Основной инстинкт

      Кровь была повсюду: на столе, на стене, даже на кофейном столике.        Больше всего ее было на полу, там, где лежала Ча Ген Хи — алая лужа медленно растекалась по паркету, впитываясь в дорогой костюм министра. Ее было так много, что казалось, будто столько крови не может поместиться в одного человека, но она все текла и текла — Га Он смотрел на эту ужасающую картину и не двигался.       Он прекрасно понимал, что произошло — министр Ча нашла иной выход.        — Блять, — произнес Га Он.       Ё Хан бросил на него растерянный взгляд и медленно приблизился к министру. Возможно, он надеялся, что она еще была жива, но эта надежда была бессмысленной — она была мертва, и Га Он знал это наверняка. Он уже видел это прежде: безвольное тело, неловко подогнутые руки и ноги, запах пустоты и железа в воздухе…       Его отец выглядел точно так же, когда покончил с собой.        Его отец — тот самый, за которого Га Он хотел отомстить.        — Документы, — выдавил он.       Они зашли так далеко, чтобы получить компромат — они нарушали закон, преступали границы этики и морали, чтобы, наконец, добиться справедливости и закончить то дело, что висело над ними, подобно грозовой туче. Возмездие за родителей Га Она, за смерть Исаака — лишь документы Ча Ген Хи имели значение.       Га Он сам не понял, как оказался на коленях рядом с телом. Он не понимал, что собирается сделать, пока не коснулся плеча Ча Ген Хи, переворачивая ее на спину, не запустил ладонь во внутренний карман ее пиджака. Его мысли опустели, оставив лишь инстинкты и реакции — Га Он ощупывал теплое тело, и ему казалось, будто он наблюдает за происходящим со стороны. Он просто хотел все закончить — забрать документы, отдать их Ё Хану, исполнить долг перед родителями, выполнить приказ…       — Га Он, — тихо произнес Ё Хан.       — Я найду их, — пробормотал Га Он, пытаясь найти флешку, телефон, хоть что-то. Он смотрел в лицо Ча Ген Хи: ее глаза все еще были открыты, но жизнь покинула их. Яростный огонь, который Га Он видел лишь несколько минут назад, потух — сложно было поверить, что эта женщина только что была жива…       — Поднимите руки и не двигайтесь, — раздался твердый голос.       Га Он вздрогнул: ему понадобилась секунда, чтобы понять, кто стоит за его спиной. Он резко поднялся и сжал руки в кулаки, не решаясь повернуть голову — он вдруг понял, что стоял около мертвого тела, вымазав ладони в крови, а его лучшая подруга направляла на него пистолет. Это были последние секунды, когда он мог избегать ужасающей действительности, и Га Он цеплялся за них изо всех сил.       — Мы нашли ее мертвой, — медленно произнес Ё Хан. — Проверили пульс.       — Ничего мне не говорите, судья Кан, — сказала Су Хен.       Га Он медленно повернулся и взглянул на нее. Конечно, Су Хен знала, кто стоит перед ней — она догадалась в ту самую минуту, как увидела Ё Хана, застывшего около стола. Но все же она смотрела на Га Она так, словно не верила своим глазам, словно до последнего надеялась, что рядом с телом сидел кто-то другой.  Ее губы сжались, а рука, сжимающая пистолет, задрожала. Су Хен беспомощно опустила его.       — Су Хен… — Га Он замолчал, не зная, что сказать.       — Это было самоубийство, — тем же ужасающе холодным голосом сказал Ё Хан. Он сделал шаг вперед, закрывая Га Она собой и смело глядя на Су Хен. — Можете проверить камеры: мы были в коридоре, когда она выстрелила.        — Я же сказала — ничего не говорите, — Су Хен судорожно вздохнула и мотнула головой в сторону двери. — Убирайте отсюда. Просто… уходите.       Ё Хан ухватил Га Она за локоть: пожалуй, тот действительно не сдвинулся бы с места, если бы его не выволокли из кабинета, словно щенка. Га Он даже не нашел в себе сил вновь посмотреть на Су Хен — впрочем, она на него тоже не смотрела. Она разглядывала тело Ча Ген Хи с выражение абсолютной безнадежности на лице, и ее глаза, обычно яркие и сияющие, казались потухшими и пустыми.       Га Он шел через здание министерства, глядя себе под ноги. Ё Хан по-прежнему сжимал его руку, и Га Он изо всех сил старался думать лишь о его крепких пальцах, чье тепло и силу он ощущал даже сквозь ткань своего пиджака. У входа их никто не встретил — видимо, охранник поднялся наверх, услышав выстрел.       Они добрались до парковки и сели в машину. Ё Хан завел мотор.       Га Он обхватил себя руками — его ладони были вымазаны в крови, и он отчаянно пытался стереть эти следы. Его сердце билось быстро и болезненно, неровно, а в голове по-прежнему не было ничего, кроме лихорадочной паники. Он отчетливо понимал, что случилось, сопоставлял событий — он просто не мог…       Что они натворили? Что он натворил?       Ё Хан положил руку на плечо.       — Все в порядке, — тихо сказал он. — Мы скоро будем дома, Га Он.       Его запах пробивался через блокаторы все сильнее, и Га Он отчаянно пытался вдохнуть знакомый аромат, способный завладеть его мыслями, захватить контроль над его болезненным разумом. Он повернул голову, почти утыкаясь носом в его запястье — это было недостаточно, и Га Он чувствовал, как ужас поднимается в его горле…       — Это уже не исправить — продолжил Ё Хан. — Мы вернемся домой и ляжем спать, а завтра утром мы решим, что нам делать в этой ситуации. Понятно?       — Да, — выдавил Га Он.       — Возьми себя в руки, — приказал Ё Хан. — Ты себя контролируешь?       — Да.       Может, Га Он не мог полагаться на свои суждения сейчас, но он по-прежнему мог полагаться на Ё Хана — тот намного лучше справлялся с произошедшим, и шок давно уже отпустил его. Отблески уличный фонарей скользили по его лицу, пока он уверенно вел машину прочь от города. Его глаза были черными, а взгляд — твердым и напряженным. Губы были плотно сжаты. Меж бровей залегла складка.       О чем он думал? О том, что Га Он не сумел достать файлы — или о том, что Ча Ген Хи покончила с собой, и вместе с ней рухнул их план? Досада и раздражение отчетливо читались в его запахе, и Га Он не сомневался, что Ё Хан перебирал в голове возможности, запасные варианты, которые бы исправили то, что случилось.       Но это не просто случилось — они это сделали. Кан Ё Хан и Ким Га Он.               ***               Дома было темно и тихо — Элия уже легла спать, и это было маленькой удачей: Га Он не хотел, чтобы она увидела его измазанным в крови. В прошлом она видела, как Ё Хан возвращался со своих ночных “прогулок” в весьма потрепанном состоянии, и это пугало ее — Га Он бы не хотел становиться еще одним участником ее кошмаров.        Ё Хан отвел его в ванную и стянул с них одежду. Обычно подобные сюжеты сопровождались возбуждением, нетерпением, но сейчас он раздевал Га Она так спокойно и методично, словно решал сложную загадку. Его собственный костюм отправился в корзину, а одежда Га Она, покрытая кровью министра, в дальний угол — очевидно, от нее нужно было избавиться, как от улики, которая могла связать Га Она с трупом. Ё Хан оглядел Га Она с ног до головы, не прекращая хмуриться.       Он достал маленькие ножницы из ящика около раковины и подтолкнул Га Она к душевой кабине. Включил горячую воду — Га Он запрокинул голову, подставляя лицо под тугие струи. Его мышцы все еще были напряжены, однако тепло воды, знакомый запах их дома, близость Ё Хана, мокрого и сосредоточенного, все же помогали ему постепенно расслабляться. Ужас, захвативший его тело, медленно отступал.       Ё Хан встал под струи воды и мотнул головой, когда челка закрыла ему глаза. Он взял руку Га Она и принялся вычищать с помощью ножниц кровь, забившуюся ему под ногти. Он действовал сосредоточенно и технично — так, будто делал это много раз.       — Га Он, — тихо произнес Ё Хан. — Все хорошо. Мы справимся.       — Как? — спросил Га Он.       — Нас могут вызвать на допрос, — пояснил Ё Хан, крепко сжимая ладонь Га Она. — Мы были последними, кто видел ее живой. Однако мы стояли в коридоре, когда прозвучал выстрел, и камеры это зафиксировали — нас нельзя будет обвинить.        Га Он глубоко вздохнул. Горячая вода била по его плечам.       — Я трогал ее тело, — прошептал он.       Несколько секунд Ё Хан просто сосредоточено убирал кровь из-под его ногтей.       — Думаю, офицер Юн скроет эту деталь, — заметил он осторожно.       — Боже, — Га Он тяжело оперся на стену позади себя.  Вода смывала все запахи, и сейчас даже аромат омеги не мог помочь ему взять себя в руки. — Они просила меня остановиться — и она видела меня…       — Га Он, — Ё Хан отпустил его ладонь и протянул руку, мягко поглаживая Га Она по щеке и заставляя приподнять голову. — Сейчас нам важно не привлекать внимание. Позволь офицеру Юн выполнить свою работу, пока мы выполняем свою.        — Что это значит?       — Держись подальше от полиции и особенно от офицера Юн, — твердо сказал Ё Хан, откладывая ножницы на маленькую полку. Он вылил в ладони гель для душа и провел по плечам Га Она, разминая его напряженные мышцы. — Если кто-то увидит тебя рядом с Юн Су Хен, офицером, который нашел тело Ча Ген Хи, то могут возникнуть вопросы. Нельзя этого допустить. Ты понимаешь, что я тебе говорю?       Его голос звучал вкрадчиво и покровительственно, словно Ё Хан искренне сомневался, что Га Он способен уследить за ходом его мысли. Но Га Он прекрасно понимал, о чем беспокоился Ё Хан — он вдруг ощутил себя загнанным в угол. Он был абсолютно обнаженным, прижатым к стене, и лицо Ё Хана, по которому стекали струйки воды, было единственным, на чем Га Он способен был сосредоточиться. Это чувство мгновенно пробудило в нем затихшую панику.       — Я понимаю, — рыкнул Га Он. — Не говори со мной, как с ребенком.       — Я просто хочу убедиться, что ты действительно осознаешь, в насколько непростой ситуации мы оказались, — Ё Хан тут же потянулся к его лицу, мягко обхватывая его щеки. Он говорил почти строго, но его прикосновения были полны нежности. — Я вижу, что ты напуган случившимся, но мы не можем показывать этого.        — Я не напуган, — упрямо пробормотал Га Он.  — Я зол и расстроен. Все… должно было пройти не так. Су Хен не должна была узнать.       — Это правда, — согласился Ё Хан. — Но случилось то, что случилось. Просто смирись. Этот раунд мы проиграли, но и будут и другие — мы должны быть готовы. Будем двигаться дальше.       — Раунд? — переспросил Га Он.       — Компромат окажется в руках Хо Джун Се. Придется искать другой способ.       Ё Хан отпустил лицо Га Она и отступил, прижимаясь спиной к стеклянной стене. Он запрокинул голову, прикрывая глаза и позволяя воде омывать свое тело. Морщинка меж его бровей так и не разгладилась, и складки около губ казались глубже.       Га Он разглядывая его, чувствуя, как холодное чувство сжимает его внутренности. Удивительно, но это был первый раз, когда он стоял перед обнаженным Ё Ханом и не думал о сексе — сейчас он думал только о мертвой женщине, которую они загнали в угол, о крови, о дрожащей руке Су Хен.        Су Хен. Обреченное выражение на ее лице все еще стояло у него перед глазами.        Его подташнивало.       — Я хочу спать, — пробормотал Га Он себе под нос.       Ё Хан открыл глаза, бросая на него быстрый взгляд. Он протянул руку, скользнув пальцами по животу Га Она, но тот уже вышел из душа. Он не стал брать полотенце и направился прямиком к шкафу, где хранилась его одежда, оставляя на полу мокрые следы своих босых ног. Га Он надел белье и штаны и лег в кровать, закутавшись в одеяло и отвернувшись. Честно признаться, он не хотел спать и не был уверен, что он вообще способен заснуть, пока его сердце бьется так быстро.       Он просто хотел скрыться от всего, что произошло.        Ё Хан вышел из душа минут через десять. Он переоделся в пижаму, выключил лампы и лег в кровать — он достал телефон, и холодный свет от экрана озарил кровать. Га Он не поворачивался, делая вид, что он заснул — это было жалкой попыткой, потому что Ё Хан, очевидно, чувствовал его напряжение и смятение в воздухе. Может, не стоило убегать от разговора, не придя хоть к какому-то положительному результату, но Га Он не был уверен, что сейчас это было возможно. Он не хотел, чтобы все закончилось сексом — их привычным способом справляться с проблемами и напряжением. Это было неправильно. Все это было неправильно.       Он лежал и не двигался, прислушиваясь к дыханию Ё Хана и вдыхая его запах.       Наконец, тот убрал телефон. Он придвинулся ближе, и Га Он вздрогнул, ощутив его дыхание на своей шее. Рука Ё Хана легла на его талию, притягивая к теплой груди.       — Га Он, — шепнул Ё Хан ему на ухо. — Доверься мне. Все будет хорошо.       Га Он накрыл его ладонь своей рукой и крепко сжал.               ***               Новости о смерти Ча Ген Хи сами по себе были ужасающими, но сопровождающие их репортажи делали ситуацию только хуже. Объявление о том, что тело министра было найдено в ее кабинете офицером полиции, было сделано еще утром, и к обеду появились ролики с подробными комментариями и интервью причастных к расследованию. Су Хен не выступала, и это было маленьким, но все же облегчением.       Зато профессор Мин появился в прямом эфире.       — Самоубийство, — он горько качал головой, стоя около здания министерства. Все выглядело так, будто журналисты случайно поймали его на ступенях и с трудом уговорили его дать интервью. — Я бы сказал иначе — доведение до самоубийства. Была министр Ча виновна или нет — мы не можем знать наверняка. Но вы сами видели, что происходило в СМИ. Это настоящая травля. Таким теперь будет наше правосудие? Зачем вообще нужны суды, если Кан Ё Хан может выносить приговоры в прямом эфире?       Он с тем же успехом мог обвинить судью Кана в убийстве — и комментарии, полные гневных возмущений, направленных на профессора, были доказательством того, что общественность все еще была на стороне Судебного Шоу. Однако тот факт, что именно обвинение Ё Хана повлекло за собой эту волну расследований, нельзя было отрицать — именно его действия стали причиной того, что министр Ча оказалась загнанной в ловушку, и самоубийство показалось ей единственным выходом.       Но он делал все это не один — Га Он был рядом с ним.       Он чувствовал себя преступником, чьи деяния освещали по национальным каналам.  С самого утра он листал новости в телефоне — за завтраком он смог затолкать в себе один крекер и чашку черного кофе, от которого у него до сих пор крутило желудок. Ё Хан тоже не ел: его тошнило, и Га Он был в шаге от того, чтобы присоединиться к нему — стресс и волнение делали с ним ужасные вещи.       Он написал Су Хен сообщений пятьдесят, не меньше, и столько же раз попытался до нее дозвониться — все звонки уходили в голосовую почту, а смс оставались непрочитанными. Из-за случившегося на нее наверняка свалилось немало бумажной работы, но Га Он все равно чувствовал, будто она игнорировала его намеренно. Ему казалось, будто все это время внутри него было что-то крошечное и светлое, связывающее его с Су Хен — простое осознание, что она была его другом, поддержкой, что он всегда мог поговорить с ней, — и теперь это чувство пропало.       Га Он боялся, что это конец. Несколько месяцев он только и делал, что отдалялся от Су Хен: он скрывал от нее правду, оспаривал ее принципы, игнорировал ее беспокойство — и нарушал свои обещания. Он был ужасным другом.       Он разбил Су Хен сердце. Могла ли она…       — Га Он, — позвала его Чжин Чжу. — Ты в порядке?       Га Он отвел взгляд от потока своих непрочитанных сообщений. Чжин Чжу смотрела на него с беспокойством и непониманием на лице. Ее пальцы нервно барабанили по столу. Как и все прочие, они следила за новостями, и Га Он, слегка зеленоватый с самого утра, определенно добавлял ей причин для тревоги.       — Не уверен в этом, — признался Га Он.       — Из-за новостей? — Чжин Чжу кивнула на телевизор. — Ты что-то знаешь?       Га Он кивнул. Несколько секунд он собирался с мыслями, а затем повернул кресло к Чжин Чжу и тяжело оперся локтями о колени. Она тоже наклонилась к нему, даже слегка подкатила свой стул поближе, чтобы лучше расслышать секрет.       — Мы были там вчера, — сказал Га Он.       — О боже, — глаза Чжин Чжу расширились. — Когда она?..       — Да, — признался Га Он. — В новостях говорят правду. Мы слышали выстрел.       — Но почему вы были там? Что происходит?       — Мы хотели предложить ей сотрудничество со следствием, — пояснил Га Он устало. — Она попросила нас подождать в коридоре. Мы вышли, а затем…       Чжин Чжу закрыла рот рукой. Несколько секунд она просто смотрела в пол, обдумывая сказанное, а затем выпрямилась. Нервно разгладила складки на брюках.       — Это ужасно, — сказала она почти обреченно. — Кто бы мог подумать, что все зайдет так далеко. Конечно, пресса сильно на нее давила, но все же самоубийство…       Га Он медленно кивнул, не отрывая взгляда от блестящих носков своих ботинок. Его руки подрагивали, и он нервно теребил пальцы, пытаясь хоть как-то справиться с ощущением навалившейся беспомощности. Он хотел подняться к Ё Хану и узнать детали нового плана — тот наверняка отправил Кея на разведку, — однако какая-то его часть противилась этому желанию. Га Он знал, что он встретит в кабинете Ё Хана: холодный, раздосадованный взгляд, уверенный разворот его плеч, слегка раздраженные нотки в голосе. Ё Хан взял на себя общение с полицией, и Га Он был ему благодарен — он просто не был уверен, что сейчас он бы смог это выдержать.       Это — равнодушие.        После обеда было назначено внеплановое совещание. Га Он знал, чего ожидать — верховный судья и ранее не был в восторге от того, как Ё Хан обошелся с министром юстиций, а после того, что произошло, его терпение окончательно лопнуло. Информация о том, что Ё Хан и Га Он были в министерстве, когда Ча Ген Хи покончила с собой, нигде не публиковалась, однако в их кругах такие слухи распространялись быстро. Чжи Юн Сик был в ярости: он почти кричал, глядя на своих подчиненных. Чжин Чжу сидела чуть в стороне, не принимая участие в этой публичной порке, а Га Он пытался слиться с обивкой кресла. Жар затапливал его шею.       Ё Хан же был абсолютно невозмутим. Он сидел на противоположном от верховного судьи конце стола и смотрел на него прямым, твердым взглядом. Он казался далеким, абсолютно недостижимым, и его совершенно не впечатляло красное лицо Юн Сика. Иногда он приподнимал бровь, реагируя на особенно яркие высказывания. Наконец, верховный судья выдохся, и Ё Хан заметил:       — Не понимаю сути вашего недовольства, — холодно произнес он. — То, что произошло — большая трагедия, однако мы не несем ответственности за чужие решения. Мы лишь раскрыли правду о преступлениях министра Ча. Все прочее — последствия ее собственного выбора. В чем вы пытаетесь меня обвинить?       — Я не обвиняю вас, а констатирую факт — вы злоупотребляте своими полномочиями, манипулируете публикой и подсудимыми. Вы забыли свое место, судья Кан, — рявкнул верховный судья. — Судебное Шоу будет приостановлено, пока полиция проверяет, действительно ли вы “не несете ответственности” за то, что произошло с министром Ча. Не думаю, что вы снова появитесь на экране.       Ё Хан слегка прищурился, а Га Он опустил лицо.       Он не мог думать о полицейском расследовании, потому что его мысли тут же возвращались к Су Хен, которая так и не ответила на его сообщения. Однако ему все равно приходилось это делать: может, Ё Хан и взял на себя все переговоры, но все же Га Он был замечен рядом с местом преступления, и на это нельзя было закрыть глаза.        Это подтвердилось вечером. После работы Ё Хана вызвали в полицейский участок для дачи показаний, и потому он вернулся домой довольно поздно. Га Он поужинал с Элией, хотя отчасти он только имитировал поглощение пищи — кусок не лез в горло. Он не знал, каких новостей ждать — конечно, у Ё Хана было полно знакомых в полиции, и ему едва ли что-то угрожало, однако у него также было полно врагов, которые наверняка понимали, почему он оказался рядом, когда Ча Ген Хи убила себя. Га Он представлял худшее.       Элия смотрела на него с безграничным сочувствием. Того, что они рассказали ей, было достаточно, чтобы она понимала, в какой беде они оказались.       Когда Ё Хан вернулся, его лицо было преисполнено задумчивости — но он хотя бы не выглядел раздраженным или расстроенным. Он даже улыбнулся.       — Как все прошло? — не выдержал Га Он, который дожидался его в кабинете.       — Лучше, чем могло бы быть, — спокойно ответил Ё Хан, бросая свой портфель в кресло. В его запахе угадывалось странное напряжение. Он разглядывал Га Она так внимательно, словно пытался разглядеть в его лице нечто особенное. — Но это необходимо было сделать. Теперь станет проще. А как прошел твой вечер?        Га Он пожал плечами.       — Никак, — сказал он. — Я решил, что с меня хватит новостей.        — Мм, — Ё Хан подошел к бару. При других обстоятельствах Га Он бы попытался остановить его от очередного вечера с бутылкой, но сейчас он и сам был не против выпить. — Тебе что-нибудь писали? Кто-нибудь из полиции, например?       Га Он непонимающе нахмурился. Единственным полицейским, от которого он ждал сообщения, была Су Хен, однако она так и не сменила гнев на милость — и он не мог признаться в этом Ё Хану. Поэтому он покачал головой.       — Нет. А должны были?       Ё Хан вздохнул и плеснул им виски в стаканы.       — Завтра тебе нужно приехать в участок и дать письменные показания, — пояснил он, протягивая Га Ону его порцию алкоголя. — Это будет быстро. Ты просто напишешь заявление и уедешь.       Что ж, этого стоило ожидать.        — И что я должен написать? — тихо спросил Га Он.       Он растерянно уставился на стакан в своей руке. Прошедший день казался подернутым дымкой, и теперь, когда Ё Хан вернулся и был в безопасности, Га Он хотел поскорее лечь спать, чтобы просто дождаться наступления завтрашнего утра — впрочем, он не был уверен, что новый день принес бы ему какое-то облегчение. Он не хотел ехать в полицию, не хотел лгать, не хотел читать новости и комментарии коллег. Он ехал к Ча Ген Хи с надеждой, что эта последняя сделка с совестью принесет ему успокоение — и вот, к чему это привело. Его пальцы крепче сжали стакан.       — Правду, — сказал Ё Хан, садясь рядом. Он прижался ногой к бедру Га Она, однако близость его тела не стала спасительным отвлечением. Напротив, Га Он лишь сильнее ощутил, как давит на него вся эта ситуация. — Мы пришли в министерство, зарегистрировались в журнале. Поднялись к Ча Ген Хи и предложили ей добровольное сотрудничество с Судебным Шоу. Разговор был спокойным. Она попросила нас подождать в коридоре, мы отошли к окну. Затем минут через пять услышали выстрел. Забежали в кабинет, остановились в дверях. Приехала офицер Юн и сказала нам, что мы можем уйти и с нами свяжутся позже. Конец.       — Разве же это правда?       — Это та правда, которой будет достаточно, — Ё Хан повернулся к нему всем телом. Он коснулся подбородка Га Она и повернул его голову, заставляя посмотреть на себя. Его лицо было серьезным, а взгляд — твердым и уверенным. Меж бровей залегла тонкая складка. Его запах… Га Он наклонился вперед, делая глубокий вдох.       Он бы хотел забыть обо всем на свете.        — Просто делай то, что я говорю, — прошептал Ё Хан, поглаживая его по щеке.       Га Он медленно кивнул. Он потянулся вперед и прижался к губам Ё Хана — мягким и теплым, таким знакомым. Сейчас в нем не было страсти, и его рот наполняла горечь, однако Га Он нуждался в напоминании о том хорошем, что всегда наполняло пространство между их телами. Нежность, желание, страсть, забота — он медленно пробуждал в себе эти чувства, словно раздувая пламя. Он хотел забыться в них тем способом, которым не раз выручал его, и поцелуй Ё Хана мог прогнать все его тревоги. Если бы он снова использовал свой доминантный ген, если бы он вонзил клыки в шею Га Она и принял бы его в себя, окружая свои присутствием, словно непреодолимой преградой, и тогда Га Он бы не смог тревожиться или винить его…       Он сжал бедро Ё Хана, и тот вдруг отстранился.       — Не стоит, — сказал он тихо. — Не сейчас.       Га Он залпом выпил виски в своем стакане.       — Почему нет? — спросил он глухо. — Разве это не то, чем мы занимаемся?       — Чем? — уточнил Ё Хан.       — Нарушаем закон, лжем и трахаемся, — Га Он поморщился.       — А еще мы пытаемся добиться справедливости, — напомнил Ё Хан так спокойно, словно эта затаенная грубость его не тронула. — Иногда цель все же оправдывает средства. Разве ты так не думаешь?        Наверное, Га Он так думал — иначе он не зашел бы так далеко.       — И это мешает тебе спать со мной? — уточнил он недовольно.       — Я хочу спать с тобой, когда ты этого хочешь, — Ё Хан невесело улыбнулся. Он забрал стакан из руки Га Она и поднялся, направляясь к бару за новой порцией. — А сейчас ты не хочешь секса. Зато виски тебе не помешает.       Га Он откинулся на спинку дивана.       — Как скажешь, — согласился он с некоторым сожалением.       Может, это было правильно. В конце концов, он бы не хотел, чтобы воспоминания о сексе с Ё Ханом омрачались мыслями о том, что они все же стали убийцами.               ***               Утро было тяжелым — не только из-за новостей, но и из-за похмелья.       Га Он был рад, что собрал им обеды еще с вечера: у него не было сил на то, чтобы хозяйничать на кухне. На завтрак он приготовил рис, рыбу и овощи — простой и полезный прием пищи, который Ё Хан встретил с тяжелым, но смиренным вздохом. Он сидел, подперев голову рукой и вытянув ноги — Га Он касался его лодыжек своими.       Элия еще спала, поэтому на кухне было тихо и спокойно.       — Съезди в полицию с утра, — сказал Ё Хан. — А потом поедешь в офис.       — Отпускаешь меня с работы? — усмехнулся Га Он.       — Я все еще твой начальник, — улыбнулся Ё Хан.       — Похоже, тебе недолго осталось им быть.       Ё Хан повел плечами.       — Посмотрим, — сказал он. — Пока что я все еще главный судья. Может, мы и не добыли компромат, но это не значит, что наши противники избежали наказания. Есть и другой способ добраться до них — для этого нам будет достаточно пары камер.       — Пары камер? — удивился Га Он. — Что ты хочешь сделать?       — Ча Ген Хи сказала, что Дом Мечты — это исследовательская лаборатория. Значит, появление вируса в трущобах не было случайностью, — поделился Ё Хан. — Я попросил Кея понаблюдать за тем, что происходит в Хенсондоне.        — Хочешь снять то, что там происходит?       — Да, — сказал Ё Хан. — Не зря же все репортажи из трущоб сняты не в гуще событий. Пак Джо Ин хотела помочь — отличный шанс проверить ее способности.       Га Он вздохнул и взял ложку, набирая риса. Честно признаться, у него не было сил и желания обсуждать новую стратегию — ему было почти все равно, что именно Ё Хан придумал, потому что они в любом случае собирались воплотить его план.        — Хорошо, — сказал Га Он. — Какие у нас планы на вечер?       Ё Хан бросил на него быстрый взгляд, словно удивившись внезапной смене темы, но тут же понимающе прищурился. Он шевельнул головой, слегка поглаживая Га Она под столом. Его губы тронула легкая улыбка, и на сердце Га Она стало чуть легче.       — Я бы позволил Элии немного отвлечь нас, — сказал Ё Хан. — Что думаешь?       — Думаю, это хорошая идея, — согласился Га Он.       Он не знал, чего именно он ожидал от визита в полицейский участок — вероятно, самого худшего, потому что сейчас это место совмещало в себе все его страхи и сомнения. Га Он ехал по окружной дороге, пытаясь оттянуть момент, однако тот все равно наступил, и через час он обнаружил себя на парковке перед полицейским управлением. Белое здание угрожающе возвышалось над ним.       Несколько минут Га Он просто сидел и собирался с силами, оглядываясь по сторонам. Его взгляд зацепил Шевролет Камаро насыщенного синего цвета, стоящий чуть в стороне: машина выделялась своей красотой и мощью. Га Он мог бы поразмыслить над тем, чтобы купить собственный автомобиль и перестать пользоваться Генезисом Ё Хана, но с другой стороны… Он провел руками по рулю, который стал для него таким привычным. Салон пропитался его запахом.       Га Он бы, наверное, смог провести на парковке остаток дня, однако он все же должен был сделать то, за чем он сюда приехал. Он написал Чо Мин Сону, и тот вышел его встретить. Его лицо было полно сочувствия и напряжения.        — Судья Ким, — он крепко пожал руку Га Она. — Печально встречаться при таких обстоятельствах. Однако все пройдет быстро — судья Кан договорился.       Га Он усмехнулся. Власть Ё Хана действительно распространялась далеко за пределы суда, и монументальное здание полицейского управления было окутано им.        Чо Мин Сон провел его внутрь какими-то окружными путями. Га Он был благодарен: он не хотел попадаться на глаза журналистов, обитающих около главного входа, или служащих, знающих, кто он такой. Внутри здание было наполнено неразборчивым гулом и тяжелым запахом, напоминающим о камне и пыли. Стены давили со всех сторон, но Га Он предпочитал игнорировать эту повисшую в воздухе враждебность — он подозревал, что это было следствием его паранойи.       Чо Мин Сон отвел его в маленький кабинет, где стоял только стол и два стула. Под потолком мигал красный огонек камеры. Га Он занял свое место, и перед ним положили простые бланки заявления и ручку. Чо Мин Сон отступил на шаг.       — Судья Ким, не торопитесь, — сказал он. — Опишите все подробности того вечера. Помните, что ваше заявление будет обладать юридической силой, и любое отклонение от правды может рассматриваться, как попытка лжесвидетельствования. Я подожду в коридоре. Как закончите, постучите, и я открою дверь.       Га Он сглотнул и кивнул.       Лжесвидетельство? Что ж, это было еще одно преступление на его счету.       Га Он заполнял заявление медленно и вдумчиво, стараясь не отступать от правдивых деталей. В конце концов, они с Ё Ханом планировали солгать лишь о цели своего визита, а все прочее было зафиксировано под камерами. Га Он не стал вдаваться в подробности разговора, упомянув лишь, что он был коротким и спокойным. Покончив с заявлением, он поднялся и постучал.       Мин Сон принес документы. Га Он казалось, что вся эта бюрократия заняла безмерно огромное количество времени, однако когда его, наконец, отпустили, оказалось, что он провел в полиции всего два часа. Он вернулся на парковку и еще пару минут стоял, просто подняв голову к небу и подставив лицо теплому ветру.       Он не хотел возвращаться в суд. Честно признаться, он хотел бы поехать домой.       Га Он опустил лицо и вдруг увидел знакомую машину — белый автомобиль Су Хен, стоящий чуть в стороне от шикарного Шевролета. Несколько секунд Га Он пялился на машину, а затем резко обернулся. Значит, Су Хен была здесь — она не отвечала на его сообщения, которые Га Он писал ей, как по расписанию, не брала трубку, однако сейчас она была рядом, и Га Он мог встретиться с ней.       Он прекрасно понимал, что ему нельзя возвращаться в здание — Су Хен бы разозлилась еще сильнее, если бы он начал позорить ее перед коллегами. Га Он мог наблюдать за главным входом и парковкой издалека: неподалеку находился крошечный сквер, в котором он мог расположиться с комфортом.       Он написал Ё Хану лаконичное “Я задержусь” и устроился на скамье.        Га Он знал, что ему придется ждать появления Су Хен очень долго, но он был готов к ожиданию. Ему уже было наплевать, как начальство отнесется к его отсутствию в суде — к тому же все понимали, что сейчас у команды Судебного шоу было меньше работы, чем когда бы то ни было. Га Он сцепил руки в замок.       Он ждал Су Хен чуть больше двух часов. Ё Хан прислал ему несколько сообщений, но Га Он не стал отвечать. Ё Хан запретил ему встречаться с Су Хен, и Га Он прекрасно понимал, какой скандал тот бы учинил, узнав, что Га Он ослушался его приказа. Конечно, все это было очень серьезно, но Га Он вовсе не был дураком: он не собирался соваться под объективы камер. Он наблюдал издалека.       Он просто не мог потерять Су Хен вот так.       Когда она, наконец, появилась на крыльце, сердце Га Она пропустило удар. Они виделись совсем недавно, однако ему казалось, что прошла уже целая вечность. Су Хен шла, опустив голову и спрятав руки в карманы своей белой куртки. На нее никто не обращал внимание — ее имя не афишировали, и она успешно преодолела толпу журналистов. Га Он наблюдал за тем, как она подходит к парковке, а затем поднялся и направился к ней быстрым шагом. Су Хен не замечала его, пока он не казался в паре метров от нее — она повернула голову и вздрогнула. Ее глаза расширились.       — Можем поговорить? — спросил Га Он, не дав ей опомниться.       Су Хен смотрела на него несколько секунд, словно обдумывая его слова. Выражение удивления на ее лице быстро сменилось мрачным недовольством. Она поджала губы и коротко мотнула головой в сторону сквера, откуда прибежал Га Он — это едва ли можно было счесть за радушное приветствие, но она хотя бы была согласна поговорить. Га Он был рад довольствоваться и малым.       Су Хен быстрым шагом направилась прочь, и Га Он поспешил за ней. Он перебирал в уме все, что собирался сказать — объяснения, оправдания, мольбы. Имело ли все это смысл? Могла ли Су Хен понять…       Она повернулась и ударила его по лицу. Голова Га Она мотнулась в сторону.       — Я не хочу с тобой говорить, Га Он, — четко произнесла она.       — Су Хен… — Га Он медленно повернул голову. Его щека горела, но эта боль была почти приятной — отрезвляющей. Су Хен стояла прямо перед ним, такая худая и дрожащая: казалось, будто ее тело в любой момент начнут сотрясать рыдания, однако ее глаза были сухими и пылающими. Румянец покрывал ее щеки.       — Не надо, — твердо сказала она.        — Я могу объяснить.       — Ты уже столько раз мне все объяснял, — она отступила от него на шаг. — Ты открываешь рот, а я слышу голос Кан Ё Хана — и сплошную ложь. С меня достаточно.       — Су Хен, — Га Он шагнул следом за ней и схватил ее за руку, не позволяя отстраниться. — То, что случилось с Ча Ген Хи — мы этого не хотели. Мы приехали за документами. Предложили ей сотрудничество.        — Ты хотя бы слышишь себя, Га Он? — Су Хен покачала головой.       — Я говорю правду. Ча Ген Хи собирала компромат на остальных чоболей, и мы хотели его заполучить и опубликовать. Это все, что случилось, клянусь, я не знал…       — Ты трогал тело, Га Он, — резко произнесла Су Хен. — Когда я нашла тебя, ты стоял и трогал тело. Ты измазался в крови и оставил свои отпечатки. Ты понимаешь это? Понимаешь, что именно мне пришлось сделать, чтобы защитить тебя?       Га Он сглотнул, сильнее стискивая ее запястье.       — Я хотел найти документы, — признался он тихо. — Не знаю, что на меня нашло — я думал лишь о том, что я был у цели, что все могло закончиться…       Су Хен покачала головой. Выражение сочувствия и осуждения на ее лице было таким отчетливым, таким отчаянным, что сердце Га Она заныло от боли. Су Хен смотрела на него так, словно он был смертельно больным человеком, отказывающимся признавать безнадежность своего положения. Она высвободила свое запястье и сделала еще один шаг назад, обхватывая себя руками.       — Не знаешь? — спросила она. — Разве ты бы смог ослушаться Кан Ё Хана?       — Дело не в Ё Хане.        — Дело всегда в Ё Хане, — сказала Су Хен. — Всегда было и всегда будет, потому что он полностью поглотил тебя, Га Он.        Га Он вздрогнул. Он неловко огляделся, пытаясь зацепиться взглядом за что-нибудь, однако скамейка, кусты и каменная дорожка словно расплывались перед его глазами. Его челюсть болела, а горечь наполняла горло. Руки сжимались в кулаки.       — Су Хен, — его голос почти сорвался. — Я совершил ошибку, но в том, что случилось, нет моей вины. Ни моей, ни Ё Хана.       — Ошибку? — переспросила Су Хен с нервным смешком. — Я предупреждала тебя, Га Он, однако ты предпочел на все закрывать глаза. Ты не виноват в том, как ведешь себя сейчас — ты виноват, что позволил Кан Ё Хану сделать это с тобой.       — Что сделать?       Су Хен окинула его тяжелым, разочарованным взглядом.       — Ты не понял этого сам? Не заметил, что теперь ты выглядишь и говоришь, как он? Делаешь все, что он прикажет? Я уже не понимаю, с кем я разговариваю — с моим лучшим другом или с тенью судьи Кана. Ты хоть в чем-то способен ему отказать?       Га Он стиснул руки в кулаки, глотая прилив внезапного возмущения.        — Я отказал ему, когда он просил меня перестать общаться с тобой, — резко произнес он. Это было правдой — он постоянно ругался с Ё Ханом из-за Су Хен, и он никогда не уступал ему в этом вопросе. Су Хен был его лучшим другом, и ничто не могло этого изменить — ни требования Ё Хана, ни ужас всей сложившейся ситуации.        — А мы с тобой действительно общались? — вдруг горько спросила Су Хен. — Так же, как и раньше? Делились друг с другом всеми секретами? Это правда так?       Га Он стыдливо опустил лицо. Конечно, он постоянно скрывал подробности своей жизни, не желая сталкиваться с ее осуждением и непониманием, а Су Хен приходилось мириться с ее растущим недовольством, подбирать слова, зная, что ее возмущения так и не будут восприняты всерьез. Но Га Он верил, что они могли преодолеть все эти трудности — им просто нужно было время…       — Судья Кан приезжал вчера, — вдруг сухо произнесла Су Хен, видимо, устав от затянувшегося молчания. Га Он вздрогнул и поднял глаза. — Суперинтендант Хан договорился, чтобы вы давали только письменные показания, поэтому я не присутствовала. Я не хотела к нему подходить, но подумала, что если не сделаю этого сейчас, то не сделаю никогда. Я должна была… хотя бы попытаться.       Га Он непонимающе нахмурился. Ё Хан не упоминал о разговоре с Су Хен, хотя их встреча едва ли могла считать незначительным событием, учитывая, как пылко они ненавидели друг друга. Впрочем, вспоминая о вчерашнем вечере, Га Он припоминал легкое напряжение в словах Ё Хана — и его вопрос о том, не связывались ли с ним  люди из полиции. Нехорошее предчувствие вдруг наполнило Га Она.       — И о чем вы говорили? — медленно спросил он.       — Я попросила его не разрушать твою жизнь, — Су Хен посмотрела Га Ону прямо в глаза. — Все зашло слишком далеко. Я надеялась, что отпустит тебя.       — Отпустит? — растерянно уточнил Га Он.        — Я знаю, что он этого не сделает. Он не даст тебе уйти.       Га Он сглотнул.       — Что он тебе сказал?       — Ему не пришлось ничего говорить, — Су Хен грустно улыбнулась.        Он слегка оттянула ворот своей куртки в сторону. Га Он непонимающе опустил взгляд на ее шею — несколько мгновений он пялился на Су Хен, а затем осознание вдруг настигло его. Его рука невольно дернулась наверх, ложась поверх метки, а дыхание тут же сбилось. Он сделал шаг назад, глядя на Су Хен — та разглядывала его почти с любопытством, но выражение обиды, недоверия и безмерного разочарования все равно затмевало все остальное. Она покачала головой, пряча руки в карманы.        — Я думала, что ты мой лучший друг, Га Он, но я больше не знаю, кто ты такой, — произнесла она совершенно безжалостно, и Га Он вздрогнул всем телом. Он мотнул головой, словно пытаясь остановить то, что вот-вот должно было произойти. Однако Су Хен не оставила ему возможности, чтобы начать оправдываться. Ее губы задрожали, а глаза вдруг заблестели, словно все чувства, что она сдерживала внутри, вдруг разом подступили к ее горлу. — Ты навеки связал себя с человеком, которого знаешь меньше года. Ты постоянно лжешь — я не уверена, что за эти месяцы ты сказал мне хотя бы слово правды. Ты такой же, как Ё Хан — жестокий и бессовестный человек, который имеет наглость оправдывать свои преступления праведными мотивами. И самое худшее — ты или не осознаешь того, во что превратилась твоя жизнь, потому что без таблеток ты не способен отличать плохое от хорошего, или тебя все устраивает. Меня пугают оба варианта — меня пугаешь ты, Га Он.       — Су Хен…       — Или же ты был таким всегда, — она отвернулась, бросая пустой, обреченный взгляд на здание полиции. — Ты соглашался со мной и профессором Мином, потому что мы были твоими единственными друзьями, но теперь у тебя есть Ё Хан — и ты делаешь все то же самое с ним. Если это то, чего ты хочешь — хорошо. Я больше не хочу в этом участвовать. Я не хочу тебя видеть.       — Не надо, пожалуйста, — Га Он ощутил, как слезы потекли по его щекам.       — Га Он, — Су Хен сделала шаг в сторону. Она казалась уставшей и пугающе спокойной, и это было в тысячу раз хуже, чем если бы она кричала и била Га Она кулаками. Она походила на человека, который принял решение и уже успел смириться с ним. — Ты довел Ча Ген Хи до самоубийства и пришел убеждать меня в том, что это было случайностью — после того, как мне пришлось стирать твои отпечатки. Ты хотя бы подумал о семье Ча Ген Хи? О Ли Ён Мине — кто, как не ты, способен понять, что он сейчас чувствует? Плохими они были людьми или хорошими — неважно, потому что они были людьми, а вы с Ё Ханом относились к ним, как к деталям вашего плана. Я не могу этого понять — и не хочу даже пытаться, потому что это ужасно и отвратительно. Вы оба мне отвратительны. Просто… оставь меня в покое.       Она развернулась и направилась прочь, даже не оборачиваясь. Га Он хотел пойти следом, хотел упасть на колени и сказать что-то, способное изменить ее решение, но он не мог сдвинуться с места — он смотрел в землю и плакал, не в состоянии пошевелить даже кончиком пальца. Он слышал, как шаги Су Хен все удаляются от него, как она тихо всхлипывает, как хлопает дверь ее машины — все это окружало его, но он, казалось, был не способен воспринять ни один из этих звуков.       Га Он не помнил, когда ему в последний раз было так больно.               ***               Кей нашел его поздним вечером — к тому моменту Га Он успел порядком накидаться.       Он сидел за пластиковым столом и потягивал соджу, игнорируя всех, кто подходил к нему, чтобы сфотографироваться. Его отстраненный, недружелюбный вид вызывал недовольство, однако Га Ону не было никакого дела до возмущений зевак, узнавших его на улице. Его волновал только резкий вкус соджу во рту, теплый вечерний ветер и тяжесть, лежащая на его плечах. Он разглядывал небольшую площадь, стремительно пустеющую в столь поздний час — ряд бутылок на его столике рос, и Га Он задавался вопросом, сколько еще он сможет выпить, прежде чем потеряет сознание и свалится с шаткого стула.       Кей появился перед ним, словно из-под земли. Он выхватил из руки Га Она бутылку и прицельным броском отправил ее в мусорку. Га Он проводил бутылку печальным взглядом и нехотя поднял голову: Кей разглядывал его с отчетливым выражением отвращения и осуждения во взгляде. Он разочарованно покачал головой, наклонился, подхватывая с земли рюкзак Га Она, и кивнул в сторону дороги.       — Пошли, — приказал он.       — Не пойду, — ответил Га Он.       Он не думал, что ему позволят остаться в этой уличной забегаловке до конца жизни, однако он точно не ожидал, что Кей вдруг схватит его за ворот пиджака и со всей силы ударит по ножке стула, выбивая его из-под Га Она совершенно профессиональным движением. Га Он успел только возмущенно пискнуть, когда Кей поволок его к машине. Понадобилась пара метров, чтобы Га Он сумел совладать со своими заплетающимися ногами. Он дернулся в сторону, вырываясь, и выпрямился.       — Пусти, — Га Он встряхнул плечами. — Что тебе нужно?       — Мне нужно, чтобы ты сел в машину, — процедил Кей, хватая Га Она за плечо. Его верхняя губа дернулась, обнажая клыки. — Не устраивай сцен. Люди смотрят.       — Плевать.       — Тебе будет не плевать, когда ты протрезвеешь. Иди. В. Машину.       Его хватка была крепкой, почти болезненной. Га Он мог вырваться и убежать: сейчас это казалось ему не самой худшей мыслью, и какая-то его часть действительно рассматривала вариант, в котором он бы просто ломанулся прочь от Кея, и ему не пришлось бы отчитываться за свое поведение, словно школьнику, чувствовать вину и пьяный стыд — и не пришлось бы разговаривать с Ё Ханом. Га Он тяжело вздохнул.       У него не было сил. Га Он опустил лицо и поплелся за Кеем.       Тот приехал на своей машине — Генезис Га Она был брошен где-то поблизости, но сейчас Га Он не сумел бы вспомнить, где именно. Он послушно сел на пассажирское сиденье, пристегнулся и уставился в окно. Несколько прохожих смотрели в их сторону, достав телефоны — очевидно, его бунт не остался незамеченным. Наверное, он должен был переживать об этом — его публичный образ рассыпался на глазах, и Га Он с трудом мог представить, какой еще урон выдержала бы его репутация. Но в эту минуту ему было плевать. Он прижался лбом к стеклу.       Они молчали какое-то время. Га Он разглядывал проносящиеся мимо здания, чувствуя головокружение — он бы хотел опьянеть настолько, чтобы происходящее перестало иметь какое-либо значение, однако его голова прояснялась с каждой секундой, проведенной в компании мрачного, недовольного Кея.       — Почему ты выключил телефон? — спросил вдруг Кей.       — Он трезвонил, — Га Он провел пальцем по стеклу.       — В этом суть телефона — когда он звонит, нужно отвечать.       — Я не хотел отвечать.       Кей постучал пальцами по рулю.       — Что тебе сказала Юн Су Хен?        Га Он даже не удивился.       — Ты следил за мной? — спросил он равнодушно.       — Не пришлось, — Кей пожал плечами. — Тебе стоило дважды подумать, прежде чем устраивать ссору около полицейского участка, рядом с которым сейчас собралась толпа журналистов. Ты узнаешь о себе много нового, когда зайдешь в сеть.       — Класс, — пробормотал Га Он.       Если кто-то заснял то, как Су Хен дала ему пощечину и ушла, оставив его плакать на парковке, то ситуация становилась просто волшебной — и путь до особняка становился еще более невыносимым. Ё Хан наверняка была в ярости, и Га Он знал, что ждет его дома — наказание за то, что он нарушил приказ.       Га Он чувствовал, как затягивается поводок. Как он мог не замечать этого раньше?       — Она спрашивала о Ча Ген Хи? — Кей вернулся к своему вопросу.       — Ей это ни к чему, — ответил Га Он. — Она знает правду.       — Какую правду?       — Что это мы убили ее.        Кей помолчал несколько секунд. Га Он смотрел в окно. Его начинало тошнить.       — Мы не убивали ее, — сказал Кей. — Она сама сделала выбор.       — Она бы не сделала его, если бы мы ее не заставили.       — Она могла сесть в тюрьму, как она того и заслуживала, — медленно произнес Кей. — Она всю жизнь убегала из правосудия — и решила сделать это еще один раз.        — Ты себя так успокаиваешь?        — Никто из нас не желал ей смерти. Даже я.       Га Он стиснул руки в кулаки. Присутствие Кея медленно, но уверенно прогоняло опьянение, и Га Ону не нравилось ощущение подступающей трезвости. Он хотел забыться, и алкоголь был проверенным способом — он был не готов к этим разговорам. Он весь день успешно избегал нескольких простых выводов, сформировавшихся в его мыслях, и чем ближе он оказывался к особняку, тем отчетливей они звучали в его голове. Боль под сердцем так и не прошла.       — Ты хотел отомстить ей за смерть своего отца, — заметил Га Он, не поворачивая головы. — Ты чувствуешь… удовлетворение?        — А я должен?       — Разве нет? Мы столько работали, пытаясь добиться цели, которую мы считали справедливой — и это произошло, — Га Он впился ногтями в ладони так сильно, что стало больно. Это немного помогло — физическая боль отвлекала от того, что творилось в его душе. Это был хороший метод, стоило взять его на вооружение. — Разве мы не должны испытывать облегчение и торжество? Мы отомстили за наших родных.       — И ты их испытываешь?       Га Он покачал головой. Он вдруг понял, что это был первый раз, когда они с Кеем говорили так откровенно друг с другом — конечно, они и раньше оставались наедине, но тогда они либо молчали, либо Кей пытался намекнуть ему, что Га Ону не место рядом с судьей Каном. Они никогда не обсуждали их семьи — и то, насколько схожими были их трагедии. Почему они этого не делали? Злость и ревность больше не туманили мысли Га Она, и он видел Кея таким, каким тот был — уставшим и серьезным мужчиной, вокруг глаз и губ которого уже собирались морщины.       — Такие вещи не обязаны приносить удовлетворение, — задумчиво произнес Кей, и Га Он, наконец, повернулся к нему. — Боль никогда не уйдет, и прошлое не изменится лишь от того факта, что ты восстановил справедливость. Но теперь ты можешь двигаться дальше. Теперь ты знаешь, что сделал все, что должен был.       Га Он проглотил комок в горле.       — Я жалею о том, что я сделал, — признался он очень тихо.        — Потому что ты напуган, — Кей бросил на него быстрый взгляд. — Ты впервые столкнулся с последствиями своих действий — и не был к этому готов.        — А ты был готов?       — Я сталкивался со смертью много раз — и с тем, что чувствовали люди, добившись справедливости. Они редко выглядят счастливым, поверь мне.       — Ты был полицейским, — догадался Га Он.       Кей ничего не ответил — он просто смотрел на дорогу. Его губы были поджаты.       Наверное, он чувствовал, что разоткровенничался слишком сильно — в конце концов, у него тоже были причины, чтобы избегать разговоров по душам, довольствуясь лишь тем, что они с Га Оном были частью одного дела. К тому же между ними всегда стоял Ё Хан.       — Как ты оказался втянут во все это? — спросил Га Он.       — А ты? — ровно спросил Кей.       — Я встретил Ё Хана.       — Как и мы все.       Га Он снова отвернулся. Он не был уверен, что хотел знать, какие именно чувства Кей испытывал к человеку, которому так преданно служил. Скорей всего те же самые, что переполняли самого Га Она — и всех прочих, кто был очарован Ё Ханом и тянулся к нему, доверяя его уму и хитрости. Судья Кан был подобен космическому телу, притягивающему окружающих на свою орбиту — и тех, кто был недостаточно силен, чтобы удерживать дистанцию, он безжалостно уничтожал.       Может, Га Он все еще был немного пьян, раз такие сравнения лезли ему в голову.       — Я предупреждал тебя, — вдруг сказал Кей.       — Что? — удивленно переспросил Га Он.       — Ты взял на себя больше, чем способен был вынести, — Кей смотрел только вперед. — Легче не станет, потому что судья Кан не остановится, пока не закончит.       — И тебя это устраивает?       — Я обещал судье Кану, что буду верен ему — значит, я буду, — твердо ответил Кей. — Если ты не способен сделать то же самое, не стоило и начинать.        — Дело не в верности, — огрызнулся Га Он.       — Сейчас — только в ней.               ***               Раньше Га Он не обращал внимание на то, каким пугающим было место, которое он столько месяцев называл своим домом. Торжественная, почти музейная атмосфера, преисполненная мрачных тонов и тяжелых украшений, была довольно угнетающей, и этим вечером — тихим и напряженным — она казалась особенно жуткой. Верхний свет был выключен, а тусклые светильники не могли разогнать полумрак, полный густых теней и загадочных шорохов. Ощущение чужого присутствия давило со всех сторон, и при других обстоятельствах Га Он был нашел это сравнение любопытным, однако сейчас он точно знал, что это вовсе не потусторонние силы наполняли старый особняк этим скрытым в темноте напряжением — это делал Ё Хан.       Его кабинет был ярко освещен и походил на маяк в конце коридора.        Га Он знал, что это было ловушкой. Какая-то его часть хотела малодушно свернуть с намеченного пути, подняться в старую спальню и спрятаться под одеялом, но Га Он не мог позволить себе подобную слабость. Он должен был взять себя в руки и закончить то, что он начал — не только ради Су Хен, но и ради Ё Хана и его самого.       Он поправил рюкзак на плече и направился в кабинет судьи Кана.       Тот сидел за своим столом и читал. Он был одет в домашний халат, а его слегка влажные волосы небрежно спадали на лоб — он выглядел таким мягким и уязвимым, что на миг Га Он растерялся, позабыв о цели своего визита. Все казалось таким же, как и всегда. Ему не нужно было ощущать запах Ё Хана, чтобы осознавать свое влечение к нему.       Га Он сбросил рюкзак в кресло и спрятал руки в карманы, подходя ближе. Ё Хан медленно поднял взгляд: его глаза были черными, а лицо — спокойным и застывшим, словно маска. Морщины отчетливей проступали вокруг глаз и рта.       Ё Хан втянул носом воздух, поморщившись — от Га Она наверняка воняло алкоголем, как от последнего пьяницы.        — Объясняй, — приказал Ё Хан.       Прежде Га Он был не обратил внимание на то, как с ним обращались.       — Зачем? — медленно произнес Га Он. — Ты знаешь, где я был.       Он не собирался оправдываться и отчитываться: сейчас они с Ё Ханом были партнерами, а не начальником и подчиненным, и Га Он не намеревался склонять перед ним голову, страшась его гнева и неудовольствия. Он поступил опрометчиво, попавшись на глаза журналистам, он напился и устроил публичный скандал — он был виноват, однако у него были причины так поступить, и Ё Хан знал об этом.       Га Он недовольно прищурился.       — Знаю, — кивнул Ё Хан. — И не только я — видео уже в тренде. Поздравляю.       Его голос звучал спокойно, даже весело, но слова сочились ядом. Должно быть он пытался пристыдить Га Она, однако тот не чувствовал своей вины — он не сделал ничего плохого, когда встретился с человеком, которого он предал и подвел. Су Хен заслуживала объяснений и извинений, и единственное, в чем Га Он был виноват — в том, что он оказался неспособен их предоставить.        — Можешь не язвить, — сухо ответил Га Он. — Я этого не хотел.       Ё Хан слегка прищурился.       — А чего ты хотел? — он вдруг резко поднялся. — О чем ты думал, Га Он?       — Я думал о моей лучшей подруге, которая застала меня рядом с трупом и с руками по локоть в крови, — произнес Га Он, не отрывая взгляда от лица Ё Хана, стремительно теряющего выражение спокойствия и сдержанности.        — Вот именно, — Ё Хан вдруг резко поднялся. — Юн Су Хен видела тебя — и ты посмел встретиться с ней, когда к нам приковано столько внимания? Когда мы упустили документы Ча Ген Хи? Ты хотя бы осознавал, чем рисковал?       Он обошел свой стол, не отрывая от Га Она взгляда — яростного и недовольного. Его запах наполнял помещение, подобно грозовым тучам, и Га Он ощущал его в каждом вздохе — чужие эмоции наполняла его, оседая в легких, впитываясь в его кожу, однако в это мгновение он мог отмахнуться от них. Его голова слегка кружилась, а мысли расплывались, но виной тому был алкоголь и продолжительная истерика, а вовсе не доминантный феромон, приказывающий ему склонить голову.        — Я должен был поговорить с Су Хен, — твердо сказал он.       Ё Хан шагнул к нему ближе.       — Ты должен был держаться от нее подальше, — резко произнес он, повышая голос. Га Он отшатнулся: они часто ругались, но до крика доходило редко. — Я множество раз объяснял тебе причины — что еще я должен сделать, чтобы до тебя, наконец, дошло, в какой ситуации мы оказались? Мы можем потерять все, чего достигли — и все из-за твоих детских выходок!        Га Он возмущенно вскинул голову.        — То, что ты старше меня на двадцать лет, не делает меня ребенком! — рявкнул он, и Ё Хан вздрогнул, словно он совершенно не ожидал ответного нападения. — Я прекрасно осознаю ситуацию — и я услышал твои причины еще в первый раз. Это ничего не меняет. Я сказал тебе тогда и повторю снова — я не собираюсь отказываться от Су Хен из-за твоей прихоти. Она не сделала ничего плохого!       — Прихоти? — переспросил Ё Хан. — Эта женщина считает, что я причастен к смерти Ча Ген Хи, копается в моем прошлом и угрожает мне арестом — может, когда-то она и была твоим другом, но сейчас она опасна для нас.       — Это мы с тобой опасны, — горько произнес Га Он.       — Что? — Ё Хан приподнял подбородок.       — Су Хен всего лишь хотела защитить меня, — медленно произнес Га Он. — Она пыталась остановить меня, но я отказывался ее слушать — и вот, к чему это привело. Думаешь, у нее нет права расследовать смерть Ча Ген Хи — после того, как ей пришлось стирать мои отпечатки с места преступления? После того, как мы довели Ча Ген Хи до самоубийства? Су Хен не заслуживает твоей ненависти — оставь ее, блять, в покое. Прекрати настраивать меня против нее. Прекрати мне указывать.        Ё Хан удивленно моргнул. Она слегка отстранился, окидывая Га Она внимательным взглядом с ног до головы — его ноздри затрепетали, а брови сошлись на переносице. Несколько секунд он смотрел на Га Она, а тот упрямо глядел на него в ответ, сжимая руки в кулаки. Он шел в этот кабинет не для того, чтобы поругаться — он хотел ясности и понимания, хотел вытащить из своего нутра нечто болезненное и ядовитое, что давно уже поселилось у него под сердцем.       Он хотел остановиться — и остановить Ё Хана, пока не стало поздно.       — Что ты сделал? — спросил Ё Хан. — Что ты принял, Га Он?        Га Он пожал плечами. Что он принял? Честно признаться, он не помнил название подавителей, которые он нашел в своем рюкзаке — Су Хен дала их ему какое-то время назад, и с тех пор он начисто забыл о таблетках, валяющихся на самом дне. Он выпил тройную дозу — к тому моменту в нем было столько соджу, что он не сумел бы сосчитать. Ему было все равно. Га Он хотел, чтобы таблетки подействовали.       — Какая разница? — спросил Га Он.        — Ты напился и принял какую-то дрянь…       — И что? Теперь тебе кажется, что я не в себе?       — Разумеется, ты не в себе, — Ё Хан отодвинулся, словно ему было неприятно находиться так близко, и Га Он тут же потянулся следом. Может, он действительно был пьян, но это легкое помешательство не мешало ему осознавать происходящее. Ё Хан отвернулся, поморщившись, и приказал: — Иди в свою комнату и проспись. Мы поговорим, когда ты сможешь трезво оценивать ситуацию.       Га Он схватил его за руку, с силой сжимая.       — Мы поговорим сейчас, — твердо сказал он. — Я трезво оцениваю ситуацию.       — Будучи пьяным и на химикатах? Сомневаюсь.       — Ты постоянно пьешь.        — Я не травлю свое тело подавителями.       — Да, я отлично помню твое отношение к ним, — раздраженно фыркнул Га Он. — Ты запретил мне их принимать, и я послушался тебя. Но почему? Что плохого в этих таблетках? Они позволяют смотреть на мир, опираясь на разум, а не на инстинкты.       — Таблетки нужны, чтобы уравнивать альф и омег с бетами, — резко ответил Ё Хан, вырывая свое запястье. — Думаешь, зачем они были изобретены? Они не дают тебе возможность смотреть на мир, опираясь лишь на свой разум — они просто ослабляют твой организм настолько, что ты уже не понимаешь собственных реакций. Не контролируешь свое тело. Это отрава, а не лекарство. Мин Чон Хо и Юн Су Хен обманывали тебя все эти годы.       — Откуда тебе это знать, — рыкнул Га Он. — Ты никогда их не принимал.       Ё Хан дрогнул на миг.       — Мне достаточно подумать головой, прежде чем верить кому-то на слово, — он покачал головой. — Эти таблетки подавляют твою сущность, Га Он, и ничего более.       — Или же они подавляют тебя во мне, — проговорил Га Он в ответ.       Ё Хан поднял на него глаза. Он сжал свое запястье второй рукой и прижал к груди, поглаживая то место, где пальцы Га Она стискивали его.        — Что? — тихо переспросил он.       — Су Хен считала, что из-за твоего феромона я не могу принимать собственных решений, — медленно произнес Га Он. Ё Хан растерянно смотрел на него. — Теперь она уверена в этом — после того, что ты ей рассказал. Зачем ты это сделал?        Губы Ё Хана поджались, а в глазах появилось смятение — и упрямство.       — Она хотела знать правду — я не стал лгать.       — Тогда, полагаю, ты доволен исходом, — зло произнес Га Она. — Су Хен не хочет меня видеть — я ей противен. Ты этого хотел добиться? Поэтому не сказал мне?       — Я хотел, чтобы она знала, что ты способен принимать собственные решения.       — Собственные решения? — воскликнул Га Он. — А они действительно мои?       Су Хен считала, что Га Он был похож на безвольную куклу в чужих руках, однако это не было правдой — он прекрасно осознавал свои действия, и подавители не могли снять с его ответственность за принятые решения. Но сейчас его мысли словно прояснились, и Га Он не понимал, как он мог решиться на подобное — что толкнуло его, что придало смелости и дерзости, что заставило…       Или кто — ради кого он делал все это?       — А тебе кажется, что они не твои? — тихо спросил Ё Хан.       — Мне кажется, что я уже не понимаю, где кончаюсь я и начинаешься ты.       Как все могло зайти так далеко? Га Он знал, что до встречи с Ё Ханом он был слишком наивным и доверчивым, и это было правильно — переосмыслить те истины, на которых основывалась вся его мораль. Га Он мог причинять боль, мог лгать и притворяться — он был обычным человеком, но он старался стать лучше.       Не удивительно, что Су Хен не узнавала его — он сам себя не узнавал.       — Так не должно быть, — твердо сказал Га Он. — Я становлюсь человеком, которым не хочу быть — это чудовищно. Мы должны остановиться, пока не стало хуже.       — Чудовищно? — переспросил Ё Хан. — С каких пор ты так думаешь?       — Я всегда так думал, — возмутился Га Он. — Я превращаюсь в какого-то монстра — передо мной лежала мертвая женщина, а я мог думать лишь о компромате!       — Ты был в шоке.       — Я не был в шоке — я просто выполнял твой приказ, — Га Он мотнул головой, словно прогоняя наваждение. — Я не мог тебя ослушаться — и это меня пугает.       Неприятное выражение на лице Ё Хана вдруг стало почти сочувствующим. Он сделал шаг вперед, подступая к Га Ону так осторожно, словно тот был диким зверем. Чем был наполнен его запах? Га Он чувствовал его эмоции, их давление и гнет, однако не осознавал их — и ничто не могло прогнать ужас, наполнивший его.       — Что она тебе наговорила? — спросил Ё Хан.       — С чего ты взял, что она мне что-то наговорила?       —  Потому что я слышу ее слова, доносящиеся из твоего рта.       Га Он вздрогнул.       —  А она слышит твои, —  процедил он. — И кому из вас я должен верить?       — С каких пор тебе нужны причины, чтобы верить мне?       — Может, с тех пор, как все зашло так далеко? Кем мы стали? Убийцами!       — Мы не убивали Ча Ген Хи. Это был ее выбор.       Га Он покачал головой, отступая все дальше. Кей сказал ему то же самое — чьи слова повторял он? Он ведь тоже был альфой и служил Ё Хану, словно преданный пёс. Кто приказал ему убедить Га Она?       Ё Хан правда так думал? Он пытался избавиться от чувства вины — или ему действительно было наплевать, что именно произошло с министром Ча, пока это было частью его плана? Смерть не пугала его, и он несколько раз говорил Га Ону, что готов переступить черту, если придется. Га Он верил в это — он знал, какая разрушительная сила скрывалась в Ё Хана и как отчаянно тот жаждал мести.       Но это было уже слишком — для них обоих.       — Да, это был ее выбор, — пробормотал Га Он.  — Но это мы довели ее до отчаяния. И знаешь, что хуже всего? С моим отцом произошло тоже самое. На него давили — долги, кредиторы, вся эта ситуация. Он просто не видел иного выхода. Я ненавидел До Ён Чуна за то, что он стал причиной подобного — а теперь я сделал то же самое с семьей Ча Ген Хи. Ее сын потерял мать. Из-за меня.       — Мы причастны, — спокойно согласился Ё Хан, и то, как холодно и отстраненно звучал его голос, пугало еще сильнее. Он по-прежнему пристально вглядывался в лицо Га Она, рассматривая его то ли с сочувствием, то ли с разочарованием. — Но это не было нашей целью — мы не можем нести ответственность за то, над чем мы были невластны.        — Разве нет? Это ведь был наш план. Твой план.       Ё Хан дернулся.       — Теперь ты винишь меня?       — Я виню себя — я знал, что нам нужно остановиться, но ничего не сказал.       — Остановиться? — Ё Хан вдруг прищурился. — Ты не хотел останавливаться, когда речь шла о твоей мести. Ты был согласен с моим планом. А теперь, когда все кончено, ты вдруг задумался о моральности происходящего?        — Я всегда об этом задумывался — я просто не мог тебе возразить! — разозлился Га Он. Его голова кружилась все сильнее, и стены кабинета, казалось, подступали к нему со всех сторон. Что-то тяжелое проникало в его тело с каждым вздохом, и оттого Га Ону казалось, что его мысли становятся вялыми и словно бы непокорными. Он принял такую дозу подавителей, что феромон Ё Хана не должен был влиять на него, оставаясь лишь запахом и ощущением — но что-то все равно происходило с его телом, побуждая Га Она к… чему-то, чего он не мог осознать.       Почему он не мог? Он не был настолько пьян и ясно понимал все, что он хотел сказать, что мучило его и рвалось наружу — откуда бралось это чувство? Это было неправильно, неестественно — он шел то ли против своей природы, то ли против разума, освобожденного от влияния феромона…       — Не можешь возразить? — изумился Ё Хан. — Ты постоянно со мной споришь!        — А ты постоянно убеждаешь меня в своей правоте!       — Может, потому что я оказываюсь прав?       — Или потому что все всегда должно быть по-твоему, — недовольно заметил Га Он, слегка пошатываясь. Он отступал все дальше, и Ё Хан не пытался последовать за ним: он стоял около своего стола и смотрел на Га Она расширенными глазами. Он все еще прижимал руку к груди.       — Серьезно? Тебя это задевает?        — А не должно? Мы с тобой связаны — мы пара, а я чувствую себя так, будто я и шага не могу ступить без твоего одобрения. Когда мы поругались в прошлый раз, ты едва ли из дома меня не выставил — как я могу перечить тебе? — Га Он сглотнул гореть, подступившую к горлу. Он хорошо помнил тот ужас, что сжимал его сердце в те дни, когда Ё Хан избегал его — тогда все казалось таким хрупким, и будто само присутствие Га Она было необязательным и нежеланным. Ё Хан делал это специально, и Га Он не хотел возвращаться к тому состоянию, однако он должен был столкнуться лицом к лицу с этим страхом, чтобы тот утратил власть над ним. Га Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть свое смятение. — Я постоянно боюсь потерять тебя, потому что у меня никого нет, кроме тебя и Элии. Ты поссорил меня с профессором Мином, с Су Хен — у меня совсем никого не осталось. Это… неправильно.        — Не моя вина, что ты решил строить отношения с человеком, которого твои друзья не одобряли с самого начала. Разве ты не этого хотел?       — Думаешь, я этого хотел? — возмутился Га Он, чувствуя, как медленно истерика вновь наполняет его. — Лгать и манипулировать? Бить людей по ночам?       — Быть со мной, — тихо возразил Ё Хан.       Га Он растерялся на миг, глядя ему в глаза. Он хотел быть с Ё Ханом — он никогда не чувствовал себя таким счастливым, как в моменты, которые они делили на двоих. За стенами особняка скрывалась целая жизнь, наполненная воспоминаниями, которые Га Он хранил под сердцем — разговоры по вечерам, мягкие прикосновения, семейные трапезы, смех Элии. Он дорожил каждым мигом.       Но отношения с Ё Ханом никогда не были лишь о них о двоих.       — Иногда я не понимаю, что это значит — быть с тобой, — признался Га Он. — Так будет всегда? Ты будешь строить планы, а я буду их исполнять — а если я не захочу разыгрывать спектакль перед Чон Сон А или рвать отношения с моей единственной подругой, ты будешь наказывать меня за непослушание?        — Я не наказываю тебя, Га Он. Это не было проблемой…       — Это всегда было проблемой, — раздраженно прервал его Га Он. — И ты прекрасно это осознаешь, потому что ты манипулируешь мной. С помощью моих страхов или с помощью секса — ты всегда знаешь, как заставить меня подчиниться. Ты… меня контролируешь, разве это не так? Разве ты сам не говорил мне об этом? Моя работа, мои друзья, деньги, внешность — ты ведь во всем принимаешь решения за меня.        — И чего ты хочешь? — спросил вдруг Ё Хан. — Ты принял свои таблетки и переосмыслил наши отношения — я сделаю вид, будто верю, что это не Юн Су Хен настроила тебя против меня. И чего ты хочешь, Га Он? Чего ты добиваешься?       — Я хочу разобраться, что творится с моей жизнью, — честно сказал Га Он.       Он так устал — и он был так напуган всем, что произошло сегодня.       Глаза Ё Хана расширились.       — Как разобраться?       — Помириться с Су Хен? — Га Он беспомощно всплеснул руками. — Понять, была ли она права насчет того, как я себя ощущаю — как инстинкты влияют на меня, на все, что со мной происходит… Мне просто нужно немного подумать об этом…       Он запустил пальцы в волосы, растерянно оглядывая кабинет. Ему нужно было уйти — казалось, что чем больше времени он проводил рядом с Ё Ханом, тем сильнее становилось его смятение. Ему нужно было время и пространство, чтобы обдумать все — если они хотели строить семью, то все не могло продолжаться так и дальше.        — Га Он, ты хоть слышишь, что ты говоришь? — Ё Хан покачал головой. — Твои чувства не зависят от твоих инстинктов. И сейчас не время для кризиса — мы все еще ведущие Судебного Шоу, за каждым нашим шагом следят. Если ты не можешь себя контролировать, оставайся дома — я сам со всем разберусь.       — Это ты не слышишь, что я говорю, — разозлился Га Он. — Я не принимал таблетки много месяцев — и в итоге я почти убил До Ён Чуна, я стал преступником. Я сам себе противен. Хочешь сказать, что я  действовал не из-за эмоций и похоти?        — И что теперь? Хочешь уйти?       — Мне просто нужно время все обдумать.       — Га Он…       — Ты можешь просто ничего не говорить? — Га Он резко отвернулся.       — Ничего не говорить? — прошипел Ё Хан. — Замечательно. Ты ужасно несчастен — а у меня нет даже права высказаться насчет твоей истерики?       — Я знаю, что ты скажешь!       Ё Хан вдруг шагнул к нему и ухватил за плечо, заставив повернуться к себе. Он обхватил лицо Га Она ладонями, заставляя смотреть на себя. Его глаза были темными, а взгляд — твердым, недовольным и обеспокоенным. Складка меж его бровей так и не разгладилась. Га Он судорожно вздохнул, глядя на него.        — Что я скажу? — спросил Ё Хан.       Несколько мгновений Га Он молчал, завороженный его лицом.       — Ты заставишь меня подчиниться, — пробормотал он. — Ты убедишь меня, что для победы для над монстрами, мы и сами должны стать такими же.        — Я не пытаюсь заставить тебя подчиниться, — возразил Ё Хан, по-прежнему удерживая его лицо. — Я пытаюсь заставить тебя думать своей головой, а не полагаться на все, что тебе говорят другие. Ты должен брать ответственность.       — Я беру ответственность!       — Неужели, — Ё Хан насмешливо сощурился, и в его лице вдруг появилось что-то жестокое. Га Он оттолкнул его руки, но Ё Хана это не смутило — он продолжал смотреть на него все тем же тяжелым взглядом. — Ты винил таблетки, гормоны, теперь винишь меня — а что насчет тебя самого? Где был ты?       — Я… пытался найти другой выход, — возразил Га Он. — Сколько раз я просил тебя не рисковать? Ты скрывал от меня свои планы и ставил меня перед фактом!        — А если бы я так не поступал — у тебя внезапно появились бы свои идеи?        — Теперь тебе нужны мои идеи?       — Они нужны тебе — иначе ты так и будешь соглашаться с теми, кому хватает мужества принимать решения. Мне постоянно приходится убеждать тебя в моей правоте, потому что в противном случае ты будешь только мешать мне.       Га Он изумленно моргнул.       — Я тебе мешаю?       — Приди в себя, Га Он! — вдруг рявкнул Ё Хан, и Га Он испуганно вздрогнул, сжавшись под его взглядом. — Каждый наш шаг — огромный риск, потому что сейчас любое действие может привести к краху того, что я строил десять лет. Я несколько раз объяснял тебе это. А что сделал ты? Устроил скандал, напился и накачался таблетками. Повезло, что Кей нашел тебя — пока ты не создал мне еще больше проблем. Это твоя ответственность? Твоя независимая позиция?       — Ты отчитываешь меня, как ребенка!       — Ты ведешь себя, как ребенок, — безжалостно произнес Ё Хан. — Знаешь, почему ты всегда соглашаешься со мной? Потому что ты привык это делать. Когда мы встретились, ты принимал свои драгоценные таблетки и был марионеткой Мин Чон Хо — а как запал на меня, так сразу отказался от его идеи, согласившись с моими.       — Замолчи, — процедил Га Он.       — Не хочешь этого слышать? Потому что это правда? — Ё Хан вскинул подбородок. — Ты принимаешь сторону того, кто тебе выгоден, Га Он. Это не мы манипулируем тобой — это ты подстраиваешься под нас, потому что боишься остаться в одиночестве. Весьма закономерно, что я слышу слова Юн Су Хен, доносящиеся из твоего рта, а она слышит мои — потому что у тебя нет своих собственных.        — И откуда у меня появятся мои собственные слова, когда я даже не понимаю, свои я чувства испытываю или твои, — прорычал Га Он, отталкивая Ё Хана от себя. Его дыхание сбилось, и он тяжело задышал: воздух вдруг стал плотным и горьким, наполняющим его легкие ватой. Его метка дернулась — впервые с тех пор, как он принял таблетки. Она должна была спать, должна была игнорировать феромон омеги в воздухе — Га Он его не чувствовал, но голова кружилась все сильнее. Он запустил руки в волосы, с силой оттягивая пряди. — Ты делаешь это со мной прямо сейчас. Ты говорил, что никакие подавители  не могут справиться с твои феромоном — значит, я и сейчас его ощущаю? Это мои мысли — или твои? Мои желания — или ты хочешь, чтобы я был таким, когда мы работаем, разговариваем, трахаемся, или…       — Никакой феромон не может сделать тебя другим человеком, Га Он!       — Но я стал другим человеком, когда встретил тебя! — заорал Га Он. — Я стал человеком, которого я бы сам презирал — жестоким, безнравственным, похотливым… Откуда все это взялось во мне? Я был таким все время? И если так — какого черта я должен наслаждаться своей природой, если она мне отвратительна?       Губы Ё Хана задрожали. Он растерял все свое презрение и теперь казался почти растерянным — беспомощным.       — Но это часть тебя, Га Он, — проговорил он. — Будь ты другим человеком, может, ты не справился бы с потерей своих родителей, не смог бы выбраться из бедности и раскрыть свой потенциал, не встретил бы меня…       — Иногда мне кажется, что лучше бы я тебя не встречал.        Ё Хан замолк, не отрывая взгляда от лица Га Она. Его рука скользнула его груди и опустилась на живот с каком-то потерянном, почти инстинктивном жесте — Ё Хан опустил голову, словно удивившись самому себе, и на миг его взгляд остекленел.        Он вздрогнул — его рот приоткрылся. Они замолчали, и Га Ону казалось, что эта тяжёлая, неуютная тишина тянулась целую вечность.       — Га Он… — прошептал Ё Хан. — О боже, Га Он-а…       — Не надо, умоляю, — Га Он устало отвернулся. Он подошел к креслу и поднял свой рюкзак, показавшийся ему невероятно тяжелым. — Пожалуйста, Ё Хан, ничего не говори — я знаю, что ты можешь заставить меня остаться, но сейчас мне очень нужно… понять, что творится с моей жизнью. Ты прав, да, я действительно цепляюсь за вас с Су Хен, поэтому мне сейчас лучше побыть одному и подумать обо всем. Поэтому нам лучше… сделать перерыв.        Ё Хан так и стоял, глядя перед собой и приоткрыв рот. Его взгляд был обращен куда-то в пустоту, и он, казалось, совершенно не прислушивался к жалкому бормотанию Га Она. Его ладонь, лежащая на животе, дрожала.       — Ты хочешь уйти от меня? — спросил он растерянно.        — Я просто хочу пространство, чтобы все обдумать, — сказал Га Он, надеясь, что хотя бы его голос — сиплый и срывающийся — звучит твердо. Он не хотел больше ругаться и скандалить, не хотел кидаться обвинениями — разговор и так вышел не таким, как он надеялся, и сейчас им обоим нужно было успокоиться. Ему хотелось расплакаться.       — И ты ничего не чувствуешь? — Ё Хан все еще пялился в пустоту.        Он выглядел изумленным, пораженным — кажется, случившееся этим вечером стало для него настоящим шоком, хотя Га Он не был уверен, что сказанное им действительно могло произвести такой эффект. Или Ё Хан был настолько уверен в силе своего доминантного гена, что не допускал возможности, при которой Га Он мог хоть на миг отстраниться от него? Может, им обоим стоило подумать, чего они хотели друг от друга — и как они могли этого добиться. Это ведь было правильно?       — Я чувствую усталость, — признался Га Он. — Я поеду к себе.               ***               — Он вообще собирается возвращаться сегодня? — спросила Элия.       Ё Хан посмотрел на нее с таким видом, словно она оторвала его от самого важного дела в его жизни — с возмущением, раздражением и усталостью. Кого-то это выражение на его строгом лице могло бы обмануть, но точно не Элию — она была выше всего этого, а еще она наблюдала за ним со второго этажа, и за последние пять минут Ё Хан трижды отвлекался на свой телефон. Угадать, что именно занимало его мысли, было несложно — Элия занималась тем же самым весь день.       Наблюдала, как Га Он позорится в сети.       — Откуда я знаю? — недовольно фыркнул Ё Хан.       — А кто должен знать? — возмутилась Элия. — Где его носит?       — Га Он не ребенок — сам разберется.       — Ага, значит, на твои звонки он тоже не отвечает, — кивнула Элия.       Ё Хан вздохнул.       — Я попросил Кея найти его и привезти домой, — признался он. — Но я сомневаюсь, что все пройдет гладко — судя по тому, что я успел увидеть…       — Га Он пьян и буянит, — закончила Элия.       Помимо ролика, в котором Су Хен дала Га Ону пощечину и ушла, оставив его в слезах, появились еще несколько. Фанаты преследовали судью Кима по всему городу, а он, кажется, не замечал этого — и влипал в неприятности. Элия позвонила ему раз пять, прежде чем поняла, что это бесполезно — что бы ни произошло рядом со зданием полиции, это отшибло Га Ону последние крупицы рассудительности. Он был таким чувствительным — Элии было его жалко, но что она могла поделать, если даже Ё Хан беспомощно торчал в своем кабинете, обиженно поджимая губы?       Впрочем, он всегда таким был — недовольным, обиженным и бесполезным.       Они друг друга стоили. Элия закатил глаза.       — Что он вообще делал в полиции? Поехал сдаваться?       — Давал показания.       — И зачем тебе нужны связи в полиции, если ты ими не пользуешься? — спросила Элия, подкатывая кресло поближе. Колеса под ее пальцами были шершавыми. — Как думаешь, что там произошло? О чем они говорили с Су Хен?       — Ни о чем хорошем, я полагаю.       Ё Хан упорно не хотел посвящать ее в подробности, и каждое слово из него приходилось вытаскивать клещами — иногда Элия действительно его ненавидела. Сейчас был не лучший момент для того, чтобы загадочно молчать и делать вид, будто у него все под контролем — очевидно, это было не так, и Элия могла помочь. Га Он бы все ей рассказал. Конечно, если он вообще был в состоянии говорить — эти двое пили так много, что Элия бы не удивилась, узнав, что судья Ким уже спит где-нибудь на скамейке. Эта картина была пугающе реалистичной — нужно было поскорей найти его.       — Отлично, я спрошу у Су Хен, — решительно сказала она.       Конечно, Ё Хан тут же вскинул голову — каким же он был глупым.       — Даже не вздумай контактировать с Юн Су Хен, — приказал он.       — Ага, конечно, — Элия скрестила руки на груди. — Тогда рассказывай.       — Откуда мне знать, о чем Га Он говорил с ней? Меня там не было.       — Тогда звоню Су Хен — она там была…       — Элия! — Ё Хан повысил голос. Элия стойко выдержала его возмущенный, обиженный взгляд, и Ё Хан, наконец, сдался. Он откинулся в кресле и поджал губы. — Тебе обязательно совать свой нос в дела, которые тебя не касаются?       — Да, ведь это мое хобби — не дать вам двоим натворить глупостей.       — Тогда ты не справляешься.       — Я вижу! — возмутилась Элия. — Что случилось?       — Юн Су Хен была тем офицером, который сообщил о смерти Ча Ген Хи, — неохотно пояснил Ё Хан. — Полагаю, Га Он решил обсудить с ней… ситуацию.       — Но это ведь не вы убили министра, правда? — уточнила Элия.       Она была уже слишком взрослой, чтобы делать поспешные выводы — к тому же Га Он и его бесконечные ссоры с Ё Ханом наглядно продемонстрировали ей, как глупо это выглядело со стороны. Она не собиралась опускаться до подобного — она могла проанализировать ситуацию, не поддаваясь эмоциям и сомнениям. Этим навыком ее семья определенно не владела — и события сегодняшнего дня это доказывали.       — Нет, но Га Он все равно может винить себя, — ответил Ё Хан.       — Ты должен был поехать с ним, — заметила Элия.        — С чего бы?       — Если Су Хен застала вас на месте преступления, то они с Га Оном наверняка поссорились. Думаешь, он не захотел бы поговорить с ней? Она ведь его лучший друг.       Ё Хан цокнул языком — надменное, недовольное выражение делало его похожим на ребенка. Элия не знала, на что он рассчитывал: было очевидно, что Га Он не стал бы отсиживаться в особняке, пока Су Хен, вероятно, считала его и Ё Хана причастными к смерти министра юстиций.       — Верни его домой, — строго сказала Элия. — Не будь таким придурком.       — Следи за языком, — огрызнулся Ё Хан.       — Следи за своим парнем!                ***               Элия потратила весь вечер на слежу за Га Оном через соцсети — она ощущала себя преданной фанаткой, не отлипающей от тега kimgaon, и это было весьма унизительным чувством. У нее было полно других дел! В конце концов, это Га Он должен был опекать ее, а не наоборот — хотя уж она не оказалась бы на его месте.        Его приключения закончились в каком-то баре: судя по фотографиям, он несколько часов провел, напиваясь в одиночестве и отвергая все попытки поклонников заговорить с ним. Выглядел он просто ужасно — помятый, красный и взъерошенный.       Элии было за него стыдно — и вместе с тем беспокойно.       Почему он игнорировал звонки? Почему не возвращался домой?       Конечно, он должен был догадываться, что его ждет скандал, однако чем дольше он отсутствовал, тем напряженнее становилась ситуация — если в восемь часов Ё Хан был просто на взводе, то к полуночи он уже настолько взбесился, что Элия побоялась заглядывать к нему в кабинет. Он подслушала из коридора, как он ругался с кем-то по телефону — его голос был полон ярости, но за ней легко угадывалось волнение.       Элии и его было жалко — боже, ее родственники были такими беспомощными.       Га Он пробыл в баре, пока таинственный незнакомец, как его окрестили в сети, не приехал на черной машине и силой затащил его в салон. Фото были смазанными, но Элия все равно узнала Кея, который постоянно заглядывал к ним в дом. Значит, человек Ё Хана все же отыскал Га Она — Элия могла расслабиться и заняться, наконец, действительно важными делами. Например, лечь спать.       Она хотела бы заглянуть в кабинет и отчитать Га Она лично, но это могло подождать до утра — ей не стоило вновь становиться свидетелем его ссоры с Ё Ханом, чтобы не усложнять ситуацию еще сильнее. У нее уже был горький опыт. К тому же ее не интересовали подробности их отношений — Га Он рассказывал ей все самое важное, а прочие детали заставляли ее либо краснеть, либо закрывать уши руками. Элия все еще с ужасом вспоминала тот раз, когда крики Ё Хан разбудили ее среди ночи — с нее было достаточно. Она плотно закрыла дверь в свою спальню и забралась в кровать.       Элия постаралась заснуть.       Утро встретило ее тишиной и спокойствием — запустением.       Она не рассчитывала на завтрак — едва ли после вчерашнего Га Он был в состоянии встать пораньше, чтобы заранее все приготовить, — однако какая-то ее часть все равно рассчитывала увидеть поднос, накрытый крышкой. Га Он оставлял для нее самую красивую порцию, добавлял фрукты и шоколад, сервировал все так, словно в красоте поданного блюда был какой-то особый смысл. Элия иногда фотографировала свои завтраки — просто на память, как маленький секрет.       В это утро она ела хлопья — единственное, что она нашла.       Она проверила телефон — ее вчерашние сообщения Га Ону так и остались непрочитанными. Насколько пьян он был вчера ночью? Они с Ё Ханом хотя бы смогли поговорить — или его просто бросили на кровать, как мешок риса? Он все еще спал? Он плохо себя чувствовал? Конечно, он плохо себя чувствовал — он пил несколько часов, судя по публикациям, и Элии не нужно было проверять это на собственном опыте, чтобы догадаться, каким несчастным Га Он был этим утром.       Ему повезло, что он встречался со своим начальником — тот мог прикрыть его на работе. И ему вдвойне повезло, что рядом была Элия, которая могла за ним присмотреть.       Она поднялась на второй этаж на лифте и подкатила кресло к комнате Га Она.       — Га Он, — позвала она, постучав. — Ты тут?       Ей никто не ответил. Элия потянула ручку вниз и заглянула в спальню: там было пусто. Видимо, ее предположение, что пьяного и провинившегося Га Она не пустили бы на порог хозяйской спальни, не оправдалось — это было хорошим знаком. Она покатила кресло обратно к лифту и спустилась на первый этаж. Пересекла кабинет.       — Га Он, ты там? — спросила она, подкатывая кресло к дверям.        Дверь была закрыта, но открывать ее, не получив разрешения, было очень опасно — кто знает, что происходило внутри, а Элия не хотела получить травму на всю оставшуюся жизнь. Она постучала и прислушалась: в тишине раздался какой-то скрип.       Хорошо, Га Он был хотя был жив — Ё Хан не убил его в порыве ярости.       — Я открываю дверь, — предупредила Элия. — Даю тебе три секунды.       Никто ее не остановил, поэтому она все же приоткрыла створку и заглянула в спальню. Внутри царил полумрак — одна из штор была задернута, и света не хватало, чтобы развеять мрачную атмосферу. Кровать была пуста, а одеяло и подушки были разбросаны. Ни звука льющейся воды, ничего — но Элия точно слышала…       Она вдруг увидела Ё Хана — тот сидел в кресле, подтянув ноги к груди и кутаясь  малиновый халат. Его голова покоилась на спинке, но глаза были открыты.       — Ё Хан? — удивилась Элия. — А где Га Он?       — Его здесь нет, — ответил Ё Хан.       Элия открыла рот, чтобы потребовать объяснение — она целый день следила за новостями и переживала за Га Она не для того, чтобы удовлетвориться простым “Его здесь нет”, — однако что-то помешало ей это сделать. Она бросила взгляд на разобранную кровать: кто-то определенно спал в ней это ночью, беспокойно ворочаясь и стягивая простыни, а затем выполз из нее, теряя по дороге одеяло.        Беспокойство вдруг наполнило ее — что-то было не так.       — Что случилось? — с тревогой спросила Элия.       Ё Хан вдруг улыбнулся — слабо и устало, словно ему понадобились все силы на это простое движение. Он слегка повернул голову, и утренний свет осветил часть его лица: искусанные губы, странную бледность, красные, опухшие глаза. Пальцы Элии до боли сжались на колесах ее кресла.       — Ё Хан, — повторила Элия уже громче. — Что случилось?       — Элия, — Ё Хан все еще улыбался. — У меня будет ребенок.       Элия растерянно моргнула — ее взгляд опустился ниже, и только сейчас она увидела, как трепетно Ё Хан прижимал ладонь к своему животу. Ее рот приоткрылся. Это было последним, что она ожидала услышать.       — Но я думала, что ты не можешь… — начала она и замолкла.       Честно признаться, они почти не обсуждали ту тему — как и прочие личные темы, заставляющие их чувствовать себя неловко. Элия знала, что Ё Хан не мог иметь детей, хоть и не помнила момента, когда он рассказал бы ей об этом. Тогда она и сама была ребенком, и между ними все было иначе — она ничего не понимала.       Впрочем, она не понимала и сейчас.       — Я тоже так думал, — Ё Хан все еще улыбался.       — Почему не сказал мне?       — Я узнал сегодня ночью.       Похоже, это была насыщенная ночь — Элия посмотрела на постель. Она должна была радоваться за Ё Хана, однако тот казался таким потерянным, что она не находила слов. Его улыбка казалась счастливой и печальной одновременно.       — Это ведь хорошо, да? — осторожно спросила она.       — Да, — голос Ё Хана наполнился чувством, которого Элия раньше не ощущала — чем-то теплым и нежным, мягким. Ё Хан стиснул халат в пальцах. — Это хорошо.       На миг Элия испытала облегчение — значит, их семья могла стать больше, и теперь у Ё Хана и Га Она было еще больше причин, чтобы пожениться, — а затем она вдруг вспомнила о причине своего визита. Опухшие глаза Ё Хана, его сгорбленная фигура, слабая дрожь в его голосе — столь властном в обычное время…       — Ты сказал Га Ону? — спросила Элия.       Ё Хан покачал головой.       — Почему? — удивилась она. — Где он? Он вообще вернулся?       — Он ушел, — ответил Ё Хан.       — Куда ушел? Когда он вернется? Что вообще произошло вчера?       — Элия, — Ё Хан взглянул на нее так изнуренно, словно пара минут разговора лишила его последних крупиц энергии. — Я не уверен, что он вернется.       Элия смотрела на него несколько секунд, а затем мотнула головой.       — Глупости. Конечно, он вернется — как может быть иначе…       — Элия…       — Что происходит! — Элия хлопнула по подлокотникам своего кресла.       — Я не могу объяснить.       — Тогда я позвоню Га Ону!       — Нет! — испуганно воскликнул Ё Хан, и Элия замерла, глядя на него. Она чувствовала себя абсолютной потерянной — она ничего не понимала. Прежде ей не доводилась видеть дядю в таком разбитом состоянии: даже когда он был пьян и лениво лип к Га Ону, словно влюбленный подросток, в нем оставалась его уверенность, непоколебимость и жесткость — те самые черты, что пугали ее в той же степени, что и восхищали. Но сейчас он казался ей… уязвимым.       — Ё Хан, — губы Элии задрожали. — Почему ты не хочешь говорить Га Ону? Это из-за того, что было с Су Хен? Ты его выставил? Нельзя же так, вы же теперь…       Ё Хан отвернулся, и Элия замолчала. Слова вдруг комом встали в ее горле.       Она винила Ё Хана во всех своих бедах — иногда справедливо, иногда по привычке, и Ё Хан позволял ей это. Он был несносным и жестоким, упрямым, и потому отлично подходил на роль злодея. Но он им не был — Элия знала это.       Глядя на Ё Хана в этот момент, Элия испытывала лишь сочувствие.       — Хочешь сказать, что Га Он… — она положила руки на колени, стискивая юбку в пальцах. Ё Хан все еще смотрел куда-то в сторону. Элия никогда не умела читать выражение его лица, но сейчас она все понимала без слов. Но разве это было возможно? Элия подумала о Га Оне — о его улыбке, мягком голосе, игривом прищуре. Она вновь покачала головой головой, сжимая ткань сильнее. — Га Он не мог тебя бросить. Я в это не верю. Ты, наверное, неправильно его понял. Га Он любит тебя! Очень сильно!       — Он в этом больше не уверен, — спокойно произнес Ё Хан.       — Глупости! У тебя гормоны — у вас обоих! Из-за ребенка…       — Дело точно не в гормонах, — щека Ё Хана дернулась. — Га Он принял подавители.       — Ну и что? — рассердилась Элия. — Это просто таблетки — ему не нужен твой запах, чтобы любить тебя. Он просто напился и расстроился…       — Элия.       — Что? Ты же не веришь ему, правда? Что он тебе наговорил?       — Га Он боится, что его чувства ко мне вызваны моим феромоном.       — Но это ведь неправда.       — Это может быть правдой, — сказал Ё Хан. — Я доминантный представитель — мой феромон оказывает сильное влияние на окружающих. Я мог внушить Га Ону эту симпатию. Это бы многое объяснило.       — Чушь, я в это не верю, — тут же возразила Элия. — Мы должны позвонить Га Ону….       — Элия, ты должна пообещать, что не скажешь ему, — неожиданно серьезно заметил Ё Хан.       — Но ты не можешь скрывать это от него! Это ведь и его ребенок тоже. Его ведь?..       Ё Хан посмотрел на нее так, что ей тут же стало так стыдно, словно она смородина какую-то невероятную глупость.       Элия уставилась на его живот — и как они собирались выживать с ребенком в доме? Им нужно было купить множество вещей, подготовить комнату. Ё Хану нужны были витамины — и никакого алкоголя! Ужас, он ведь постоянно прикладывался к бутылке — а вдруг ребенку уже было плохо, вдруг ему нужно было в больницу? Элия едва ли смогла бы оказаться ему помощь, если бы ее дядя свалился без чувств. Ей нужен был Га Он — в его присутствии все было спокойнее…       — Я скажу ему, когда придет время, — ответил Ё Хан. — Не сейчас.       — Почему нет? Он тут же пробежит обратно, узнав о ребенке! Все забудется!       — Я не хочу, чтобы он возвращался из-за ребенка, — сказал Ё Хан. — Я хочу, чтобы он вернулся ко мне — и если он не хочет быть со мной, то я не буду его удерживать. Достаточно и того, что я уже сделал.       — Боже, вы оба такие… — Элия сжала руки в кулаки, не в силах подобрать слова. — Ты ничего не сделал. У вас все будет хорошо, вам нужно только поговорить — а Га Одну ещё и протрезветь. Вы поженитесь, и у вас будет ребенок...       Ё Хан улыбнулся, и его печальный взгляд наполнился покровительственной нежностью: он смотрел на Элию,  как на неразумное дитя, не понимающее всю серьезность ситуации. Ее сердце билось быстро и встревоженно. Мог ли Ё Хан быть прав? Мог ли Га Он действительно уйти от них?       Элия была бетой — она чувствовала все не так, как альфы и омеги. Она не могла понять, как ощущался феромон Ё Хана и насколько чувствительным Га Он был к нему, однако она видела то, что происходило у нее под носом. Они несколько месяцев жили под одной крышей, убеждая ее, что между ними ничего нет — будь все дело в одном лишь доминантном гене Ё Хана, разве стали бы они устраивать этот цирк? Они были влюбленными и глупыми — это было невыносимым зрелищем.       Но все это было настоящим. Их семья, их собственный маленький мир…       Га Он не мог так с ними поступить. Просто не мог.        — Элия, — медленно произнес Ё Хан. — Какие бы чувства ни испытывал Га Он ко мне, это не отражает его отношения к тебе. Ты можешь общаться с ним, как и раньше — но не говори ему ничего о моем состоянии. Это серьезно.       — Не веди себя так, будто я ребенок, чьи родители разводятся! — разозлилась Элия. — Ты сказал, что Га Он тебя бросил — как же я буду с ним общаться?       — Это касается только нас с ним.       — Меня это тоже касается! — Элия упрямо поджала губы. — Он не ответил на мои сообщения — пусть он проспится и посмотрим, что он тогда скажет. Я с ним разбираться не буду. Сам прибежит обратно! Сколько раз уже было…       Ё Хан вновь улыбнулся, и Элия тут же отвернулась, чувствуя, как начинает щипать глаза. Она не собиралась реветь из-за такой ерунды — они должны были помириться. Га Он сбегал из дома, словно подросток, уже много раз, и каждый раз он возвращался, пристыженный и преисполненный извинений. Этот раз ничем не отличался — разве что состояние Ё Хана было намного хуже. Он больше не мог мрачно напиваться и шататься по коридорам, следуя за запахом Га Она — он должен был думать о своем здоровьем. И Элия тоже — она была единственным нормальным человеком в этом сумасшедшем доме, а ребенок Ё Хана… Она должна была стать этому новому человеку старшей сестрой. Она была уже взрослой и не могла плакать.       — Ребенок, — она потерла глаза, прогоняя гадкое чувство. — Что с ним?       — Что с ним? — переспросил Ё Хан.       — Тебе нужно в больницу? Что вообще делают в таких ситуациях?       — Я не знаю, — признался Ё Хан, и нежная улыбка не пропадала с его лица. Для человека с таким печальным лицом он улыбался очень много — он казался бы счастливым, если бы его глаза не были такими опухшими. Он поглаживая себя по животу. — Я давно уже перестал об этом задумываться.       — Боже, — Элия глубоко вздохнула. — Будем решать проблемы по мере поступления. Разберемся с Га Оном, когда он приползет извиняться — а сейчас я найду мой телефон и узнаю, что нам делать дальше. Никуда не уходи!               ***               Беременность была не легче политики — а то и сложнее.       Ё Хан должен был поехать в больницу, и с этим простым пунктом — очевидным и самый необходимым — сразу же возникли проблемы. Ё Хан, который провел весь день, скрываясь в полумраке своей спальни, наотрез отказался от визита ко врачу.       — Я не могу посетить первого попавшегося репродуктолога, — устало объяснил он, когда Элия вернулась к нему, вооружившись списком дел. Он перебрался из кресла в кровать и теперь сидел, устроившись среди вороха подушек. Он вяло листал что-то на планшете. Сама Элия провела полдня, изучая форумы и статьи, и увиденное ее скорее напугало, чем воодушевило. Опасности поджидали на каждом шагу, а образ жизни Ё Хана, наполненный алкоголем, ужасающим режимом сна и постоянным стрессам, казался смертным приговором.       — Но ты должен! — возмутилась Элия.        — Мое лицо известно на всю страну — стоит мне появиться в таком месте, сразу поползут слухи. Мне нужен специалист, который будет держать язык за зубами — а такого еще нужно поискать, потому что я как-то не припас необходимый контакт.       — Тогда ищи его, — твердо сказала Элия. — Недавно ты подрался — вдруг с ребенком что-то не так? Нужно провериться!       — Ты так обо мне беспокоишься, — улыбнулся Ё Хан.       — Я беспокоюсь за него, — Элия указала пальцем на его живот. — Этот бедняга еще не знает, с кем связался. Ему нужна компания хоть одного нормального человека.       — Возможно, ты права, — Ё Хан опустил взгляд. — Необычно об этом думать.       — Думаешь, Га Он… — Элия запнулась, бросая быстрый взгляд на телефон Ё Хана, лежащий на тумбочке. Прошел целый день, а Га Он так и не вышел на связь — и даже не прочитал сообщения, что Элия оставила ему вчера. Должно быть он еще спал — или что там делают люди с ужасным похмельем. — Думаешь, он будет рад?       Ё Хан повел плечом.       — Не знаю, — резко сказал он, и Элия тут же пожалела, что вообще упомянула имя Га Она. Но они не могли делать вид, что он не существовал — они ведь ждали его звонка.       — Вы об этом не говорили? Он ведь сделал тебе предложение. Он сам мне рассказал.       — Я был уверен, что не могу иметь детей — эти разговоры ничего не значат.       — Как они могут ничего не значить? — расстроилась Элия.       — Говорить, что ты хочешь детей, и стать отцом в двадцать восемь — разные вещи, — заметил Ё Хан. — Я расскажу ему, когда закончу… со всем остальным. У меня все еще есть работа, которую нужно выполнить — и это еще одна причина, почему мое состояние должно оставаться в секрете. Мои враги знают, что я работаю против них, и любая моя слабость может сыграть им на руку.       — И что они… могут сделать?       — Все, что угодно, — ответил Ё Хан.       Конечно, этого стоило ожидать — он ввязался в политическую борьбу с людьми, готовыми преступить закон ради своей выгоды. Прежде противники Ё Хана уже использовали грязные методы, пытаясь повлиять на него, и в прошлый раз это привело к тому, что Элия оказалась навеки заперта в особняке, словно принцесса в башне. Но теперь все могло быть еще хуже — Ё Хан напал на людей у власти, и Элия была достаточно понятливой, чтобы осознавать, насколько опасными они были.       — А если ты уже не сможешь это скрывать? — испуганно спросила Элия.       — До этого еще долго.       — Сколько? Ты знаешь хотя бы примерно?        Ё Хан покачал головой.       — Тогда как ты вообще узнал об этом?       Ё Хан выключил свой планшет и отложил в сторону. Элия тут же наклонилась, предвкушая какое-нибудь откровение: Ё Хан редко делился с ней чем-то, видимо, считая ее недостаточно зрелой для серьезных разговоров, однако сейчас он был расположен к честности. Элия не знала, как ей относиться к подобным изменениям — она просто хотела понимать, что происходит.       — Не знаю, — задумчиво произнес Ё Хан, и Элия разочарованно закатила глаза. Однако Ё Хан продолжил: — Га Он сказал, что хочет прекратить наши отношения, а моей первой реакцией было схватиться за живот. Это инстинкт — для омег в положении естественно защищать ребенка, когда они чувствуют угрозу. Почему я так отреагировал? Почему мои эмоции стали такими бесконтрольными, почему меня тошнит почти каждое утро — я подумал о возможности, и все встало на своим места. Теперь я отчетливо это ощущаю.        — А тест?..       — Думаешь, я не додумался его сделать?       — Откуда мне знать! — Элия нервно стиснула свой телефон. — Что теперь?        — Я найду врача и  закончу дело, а потом — все остальное.       — А что с работой? Га Он ведь… тоже там будет.       — Я в состоянии отделять личные отношения от рабочих.       — Ну не знаю, это ведь ты начал встречаться со своим работником, — усмехнулась Элия. — А сегодня вообще-то среда — и ты весь день валяешься в кровати. Ты вообще ел? У нас еще осталось немного…       Об этом она не подумала — их холодильник был забит контейнерами, однако их некому было пополнять. Если Га Он действительно не собирался возвращаться, то о семейных трапезах можно было забыть — Элия с тоской подумала о еде няни Чжи и замороженных блюдах. Она не хотела возвращаться к тем временам. Не хотела.       — Я приготовлю что-нибудь, — сказал Ё Хан, правильно поняв ее заминку.       Элия мотнула головой.       — У нас полно еды. Га Он вернется — и мне не придется есть твою подгоревшую яичницу. Я поделюсь с тобой остатками. А то ты такой бледный…        Ё Хан улыбнулся, и Элия тут же смущенно отвела глаза.               ***               В четверг Ё Хану позвонила председателя Чон Сон А.       Элия увидела ее имя на экране его телефона — это произошло за завтраком, и она тут же схватила его телефон, услышав звонок. Ё Хан всегда держал его под рукой, делая вид, будто в этом не было ничего необычного, и Элия никак это не комментировала — она тоже ждала хоть какой-то весточки от Га Она.       Её сообщения все еще оставались непрочитанными. С каждой секундой она злилась все сильнее — может, Га Он и страдал от похмелья и последствий своих поспешных решений, но это его совершенно не оправдывало. Шел уже второй день его отсутствия.       — О, — Элия протянула телефон Ё Хану. — Это та женщина.       Ё Хан принял звонок, не отрывая взгляда от своей чашки с кофе. Он почти не притронулся к еде, хотя Элия заставила его смешать рис с овощами и мясом — Га Он говорил, что это правильно, но он справлялся с упрямством Ё Хана намного успешнее. Но ведь Ё Хан должен был есть в два раза больше, чем раньше, разве нет? Черный кофе и ложка риса абсолютно точно не были здоровым приемом пищи.       — Председателя Чон, — тихо произнес Ё Хан. — Чем могу вам помочь?       Элия прислушалась, но не смогла распознать слова председателя.        — Хорошо, — ответил Ё Хан спустя минуту. — Я приеду.       Он сбросил звонок и вернулся к разглядыванию своего кофе.       — Эй, — Элия постучала пальцем по столу, привлекая внимание. — Что происходит?       — Ничего особенного. Председатель Чон хочет встретиться.        — И когда ты вернешься?        — Вечером, — Ё Хан поднялся из-за стола. — У меня все еще есть работа.       — У тебя ее скоро не будет, если ты будешь постоянно прогуливать, — фыркнула Элия, недовольно глядя на его нетронутую тарелку. — Возьми еду с собой. Га Он бы очень расстроился, если бы увидел, как ты ешь — тебе же нельзя…       — Га Она здесь нет, — неожиданно резко произнес Ё Хан.       Элия поджала губы.        Она ничего не сказала, когда Ё Хан — очевидно, пристыженный своей грубостью, но слишком расстроенный, чтобы извиняться — все же переложил еду в контейнер. Он ушел, а Элия осталась в пустом доме. Няня Чжи сегодня не появлялась, и от этого было немного грустно — обычно Элия почти не обращала на нее внимание, однако сегодня она была бы рада хоть какой-то компании. Хотя бы Келси не оставляла ее.       Элия должна была прослушать лекции, выполнить вчерашние задания, ответить всем приятелям, которых удивило ее внезапное исчезновение из сети. Ей нужно было взять себя в руки и успокоиться.       И перестать проверять телефон. Это было бессмысленно. Может, Ё Хан был прав насчет Га Она, и тот решил уйти, оставив их в прошлом.       Элия должна была перестать думать об этом.       Она ждала Ё Хана — удивительно, но много лет ей было почти наплевать на то, где тот находился, однако сейчас необычайное волнение пробудилось в ней. Все же последние месяцы их дом был полон жизни и теплых воспоминаний, и Ё Хан был их неотъемлемой частью — с тех пор, как Га Он переехал к ним, былые обиды начали забываться, и Элия неплохо веселилась, ругаясь с дядей. Ей было спокойнее, когда в доме был кто-то еще, и сейчас  Ё Хан нуждался в ней — она могла помочь ему.       Около трех часов дня она услышала шум подъезжающей машины. Время было необычным — Ё Хан работал до вечера, и никогда не приезжал домой днем, — поэтому Элия тут же насторожилась. Внезапная догадка пронзила ее.       Га Он! Ее твердое решение выкинуть его из головы мгновенно забылось, и Элия спешно покатила коляску к лифту, торопясь поскорее оказаться на первом этаже. Если Га Он появился посреди дня, чтобы избежать встречи с Ё Ханом, то это был ее шанс переубедить его — она была уверена, что стоит им честно поговорить обо всем, как Га Он придет в себя и одумается. Вдвоем они точно придумают, как вымолить прощение у Ё Хана — все должно было наладиться, и Элия готова была постараться…       Но на первом этаже ее встретил не Га Он.       В холле стояло трое незнакомых мужчин. Элия замерла в проходе, испуганно глядя на них — прежде посторонние никогда не проникали в особняк, и она с трудом припоминала все правила безопасности, которые Ё Хан заставлял ее учить. Она должна была ввести код в приложении на телефоне или через пульт на стене, и тогда в полицию немедленно бы поступил вызов. Вот только Элия не могла пошевелиться.       Один из мужчин, одетый в коричневую куртку, держал на руках Ё Хана — бледного и неподвижного.       — Ё Хан… — прошептала Элия.       — Элия, — голос Ё Хан был слабым, а его глаза даже не открылись. Но все же он мог говорить — он был жив, пусть даже на мгновение Элии показалось, что…       — Ё Хан! — Элия толкнула коляску вперед. — Кто вы такие! Что вы сделали!       — Успокой ее, — приказал мужчина, который держал Ё Хана на руках.        Он и второй незнакомец двинулись по коридору, не удостоив Элию взглядом, а третий мужчина приблизился к ней. Он был одет в черное пальто, и на вид ему было около пятидесяти. Его гладковыбритое лицо казалось серьезным и мрачным, и темные глаза были полны напряжения. Он завел руки за спину, глядя на Элию.       — Здравствуйте, госпожа Кан, — сказал он. — Пожалуйста, не кричите. Мы друзья вашего дяди.       — Вы врете! Я вас впервые вижу!        — Вас я тоже вижу впервые, но я верю, что вы — Кан Элия.       Элия открыла была рот, чтобы продолжить кричать, но мужчина вдруг  бросил быстрый взгляд в сторону коридора, где скрылись его напарники — или сообщники. Элия ловко повернула кресло и покатила его следом за остальными. Их силуэты пропали в кабинете. Хлопнула дверь спальни.       — Госпожа Кан, — успокаивающе потянул мужчина. — Давайте поговорим.       — Я не хочу с вами разговаривать! — Элия никогда еще не ненавидела свое кресло так, как в это мгновение: оно было громоздким и медленным, и ей казалось, что каждая секунда, которую она тратила на попытку добраться до Ё Хана, была роковой. Мужчина шел следом за ней, не пытаясь ей помешать, и только в кабинете, когда заветная дверь была уже так близко, он положил ладони на ручки ее кресла, удерживая Элию на месте. Ее руки беспомощно заскользили по колесам.       — Кое-что произошло, — сказал он. — Мы здесь, чтобы помочь — и все пройдет намного быстрее, если вы не будете мешать.       — Что произошло? — Элия вскинула голову.        — Я расскажу вам, госпожа Кан, если вы пообещаете не кричать.        — Прекратите меня так звать! Отпустите меня!       — Как мне вас звать?       — Никак, — Элия ударила кулаками по подлокотникам. — Что происходит!       Мужчина обошел ее и сел перед ней на корточки, сцепляя руки в замок.       — Судью Кана ранили, — негромко сказал он. — Один из моих друзей — врач.        Элия вздрогнула и неверяще мотнула головой.       — Пропустите меня, — приказал она. — Я должна увидеть Ё Хана!       — Сейчас не лучший момент…       Элия откатила кресло чуть назад и слегка повернула, направляя его к дверям. Она прекрасно понимала, что мужчина мог остановить ее, если бы захотел — она была всего лишь шестнадцатилетней девочкой в инвалидном кресле, и она была абсолютно беспомощна перед ним. Однако он позволил ей добраться до спальни, а затем поднялся и приблизился. Он приоткрыл дверь, и Элия заглянула внутрь.       Ё Хан лежал на кровати: кажется, он потерял сознание, потому что его тело казалось абсолютно безвольным. Его пиджак лежал в стороне, а рубашка была расстегнута: Элия успела увидеть бинты, пропитанные кровью, алые подтеки на его животе, расползающуюся гематому, а затем обзор ей перекрыла высокая фигура.       — Ей не стоит этого видеть, — сказал мужчина, который принес Ё Хана на руках.       Элия подняла на него глаза. Только сейчас она смогла рассмотреть этого человека — широкоплечего и сурового, возвышающегося над ней неприступной скалой. Ему было за тридцать. У него было симпатичное лицо, но холодные черные глаза, пустые и словно не отражающие свет, делали его внешность почти отталкивающей. Враждебной. Элия задрожала.       — Его живот, — прошептала она. — Он…       — Мы не знаем, что с ребенком, — припечатал мужчина.        — Он рассказал вам? — растерялась Элия. — Ему нужно в больницу…       — Никаких больниц.       — Но…       Она не успела договорить: телефон Ё Хана, оставленный в его пиджаке, вдруг начал звонить. Мужчина оскалился, и Элия вздрогнула, увидев его клыки — длинные и острые, похожие на клыки дикого зверя. Ей нечасто приходилось видеть, как альфы скалятся, и в последний раз она видела это жуткое выражение на лице Га Она, когда тот оттаскивал от нее пособника Чук Чана. Но этот мужчина пугал ее намного сильнее.       — Только не это, — прорычал он, доставая телефон Ё Хана.       Он сбросил звонок и вышел из спальни, закрывая за собой дверь. Телефон тут же зазвонил снова, и мужчина просто выключил его, прервав звонкую трель.       — Это он? — спросил второй незнакомец, который все это время стоял рядом с креслом Элии, положив руку на спинку. — Почему именно сейчас?       — В Хенсондоне беспорядки. Он был там. Юн отрапортовала.       — О чем вы говорите? — пробормотала Элия. — Что происходит?       Телефон в кармане Элии завибрировал. Она достала его дрожащими руками и уставилась на дисплей — имя Га Она показалось ей плодом ее испуганного сознания.       — Нельзя, — вдруг твердо сказал незнакомец.       — Что? — Элия уставилась на него. — Это Га Он — он должен знать, что…       — Нельзя, — повторил мужчина. — Ё Хану станет хуже, если Ким Га Он заявится сюда сейчас. Ему нужна стабильность, чтобы восстановить силы. Новое потрясение может убить и его, и ребенка. Ты это понимаешь?        Элия мотнула головой.       — Га Он — его альфа, — сказала она, уже не думая о секретах, которые она раскрывала этим сомнительным людям. — Он должен быть рядом с Ё Ханом.       — Альфа, который его бросил, — напомнил мужчина. — Не думай о Ё Хане, как о своем дяде — думай о нем, как об омеге, которого отвергла его пара. Сможет ли Ким Га Он помочь ему сейчас? Захочет ли этого Ё Хан? Или же все станет только хуже?       — Я не знаю, — Элия шмыгнула носом. — Я не знаю!       — Ты можешь рассказать Ким Га Ону правду, — кивнула мужчина. — Но это будет твоей ответственностью. Ты уверена, что появление Ким Га Она не станет для Ё Хана новым потрясением? Что тот не оставит его снова? Риск того стоит?       Элия сжала свой телефон. Звонок прервался, но Га Он тут же набрал ее снова.       — Я не знаю, — повторила она.       — Тогда пусть Ё Хан сам разбирается со своим альфой, — сказал мужчина. — Сделай так, чтобы Ким Га Он не появился здесь, пока Ё Хан не будет готов к этому.       Элия сглотнула. Она подумала о Ё Хане, который плакал всю ночь, о его сомнениях и безнадежном смирении в его голосе, о ворохе сообщений, который Га Он игнорировал два дня — очевидно, телефон он не потерял, раз так упорно названивал.       Она приняла звонок дрожащим пальцем.       — Прекрати мне звонить, — сказала она, сдерживая слезы.        — Элия! — голос Га Она оказался ненастоящим. — Все в порядке? С тобой и Ё Ханом все хорошо? Он не отвечает на мои звонки, прости, я должен…       — Какая тебе разница! — слезы все-таки полились из ее глаз. — Ё Хан мне все рассказал. Зачем ты звонишь? Ты решил к нам вернуться?       — Элия…       — Да или нет?       — Сейчас не лучший момент, чтобы это обсуждать. Ты можешь…       Значит, он не собирался возвращаться — он действительно решил из бросить. Элия всхлипнула.       — С нами все хорошо, — резко сказала она. — Оставь нас в покое!       Она сбросила звонок и расплакалась. Второй мужчина положил руку ей на плечо, крепко сжимая — он был абсолютным незнакомцем, и Элия не могла ему доверять, но сейчас у нее не было другого выхода. Эти люди знали секреты Ё Хана, знали о ней и о Га Оне — они могли быть его друзьями, и тогда Элии ничего не оставалось, кроме как положиться на них. Но если они были врагами, то все уже было кончено, потому что Элия никак не смогла бы помешать им сделать то, что она задумали. Может, ей стоило вызвать полицию — в Ё Хана стреляли, и это не могло быть чем-то законным…       — Нам нужно позвонить в полицию, — пробормотала она.       — В этом нет смысла.       — В Ё Хана стреляли — мы должны доложить об этом, чтобы полицейские расследовали место преступления, пока еще не поздно…       — Мы из полиции, — сказал высокий мужчина.       Он достал удостоверение из кармана и кинул его Элии на колени. Она взяла его дрожащими пальцами: на маленькой карточке была его фотография, звание, какие-то цифры — и его имя.       Хан Джу Вон.