Основной инстинкт

      — У вас есть планы на обед? — спросила Пак Джо Ин.       Га Он поглядел на нее в легкой растерянности и мотнул головой. Он чувствовал себя выжатым, будто лимон: с самого утра он рассказывал про критерии отбора дел и трудности при работе с материалом, послушно терпел постоянные корректировки макияжа, улыбался и вертелся на месте, подбирая новые ракурсы — честно признаться, он уже и не надеялся, что его отпустят пообедать.        Но все закончилось — остались только общие эпизоды.       — Вы меня приглашаете? — спросил он.       — Приглашаю, — улыбнулась Джо Ин.        Га Он так сосредоточился на председателе Чон, что совсем позабыл о том, что произошло на вечеринке — Джо Ин ждала объяснений и не собиралась отступать. Он видел эту решимость в хитром прищуре ее глаз и ласковой улыбке. Она подхватила его под руку, совершенно не переживая о слухах, что могли поползти — отношения с госпожой Пак определенно были бы менее криминальными, чем роман с Ё Ханом, так что отчасти они были Га Ону даже на руку. Он поймал взгляд продюсера Чена, показавшего ему большой палец, и тяжко вздохнул.       Они отправились в небольшой ресторан, где на ланч можно было получить большую порцию риса и закусок. Заняли столик в конце зала, дальше от любопытных глаз и ушей. Госпожа Пак рассказывала про планы на оставшиеся эпизоды, про контракты со спонсорами, желающими, чтобы в фильме появилась их продукция. Га Он слушал и кивал, почти не вникая — медиа-бизнес его совершенно не интересовал, пусть даже он имел к нему непосредственное отношение. Он пытался уловить в чужих словах намек на двойное дно, но Джо Ин звучала дружелюбно и непосредственно — она не казалась враждебной, и Га Он искренне надеялся, что каким-то образом они сумеют сохранить дружеские отношения.       — Как прошли ваши выходные? — спросила Джо Ин.       — Хотелось бы, чтобы они продолжались, — ухмыльнулся Га Он.       — Правда? Вы не из тех, кто скучает по работе?       — Я не люблю сидеть без дела, но по работе я не скучаю.       — И чем бы вы занимались, если бы не работали судьей? — полюбопытствовала Джо Ин, докладывая себе в тарелку водорослей и ростков сои. Га Он улыбнулся.       — Вы снова заманили меня на интервью?       — Привычка, — усмехнулась Джо Ин. — Так чем?       Га Он задумался. Он оглядел ресторан, где они оказались — деревянные панели на стенах, простые столы и стулья, пластиковые подносы. Аромат специй в воздухе.       — Возможно, я бы хотел открыть свой ресторан, — сказал он вдруг.       — Правда? — удивилась Джо Ин. — Довольно резкая смена профессии.       — У моих родителей был ресторан. В детстве я думал, что буду заниматься им.       — А почему вы пошли в юриспруденцию?       — Потому что в этом был смысл.       — Вы и сейчас так думаете? — кажется, это действительно было интервью.       — Наш суд настоящий, — твердо сказал Га Он. — Как и приговоры.       — Я вам верю, — кивнула Джо Ин.       — Неужели, — усомнился Га Он. — Вы сказали мне, что вас интересует правда о Судебном Шоу. Значит, вы не верите тому, что о нас говорят?       — Я журналист — мы ничему не верим.       — Потому что вы знаете, что честной журналистики не бывает?       — А бывает ли честное правосудие? — усмехнулась Джо Ин.        — Сомневаетесь в наши намерениях?       — Я сомневалась, но вы переубедили меня.        Га Он дернул бровью. Он мельком огляделся, проверяя, что другие посетители не обращают на них внимание — в этот час сюда приходили в основном работники из соседних зданий, погруженные в свои дела. Если они и поглядывали в сторону Га Она, то подходить не спешили — можно было не опасаться пристального внимания.       — Как же я вас переубедил? — спросил Га Он.       — Знаете, что первым пришло мне в голову, когда я услышала о Судебном Шоу? — Джо Ин спрятала улыбку за чашкой чая, разглядывая Га Она так пристально, будто она любовалась растерянностью на его лице.        — Что же?       — Что этот проект — машина по отмыванию денег и репутации, — спокойно пояснила Джо Ин, чуть наклонившись вперед. — Председатель Чжу Иль До был одним из крупнейших спонсоров ФСО, а также старым знакомым министра Ча Ген Хи — таких людей, как он, не судят публично. Их вообще не судят. Однако его дело было принято в первый выпуск Судебного Шоу. Все, кого интересовала эта тема, думали одно и то же — люди у власти решили использовать ТВ, чтобы оправдать председателя Чжу и поправить его репутацию. Мы все ждали худшего. Но вот как все повернулось.       Га Он опустил ложку на стол и откинулся на спинку стула.       — Значит, теперь вы верите, что мы работаем честно?       — Разумеется, нет, — усмехнулась Джо Ин. — Но, возможно, дело вовсе не в коррупции? Судья Кан мог заработать кучу денег, подыгрывая властям, однако он упорно копает могилу своей карьере — возможно, он преследует незаконную, но все же благородную цель. А вы ему в этом помогаете. Как… близкий друг.       Га Он прищурился.       — Пусть так, — сказал он. — Какое вам дело?        Джо Ин задумчиво поглядела на чаинки, кружащиеся в ее чашке.       — Поверьте мне, судья Ким, никто не идет в журналистику, думая о том, как здорово будет писать заказной материал. Думаю, судьями тоже становятся, рассчитывая поменять что-то в лучшую сторону. Мы можем помочь друг другу.       —  Думаете, нам нужна ваша помощь? — спокойно уточнил Га Он.       — Думаю, она вам понадобится, когда руководство канала захочет сместить судью Кана, — легко пояснила Джо Ин. — Он продержался во главе шоу так долго лишь из-за своей популярности. Однако дуют ветра перемен, и они благоволят не вам.        — Вас они тоже могут затронуть, — заметил Га Он.        — У всех есть свои причины взять на себя немного риска.        — И какие причины у вас?       — Я тоже сталкивалась с несправедливостью этого мира, — спокойно пояснила Джо Ин. — Я могу построить карьеру на этом деле, при этом занимаясь тем, за что мне не будет стыдно. Подумайте о моем предложении. Нам обоим оно будет выгодно.       Га Он снова взялся за ложку.       — А я думал, что вы просто ко мне клеитесь, — признался он.       — Судья Ким, — усмехнулась Джо Ин, — Как я вам уже говорила, вы интересны и сами по себе. Но я сомневаюсь, что ваши интересы выходят за пределы Судебного Шоу. Похоже, вы целиком и полностью отдаетесь своей работе.       Га Он дернул бровью в ответ на это откровенное поддразнивание.               

***

              — Она хочет помочь, — сказал Га Он.       Ё Хан оторвался от своего телефона и поглядел на него удивленно.       — Пак Джо Ин? — уточнил он.       Га Он кивнул. Он сидел, прижавшись поясницей к подлокотнику, и положив ноги Ё Хана к себе на колени: он массировал его ступни, разминая уставшие мышцы. Ё Хан иногда постанывал от болезненных и приятных прикосновений, и эти тихие звуки медленно распаляли Га Она. Он чувствовал нарастающее томление в животе, но упорно не поддавался этому чувству — если Ё Хан и улавливал следы его возбуждения в запахе, то с довольным видом их игнорировал.       — Да, — кивнул Га Он. — Она считает, что ты используешь Судебное Шоу, чтобы бороться с коррупцией, и предлагает свое содействие в этом деле.       —  А нам нужно её содействие?       — Она журналистка. Ее связи в медиа могут пригодиться.       Ё Хан прищурился и приподнялся на локтях, внимательно глядя на Га Она.       — Похоже, ты весьма заинтересован в сотрудничестве с госпожой Пак.       Он чуть вытянул свою ногу, вжимая ее в пах Га Она — прямо в его слегка твердый член, скрытый домашними брюками. Га Он зашипел и ухватил его за лодыжку.       — Ты же как-то находишь себе помощников, — сказал он, прерывая эти домогательства — не сказать, что нежеланные, но неуместные, когда он хотел серьезно поговорить. Ё Хан вздохнул и расслабил ногу, позволяя Га Ону вернуться к массажу. Га Он сжал его аккуратную ступню, проводя по своду до маленьких пальцев.       — Посмотрим, — сказал Ё Хан. — Сейчас мы не можем рисковать.        — И какой наш следующий шаг? Что ты предложишь Сон А?       — У меня есть одна идея, — Ё Хан отложил телефон и устроился поудобнее. — Мы можем воспользоваться помощью Хан Су Ён. Она была первым позвонившим свидетелем в деле Ли Ён Мина — если подвергнуть сомнению ее показания, то и все остальные будут вызывать подозрения. Особенно если встанет вопрос о подкупе — министр Ча уже обвиняла меня в даче взятки, и повторное расследование будет иметь больше веса. Мы предложим это Ча Ген Хи и заманим ее в здание суда.       — Хочешь убедить ее в том, что она может надавить на Су Ён?       — Су Ён хорошая актриса, — улыбнулся Ё Хан. — Как и Сон А.       Га Он поджал губы, чувствуя, как растет тревога в его груди. Но он не хотел отступать — Ча Ген Хи была ответственна за подмену До Ён Чуна и должна была понести наказание. Га Он хотел увидеть, как ее преступление раскроется на всю Корею, как его родители получат пусть малое, но все же возмездие.        — Хорошо, — сказал он. — Ты предложил это председателю Чон?       — Я встречусь с ней завтра, — ответил Ё Хан. — Мы поужинаем.       — Не у нас, надеюсь? — фыркнул Га Он.       — Я же обещал, что больше не буду тебя мучить.       — Оставлять тебя с ней наедине мне тоже не хочется.       Га Он отвел его ногу в сторону, наклоняясь вперед, и Ё Хан довольно прищурился. Он позволил Га Ону устроиться меж своих раздвинутых бедер, удерживая некоторую дистанцию — они расположились на диване в кабинете, а Элия ещё не спала, и из ее комнаты доносилась громкая музыка. Га Он сжал его лодыжки.       — Чем хочешь заняться?       — YouTube? — предложил Ё Хан.       — Можем посмотрим документалку? Я видел что-то интересное про облака.       Ё Хан вздохнул, но улыбка, тронувшая его губы, была полна нежности.       — Хорошо, — сказал он. — Но я хочу есть.       — То ты не ешь целыми днями, то голоден после ужина, — заметил Га Он.       — Мм, хочу анчоусов.       — Анчоусов? — удивился Га Он. — Разве ты их любишь?       — Я готов дать им еще один шанс.       — Вы с Элией их не ели, поэтому я их не покупал.       — Купи, — Ё Хан пожал плечами. — В случае провала — скормим кошке.       — Сейчас почти десять, — заметил Га Он. — Мы будем ждать доставку несколько часов. У нас есть тунец.Тунцы едят анчоусов, так что это почти то же самое.       Ё Хан рассмеялся. Он потянулся вперед, обхватывая лицо Га Она руками и притягивая к себе — тот наклонился к нему, прижимаясь к его губам. Тепло распространилось по всему его телу, а сердце забилось быстрее. Ё Хан перебирал его волосы, мягко поглаживал за ухом, и Га Он почти плавился от удовольствия. Он отстранился, лишь когда понял, что если они не прекратят сейчас, то о еде и ленивом просмотре фильма можно будет забыть — жар в его животе становился все сильнее.       — Еда? — напомнил он.       Ё Хан облизал свои губы, глядя на Га Она из-под ресниц.        — Через пять минут, — сказал он и потянулся за новым поцелуем.               

***

              Было решено, что все пройдет быстро — чтобы Ча Ген Хи не успела опомниться.       Ё Хан встретился с Сон А на следующий день. Га Он провел весь вечер в спортзале, пытаясь избавиться от растущей нервозности. Он переходил от тренажера к тренажеру, чувствуя, как медленно его тело начинает сдаваться — в какой-то момент думать о чем-то, кроме боли в мышцах и тяжести в груди, стало невозможно.       Ё Хан позвонил ему на обратном пути. К тому моменту Га Ону закончил тренировку и расположился в ванной: он почти засыпал, положив голову за свернутое полотенце. Вода была горячей, обжигающей почти до боли, и ванную комнату наполняли клубы пара. Уставшие мышцы приятно ныли, согретые жаром.       — Кей заглянет, — сказал Ё Хан. — Веди себя прилично.       — Я в ванной, — фыркнул Га Он.        — Хочешь послушать подробности нашего плана?       — А ты можешь рассказать мне их, пока я лежу в воде?       — Могу, если ты хочешь показаться голым перед Кеем.       — Мм, умеешь поддержать настрой.       Ё Хан усмехнулся, и Га Он прикрыл глаза, наслаждаясь звуком его дыхания.       — Мы будем через полчаса, — сказал Ё Хан.        Га Он встретил их в кабинете. Он обменялся кивками с Кеем — тот сделал вид, что Га Она во влажной домашней одежде, вытирающий волосы и едва не засыпающий на ходу, его совершенно не впечатлил. Они устроились на диване: Ё Хан бросил быстрый взгляд на бар, но Га Он покачал головой, нахмурившись. Шутки Элии по поводу выпивки уже переставали казаться просто шутками — им стоило завязывать с попытками утопить свой стресс в алкоголе. Ё Хан вздохнул и упал в кресло.       — Мы пришли к соглашению, — сказал он.        Га Он тут же подался вперед. Краем глаза он заметил, как Кей сжал руки в кулаки. Для него это дело тоже был особенным — из-за Ча Ген Хи погиб его отец, и Га Он прекрасно понимал его желание добиться справедливости. Шаг за шагом они приближались к тому, ради чего здесь собрались. Обвинение и арест Ча Ген Хи должны были перевернуть поле, на котором Ё Хан вел свою игру, и Га Он с ужасом представлял, что их ждет дальше. Пожалуй, в одиночку он не сумел бы пройти и половину того пути, что наметил Ё Хан. Потому он целиком полагался на него.       — Сон А расскажет Ча Ген Хи наш план, — сказал Ё Хан, наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени. — Она пригласит Су Ён на встречу в министерстве, чтобы в журнале посещений осталась запись о ее визите. Затем она убедит министра, что у нее есть возможность заставить Су Ён дать ложные показания о подкупе. А чтобы это имело вес, она предложит сделать это прямо в зале Судебного Шоу.        — Там все и закончится, — произнес Га Он. — До Ён Чун даст показания?       — Даст, — кивнул Кей.       Га Он пожевал губу изнутри. Все казалось таким простым.       — Это лишь первый шаг, — Ё Хан словно прочитал его мысли. — Недостаточно просто посадить Ча Ген Хи в тюрьму. Мы должны склонить ее к сотрудничеству. Она много лет собирала компромат на всех остальных и чувствовала себя самым сильным игроком на поле — она осталась совсем одна, и мы этим воспользуемся. Нам нужно заполучить ее файлы. Она, разумеется, попытается опровергнуть обвинение, поэтому нам нужны будут новые доказательства. Например, показания начальника тюрьмы, организовавшего подставное заключение До Ён Чуна. Или показания ее помощника.       — Ты хочешь ее окружить? — спросил Га Он.       — Она согласится отдать мне файлы только в том случае, если это будет ее лучшим решением, — ответил Ё Хан. — Она обратился за помощью к президенту Хо. Однако поможет ли тот ей? Ему тоже нужны файлы. Она будет выбирать между нами.       — И почему она должна выбрать тебя? — усомнился Га Он. — Это ведь ты ее подставил. Будто бы заключить союз с Хо Джун Се — первое, что придет ей в голову.       — К нашей удаче, Ча Ген Хи терпеть не может Хо Джун Се и его приспешников, — довольно улыбнулся Ё Хан, откидываясь на спинку кресла. — Она не доверяет им, а они — ей. Потому ее не допустили к участию в проекте Дом Мечты. Мы должны нападать на нее без остановки, пока она не окажется в тупике — тогда моя протянутая рука будет ее лучшим вариантом.       — Она не должна избежать наказания, — резко сказал Кей.       — Никто из них его не избежит, — уверил его Ё Хан. — Продолжай собирать компромат на Чон Сон А. Когда мы покончим с Ча Ген Хи, падающие домино уже будет не остановить, и ситуация выйдет из под контроля. Вероятно, наше Шоу закроют — чтобы этого не произошло, мы должны будем кинуть толпе кость. Например, смерть всеми любимого председателя Со. Ради такой новости Пак Ду Ман позволит нам удержаться на плаву. Он не поймет, кто будет нашей следующей целью.       Они готовились к битве — Га Он отчётливо это понимал. Ё Хан разложил перед ними все карты, обознал шаги, которые они должны были предпринять. То, что он строил столько лет, наконец, начало приносить свои плоды, и Га Он ощущал, как нечто огромное и неподконтрольное надвигается на них. Но все же именно этого он хотел.       Он не должен был сомневаться. Не сейчас.       — Что требуется от меня? — спросил Га Он серьезно.       — Ты должен присутствовать в зале, — Ё Хан внимательно посмотрел на него. — Зрители были глубоко взволнованы твоей истории. Ты подтвердишь, что наш свидетель — действительно До Ён Чун. Зрители сочувствуют тебе, и это нам руку.       Конечно, Ё Хан был прав — после того, как он в прямом эфире раскрыл правду о семьей Га Она несколько месяцев назад, рейтинг их поддержки заметно вырос. Многие столкнулись с той же бедой, и их сочувствующие голоса могли стать сильным оружием.       Ё Хан собирался направить на Ча Ген Хи все силы — чтобы уронить домино.       Воспоминания о разговоре с Су Хен, давнем и туманном, вдруг всплыли в разуме Га Она. Ча Ген Хи заботилась лишь о своей выгоде, не думая о тех, чьи жизни были разрушены ее действиями — но все же она была матерью.        Странное чувство вдруг наполнило Га Она, смешавшись с его отчаянием. Он бросил взгляд на Кея, сжимающего руки в кулаки — тот пах тревогой и напряжением, а его взгляд, направленный на Ё Хана, был твердым и непоколебимым. Он был готов выполнить все, что ему прикажут — словно пес, готовый сорваться с цепи.       Был ли Га Он точно таким же? Должен ли он был радоваться возможности вцепиться клыками в своего врага и пустить кровь — как мечтал много лет?       Это ощущение не покидало его до самой ночи.        — Ты боишься? — спросил его Ё Хан, когда они легли в кровать.       Лампы еще горели — Ё Хан читал, пока Га Он бессмысленно листал новости в телефоне. Его мышцы все еще приятно побаливали, а глаза почти слипались, но он не хотел ложиться. Тем более Ё Хан тоже не спешил выключать свет, словно ожидая чего-то. Га Он отложил телефон и повернулся на бок, подпирая голову рукой.       — С чего ты взял? — спросил он.       — Обычно ты оспариваешь каждый мой план, а теперь молчишь. Подозрительно.       Га Он усмехнулся.       — Теперь речь идет о До Ён Чуне. Твой план мести лучше моего.       — Это правда. Убийство будет нашим запасным планом.       — А если бы я убил его тогда? — спросил Га Он с дрожью в голосе. Он вспомнил огонь, охвативший деньги, вопли До Ён Чуна, боль и осуждение в глазах его жены и дочери. В тот день Га Он пережил нечто ужасное: словно все самое темное, уродливое и покореженное, что было в его душе, вдруг вырвалось наружу. Но все же не случись всего этого, он не утратил бы контроль над собой — и не укусил бы Ё Хана.       — Я знал, что ты его не убьешь.       — А если бы ты переоценил свое суждение?       — Почему ты об этом думаешь?       — Я думаю, должен ли радоваться тому, что мы делаем.       Ё Хан отложил книгу. Он повернулся к Га Ону, внимательно разглядывая его лицо, а затем пододвинулся, устраиваясь у него на груди.  Он положил голову на скрещенные руки, глядя на Га Она открытым, почти беззащитным взглядом — его пряный запах по-прежнему хранил в себе те странные, уязвимые нотки, что Га Он почувствовал во время поездки. Га Он провел рукой по его волосам, убирая со лба пушистые пряди. Ё Хан улыбнулся — мягко и немного печально.       — Ты думаешь, я этому радуюсь? — спросил он.       — Ты сияешь, когда ведешь шоу, — заметил Га Он.       — Мне нравится это, но я не испытываю радости, — поделился Ё Хан. — То, что мы делаем — сомнительно с точки зрения закона и морали. Оно должно приносить нам не радость, а удовлетворение: мы можем отомстить не только за нас, но и за всех тех, кто пострадал от рук богачей и кому никогда не представится возможности постоять за себя. Разве ты не хотел бы этого?       — Пожалуй, — согласился Га Он.       Ё Хан пытался его успокоить, и у него это получалось — его тихий, вкрадчивый голос проникал в сознание Га Она, отвлекая его от тревожных размышлений. В конце концов, это ведь было правдой — их действия принесли бы успокоение многим людям. Если бы много лет назад Га Он услышал, что кто-то вытащил правду о До Ён Чуне и Ча Ген Хи на свет и заставил виновных понести наказания, он был бы счастлив.       Он обхватил Ё Хана руками, прижимая к себе.       — Скоро все закончится, — пообещал Ё Хан. — После обвинения Ча Ген Хи события будут стремительно развиваться. Мы должны быть готовы ко всему.       — Если Сон А поймет, что ты предашь ее, то расскажет правду о нас.       — За новостью о том, что она убила председателя Со, сплетни о нашем романе не будут иметь столь уж большого веса. Нашу связь еще нужно доказать, — улыбнулся Ё Хан, приподнимаясь на локтях. — Моя репутация играет нам на руку. Романов у меня было немало.       Га Он закатил глаза.       — Иди ко мне, — сказал он, запуская руку в волосы Ё Хана.       Тот довольно улыбнулся.               

***

              — Что ты делаешь? — спросила Элия, заглядывая в комнату.       — А на что похоже? — уточнил Га Он.       Он занял одну из комнат, похожих скорее на музей, чем на жилое помещение. Га Он провел небольшую перестановку: оттащил диван к стене, около окна поставил удобный широкий стол, а из подвала принес этажерку. За соседней дверью находилась крошечная ванная, которой няни Чжи пользовалась при уборке — Га Он решил, что это будет его кабинет для занятия садоводством. Конечно, раньше ему хватало стола в углу террасы, но теперь он определенно мог расположиться с комфортом. Он принес сюда все растения, которые стоило подрезать, и теперь готовил маленькие стаканы для укоренения ростков.       Элия подкатила кресло поближе.       — Похоже, что музыкальная комната больше не музыкальная.       — Не нужна нам музыкальная комната, — фыркнул Га Он.        — Говорят, бабушка хранила здесь арфу. Ё Хан пожертвовал ее консерватории.       — Благое дело.       — Так что ты делаешь? — она кивнула на острое лезвие. — Опасная вещь.       — Я хочу нарезать черенки, чтобы затем сформировать куст, — пояснил Га Он.        Он показал Элии гинуру — растение с темными листьями, покрытыми фиолетовыми волосками. Элия с любопытством потянулась, приподнимая лист и открывая его внутреннюю часть, окрашенную в светло-фиолетовый цвет.       — Красивое, — восхитилась она. — Жалко его резать.       — Это нужно для его омоложения, и чтобы плеть не вытягивалась слишком сильно, — пояснил Га Он. — Я хочу сделать его более объемным.       — А можно мне? — спросила Элия.       — Давай, — Га Он улыбнулся. — Нужно нарезать черенки так, чтобы сверху было хотя бы несколько листьев. Для этого нужно использовать острое, обработанное лезвие. Затем мы поставим черенки в воду и будем ждать появления корней.       — Ух, держитесь черенки, я уже здесь, — воодушевилась Элия.       Они занимались растениями до самого обеда. Га Он то и дело проверял свой телефон — Ё Хан уехал на встречу и пообещал вернуться днем, но Га Он ничего не мог поделать со своей тревогой. Ему хотелось видеть Ё Хана рядом, знать, где он находится — вероятно, стресс последних дней пробуждал в нем инстинкты, и желание держать свою семью в поле видимости было лишь проявлением собственничества.        Когда Ё Хан вернулся, он сразу заглянул к ним.       — Что вы делаете? — удивленно спросил он.       — Режем цветы Га Она, — весело ответила Элия.       Ё Хан приблизился. Он уложил волосы и надел костюм — каждый раз, когда Га Он видел его в этом деловом образе дома, ему хотелось сделать что-нибудь, чтобы его разрушить. Он поцеловал Ё Хана в щеку и впихнул ему в руки горшок с фикусом.       — Ты можешь нам помочь, — улыбнулся он.       — Сомневаюсь, — ответил Ё Хан, тут же отставляя горшок в сторону и опасливо отряхивая руки. — Позовите меня, когда будет время обеда.       — Не обязательно сразу убегать, — укорила его Элия. — Это весело.       — Посмотри на свои ногти, — фыркнул Ё Хан.       — Это руки настоящего рабочего. Не все могут позволить тебе твой маникюр.       — Один цветок пересадила — и теперь ты рабочий?       — Я ближе к природе, чем ты, — Элия показала ему язык.       Ё Хан лишь устало закатил глаза.       — И что на обед? Салат?        — Я купил анчоусов, — заметил Га Он. — Если твои вкусы снова не изменились.       — Мм, удиви меня, — Ё Хан обошел стол и прижался плечом к стене, наблюдая, как Га Он достает растение из горшка и рассматривает земляной ком. Мягкая улыбка коснулась его губ. Га Он ощутил на себе нежный, внимательный взгляд, от которого все внутри него словно согрелось — он посмотрел на Ё Хана и чуть прищурился.       — Что? — спросил он, прекрасно зная — чуя, — что чувствует его омега.       — Ничего, — спокойно ответил Ё Хан.       

 

      

***

              Новость о вспышке вируса в трущобах потрясла всю Корею.       Га Он и Чжин Чжу слушали новости, стоя перед телевизором. Документы были забыты, а все их внимание оказалось приковано к экрану: диктор канала сообщала, что в Хенсондоне был зарегистрирован новый вирус — пока что ученые не смогли определить, был это штамм уже известной заразы или что-то новое.       — Только не новый карантин, — взмолилась Чжин Чжу. — Я набрала три килограмма во время прошлого. Надеюсь, это был разовый эпизод — если в Хенсондоне начнется эпидемия, много людей пострадают. Там всего одна клиника.       Га Он нахмурился. Его охватило дурное предчувствие: прошлый карантин стал трамплином для Хо Джун Се, направо и налево раздающего лживые обещания. Люди, напуганные болезнью, угрозой безработицы и одиночеством, верили всему, что слышали по телевизору, и это было возможностью, которой легко могли воспользоваться власть имущие. Это было совершенно некстати.       — Надеюсь, — тихо пробормотал он.        Из-за тревожных новостей атмосфера в офисе была угнетающей. Все посты в ленте были посвящены новому вирусу и страху перед карантином. Га Он написал Ё Хану, но тот не ответил — судя по расписанию, он был на встрече с Верховным судьей.       Га Он закопался в бумаги, пытаясь отвлечься. Он нашел одно дело, вполне подходящее их профилю —  крупный бизнесмен обвинялся в создании фиктивной компании, через которую он отмывал деньги. Может, это расследование не стало бы еще одной ступенькой в плане Ё Хана, но вполне могло оказаться показательным и припугнуть тех, кто занимался тем же самым. Га Он отложил его в сторону.       Совещание было неинформативным и касалось в основном бюджета. Га Он не участвовал в обсуждении, а Ё Хан не обращал на него никакого внимания — его слишком заботило то, что происходило в его телефоне. Га Он пытался подглядеть, подозревая, что там может быть что-то интересное, но получил толчок ногой, когда Ё Хан поймал его за этим делом. Оставалось смириться.       На обед Ё Хан опять пропал, поэтому к вечеру Га Ону совсем расклеился.       — Ожидание меня убивает, — пожаловался он, садясь на пассажирское сидение, когда они все же собрались домой вместе.       — И тебе добрый вечер, — усмехнулся Ё Хан. — Как прошел день?       — Ты видел новости о вирусе? Все только об этом и говорят.       — Прямо все?       — Мы с Чжин Чжу ходили за кофе и оказались втянуты в дебаты о химии. Поверь мне, обычно около кофеавтоматов обсуждают намного менее серьезные вещи.       — Может, мне тоже стоит туда наведываться?       — Иногда там обсуждают и тебя, так что не стоит, — усмехнулся Га Он. — Разве у начальстве нет своего угла, в котором можно посплетничать?       — Нашему начальству возраст не позволяет. Но Верховный судья показал мне фото своей внучки — полагаю, это тоже считается.       — Это все очень не вовремя, — заметил Га Он.        Они выехали с парковки. Ё Хан уверенно набирал скорость, балансируя на границы допустимых значений — он любил свой Порш и водил его уверенно и дерзко.        — Пока что это не эпидемия, — задумчиво произнес Ё Хан. — Но ты прав — время вспышки вируса крайне неудачное. Впрочем, кому-то оно может быть на руку.       — В прошлый раз Хо Джун Се поднялся на обещаниях исправить пост-карантинную ситуацию. В этот раз он может делать вид, что он пытается ее предотвратить, — сказал Га Он. — К тому же… Когда в последний раз ФСО выпускали отчет по Дому Мечты? Когда мы разбирали их финансы в прошлый раз, вся необходимая сумма уже была собрана. Почему же они оттягивают открытие?       — Может, им нечего открывать? — предположил Ё Хан.       — Что-то же они строят, — Га Он достал телефон. — Я проверю, выпускали ли они обращения в связи с новостями о вирусе. Для них это тоже отличная реклама.       Он погрузился в чтение публикаций и отвлекся, лишь когда зазвонил телефон Ё Хана. Тот был подключен к hands-free, поэтому на дисплее Га Он увидел имя звонившего — это была Чон Сон А. Он даже рот открыл от удивления.       — Как вовремя, — заметил он.       — Тш, — шикнул Ё Хан и принял звонок. — Председатель.       — Молодой господин, — сладкий голос Сон А заполнил салон. — Вы один?       — Да, — солгал Ё Хан, не моргнув глазом. — У вас есть для меня новости?       — Есть, — усмехнулась Сон А. — А что у вас есть для меня?       — А чего вы хотите? — улыбнулся Ё Хан.       Га Он закатил глаза и убрал телефон. Он помнил, как Сон А флиртовала с Ё Ханом, когда он был рядом — страшно было представить, что происходило, когда они оставались наедине. Га Он недовольно оскалился, и Ё Хан тут же положил руку ему на локоть, сжимая и успокаивая. Его запах в салоне стал плотнее.       — Ужин, — сказала Сон А. — Я выберу место и время.       — Хорошо, — легко согласился Ё Хан. — И какой повод?       — Крупная рыба клюнула на вашу наживку, — сказала Сон А. — Такой повод заслуживает того, чтобы его отметить? Пока у вас еще есть свободные вечера.       — Думаете, скоро мое расписание станет плотнее?       — Я уверена в этом. Завтра на студию поступит запрос. Вы получите распоряжение в среду утром — будьте готовы, молодой господин.       — Спасибо, — сказал Ё Хан. — Могу я спросить еще кое-что?       — Это не подождет до нашей встречи?       — Это касается утренних новостей.       — Мм, — Сон А явно посерьезнела, и игривые нотки в ее голосе сменились настороженностью. — И что же вы хотите узнать у меня?       — Ваше мнение. Дом Мечты ведь и строился для таких случаев, разве нет?       — Я знаю не больше, чем вы, — уклончиво ответила Сон А.        — Правда?       — Вам придется поверить мне на слово. А теперь мне пора — я готовлюсь к выступлению в интернате для девочек-подростков. Я собираюсь подать им пример.       — Какой? Расскажите им, как быть хорошей девочкой?       — Расскажу, что с хорошими девочками обычно обходятся очень плохо, — спокойно возразила Сон А. — Этот урок будет полезнее лекции о манерах.       — Потому что он основан на личном опыте?       — Вы меня понимаете, молодой господин. До встречи.       Она сбросила звонок, не дождавшись ответа. Ё Хан усмехнулся.       — Информативно.       — Еще как, — сухо произнес Га Он, который все это время мрачно пялился в окно. — Молодой господин.       — Не начинай.       — Почему, молодой господин? — Га Он прищурился.        — Из твоих уст это звучит развратно.       — А из ее — прилично? Что это за ролевая игра такая?       — Сон А эксцентрична, вот и все, — пояснил Ё Хан таким тоном, словно в происходящем не было ничего необычного. Га Он закатил глаза: его совершенно не впечатляли эти заигрывания, во время которых чувствовал себя третьим лишним. — Не переживай, Га Он, ты единственный, кто устраивает мне ролевые игры.       — Пф, — Га Он смутился. — Это другое.       — Правда?       — Я не устраиваю тебе ролевые игры. Мы просто… разговариваем.       — Разговариваем, — потянул Ё Хан елейным голосом. — И какие же темы нас обычно интересуют? Может, стоит обсудить их и сейчас?       — Замолчи, — рыкнул Га Он, кладя руку на его бедро.       На самом деле это доставляло ему удовольствие — вести с Ё Ханом эти дразнящие разговоры, напоминающие скорее прелюдию, нежели что-то серьезное. Это действительно добавляло в их отношения элемент игры, чего-то острого и будоражащего — Га Он знал, что во время секса он мог говорить все, что ему придет в голову, и Ё Хан довольно отвечал ему. Га Он чувствовал твердость его мышц под своей рукой, тепло, проникающее даже через ткань брюк. Он уловил первые нотки заинтересованности в чужом запахе и ухмыльнулся. Его тело отозвалось на этот сигнал, и он сжал пальцы крепче. Ё Хан прищурился, глядя на дорогу.       — Судья Ким, — твердо сказал он. — Держите себя в руках.       — Как прикажете, молодой господин, — фыркнул Га Он.               

***

              Все случилось так, как и сказала Сон А — Ча Ген Хи обратилась к журналистам, объявив о новом расследовании в отношении Судебного Шоу, и все участники получили по почте требование явиться в зал суда в среду. Пак Ду Ман дал разрешение на прямой эфир, который планировали оформить не как выпуск шоу, а как прямое обращение. Анонс уже появился на сайте, и зрители с нетерпением ждали того, что произойдет — даже со стороны было очевидно, что назревало что-то крупное.       Ё Хан готовился к этому эфиру, как к битве.       Он провел целых полчаса в ванной, ухаживая за кожей и укладывая волосы. Га Он, закончив со своими делами, просто наблюдал за ним, прижавшись бедрами к стойке раковины. Он скрестил руки на груди и нервно постукивал пальцем.       — Успокойся, Га Он, — Ё Хан бросил на него быстрый взгляд. — Мы справимся.       — А если Хан Су Ён нас подведет?       — Она не подвела нас в деле Ли Ён Мина — и справится сейчас.       — А если…       — Га Он, — Ё Хан отложил в сторону расческу. — Дыши.        Га Он вздохнул и повернулся к зеркалу. Он неплохо выглядел для человека, почти не сомкнувшего глаз ночью — сначала из-за Ё Хана, чей вкус Га Он все еще чувствовал на языке, а затем из-за тревоги, сжимающей сердце. Он несколько часов лежал и смотрел в темноту, крепко прижимая Ё Хана к себе: он впадал в бессознательную дрему, и тогда ему казалось, будто во тьме, скопившейся в углах спальни, действительно клубится нечто опасное, и стоит Га Ону отвести взгляд, как оно нападет — и что-то плохое непременно случится. Его клыки так и не вернулись в десну, и Га Он чувствовал себя вымотанным и напряженным.       — А если у них есть доказательства? — спросил он тихо.        Ё Хан посмотрел на него, как на испуганного ребенка — снисходительно и заботливо, с долей легкого разочарования. Он потянулся к лицу Га Она, мягко обнимая его руками и поглаживая скулы большими пальцами. Его запах смешивался с ароматом дорогого одеколона. Га Он обхватил его руками за талию, прижимая к себе. Ё Хан послушно прильнул к его груди.       — Если что-то пойдет не по плану, нам придется разобраться, — сказал он. — Мы не можем предсказать будущее — можем лишь надеяться, что все получится.       Га Он медленно кивнул и потянулся за поцелуем.        Он не отлипал Ё Хана всю дорогу от суда. Пожалуй, он бы и там ходил, держа его за руку и скалясь на всех, кто смеет подойти ближе, чем на метр, однако на парковке пришлось взять себя в руки. Он нахмурился и спрятал руки в карманы.       Их уже ждала съемочная команда. Сегодняшний эфир не считался выпуском Судебного Шоу, однако продюсер Чен настаивал, чтобы все участники были представлены в лучшем свете. Га Он стоически вытерпел нанесения макияжа: видимо, круги под глазами, до которых ему не было дела, считались абсолютно неприемлемыми для шоу. Чжин Чжу, сидящая рядом с ним, тревожно ковыряла ногти.       — Я прочитала предварительное обращение, — нервно рассказывала она. — Министр Ча обвиняет судью Кана в подкупе — опять. Они пишут, что вместе с ней выступит свидетель, который ранее давал показания в шоу. Если это Чан Ки Ён…       — Не думаю, что это он, — Га Он опустил глаза.       — Я не понимаю, что происходит, — Чжин Чжу огляделась, а затем наклонилась к Га Ону и зашептала ему на ухо: — Я знаю, что ты в курсе происходящего. Немедленно все мне расскажи! Как ты мог скрывать от меня такое!       — Тш, — шикнул Га Он, опасливо глядя на девушку, складывающую косметику в тканевый чемодан. — Давай обсудим это потом?       — Потом? Нас сейчас пригласят в зал! И где судья Кан? Его это не волнует?       — Он никого не подкупал, поэтому не беспокоится.       — Замечательно, а что делать нам?        Выходило так, что они ничего не могли поделать — только подчиняться указаниям продюсера Чена и команды. Когда Га Он, наконец, зашел в зал, первым, что он увидел, была Ча Ген Хи, стоящая в центре зала. Он вдруг осознал, что прежде он никогда не встречал эту женщину лично: так как ФСО не допустили ее до участия в проекте Дом Мечты, она не присутствовала на тех вечерах, которые посещал Га Он, а на показ мод вместо него ездила Чжин Чжу. Но теперь он, наконец, мог рассмотреть министра Ча поближе — и почувствовать ее суровый запах, напоминающий о дорогой, старой ткани, такой тяжелой, что из-под нее трудно было бы выбраться.       Ча Ген Хи была альфой, и это было заметно по тому, как она держала себя. Ее плечи были расправлены, а твердый взгляд — устремлен вперед. Строгий костюм подчеркивал ее фигуру. Она была уже не молода, но морщины отнюдь не портили ее лицо. Она стояла в центре зала и терпеливо ждала момента, когда она, наконец, сможет отомстить за то унижение, которому подверглась ее семья.        Га Он ненавидел ее. Его деснв напряглись, а злой рык родился в горле — Ё Хан готовил его к этому моменту, и сейчас Га Он, наконец, погрузился в него с головой. Они столько времени собирали этот план по кусочку, рискуя и постоянно ссорясь, и вот, наконец, они добились своего. Ча Ген Хи стояла на месте, созданном для того, чтобы лишить ее власти, обнажить ее грехи и проступки.        Ё Хан стоял напротив и улыбался — так невинно и растерянно, словно он действительно не понимал, что происходит. На другом конце зала, около тяжелых двустворчатых дверей, Га Он заметил тонкую фигуру председателя Чон — она замерла в тени, незаметная, но все такая же опасная. Га Он поймал ее взгляд.       Сон А улыбнулась ему и помахала рукой.        Понимала ли она, что Ё Хан не собирался выполнять свое обещание? Что бы они ни обсуждали на своих ужинах, какие бы планы она ни строила — он использовал ее так же, как и всех остальных. Она была умной женщиной и должна была догадываться, однако же она согласилась подыграть. Она могла убрать Ча Ген Хи руками Ё Хана, и ей это было выгодно — игра же была приятным бонусом.       Но, возможно, Ё Хан пообещал ей что-то еще, о чем не рассказал Га Ону.       — Мы в эфире, — объявил продюсер Чен.        — Министр Ча, — тут же заговорил Ё Хан, занимая позицию ведущего. — Вы запросили выступление в этом зале, потому что объявили о уликах, доказывающий, что судейский процесс нашего Шоу был скомпрометирован. Наша команда пошла вам навстречу — нам нечего скрывать, и я готов публично прокомментировать все ваши обвинения. Пожалуйста, поделитесь ими.       Ча Ген Хи прищурилась. Она медленно шагнула вперед и начала обходил Ё Хана по кругу, оглядывая его оценивающим взглядом. Га Он едва удерживал себя от того, что не спуститься вниз, туда, где враждебная альфа угрожала его омеге. Он сжимал руки кулаки, выжидая.       — Судья Кан, — произнесла министр Ча, и ее голос разнесся по залу. — Вы помните, по какой причине вас вызывали в этот зал в прошлый раз?       — Это имеет отношение к делу? — спокойно уточнил Ё Хан.       — Прямое, — кивнула Ча Ген Хи. — Вас обвиняли в подкупе свидетеля по делу Чжу Иль До, однако вы смогли убедить наших сограждан в том, что за вашими действиями не стояло злого умысла. Думаете, вы сможете сделать это еще раз?       — Если того потребует следствие, — Ё Хан улыбнулся. — К чему вы клоните?       — Я хочу понять, почему вы решили, будто благодаря вашему богатству вам позволено абсолютно все, — Ча Ген Хи гордо подняла подбородок. — Мы получили доказательства, что вы подкупили еще одно свидетеля и на на этот раз заставили его солгать прямо в зале суда. Это серьезное преступление, судья Кан. Я вызвала вас сюда сегодня, потому что вы пользуетесь симпатиями публики, заслуживающей того, чтобы узнать правду. Скажите, судья Кан, вам знакома эта женщина?       Она повелительно вскинула руку. Дверь за спиной Га Она открылась, и он увидел Хан Су Ён — они давно не виделись, но он сразу узнал ее. Она казалась печальной и напуганной, сжимала края своего пиджака. Она шла, опустив лицо и не глядя по сторонам — ее щеки были красными от стыда, а глаза блестели.       — Да, — ответил Ё Хан, бросая взгляд на Су Ён. — Это свидетельница по делу вашего сына.        — Скажите, судья Кан, вы встречались с этой свидетельницей до того, как она дала показания?       — Нет.       — То есть вы не платили ей за то, чтобы она оклеветала подсудимого?       — Нет.       — Хан Су Ён, — Ча Ген Хи резко повернулась, обращаясь к девушке. — Это правда, что вас заставили дать ложные показания?       Су Ён сдавленно кивнула. По залу пронесся шепоток.       — Расскажите нам все, — ухмыльнулась Ча Ген Хи.       — Несколько дней назад… — Су Ён запнулась, и ее голос задрожал. Она была действительно хорошей актрисой, и Га Он внезапно проникся к ней искреннеей симпатией. — Несколько дней назад меня вызвали в министерство. Там меня встретила министр Ча — она сказала, что если я не обвиню судью Кана в подкупе, то она обвинит мне в хранении наркотиков и сделает так, что доказательства точно появятся. Но я… Я не могла этого сделать…        На миг воцарилась тишина.       — Что ты несешь! — возмутилась Ча Ген Хи. — О чем ты говоришь?       — Но это правда! — воскликнула Су Ён. По ее лицу потекли слезы, и она неловко вытерла их рукавом, размазывая макияж. — Вы меня заставили! В журнале есть запись о моем посещении! Но я не… Я не буду в этом участвовать! Делайте, что хотите!       — Тише, — мягко произнес Ё Хан, подходя к ней и доставая из нагрудного кармана белоснежный платок. — Никто не причинит вам вреда.       — Это наглая ложь! — Ча Ген Хи растерянно огляделась. — Она дала показания против вас.       — Похоже, эти показания были получены нечестным путем, — Ё Хан повернулся к ней. — Министр Ча, неужели вы думали, будто ложные показания спасут репутацию вашего сына? Как вам не стыдно — столько людей пострадало, а вы пользуетесь своей властью, лишь бы избежать правосудия?       — Что? — Ча Ген Хи прищурилась. — Да как ты смеешь…       — Наша команда вела расследование в отношении нескольких старых дел, в которых вы выступали в качестве прокурора, — прервал ее Ё Хан. — Мы не собирались обсуждать их сегодня, но раз уж вы собрали нас здесь, позвольте мне повторить ваши слова — почему вы решили, будто благодаря вашему богатству вам позволено абсолютно все?       — Эта девушка лжет!       — Скажите, а что насчет вашего помощника? Ассистента Уна?       — Что? — Ча Ген Хи вздрогнула. — При чем здесь он?       — Не так давно он поделился с нами информацией о коррупционном сговоре, в котором вы участвовали, — безжалостно припечатал Ё Хан. Он махнул рукой, и экраны вспыхнули: на них появилось изображение До Ён Чуна и заметки из новостей. — Вы знаете это человека? Это До Ён Чун —  двенадцать лет назад он обвинялся в финансовых махинациях и хищении крупной суммы. Он был приговорен к семнадцати годам тюрьмы. Однако ассистент Ун сообщил, что вы помогли ему избежать наказания. Это правда, министр Ча? Вы поставили свою жажду наживы выше страданий тех людей, чьи жизни были разрушены?       Ча Ген Хи резко обернулась, находя взглядом председателя Чон —  та по-прежнему стояла в стороне, нежно улыбаясь.        —  Это все… Это ложь, вы пытаетесь меня подставить…       —  Ложь? —  Ё Хан покачал головой. —  До Ён Чун сегодня здесь. По наводке вашего ассистента полиция нашла его и взяла под стражу. Мы собирались пригласить вас для дачи показаний, но раз вы захотели запустить прямой эфир, то мы можем все провести в этом зале. Пригласите свидетеля.       Ча Ген Хи перевела взгляд на экран, неверяще качая головой. Ее растерянность медленно сменялась гневом, почти яростью — страх и злость отчетливо проступали в ее запахе, и насмешливое торжество, которым Ё Хан окружал ее, лишь усиливали их.       —  Вы это все построили, —  прошипела Ча Ген Хи. —  Жалкие омеги…       —  Вы имеете что-то против омег? —  улыбнулся Ё Хан. —  Я не удивлен.       Дверь на другом конце зала открылась, и охрана ввела в зал До Ён Чуна —  Га Он тут же дернулся вперед, поддавшись вспышке инстинктивной злобы. Чжин Чжу вцепилась в его руку, удерживая на месте. Ё Хан кивнул До Ён Чуну.       —  Господин До, —  произнес он сухо, —  вы знаете эту женщину?       —  Это министр Ча, —  пробормотал До Ён Чун.       Он выглядел намного лучше, чем в тот раз, когда Га Он пытался убить его в маленьком деревенском доме. Его побрили и причесали, одели в приличную одежду. Но Га Он все ещё хотел вцепиться ему в глотку: он определенно лучше держал себя в руках, чем во время из прошлой встречи, однако гнев и презрением все равно переполняли его.        —  Это правда, что она помогла вам избежать тюрьмы в обмен на деньги, которые вы заработали, манипулируя активами своей компании?       —  Это правда, —  кивнул До Ён Чун обреченно. —  Ча Ген Хи забрала все, что я… получил.        —  Это неправда! —  Ча Ген Хи почти кричала. —  Этот человек… Это ложь!       Ё Хан вдруг повернулся и посмотрел прямо на Га Она.       —  Судья Ким, —  произнес он, —  этот человек —  До Ён Чун?       —  Да, —  процедил Га Он, борясь с желанием обнажить клыки.       —  Дорогие зрители, —  Ё Хан повернулся к камерам. —  Как вы помните, судья Ким потерял свою семью из-за махинаций До Ён Чуна. Все эти годы он находил успокоение в мысли, что правосудие настигло виновного, однако его, как и многих других, лишили справедливости. Это сделала министр Ча Ген Хи.        —  Я.. Я запрашиваю формального расследования, —  Ча Ген Хи прошла мимо, толкнув Ё Хана плечом. Ее остекленевший взгляд был направлен в пустоту.       —  Как вам будет угодно, министр, —  улыбнулся Ё Хан. —  Справедливость будет восстановлена. Дальнейшие подробности этого расследования мы осветим в следующем выпуске. Благодарю вас, дорогие зрители, за доверие к Судебному Шоу.       Га Он наблюдал за тем, как Ча Ген Хи быстрым шагом покидает зал. Камеры выключили, и несколько секунд в зале царила тишина. Су Ён все еще всхлипывала, не выходя из своей роли, а охрана обступила До Ён Чуна, уводя его прочь. Тот смотрел лишь в пол перед собой, потерянный и смирившийся.        — Га Он, — тихо проговорила Чжин Чжу, — какой же ты подлец.       — Что? — Га Он резко повернулся к ней.       — Как ты мог мне не рассказать, — она осуждающе покачала головой, развернулась и вышла. За дверью уже толпились журналисты, которые тут же накинулись на нее, словно стая пираний — дверь захлопнулась, и Га Он не сумел расслышать, что именно Чжин Чжу им ответила.        Тяжелое чувство камнем упало в его желудок, но не не сдвинулся с места. Он должен был оставаться рядом с Ё Ханом, доиграть до конца свою роль в этом спектакле. Сон А выскользнула за дверь, пропав из его поля зрения, а Су Ён послушно ждала, указаний. Ё Хан вернулся к ней, похлопал по плечу в утешающем, но не слишком личном жесте, и подозвал охрану.       — Помогите госпоже Хан покинуть здание, не будучи растерзанной журналистами, — попросил он. — Мы встретимся с вами позже.       Су Ён кивнула, промокнув глаза платком.       Наконец, Ё Хан подошел к Га Ону. Вдвоем они покинули зал, игнорируя журналистов, которые тут же окружили их. Их голоса и вопросы сливались в один сплошной гул. Га Он держал руку за спиной Ё Хана, не позволяя никому приблизиться и пробивая ему путь через толпу. Он чувствовал лишь странное оцепенение, неверие, что все действительно произошло так, как и задумывалось — Га Он хотел поскорее скрыться от посторонних глаз.       Они с Ё Ханом практически сбежали на верхний этаж, пользуясь тем, что журналисты не решились бы подниматься выше первого этажа. Га Он вздохнул с облегчением, стоило дверям лифта закрыться за ними. Он открыл было рот, но Ё Хан тихо шикнул на него, слегка кивнув головой в сторону камеры.       Га Он прижался спиной к стенке лифта, глядя на Ё Хана.       Тот смотрел на него в ответ, тяжело дыша. Его глаза казались черными, а взгляд был тяжелым и пристальным, полным плохо скрытого торжества. Ё Хан расправил плечи и спрятал руки в карманы — он был воплощением уверенности и стойкости, и Га Он жадно пытался уловить его запах, скрытый блокаторами. Ее сердце колотилось в груди, а руки сжимались в кулаки — он не был уверен, собирался ли он впасть в раж или же просто переживал, но сейчас он нуждался в присутствии Ё Хана, в якоре, который удержал бы осознание того, что все происходящее было правдой.       В кабинете Ё Хан тут же достал телефон и набрал Кея.       — Ты видел? — спросил он, подходя к окну.        Огромный экран на здании напротив уже транслировал новости о Ча Ген Хи. Га Он тоже приблизился, становясь рядом — отсюда все, что происходило внизу, казалось крошечным и незначительным. Подумать только, сегодня Га Он помог обвинить самого министра юстиций — Ё Хан поднял его на такую высоту, о которой Га Он не мог и мечтать. И он исполнил свое обещание.        — Теперь будем придерживаться плана, — сказал Ё Хан, отвечая на какой-то вопрос Кея. — Ты поговорил с начальником тюрьмы? Чем быстрее он выступит, тем проще нам будет завершить процесс. Нам нужно торопиться, пока преимущество на нашей стороне.       Га Он прикрыл глаза, вслушиваясь в мягкий голос Ё Хана. Сейчас преимущество действительно было на их стороне: они обвинили министра юстиций, и замять такой скандал было бы непросто. Однако у их противников тоже были козыри: даже если они с Ё Ханом действительно могли продемонстрировать, насколько прогнившей была их властная система, они сами все равно оставались преступниками. Судьями, которые выносили приговор, опираясь на собственные суждения. Начальником и подчиненным, нарушившими этический кодекс. Какие последствия их ждали?       Га Он многим мог рискнуть ради возможности отомстить за своих родителей и, наконец, исцелить ту рану, что гнила в его груди долгие годы — но было и то, что он не готов был потерять. Он открыл глаза и уставился в прямую спину Ё Хана.       Тот, наконец, окончил звонок.       — Ты в порядке? — спросил он. Га Он кивнул.       — Чжин Чжу расстроена. Мы скрыли от нее расследование против министра.       — Мы не могли рассказать.        — Я знаю, просто в последнее время мы постоянно ссоримся, — Га Он мотнул головой. Он мог найти способ помириться с Чжин Чжу — конечно, она была расстроена, но она была достаточно умной и чувствительной, чтобы понять его мотивы. То, что произошло в зале суда, сейчас было намного значительней: — Все произошло так, как ты и планировал.       — Как мы планировали, — Ё Хан положил руку ему на плечо.       Га Он сжал его ладонь и поднес к губам, целуя.       — Мне кажется, что все это — жуткий сон, — признался он.        — Может быть, — улыбнулся Ё Хан. — Но этот сон не жуткий. Сегодня мы победили. Мы можем расслабиться и отдохнуть, насладиться нашим торжеством — напиши Элии, чтобы заказала пиццу.        — Будем праздновать?        — До самого утра, — нежно произнес Ё Хан, с намеком приподнимая брови, и Га Он невольно улыбнулся. Тяжесть в его груди начала спадать.       — Подозреваю, что речь идет не только о пицце, — заметил он.       — Картошка фри? — воодушевился Ё Хан.        — Мм, а что еще? — Га Он скользнул руками по его талии, крепко сжимая.       — Смешаем колу с вином?       — Боже, — Га Он осуждающе покачал головой. — Ты сумасшедший.       — Что? Говорят, это вкусно.        — Чипсами и анчоусами на закуску?       — Это отличная идея, — усмехнулся Ё Хан.       Га Он закатил глаза, но все равно благодарно улыбнулся. Ё Хан всегда знал, как его отвлечь, как убедить и направить в нужном направлении — Га Он нуждался в этом. Они так долго ждали этого шанса, однако ничего еще не закончилось, и страшно было представить, сколько трудностей ждало их впереди. Но сегодня они могли об этом не думать — они могли отдыхать и наслаждаться друг другом под защитой их дома.       В дверь постучали, и Га Он резко отпрянул.       — Войдите, — сказала Ё Хан, подходя к своему столу и садясь.       В кабинет заглянул один из юристов, с которыми Ё Хан обычно устраивал совещания и проводил консультации. Мужчина дважды поклонился.       — Судья Кан, — залепетал он, — судья Мин собрал пресс-конференцию.        — Что? — резко спросил Га Он.       — Пожалуйста, вы нужны внизу, — мужчина снова поклонился.        Га Он подавил родившийся в горле рык, и несчастный юрист весь затрясся, видимо, ощутив его гневный и недовольный феромон в воздухе.               

***

              Су Хен позвонила, пока Га Он стоял в холле и слушал речь профессора Мина — тот собрал целую конференцию, чтобы выразить свое негодование по поводу произошедшего. Он выступал на лестнице, пока все остальные стояли в холле и наблюдали за его попыткой уйти, громко хлопнув дверью. Га Он не знал, как относиться к происходящему: он был огорчен тем, что его профессор был настолько упрям, что отказывался признавать очевидную правду насчет их прогнившей системы правосудия. Конечно, он все еще злился на него, и их общение сократилось до формальных приветствий в здании суда — они не могли помириться, пока между ними стояла стена неприятия и непонимания. Теперь же попытки найти компромисс и вовсе были забыты: взгляд, которым профессор Мин наградил Га Она, был полон осуждения и разочарования. Но Га Он мог лишь смириться с таким положением дел.       — Все это — недопустимо, — громко возмущался Чон Хо. — Я отказываюсь быть частью системы, в которой честный суд превращается в театральное представление. Я был судьей больше тридцати лет. Я не могу смотреть, как бесчестные, коррумпированные люди насмехаются над законом…       Телефон в кармане Га Она завибрировал. На экране отобразилось имя Су Хен.       — Черт, — прошептал Га Он.       Конечно, Су Хен видела эфир — и видела Га Она, стоящего в одном зале с До Ён Чуном. Ей не пришлось бы прилагать усилия, чтобы понять, кто именно был причастен к появлению До Ён Чуна в суде — она наверняка была в ярости из-за того, что Га Он скрыл нечто настолько важное, и Га Он чувствовал, как медленно стыд наполняет его изнутри. Казалось, будто с каждым шагом, приближающим его к заветной мести, он все сильнее отдалялся от Су Хен — он скрывал от нее столь многое, что уже не видел границ своей лжи. Сколько всего она могла простить ему?       Он развернулся и направился прочь от толпы, на ходу принимая звонок.        — Су Хен… — начал он.       — Молчи, — строго сказала Су Хен. — Что это было? Какого черта, Га Он?       — Мне молчать или ответить?       — Молчи, — повторила она. — Клянусь, если бы я сейчас была в суде, то побила бы тебя. Это ты все устроил — почему ты мне не сказал? Как ты мог не сказать?       Га Он открыл было рот, но все же промолчал. Он остановился около мраморной колонны, прижимаясь лбом к прохладному камню. Вокруг никого не было, и впервые за день он мог позволить своему телу немного расслабиться.       — Подозреваю, что сегодня тебя не вытащить из когтей Кан Ё Хана, — недовольно проговорила Су Хен. — Но завтра мы собираемся у тебя. Никаких отговорок. Мы встретимся, и ты все мне расскажешь. Понял?       — Я могу говорить?       — Попробуй.       — Прости меня, Су Хен.       — Ты понял, что я сказала? Завтра. У тебя. Без отговорок.       — Хорошо, — согласился Га Он.       — Ты в порядке? — голос Су Хен, наконец, смягчился. — Раньше ты сильно переживал, когда слышал его имя, а сегодня вы были в одной комнате…       — Я в порядке, — уверил ее Га Он. — Скоро все закончится.       — Если хочешь, я могу приехать сейчас…       — Не надо, — Га Он обернулся, бросая взгляд в холл. Толпа около дверей становилась лишь больше — все служащие собрались, чтобы послушать возмущение Чон Хо. Ё Хан стоял и смотрел на Га Она — в этой толпе он походил на маяк, одинокий и привлекающий внимание. — У нас тут небольшой скандал. Профессор Мин увольняется — думаю, мы будем разбираться со всем этим до вечера.       — Профессор Мин увольняется? — воскликнула Су Хен. — Как так?       — Позвони ему через пару часов — с тобой он точно захочет это обсудить.               

***

              — Он уволился? — спросила Элия. — Твой бывший профессор?       — Пока сложно сказать, — пояснил Га Он. — Он выступил перед журналистами и сказал, что обвинения против министра юстиций — насмешка над правосудием. Он подал в отставку, но его заявление не приняли.       — Ну и ладно, — отмахнулась Элия. — Он ведь жаловался на вас.       — Удивительно, что не пожаловался снова, — фыркнул Ё Хан.       Он сидел рядом, прижавшись к Га Ону, и жевал пиццу с тройным сыром, довольно запивая ее вином — он выглядел счастливым и расслабленным. Га Он обнимал его одной рукой, поглаживая по плечу и иногда поворачивая голову, чтобы ткнуться лицом в его растрепанные волосы. Может, им не стоило так нежничать при Элии, но он просто не мог держать руки при себе. Напряжение и стыд, наполнившие его после разговора с Су Хен, отступали лишь в присутствии Ё Хана: его близость прогоняла все сомнения, и Га Он погружался в его запах, словно в бушующие воды, утягивающие его куда-то в темную глубину. Он не хотел думать ни о чем другом.       — Значит, вы посадите министра? А потом и остальных? — спросила Элия.       — Было бы неплохо, — улыбнулся Ё Хан.        — Ну удачи, — сказала Элия, подтягивая к себе пиццу. — А теперь давайте праздновать и смотреть сериал. Я словила небольшой спойлер, но вам не расскажу!        — Может в честь нашего торжества посмотрим что-то серьезное? — спросил Ё Хан. Бокал в его пальцах опасно покачивался, и Га Он завороженно следил за тем, как двигается рубиновая жидкость. — Детектив, например? Или судебную драму?       — А тебе судебной драмы на работе не хватает? — поморщилась Элия. — Посмотри, Га Он хмурится весь вечер — вам нужно отвлечься на что-то доброе.       Ё Хан повернул голову, глядя в лицо Га Она — его собственные брови чуть напряглись, словно каким-то образом тревога, от которой Га Он настойчиво пытался избавиться, передалась ему. Его запах изменился, и Га Он стиснул его плечо крепче.        — Элия права, — сказал он. — Драмы хватает и на работе.       — Как скажешь, — Ё Хан прищурился, не купившись на его попытку избежать вопроса. Он всунул Га Ону в рот надкусанный кусок пиццы и отвернулся.       Они валялись на диване, пока Элию не начало клонить в сон.  Га Он не особо вникал в происходящее на экране: он думал лишь о теплом плече Ё Хана, о комментариях Элии, о тишине и спокойствии их дома. Он ел то, чем его кормил Ё Хан — тот продолжал экспериментировать со вкусами, и Га Он искренне не понимал, откуда в нем взялась тяга с гастрономическим исследованиям. В конце концов, когда-то Ё Хан пытался убедить его, что он вообще не чувствует вкуса еды и может есть все, что угодно, пока оно выполняет функцию утоления голода — теперь же он становился настолько привередливым, что за ним было не угнаться.       — Га Он, — сказала Элия после окончания третьей серии. — Отнеси меня наверх. Я устала — и если я съем еще один кусок пиццы, то лопну.       — Как скажешь, — улыбнулся Га Он.        Он подозревал, что Элия не просто так попросила его отнести ее — возможно, она хотела поговорить с ним, но не желала делать этого в присутствии Ё Хана. Тот, вероятно, подумал точно так же, потому что закатил глаза и принялся убирать посуду со стола. Га Он подхватил Элию на руки и понес наверх.        Он ногой открыл дверь в ее комнату и усадил ее на кровать, затем спустился вниз за ее креслом. Элия все это время оставалась на месте: она достала телефон и что-то быстро печатала. Яркий голубоватый свет освещал ее лицо.       — Га Он, — она подняла голову, когда он поставил кресло около ее кровати.       — Что случилось? — спросил он, присаживаясь рядом.       — Мне Су Хен написала, — сказала вдруг Элия.        — О, — удивился Га Он, но тут же улыбнулся. — Она давно хотела тебе написать, но боялась, что ты обижаешься на нее. Я посоветовал ей попытаться.       — Я не обижаюсь, — Элия отложила телефон и принялась разглаживать складки на своей юбке. — Но Ё Хан… может опять разозлиться. В прошлый раз вы с ним поссорились из-за Су Хен, и я не хочу, чтобы это произошло снова.        — Я поговорю с ним, — Га Он вздохнул, вспомнив, что он не рассказал Ё Хану о своих завтрашних планах. Он так сильно хотел отвлечься от происходящего, что совсем позабыл о назначенной встрече. — Не переживай об этом.        — У вас ведь сейчас все хорошо, правда? — уточнила Элия.       — Да, — Га Он, наконец, улыбнулся. — Сейчас мы немного напряжены из-за работы, но скоро станет легче — я надеюсь на это.        — Разве вы не планируете свергнуть правительство или вроде того? Едва ли станет легче.       — Наши планы не настолько масштабные. Ё Хан хочет отомстить лишь тем, кто причастен к смерти твоего отца — и сделать это публично, чтобы все остальные смогли увидеть, что правосудие может настигнуть даже самых богатых и влиятельных.       — Звучит как то, что растянется на годы, — усомнилась Элия.       — После того, что он устроил сегодня, нам придется действовать быстро, — сказал Га Он. — Ведь наши противники тоже понимают, что Ё Хан не просто так атакует министра юстиций. Скорей всего они попытаются убрать нас из Шоу — если мы получим доказательства их сговора раньше, чем это произойдет, то все будет кончено. Нас все равно уволят, но по крайней мере Ё Хан добьется своего.       — И ты не против потерять работу?       — Думаю, что мне уже все равно, — честно сказал Га Он.       Это было правдой: он хотел стать судьей, чтобы бороться за справедливость и наказывать тех, кто причинял вред невинным, но после всего, что он узнал и увидел, он уже не был уверен в том, что эта цель вообще была достижимой. Хотел ли он продолжать — после того, как закончится Судебное Шоу и Ё Хан достигнет своей цели? Хотел ли он вновь и вновь сталкиваться с несовершенством этого мира?       — Зато если вы не будете работать вместе, то сможете встречаться, правда? — улыбнулась Элия. — Вы могли бы открыть юридическую фирму или вроде того.       — Звучит неплохо, — согласился Га Он и вдруг, преисполнившись внезапного тепла и доверия, произнес: — Я сделал ему предложение. Когда мы были на море.       — Что? — Элия резко повернулась к нему. — И что он сказал?       — Сказал спросить после того, как все закончиться.       — О-о, — потянула она. — Теперь я понимаю, почему он такой довольный.        — Он не сказал “да”.       — Умоляю. Он так на тебя смотрит — это “да, да, да, разумеется, да”.       Га Он улыбнулся.                

***

              — О чем она хотела посекретничать с тобой? — спросил Ё Хан.        Он стоял в душе, и упругие струи воды омывали его тело. Ванная медленно наполнялась паром и приятными запахами, от которых кружилась голова: Га Он прижимался спиной к закрытой двери и наблюдал за силуэтом Ё Хана сквозь стеклянную перегородку. Тот мыл голову и не поворачивался к нему, поэтому Га Он мог без зазрения совести разглядывать его мускулистую спину, перечекнутую шрамом, и округлые ягодицы.       — Разве суть секрета не в том, что о нем никто не должен знать?       — Зависит от секрета, — Ё Хан провел рукой по волосам, убирая их назад, и обернулся через плечо. — Иногда полезно знать, что о тебе говорят другие.       Га Он усмехнулся и скрестил руки на груди.       — Су Хен написала Элии, — признался он. — И теперь Элия беспокоится, что ты опять устроишь сцену из-за этого. Но ты ведь этого не сделаешь, правда?       — За кого вы меня принимаете, — проговорил Ё Хан, подставляя лицо под струи воды и смывая пену. Он поднял руки, и мышцы его спины напряглись: Га Он сглотнул сладкий вкус, наполнивший его рот. Стоять в стороне и наблюдать было непросто — близость Ё Хана всегда была лучшим лекарством от любых переживаний, и после пережитого сегодня Га Он нуждался в ней, как никогда сильно.        — Отлично, — сказал он. — Тогда я завтра сообщу Су Хен, что ты не против.       Ё Хан громко вздохнул, не скрывая своего раздражения.       — Серьезно?       — Разве ты не собираешься на ужин с председателем Чон?       — А ты ревнуешь?       — А ты? — Га Он улыбнулся.        Ё Хан выключил воду и вышел из душа. Вода стекала с его волос, и Га Он невольно следил взглядом за блестящими каплями, спускающимся по крепким плечам, упругой груди, подтянтому прессу. В запахе Ё Хана отчетливо проступало возбуждение, пока что еще тихое и спокойное, но достаточно явное, чтобы Га Он невольно проводил языком по своим клыкам, собирая сладкий вкус.       — А ты хотел бы сейчас быть где-то еще? — спросил Ё Хан.       Он подошел ближе, и Га Он тут же обхватил его руками: он стиснул ягодицы Ё Хана, сминая и прижимая к себе — Ё Хан ахнул из-за неприятного соприкосновения его паха с шершавой тканью джинс. Га Он потерся об него и уткнулся лицом в шею.       — Нет, — прошептал Га Он, слизывая капли воды с его кожи.       Он локтем нажал на ручки двери, открывая ее, и потащил Ё Хана в спальню.       Га Он не стал раздеваться: ему нравилось ощущать свое преимущество, резкий контраст между их телами. Он почти бросил Ё Хана на кровать: тот уставился на него из-под своей мокрой челки, недовольный и возмущенный. Впрочем, его негодование тут же утихло, стоило Га Он опустился на него сверху, прижимаясь к его губам.       Его рот был сладким от релизера. Га Он жадно вылизывал его, чувствуя, как медленно плывут его мысли. Ё Хан обнимал его за шею и стискивал его ногами, но Га Ону всего было мало — он хотел погрузиться в него так глубоко, чтобы все остальное перестало иметь значение. Он посасывал его язык, кусал губы, скользил руками по мокрому телу, чувствуя, как его прикосновения вызывают сотни мурашек.       Член Ё Хана затвердел между их телами: ему наверняка было не слишком приятно тереться об одежду Га Она, но он все равно это делал — он удивительно легко переносил боль, и она определенно обостряла его удовольствие.        — Га Он, — прошептал Ё Хан, запрокинув голову. — Ты так напряжен…       Он сжал плечи Га Она, провел ладонями по его шее, обхватывая лицо.       — Я не могу перестать думать о сегодняшнем суде, — признался Га Он. — Мы действительно это сделали, мы зашли так далеко — и я могу отомстить им…       — Ты можешь, — пообещал Ё Хан. — Осталось совсем немного.        — Да, — кивнул Га Он, опускаясь на него сверху и утыкаясь носом в шею, туда, где запах был сильнее всего. — Я не хочу думать ни о чем, кроме тебя.       Ё Хан погладил его по волосам.        — Я могу это устроить, — он улыбнулся. — Но ты должен мне верить.       Га Он чуть приподнялся.       — Что ты задумал?       — Кое-что новое. Тебе понравится — и ты забудешь обо всем на свете.       В прошлый раз, когда он уговорил Га Она попробовать что-то новенькое, это привело к тому, что Ё Хан оттрахал его пальцами — и Га Он все еще вспоминал этот опыт со странной смесью недоумения и возбуждения. Но он доверял опыту Ё Хана: тот умел обращаться с его телом, зная его столь же хорошо, как свое собственное, и если он был уверен, что Га Он мог получить удовольствие…       — И что ты хочешь сделать? — спросил Га Он.        — Доверься мне, — Ё Хан улыбнулся. — Раздевайся.       Га Он прищурился, но все же подчинился. Он поднялся с кровати, спешно скидывая на пол одежду: Ё Хан отодвинулся дальше к подушкам и раздвинул ноги. Он сжал свой член, проведя по нему рукой, а затем опустил ладонь ниже — Га Он подавился вздохом, наблюдая за тем, как Ё Хан медленно погружает в себя пальцы.       — Ё Хан, — прошептал он, замерев в полуспущенными штанами.       Ё Хан не обратил на него никакого внимания: он запрокинул голову и стал быстрее вводить в себя два пальца. Его тугой вход растягивался, плотно обхватывая костяшки, и кожа вокруг поблескивала от выступившей смазки. Ё Хан чуть вскидывал бедра, чтобы его пальцы проникали глубже — кажется, он без труда нашел нужный угол, и его стоны стали громче, чувственней. Он закусил губу, и Га Он не выдержал.       Он сбросил с себя остатки одежды и забрался на кровать. Он не понимал, чего он хотел больше — смотреть, как Ё Хан ублажает себя, или оттолкнуть его руку и сделать все самому. Рот наполнялся слюной, смешанной с релизером.       Ё Хан открыл глаза, бросая на него темный взгляд из-под ресниц.       — Га Он-а, — простонал он.        Его член был твердым и покрасневшим — Га Он, поддавшись желанию, наполняющему запах Ё Хана, потянулся вперед и провел по нему языком. Он втянул в рот влажную, солоноватую головку, и опустил пальцы, поглаживая костяшки Ё Хана. Тот развел бедра шире, словно приглашая его попытаться — они никогда не пробовали нечто подобное, но Га Он точно знал, что Ё Хан мог принять что-то больше, чем четыре пальца. Однако дрожь предвкушения все равно пробежала по его телу.       Он вобрал член Ё Хана глубже, сжимая губы и лаская его языком. Он не думал, что когда-нибудь он будет получать от этого удовольствие — что ж, до встречи с Ё Ханом он много о себе не знал. Один его палец проник внутрь, скользя вдоль пальцев Ё Хана, затем второй — Га Он чувствовал, как горячая, скользкая плоть обхватывает его, как пальцы Ё Хана двигаются рядом с его собственными.       Ё Хан громко застонал, подавая бедрами навстречу.        — Га Он, — звал он. — Га Он-а…       Ему было хорошо — и это наполняло Га Он горячим удовольствием. Он опустился на его член так глубоко, что тот толкнулся ему в горло — пожалуй, он все еще не научился подавлять этот рефлекс так, как делал Ё Хан. Должно быть у него было много практики, и Га Он невольно зарычал от этой мысли. Ё Хан тут же ахнул и принялся насаживаться на их сплетенные пальцы, гонясь за своим удовольствием. Смазка стекала по его бедрам, пропитывая покрывало, а запах стал таким плотным, что казалось, будто он впитывается в кожу Га Она, оседает в его легких, вытесняя все прочее — это было именно тем, чем Га Он хотел.       — Хватит, — прошептал Ё Хан.       Га Он отстранился от него.        — Правда? — хрипло произнес он, слегка касаясь губами нежной кожи на его члене. — Тебе хватит?       Ё Хан приподнялся на локте. Он осторожно вытащил свои пальцы и оттолкнул руку Га Она: его вход был влажным и покрасневшим, податливым. Га Он хотел вылизать его — и он знал, какой эффект это оказывало на Ё Хана, как тот стонал, почти хныкал, пытаясь вобрать язык глубже, раскрыться для него. Было что-то невероятно развратное в том, чтобы ублажать его таким образом, и Га Он с каждым разом ощущал, как он все глубже погружался в пучину собственных желаний.       Но, пожалуй, сейчас у него было слишком мало терпения для подобных игр — и Ё Хан, смотрящий на него черными глазами, не помогал его выдержке.       — Га Он, — прошептал он. — Иди ко мне.       Га Он тут потянулся к его рту. Мягкие губы раскрылись для него, и он застонал, когда его язык задел острый клык. Релизер его омеги был таким сладким, что кружилась голова: Ё Хан прижал его к себе и ловко перевернул на спину, не отрываясь от губ Га Она. Он опустил одну руку между их телами, нащупывая член Га Он: Ё Хан несколько раз провел по нему рукой, размазывая выступившую на головке смазку, а затем направил его в себя. Громкий стон сорвался в его губ.       Ё Хан выпрямился. Он сжал грудь Га Она, до боли впиваясь ногтями в его мышцы, цепляя ногтями соски, и начал двигаться: его бедра плавно покачивались, все ускоряясь, пока он насаживался на член. Его темный взгляд был прикован к лицу Га Она, а рот был приоткрыт — губы сохли от частого дыхания, и влажный язык то и дело пробегал по ним. Ё Хану было хорошо, и Га Он видел это, чувствовал — со временем Ё Хан словно начинал получать от их секса все больше и больше удовольствия, и с каждым разом он становился все более открытым и влажным. Его тело двигалось так отчаянно, словно он ничего не желал сильнее, чем чтобы Га Он входил в него поглубже.       Его руки поднялись по его груди и остановились на шее Га Она.       — Ты хотел забыть обо всем, — прошептал Ё Хан. — Все еще хочешь?       — Хочешь убить меня? — спросил Га Он, чувствуя, как крепкая ладонь сжимается на его горле.  Дрожь пробежала по его телу: в моменты, вроде этого, Ё Хан владел им столь безоговорочно, что Га Он хотел лишь одного — подчиняться ему.       — Хочу, чтобы ты кончил в меня, — рука Ё Хана сжалась сильнее. Он наклонился вперед, и Га Он подавился вдохом. Он шептал Га Ону на ухо, жарко и сбивчиво, словно он едва мог сдержать свои чувства: — Хочу, чтобы ты трахал меня всю ночь. Чтобы ты думал только обо мне. Мы все оставим позади, Га Он-а…       Га Он ухватил его бедра, загипнотизированный его шепотом.       — Ё Хан, — пробормотал он.       Ладонь сдавила его горло, перекрывая кислород. Ё Хан продолжил двигаться на нем: он стискивал член Га Она, насаживаясь на него резко и сильно, и одновременно с тем сжимал его горло — Га Он не мог сосредоточиться на чем-то одном, теряясь в своих ощущениях. Легкие медленно начинали гореть от недостатка кислорода, но он не смел оттолкнуть руки, что сейчас медленно выжимали из него жизнь.       Удовольствие и нарастающая боль смешались внутри него.        Га Он попытался позвать Ё Хана, но с его губ сорвались лишь невнятные звуки. Зрение вдруг начало сходиться в одной точке: все вокруг темнело, и только лицо Ё Хана, покрасневшее и преисполненное удовольствия, стояло перед его глазами. Га Он провел ногтями по его ногам, словно пытаясь уцепиться хоть за что-то, удерживающее его в реальности. Ё Хан начал насаживаться на его все быстрее, сжимаясь так, что каждое движение становилось почти болезненным — Га Он задыхался под ним, его бедра дергались, в попытке сбежать…       Лицо Ё Хана начало расплываться, пока пропало в полумраке.       А затем Га Он сделал вдох — кислород хлынул в его легкие настоящим потоком, вымывая всю боль и принося облегчение. Все его мышцы вдруг разом расслабились, и он кончил с такой силой, что удовольствие на миг словно парализовало его. Ё Хан наклонился к его шее: его клыки порвали кожу, однако боль была резкой и короткой — волна жара вдруг накрыла его, и Га Он словно погрузился в транс, похожий на волну сильного и внезапного опьянения. Близость Ё Хана стала совершенно ошеломляющей.       — Ё Хан, — просипел Га Он, слабо стискивая его бедра.       — Тише, — Ё Хан отстранился, вытирая кровь с губ тыльной стороной ладони.       Он пах так — восхитительно. Га Он чувствовал себя самого в его аромате, чувствовал их связь, пульсирующую во вскрытой метке, чувствовал что-то еще — нечто нежное и хрупкое, скрытое внутри Ё Хана и зовущее его. Га Он ощутил, как его собственные клыки выступили его сильнее, едва не выворачивая его челюсть — Ё Хан протолкнул два пальца ему в рот, и Га Он тут же провел по ним языком, принявшись жадно посасывать.       Ё Хан опустил руку на свой член. Он двигал ладонью одновременно со своими пальцами, и Га Он послушно сжимал губы, позволяя изучать свой рот. Он смотрел из-под приоткрытых ресниц, как Ё Хан доводит себя до оргазма — тому понадобилось несколько мгновений, чтобы кончить следом, забрызгав семенем грудь Га Она и его подбородок. Ё Хан довольно улыбнулся.       — Как ты? — спросил он, вынимая пальцы изо рта Га Она и касаясь его груди. Он принялся втирать каплю семени в его напряженный сосок, и Га Он наблюдал за этим действием — странным, но удивительно горячим — с ощущением возвращающегося возбуждения. Релизер Ё Хана медленно проникал в его кровь — это не было похоже на то дикое состояние, в которое он погрузился после их первого укуса, но его тело определенно жаждало возвращения этих ощущений.       — Я не знаю, — прошептал Га Он.        — Хорошо, — Ё Хан мягко поцеловал его в щеку.       Он приподнялся, позволяя члену Га Ону выскользнуть из его тела, и устало опустился рядом. Он коснулся лица Га Она, убирая прилипшие, мокрые от пота волосы с его лба — его взгляд был полон нежности и заботы, таких открытых и честных, что Га Он невольно подался навстречу. Он прижался к Ё Хану, целуя его в шею и вдыхая его запах. Обхватил за талию.        — Я хочу еще, — прошептал Га Он.       — Нельзя, — Ё Хан погладил его по голове. — Это был маленький укус — если ты получишь большую дозу моего релизера, то мы снова спровоцируем твой гон.       — Я бы не отказался быть в тебе следующие три дня, — признался Га Он.       Ё Хан усмехнулся.       — Когда все закончится, — сказал он, — мы вернемся к этому разговору.               

***

              — Чего ты улыбаешься? — мрачно спросила Су Хен, поднявшись по лестнице.        Га Он тут же убрал телефон: он переписывался с Элией, сидя на террасе. Она скидывала ему фотографии с Ё Ханом, сделанные в основном тайком — и все они были очаровательными. Га Он вздыхал и без устали отправлял сердечки в ответ на сообщения Элии, за что получал смайлики с закатывающимися глазами и новые фото. С самого утра его переполняла такая нежность, что даже изображение Ё Хана, читающего состав на банке кофе, вызывал у него приступ восхищения и любви.       — У меня хорошее настроение, — ответил Га Он.       Су Хен это явно не впечатлило: она грубо пихнула ему в руки картонную упаковку с несколькими банками пива и направилась наверх, доставая свою копию ключа — Га Она последовал за ней. Квартира казалась непривычно пустой без растений, почти заброшенной — Га Он немного скучал по теплой атмосфере, что царила здесь, но в то же время он уже не видел смысла в том, что возвращаться в свой старый дом. Но это было неплохо. Он просто… двигался дальше.       Однако Су Хен вид пустых полок явно расстроил.        Она сбросила обувь в прихожей, повесила куртку на вешалку и прошла в комнату. Стол уже был разложен, поэтому она просто достала подушку из-под кровати и уселась на нее, скрестив руки на груди — ее тяжелый, недовольный взгляд заставил Га она замереть на месте, прижимая к себе несчастную коробку с пивом.       — Ну, — Су Хен кивнула на стол. — Так и будешь стоять?       — Боюсь, что ты меня ударишь, — сказал он, стягивая кроссовки.       — Я едва держусь, чтобы этого не сделать.       — Су Хен…       — Пиво неси. Ты купил мясо?        — Купил, — понуро кивнул Га Он.       Его хорошее настроение стремительно испарялось — он знал, что разговор с Су Хен не будет простым, и мясо с пивом и чипсами едва ли могли помочь сгладить острые углы. Он выложил все на стол и сел рядом с Су Хен, открывая коробку. Он был готов к тому, что они напьются — возможно, это был единственный сценарий, в котором Су Хен могла хоть немного сменить гнев на милость. Ее взгляд оставался холодным и недовольным, и заискивающая улыбка Га Она не производила на нее никакого впечатления. Она взяла банку пива и устало вздохнула.       — Это была отстойная неделя, — сказала она. — И ты сделал ее еще хуже.       — Почему? — спросил Га Он. — Я добился справедливости: теперь До Ён Чун сядет в тюрьму, а Ча Ген Хи ответит за свое преступление.       — Да, спасибо, что предупредил меня, — фыркнула Су Хен. — Рассказывай.       — О чем?       — О том, как ты нашел До Ён Чуна и притащил его в суд? — она осуждающе покачала головой. — Почему ты не рассказал мне? Это явно произошло не вчера. Хотя, — она прищурилась и ткнула в Га Она банкой, — дай угадаю: Ё Хан запретил.       — Дело не в этом, — заметил Га Он, упираясь одной рукой позади себя. Он оглядел плакаты на стенах, оставшиеся книги на столе. Это место хранило в себе воспоминания о том времени, когда Га Он не чувствовал ничего, кроме боли: горе переполняло его, он не мог есть, не мог спать — только плакать и думать о том, насколько безнадежным было его положение. Именно здесь он решил, что убьет До Ён Чуна и покончит с собой. Возможно, какая-то его часть и правда умерла в тот день.       — А в чем?       — Я сорвался, — признался Га Он. — Как в прошлый раз.       Су Хен судорожно вздохнула и медленно опустила банку на стол.       — Что ты имеешь в виду?       — Я… — Га Он замешкался на миг. — Я хотел его убить. Может, даже сильнее, чем в прошлый раз — потому что он не просто совершил преступление, но еще и сумел избежать наказания. Я поехал к нему, чтобы закончить то, что не сумел тогда.       Су Хен придвинулась к нему и положила руку на его плечо, крепко сжимая.       — Га Он, — сочувственно произнесла она. Конечно, вся ее досада и злость исчезали, сменившись нежностью: у нее было доброе сердце, и Га Он бессовестно грелся в его тепле. Он раз за разом разбивал его.       — Прости меня, Су Хен, — тихо сказал он. — Я не мог рассказать. Ты столько лет помогала мне, а я вернулся к тому, с чего начал, всего за одну ночь.        — Ты мог рассказать мне, — Су Хен грустно улыбнулся. — Я бы поняла.       — Правда?       — Ты все эти годы не мог спокойно говорить о нем. Думаешь, я не догадывалась, насколько эта тема болезненная для тебя? А теперь, когда ты перестал принимать таблетки — я рада, что ты вообще сумел остановиться. Значит, мне все-таки удалось сделать из тебя почти приличного человека.       — Ага. Почти.        — Как ты нашел его? — спросил она осторожно.        — Ё Хан нашел его, — пояснил Га Он. — Он помог схватить его и договорился о даче показаний. Он действительно приказал не рассказывать о До Ён Чуне, но у него было такое право — он сделал все, чтобы добиться справедливости для моих родителей. Мы должны были довести все до конца.       — Какого конца? — Су Хен снова взяла свое пиво. — Посадить Ча Ген Хи?       — Да. Это правильно.       — Значит, профессор Мин прав? Эта девушка помогла вам заманить Ча Ген Хи в суд? — Су Хен нахмурилась. — А ее показания в деле Ли Ён Мина? Тоже ложь?       — Какая разница? Ча Ген Хи собиралась сделать то же самое.       — Разве тот факт, что она собиралась нарушить закон, оправдывает вас?       — Это был единственный способ.       — С каких пор преступление — единственный способ?       — Ты не понимаешь…       — Это ты не понимаешь, — настояла Су Хен. — Я ведь говорила тебе, что судья Кан пытается занять место Ча Ген Хи, но ты отмахнулся от моих подозрений. А что теперь? Может, она действительно виновата, но он унизил ее перед всей страной, он сделал так, что теперь никто не захочет ее поддержать — он расчистил себе путь.       Га Он залпом выпил пол банки — этот разговор становился слишком тяжелым для его трезвой головы. От хорошего настроения не осталось и следа.        — Мы договорились не говорить об этом, — напомнил он.        — Как мы можем не говорить об этом? — возмутилась Су Хен. — Ты помог обманом обвинить министра юстиций!       — Она заслужила это, — резко сказал Га Он.       — Я тебя не узнаю, — Су Хен покачала головой. Он взяла мясную палочку и принялась грызть её, глядя куда-то в сторону. — Меня пугает то, как легко ты обращаешься с подобной властью. То, что ты делаешь… Может, это справедливо, но ведь ты тоже нарушаешь закон. Тебя это совершенно не волнует?       — Я понял, что иначе не получится, — грустно усмехнулся Га Он. — До Ён Чун был наказан по закону — и что? Он избежал наказания, потому что у него были деньги.       — А теперь Ё Хан избежит наказания, потому что у него есть деньги.       Га Он поморщился: он знал, что в ее словах была доля правды, он просто не желал думать об этом. Он смирился с тем, во что превратилась его мораль — Ё Хан убедил его в своей правоте, и Га Он не желал раз за разом сомневаться в принятом решении. Он должен был помочь Ё Хану закончить начатое — и тогда они, наконец, смогут двигаться дальше. Их месть свершится, и все останется позади.       — Это лучше, чем позволить До Ён Чуну и остальным оставаться безнаказанными, — тихо произнес Га Он. — Но я думаю, что мне недолго осталось работать судьей. Они же должны понимать, что Ё Хан не остановится.       — Они?       — Хо Джун Се и остальные.       — Га Он, — глаза Су Хен расширились, — что вы задумали? При чем здесь президент?       — Я не могу тебе рассказать, — Га Он протянул руку и сжал ее ладонь.       — Во что он тебя втянул? — прошептала Су Хен.       — Он хочет лишь отомстить тем, из-за кого погиб Исаак.       Су Хен медленно продолжила пить свое пиво. Какое-то время они сидели в тишине, методично напиваясь и жуя вяленое мясо. Щеки Су Хен слегка порозовели — от алкоголя или от безграничного возмущения. Га Он ласково погладил пальцем тыльную сторону ее ладони, и это простое действие заставило Су Хен вздрогнуть. Она закусила губу и бросила на него неуверенный, почти сочувственный взгляд.       — Я кое-что нашла, — тихо произнесла она.       — Кое-что?       — О пожаре.       Га Он не сдержал разочарованного вздоха: он потянулся за второй банкой пива. Эта тема уже давно не всплывала в их разговорах, и он надеялся, что они оставят ее в прошлом. Он открыл банку и решил, что он не будет беспокоиться о последствиях — Элия знала, что он задержится, а Ё Хан отправился на встречу с Сон А и был лишен права на высказывание недовольства. Га Он не собирался напиваться — он просто не мог спорить с Су Хен на трезвую голову.       — Не делай такое лицо, — нахмурилась Су Хен. — Я серьезно.       — Ты хочешь снова поговорить о пожаре? Зачем?       — Я знаю, что ты веришь словам Ё Хана, но послушай меня, — Су Хен повернулась к нему всем телом. — Я подняла некоторые файлы — оказалось, в той церкви было видеонаблюдение. За него отвечал охранник по имени Йозеф. Однако сразу после пожала он уволился, и все записи оказались утрачены. Я пытаюсь найти его новый адрес проживания. Не находишь все это странным?       — А по-твоему он должен был и дальше охранять сгоревшую церковь? — Га Он пожал плечами. — Огонь был сильным — техника тоже могла сгореть.       — Конечно, ты не веришь.       — В то, что Ё Хан убил своего брата? Не верю, — покачал головой Га Он. — Он очень любил его и до сих пор скучает. Ты бы не подозревала его, если бы видела, как сильно он страдает из-за его потери.       — Или он сожалеет о том, что натворил.       — Су Хен.       — Я знаю, что это бессмысленно — убеждать тебя, что твой парень не такой святой, каким ты его представляешь, — фыркнула Су Хен, сжимая свою банку пива так сильно, что так начала сминаться. — Я просто не могу отступить, понимаешь? Я вижу, что он делает с тобой — и я не могу просто молча наблюдать.        — Что он делает?       — Превращает в свою копию? — предложила Су Хен. — Вспомни, каким ты был год назад. Смог бы ты сфальсифицировать суд против министра юстиций и отнестись к этому так, словно ничего особенного не произошло? Я сомневаюсь. А то, что ты рассказал о До Ён Чуне… Ё Хан ведь знал, что произошло, правда?       — Знал.       — Может, он специально отвез тебя туда? — осторожно продолжила Су Хен. — Заставил тебя снова сорваться, чтобы ты потерял контроль и стал уязвимым. Что случилось после? Что он тебе наговорил? Наверняка что-то очень важное, из-за чего ты теперь и помыслить не можешь о том, чтобы не согласиться с ним.       Рука Га Она дернулась к шее, но в последний момент он удержал себя от того, чтобы не схватиться на метку — Су Хен бы все поняла. Она и так не верила, что Га Он мог принимать собственные решения, не поддаваясь влиянию Ё Хана, а узнав про связь она и вовсе бы разуверилась в том, что ему можно доверять. Ведь для нее все складывалось логично: Га Он утратил всякий контроль над собой, когда вновь столкнулся с До Ён Чуном, и решился на шаг, который теперь определял всю его жизнь. Она бы никогда не поверила в то, что Га Он думал об этом и раньше, что он воображал сюжеты, в которых Ё Хан принадлежал бы ему — без остатка…       Но в ее словах все же была логика.       — Чего ты пытаешься добиться? — прямо спросил Га Он. — Хочешь, чтобы я с ним расстался?       — Будто бы это возможно, — фыркнула Су Хен. — Если ты не бросил его из-за всего, что было раньше, то и сейчас не сможешь. Да и кто бы смог? Одна твоя машина — весомый аргумент.       — Эй, — Га Он опустил пиво на стол. — Почему все думают, будто меня интересуют его деньги?       — Лучше бы тебя интересовали его деньги, — Су Хен закатила глаза. — Я бы смогла это понять.        — Я бы не стал встречаться с кем-то из-за денег.       — Это ты сейчас так говоришь. Год назад ты бы сказал, что ты не пошел бы на преступление — и вот ты где.       — Не такое уж это страшное преступление, — раздраженно отозвался Га Он. Этот ходящий по кругу разговор начинал его раздражать.        — Разве это не лжесвидетельствование? То, что делала эта девушка? — спросила Су Хен, и недовольство отчетливо проступило в ее голосе. — Она давала показания во время суда над Ли Ён Мином, и я уверена, что они тоже были ложными. А подкуп Чан Ки Ёна? Это ведь правда, не так ли? Все ваше Шоу — обман!       — Какая разница? — процедил Га Он. — Мы судили лишь тех, кто этого заслуживает! Тех, кто способен избежать наказания из-за своих денег и связей — может, мы и нарушали закон, но зато мы мстили за тех, кто ничего не мог сделать. Знаешь, сколько людей подходили ко мне после выпусков, чтобы сказать спасибо? Сколько людей благодарили Ё Хана? И как бы ты поступила сама? Позволила бы Ча Ген Хи и До Ён Чуну оставаться безнаказанными?        — Нет, — тихо ответила Су Хен, опуская лицо. — Ты прав. Люди пользуются деньгами и властью, чтобы уклоняться от наказания — это неправильно и несправедливо. Ты хочешь сделать, как лучше. Однако методы, которые ты используешь — разрушительны для тебя самого. Я боюсь, что Ё Хан не остановится на этом. А ты сделаешь то, что он скажет — потому что не сможешь отказать.       — Я встречаюсь с Ё Ханом, а не работаю на него.       — Ты в прямом смысле работаешь на него. Он тебе зарплату платит.       — Да, но это другое, — возмутился Га Он. — Дома все иначе. И он другой.       — Милый и добрый?       — Так и есть, — Га Он невольно улыбнулся. — Он такой забавный и нежный…       — Так, стоп, — Су Хен тут остановила его. — Не хочу знать о такие подробности о твоем парне. Кан Ё Хана в моей жизни слишком много.       — Ты сама копаешься в его прошлом.        — Туше, — Су Хен посмотрела на пиво в своей руке. — Знаешь, из-за тебя мне тоже приходится поступать не по совести. Хотя бы пообещай мне, Га Он, что ты не зайдешь слишком далеко. Не переступишь ту черту, за которой я тебя потеряю.       — Я всегда буду возвращаться к тебе.       — Было бы хорошо, если бы ты и вовсе не уходил, — грустно ответила Су Хен.               

***

              (00:12) Га Он: ты такой милый       (00:12) Га Он: хочу тебя поцеловать       (00:13) Га Он: ты такоооооой милый               (00:16) Ё Хан: Где тебя носит?               (00:16) Га Он: когда ты злишься ты еще милее       (00:16) Га Он: я сплю       (00:16) Га Он: хочу чтобы ты спал со мной       (00:17) Га Он: хочу тебя сейчас               (00:18) Ё Хан: И сколько ты выпил?               (00:18) Га Он: немного               (00:20) Ё Хан: Ты один?               (00:22) Га Он: люблю когда ты ревнуешь       (00:22) Га Он: я один       (00:23) Га Он: ё хан       (00:23) Га Он: я так хочу тебя трахнуть       (00:24) Га Он: хочу чтоб ты мне отсосал       (00:24) Га Он: или кончить в тебя               (00:26) Ё Хан: Я дам тебе прочитать это утром               Га Он запрокинул голову назад, сжимая свой член. Он лежал в темноте, сбив покрывало на постели: приятная нега растекалась по его телу, а мысли расплывались. Возможно, он выпил чуть больше, чем следовало, но сейчас он не находил в себе сил переживать об этом — он ласкал себя, позволяя приятным образам захватывать себя. Он вспоминал, как клыки Ё Хана впивались в его шею, как тот плотно стискивал его член внутри себя, как он стонал ему на ухо. Га Он задвигал рукой сильнее — он боролся с желанием набрать Ё Хана, просто услышать его голос.       Это был тяжелый вечер — и Ё Хан умел прогонять его тревоги прочь.       Га Он дрочил, пока не кончил в свой кулак. Это было приятно, но совершенно неудовлетворительно — желание прикоснуться к его омеге было таким сильным, что почти разогревало его тело изнутри. Он хотел его, прямо здесь и сейчас, но его голова была такой тяжелой. Га Он разочарованно застонал, выронив телефон.       Он забылся беспокойным сном. Пожалуй, он мог бы ворочаться в постели до самого утра, но спустя какое-то время он вдруг проснулся — от странного чувства, пронзившего его, словно удар тока. Га Он открыл глаза и сел, растерянно оглядываясь: комната была погружена в полумрак, нарушаемый лишь светом фонарей с улицы. Его голова все еще кружилась, а от вкуса пива во рту становилось дурно. На часах было почти два.       Га Он с некоторым отвращением уставился на свою руку, заляпанную спермой — он заснул так быстро, что даже не подумал о том, чтобы привести себя в порядок. С тяжелым вздохом он выбрался из постели и направился в ванную: вымыл руки и почистил зубы, а затем умывался минут пять, пока полностью не вымок. От холодной воды в голове слегка прояснилось. Га Он вернулся в спальню, полный чувства странного беспокойства — то, что пробудило его, не исчезло, и оно отчаянно тянуло его прочь. Он втянул носом запах — квартира пахла запустением, остатками мяса на столе, а еще знакомой пряностью.       Га Он выглянул в окно — машина Ё Хана была припаркована около дома.       — Блять, — прошептал Га Он.       Он быстро стянул с себя мокрую футболку и зарылся в шкаф, ища что-то приличное среди оставшейся здесь старой одежды. Когда он вышел на террасу, уже заметно похолодало — свежий воздух привел его в чувство.       Ё Хан сидел на ступенях. Он был одет в свою черную толстовку, а его мягкие волосы свободно спадали на глаза. Он опирался одной рукой позади себя и задумчиво разглядывал небо над головой: оно было сильно засвечено огнями города, и лишь самые яркие звезды могли пробиться сквозь это рыжеватое свечение.       — Ё Хан, — хрипло позвал Га Он. — Что ты тут делаешь?       Ё Хан обернулся, взглянув на него так удивленно, словно он меньше всего ожидал увидеть Га Она на пороге его старого дома. Несколько секунд Ё Хан просто разглядывал его, а затем вдруг пожал плечами и отвернулся.       — Сам не знаю, — сказал он. — Приехал тебя забрать.       — Я бы приехал утром, — Га Он неловко провел рукой по мокрым волосам, торчащим во все стороны. Он выглядел не лучшим образом, и стыд медленно наполнял его: он вспомнил о том, чем занимался до того, как уснул — каким-то образом это одновременно смущало и будоражило его. Он прижался плечом к косяку и скрестил руки на груди. — Почему ты сидишь здесь? Мог бы разбудить меня.       В запахе Ё Хана отражалось странное беспокойство, и Га Ону это не нравилось. Конечно, он напился и заснул, но он предупредил о своих планах — у Ё Хана не было причин ехать в такую даль, чтобы встретить его. Однако тревога была настолько сильной, что Га Он уловил ее даже сквозь сон — именно этот неясный зов омеги разбудил его. Он нахмурился, пытаясь понять, что происходит.       — Ты в порядке? — спросил Га Он. — Что-то случилось?       — Нет, — Ё Хан поднялся со ступеней. — Я просто…       Он вдруг поджал губы, словно смутившись, и сердце Га Он пропустило удар. Он понял все без слов: по потерянному виду Ё Хана, его скрытому недовольству и смятению, тому, как он неловко отвел глаза. Его вдруг наполнило нежностью и любовью, тревожной заботой — в последнее время Ё Хан словно чувствовал себя особенно уязвимо, и он тянулся к Га Ону так, как никогда раньше. Может, сказывалось то, как близко он подошел к реализации своей цели, или же их связь, наконец, окрепла. Га Он чувствовал потребность быть рядом с ним, оберегать его.       — Ты и правда очень милый, — улыбнулся Га Он.       — Ясно, — Ё Хан раздраженно закатил глаза. — Собирайся. Если ты не прячешь под кроватью офицера Юн, то поехали домой — у меня был тяжелый вечер, и он не становится лучше от запаха дешевого пива, которое ты пил.       — Не все готовы тратить тысячу долларов на одну бутылку.         — Ты ведь не любишь пиво.       — Су Хен его любит. Я пью то, что мне наливают.       — Похоже, тебя надо воспитывать, Га Он-а, — фыркнул Ё Хан, отворачиваясь.       Га Он ухмыльнулся.       — И как? Отшлепаешь меня?        Его темная терраса была не лучшим местом для флирта, но легкое опьянение, оставшееся после вечерних посиделок, определенно давало о себе знать. Однако Ё Хан не горел желанием поддерживать его игривый настрой: он покачал головой и кивнул в сторону машины. Га Он вздохнул: он забрал свою куртку и закрыл дверь, а затем поплелся за Ё Ханом к машине, чувствуя себя ребенком, которого суровые родители забирали после серьезного разговора с директором. В его жизни было немного таких моментов, потому что до трагедии он был довольно милым мальчиком — и Га Он отказывался ощущать себя виноватым в чем-то.       — Ты злишься? — спросил он.       — Нет, — легко ответил Ё Хан. Он медленно вел машину по узким улицам: Га Он смотрел в окно, разглядывая знакомые темные переулки. — Я просто устал.       — Ты мог не приезжать за мной.        — Я все равно не спал — я недавно вернулся.       Га Он тут же недовольно прищурился.       — И почему же твой ужин так затянулся? — спросил он. — Сон А не торопилась?       Ё Хан, наконец, улыбнулся. Он бросил на Га Она быстрый взгляд.       — У нас было много тем для разговора. У Сон А большие планы.       — Какие же?       — Хочешь сейчас поговорить об этом?       — Я весь вечер пил и ругался с Су Хен, потом заснул и проснулся весь в сперме — я абсолютно готов к серьезным разговорам, — фыркнул Га Он.       Ё Хан не выдержал и рассмеялся, и его запах, наконец, лишился тревожных ноток. Его плечи расслабились. Га Он откинул голову на подголовник и повернулся к нему, лениво разглядывая его профиль. Ё Хан выглядел уставшим.       — Это как-то связано с тем, что ты мне писал? — весело уточнил Ё Хан.       — Абсолютно не связано, — твердо ответил Га Он. — Так что сказала Сон А?       — Напомнила мне о своем предложении, — легко ответил Ё Хан.       — Предложении?       — Она предлагала мне ресурсы ФСО для начала политической карьеры. Конечно, она пророчит мне место Хо Джун Се, но его кресло пока что занято — зато кресло Ча Ген Хи скоро освободится.       Га Он нахмурился и отвел взгляд. Разговор с Су Хен вдруг всплыл в его памяти, и тяжелое чувство вдруг наполнило его. Он  сжал руки в кулаки.       — Хочешь стать министром юстиций?       — Это бы решило несколько наших проблем.       — И ты хочешь иметь подобную власть? После всего, что было?       Ё Хан помолчал какое-то время. Га Он не смотрел на него, изо всех сил стараясь не думать о словах Су Хен — он верил Ё Хану и не собирался сомневаться в нем. Однако он знал, как Ё Хан любил скрывать то, что считал недостаточно важным — или же слишком важным, чтобы озвучивать свои мысли столь открыто.       — Тебя это беспокоит? — вдруг спросил Ё Хан.       — Что?       — У нас и сейчас немало власти. В чем-то даже больше, чем у самой Ча Ген Хи — люди верят нам. Мы можем направлять их мнение так, как нам угодно.        Га Он прекрасно это понимал — и это не должно было его беспокоить, потому что он был уверен, что Ё Хан делал все это не ради своей политической карьеры. Однако опасения Су Хен казались более реальными, чем раньше, и ему не нравилось ощущение, будто он упускает нечто важное. То, о чем Ё Хан мог не сказать.       — Если ты займешь место Ча Ген Хи, кто-то может решить, что именно это и было твоей целью, а вовсе не борьба с коррупцией, — тихо заметил Га Он.       Какое-то время они ехали в тишине. На окраинах машин было мало, поэтому Ё Хан быстро набрал скорость. Свет проносящихся мимо фонарей скользил по его серьезному лицу. Га Он терпеливо ждал, когда Ё Хан заговорит — тот определенно не был доволен тем, куда свернул их диалог. Тонкая морщинка залегла меж его бровей.       — Значит, об этом беспокоится офицер Юн? — наконец, спросил он.       Га Он вздрогнул.       — Почему ты так решил?       — Не вижу иных причин, почему бы ты вдруг усомнился в нашем деле.       — Я не сомневаюсь в нашем деле, — недовольно возразил Га Он. — Хорошо, ты прав — Су Хен уверена, что ты используешь меня и Шоу, чтобы стать министром. Я сказал, что это не так, но ее не просто убедить — особенно после того, что случилось.       — А нам нужно ее в чем-то убеждать? — уточнил Ё Хан.       — В каком смысле?       — Какое значение имеет то, что думает Юн Су Хен?       — Не начинай, — рыкнул Га Он. — Она моя подруга. Я сильно ее обидел, когда скрыл правду о До Ён Чуне — она столько лет пыталась помочь мне забыть о нем, а я даже не сказал ей, что встретился с ним снова. Она не понимает, что со мной происходит, а я не могу ей объяснить, потому что она просто… не хочет этого слышать.       — Разве это не повод оставить попытки? — спросил Ё Хан равнодушно.       — А ты хочешь, чтобы офицер полиции подозревала, что мы подкупаем свидетелей и фальсифицируем слушания? — фыркнул Га Он. — Она знает, что Су Ён солгала в суде — думаешь, она не догадывается, как работает все остальное?       — И откуда же она знает об этом? — Ё Хан прищурился.       — Это логичное предположение. Она уверена, что ты хочешь занять место Ча Ген Хи, и с ее точки зрения все складывается просто идеально.       — Какого черта ты вообще обсуждаешь с ней такие вещи?       Недовольство в голосе Ё Хана стало таким очевидным, что Га Он повернулся к нему всем телом, позволив ремню безопасности болезненно впиться в его плечо.       — Она переживает из-за того, что я нарушаю закон.       — Знаешь, один из принципов преступления — не рассказывать всем подряд о том, что ты его совершил, — ехидно напомнил Ё Хан. — Ты должен пресекать все подобные разговоры — особенно с офицером полиции, как ты мило напомнил.       — Я пытаюсь ее успокоить!       — Признаваясь в том, что ты подкупил свидетеля?       — Ты ее подкупил, а не я.       — И это меняет абсолютно все, — Ё Хан демонстративно закатил глаза.       — Слушай, — Га Он потянулся и сжал его локоть, пытаясь хоть немного снизить напряжение, внезапно наполнивщее салон. Он бы предпочел вернуться к их легкому и приятному флирту, к тому томному головокружению, побуждающего его лишь проявлять нежность, однако сейчас ему нужно было успокоить зачатки ссоры, — это прозвучало неправильно. Я знаю, почему ты пытаешься наказать Ча Ген Хи, и не сомневаюсь в твоих целях. Но мы действительно нарушаем закон, а этого Су Хен не может понять. Она не такой человек. Ее пугает, что я стал другим — год назад я и помыслить не мог о том, чтобы заниматься такими вещами. Я лишь попросил ее подождать с выводами. Мы докажем вину Ча Ген Хи и представим обвинения Хо Джун Се — и все закончится. Мы все закончим.       Глаза Ё Хана распахнулись.       — Ты рассказал ей про Хо Джун Се? — резко спросил он.       Га Он тут же испуганно отдернул руку.       — Нет, — неловко возразил он. — Я лишь сказал, что мы остановимся, когда добьемся цели.        — Га Он, — Ё Хан не купился. — Ты упоминал имя Хо Джун Се?       — Возможно, — пристыженно признался Га Он. — Оно просто вырвалось.       Ё Хан даже притормозил.       — И ты еще пытаешься оправдать твое с ней общение? — зло воскликнул он.       — Я просто упомянул, что мы хотим раскрыть правду о нем.       — Ты поставил наш план под угрозу.       — Су Хен не угроза! Я знаю, к чему ты клонишь, и мы это уже обсуждали — я не собираюсь прекращать общение с ней. Она просто волнуется за меня.        — Она может помешать нам.        — Если бы она хотела заговорить, то уже бы это сделала. Я не собираюсь раскрывать ей наш план — да, я сболтнул лишнего, но мне нужно было успокоить ее. Не переживай об этом. Она просто хочет знать, что со мной происходит.       — То есть женщина, которая пытается настроить тебя против меня, теперь в курсе не только наших преступлений, но и будущих планов — а ты говоришь мне не переживать об этом? Она расскажет обо всем Мин Чон Хо, а мы не знаем, что он еще может предпринять.        — Что расскажет? То, о чем тот и так догадывается? — раздраженно уточнил Га Он. — О чем мы спорим? Я виноват, но Су Хен —  не одна из наших врагов. Она не такая, как Сон А, которая знает о наших делах намного больше. Хотя это тебя почему-то не беспокоит. Ты можешь ненавидеть Су Хен, но прекрати делать это со мной, пожалуйста.       — Делать что?        — Загонять меня в угол. Мы это уже проходили, — горько напомнил Га Он. — Она мой единственный друг. Она ничего не расскажет, потому что хочет защитить меня. Доверься мне, хорошо? Я не хочу постоянно ссориться с тобой из-за этого.       Ё Хан поджал губы.               

***

              Га Он не собирался ругаться — он выучил этот урок еще в прошлый раз.        Ему действительно не стоило упоминать их с Ё Ханом планы, однако это была лишь его отвественность — Су Хен была не виновата в том, что волновалась за него. Она давно уже могла решить, что дружба с Га Оном — дело совершенно неблагодарное, однако продолжала поддерживать его, несмотря на свои собственные раненые чувства. Она не заслуживала такой неприязни со стороны Ё Хана.       Впрочем, Ё Хан тоже этого не заслуживал.       Га Он послушно молчал всю дорогу до дома, позволяя Ё Хану наказывать его тягостной тишиной — его любимым способом поставить Га Она на место. Они оба знали, насколько талантлив он был в искусстве недовольного молчания, и Га Он не нуждался в новой демонстрации — он просто давал Ё Хану пространство, потому что он не собирался превращать этот спор в то, чем он не был.       Он вышел из машины вместе с Ё Ханом и направился за ним в дом. Было уже поздно, поэтому внутри было очень тихо: их шаги, сопровождающиеся скрипом паркета, были единственным источниками шума. Ё Хан направлялся в спальню: если он думал, что Га Он начнет избегать его, то он сильно ошибался.       Га Он закрыл дверь за своей спиной и ухватил Ё Хана за капюшон толстовки. Он рывком притянул его к себе, утыкаясь носом в шею: может, Ё Хан и был полон недовольства и возмущения, но его запах оставался притягательным. Га Он провел носом по его коротким волосам, пытаясь понять, что он ощущал в нем — откуда шло это новое, уязвимое чувство, которое скрывалось так глубоко, что…       — Что ты делаешь? — спросил Ё Хан почти возмущенно.       Га Он обхватил его руками за талию.       — Не хочу, чтобы ты злился, — прошептал он Ё Хану на ухо.        — Тогда будь послушным.       — Хочешь, чтобы я был послушным? — усмехнулся Га Он. — Заставь меня.       — Серьезно? — Ё Хан повернулся в его руках. Он толкнул Га Она в грудь, и тот прижался спиной к двери. — Мне начинает казаться, что ты делаешь это специально.        — Что делаю? Раздражаю тебя?       — Именно. Это твой новый фетиш — хочешь, чтобы я ставил тебя на место?       Га Он ощутил, как жар опалил его щеки.       — Может, я хочу поставить на место тебя, — настоял он, хватая Ё Хана за подбородок. — Ты закатываешь мне сцену ревности каждый раз, как только речь заходит о Су Хен. Я виноват, что проболтался, но ты не можешь злиться на меня из-за того, что я не делаю то, что ты хочешь. Ты меня тоже не слушаешь.       — Когда это я тебя не слушал?       — Напомнить, что я думал насчет союза с Чон Сон А? — Га Он сжал его подбородок крепче и притянул к себе. — Ты рисковал не только нашим планом, но и нашей безопасностью — однако ты проигнорировал все, что я говорил.        — Может, ты просто сам ревнуешь к Чон Сон А?       Га Он прищурился.       — Нет, — честно сказал он. — А ты? Не поэтому ли ты так ненавидишь Су Хен?       — Если бы у офицера Юн был шанс, ты бы давно ответил на ее чувства, — усмехнулся Ё Хан. — Сомневаюсь, что она может дать тебе то, что ты хочешь.       — Чего же я хочу? — спросил Га Он.       — Меня, — Ё Хан улыбнулся.        Он прильнул к Га Ону и опустил руку ему между ног, резко сжимая.       Га Он ахнул. Он повернул голову Ё Хана, прижимаясь к его губам — честно признаться, он и не предполагал, что у него сегодня появится шанс снова поцеловать своего омегу (особенно после очередной ссоры), однако он был даже рад такому развитию событий. После суда над Ча Ген Хи его словно качало на волнах: Ё Хан успокаивал его, но реальность возвращала назад все тревоги. Однако каждый раз, когда Га Он чувствовал тепло его кожи, запах, вкус, он забывал обо всем остальном.       Ё Хан ухватил его за ворот. Мгновение он колебался, словно не зная, хочет он продолжать спор или нет, однако его более компромиссная часть все же взяла вверх. Он потянул Га Она к кровати, ни на мгновение не разрывая поцелуя: его губы были твердыми и требовательными, а язык жадно скользил по языку Га Она, сплетаясь с ним. Га Он наверняка был на вкус, как дешевое пиво, на запах которого жаловался Ё Хан, но сейчас он, похоже, позабыл о своей претензии.       Он толкнул Га Она на кровать и потянул его футболку, отрываясь от его рта лишь на мгновение  Га Он собирался избавиться от всех преград, что разделяли его и Ё Хана — он отдавался поцелую, позволяя возбуждению медленно захватывать свои мысли.       И он слишком поздно заподозрил неладное. Ё Хан так и не стянул с него футболку — напротив, он медленно перекручивая ее, затягивая вокруг запястий Га Она.        — Что ты делаешь? — спросил Га Он, отрываясь от его губ. Мягкая ткань сдавливала его запястья: не сказать, что эти путы были столь уж крепкими — он без труда мог от них избавиться. Ё Хан лишь усмехнулся и толкнул его назад, заводя руки ему за голову: Га Он дернулся на пробу и растерянно уставился на него.       — А на что это похоже? — спросил Ё Хан.       Он наклонился к шее Га Она, жадно целуя его горло: следы от недавнего укуса все еще саднили, но Га Он с готовностью подставлял свою шею. Ё Хан прижался к нему, потираясь бедрами о его пах — Га Он тут же застонал, отзываясь на его дразнящие прикосновения. Ё Хан удерживал его запястья одной рукой, а второй скользил по телу Га Она, царапая его короткими ногтями. Он стиснул его сосок, заставив Га Она зашипеть от боли, и опустился ко второму, цепляя его зубами.       Га Он запрокинул голову. Вспышки боли словно пускали импульсы тока по его телу, и его член быстро твердел: джинсы начинали становиться неудобными. Ё Хан ерзал на его бедрах, лишь разгоняя это чувство — Га Он двигался ему навстречу, пытаясь получить хоть какое-то облегчение, и разочарованно хныкал, когда Ё Хан, словно издеваясь над ним, слегка отстранялся.       — Ё Хан, — потянул он, пытаясь выпутать свои руки.       — Нет, — Ё Хан отпустил его ноющий сосок. — Лежи смирно, Га Он-а.       — Я хочу тебя потрогать…       — А я хочу, чтобы ты делал то, что я тебе говорю.       Ё Хан опустил руку ниже, цепляя пуговицу на джинсах Га Она. Его пальцы двигались медленно, почти лениво — темные глаза следили за лицом Га Она, жадно впитывая каждую его эмоцию. Га Он дернул руками и оскалился: он хотел прикоснуться к Ё Хану, хотел выпустить скопившееся в теле напряжение. Он закусил губу, когда Ё Хан, наконец, расстегнул его джинсы и запустил руку под резинку белья, крепко сжимая твердый член. Однако его пальцы тут же ослабли, стоило Га Он толкнуться в его ладонь.       — Так не пойдет, — ухмыльнулся Ё Хан. — Ты этого не заслужил.       — Что? — Га Он растерянно уставился на него. — Ё Хан…       — Ты сам сказал, что если я хочу видеть тебя послушным, мне стоит приложить усилия, — ухмыльнулся Ё Хан, снова сжимая его. — Мне нравится, когда ты дерзишь, но сейчас мне нужно, чтобы ты слушался, понятно?        Его голос звучал непривычно серьезно для человека, сжимающего чужой член. Его глаза пристально вглядывались в лицо Га Она, словно ища в нем признаки непокорности и несогласия — которого сейчас у Га Она было в достатке, потому что его совершенно не интересовали нотации в тот момент, когда он мог думать лишь о том, чтобы кончить. Он недовольно зарычал, дернув руками.       — Или мне действительно нужно тебя связать, чтобы ты перестал рисковать моими планами? — спросил Ё Хан, наклоняясь к его уху.       Возможно, Га Ону бы это даже понравилось — пожалуй, чем больше времени он проводил вместе с Ё Ханом, тем лучше он понимал желания собственного тела. Ё Хан знал, как доставить ему удовольствие, и Га Он доверял его рукам — он просто не намеревался делать секс одним из аргументов в их споре. Запах Ё Хана, его голос, мягкость кожи — все это заставляло мысли Га Она расплываться, и он не хотел терять контроль сейчас, когда его омега, очевидно, пытался победить в их ссоре столь нечестным образом. Ё Хан знал, как добиваться от него нужных реакций, и Га Он мог отдаться его рукам, зная, что в награду за послушание он испытает наслаждение.       Но это было попросту несправедливо — то, какую власть Ё Хан имел над ним.       Га Он повернул голову, ловя его губы. Ё Хан ответил на поцелуй, позволяя запустить язык в свой рот, слизать выступивший релизер. Га Он жадно целовал его, слегка ерзая и пытаясь толкнуться навстречу теплой ладони, мягко поглаживающей его член. Он тихо стонал в рот Ё Хана, чувствуя, как тот расслабляется, прижимаясь к нему сильнее — релизер альфы оказывал на него эффект, и Ё Хан точно так же терял контроль, поддаваясь чужим феромонам. Его хватка на запястьях Га Она ослабла, и этого было достаточно — Га Он резко закинул на него ногу, переворачивая их своих. Он отбросил футболку и вцепился в плечи Ё Хана, удерживая его под собой.       Ё Хан брыкнулся, но Га Он лишь глубже протолкнул язык ему в рот. Он целовал его, вылизывал и кусал — Ё Хан все еще держал одну руку в его штанах, и Га Он легко толкался бедрами в его ладонь, чувствуя, как чужие пальцы все крепче сжимают его. Пожалуй, Га Он мог кончить лишь от этого, даже не раздеваясь — вкуса Ё Хана на языке, его недовольных стонов и его тесного кулака было достаточно.       Но все же Га Он хотел иного.       — А что мне нужно сделать, чтобы начал слушаться ты?       Ё Хан взглянул на него из-под ресниц, тяжело дыша. Его губы были мокрыми, а щеки слегка покраснели. Он сполз чуть ниже, чтобы ему было удобнее дрочить Га Ону. Он двигал рукой, крепко сжимая ствол и теребя пальцем головку; после его дразнящих поглаживаний такие интенсивные прикосновения казались почти головокружительными.        — С чего бы мне это делать? — лениво усмехнулся он.       — Потому что ты мой, — Га Он опустил руки, запуская ладони под его толстовку.       — Ты такой собственник, Га Он-а.       — Кто бы говорил, — Га Он оскалился и потянул толстовку наверх, почти сдирая ее с Ё Хана и, наконец, добираясь до его нежной кожи. Быстро расстегнул джинсы, пытаясь стянуть их вместе с бельем — Ё Хан недовольно отпихнул его руки. Если он пытался сделать вид, будто ему не хотелось избавиться от одежды поскорее, то выходило у него не слишком хорошо — запах выдавал его возбуждение.       Га Он сдернул с него джинсы, откидывая их на пол, рывком развел ноги в стороны. Ё Хан приподнялся на локтях, пытаясь перевернуться — Га Он дернул его за плечо, вынуждая упасть обратно на покрывало. Он накрыл его своим телом, прижимаясь к губам — их языки столкнулись, словно пытаясь побороться за право вести в поцелуе. Га Он не хотел уступать, не после их спора — какая-то его часть все еще чувствовала странную тревогу из-за подозрений Су Хен, которые казались уж слишком реалистичными в моменты подобных ссор. Конечно, Ё Хан влиял на него так, как не влиял никто другой, однако это было взаимным чувством — и сейчас Ё Хан стонал ему в рот, когда Га Он скользил руками по его телу, крепко сжимая.       Он ведь был омегой — и он отчаянно желал своего альфу.       Га Он отстранился и облизал свои клыки. Шея Ё Хана маячила перед его глазами — вид метки, превратившейся в светло-красный рубец, заставлял слюну собираться во рту. Га Он отчетливо помнил, как ощущался повторный укус, насколько слабым и податливым стало его тело. В то мгновение он не думал ни о чем, кроме Ё Хана, и это было ошеломляющим чувством, подчиняющим, смывающим все преграды.       Он наклонился и впился клыками в шею Ё Хана.       Тот вскрикнул — его голос на мгновение стал высоким и тонким. Ё Хан напрягся всем телом, судорожно хватая ртом воздух, а затем вдруг резко расслабился: судорожный стон сорвался с его губ, а руки, до боли впивающиеся в плечи Га Она, ослабли. Га Он медленно отстранился, глядя на оставленный след: в прошлый раз, когда он кусал Ё Хана, раж сводил его с ума, и он едва ли мог воспринимать происходящее ясно, однако сейчас он отчетливо видел раны, оставленные его клыками. Кажется, он переоценил свою выдержку — укус получился намного глубже того, что на нем самом оставил Ё Хан. Релизер должен был останавливать кровь, однако она все равно выступала из ран, пачкая кожу.        Запах Ё Хана изменился: к влажному аромату его возбуждения вдруг добавилось нечто новое — зов, какая-то первобытная тяга, из-за которой все в голове Га Она плыло. Его омега лежал под ним, помеченный, доступный, доверяющий — Га Он должен был быть внутри него.        Он подхватил одну ногу Ё Хана, закидывая ее на свое плечо — Ё Хан был таким расслабленным, что почти не обратил внимание на то, как вольно Га Он обращался с его телом. Он лишь ахнул, когда тот приставил член в его влажному проходу и толкнулся внутрь, и бросил на Га Она тяжелый взгляд из-под ресниц. Его зрачки расширились, и оттого глаза казались черными и абсолютно пустыми.        — Га Он-а, — тихо простонал он.       Он был горячим и влажным внутри, раскрытым — Га Он вошел в него почти без усилий, кусая губы от попыток удержать себя от слишком быстрого оргазма. Ё Хан так восхитительно пах, так тесно сжимал его, чуть подаваясь бедрами навстречу — Га Он вошел в него полностью, вышел и тут же с резким шлепком толкнулся обратно. Ё Хан ахнул — казалось, будто ему хватало сил лишь на то, чтобы тихо постанывать от резких толчков. Он все еще смотрел на Га Она из-под ресниц, словно ожидая чего-то — его завораживающий взгляд приковывал к себе.        Га Он стиснул его бедро, чуть наклоняясь вперед и вынуждая Ё Хана сильнее раскрыться для него. Смазка вытекала с каждым толчком, наполняя спальню тихими хлюпающими звуками. Га Он трахал Ё Хана так, как нравилось им обоим — сильно и глубоко, наслаждаясь каждым движением. Тугие горячие стенки плотно стискивали его член, словно не желая выпускать, и с каждым движением Га Он подводил себя ближе к грани. Запах Ё Хана стал таким плотным, что становилось тяжело дышать, но Га Он отчаянно вдыхал его, пытаясь уловить это тонкое, необычное чувство…       Он взял член Ё Хана в руку, проводя по нему несколько раз — Ё Хан тут же слабо застонал, пытаясь толкнуться в его ладонь. Га Он не собирался доводить его до оргазма: он хотел, чтобы Ё Хан кончил от сцепки, чтобы он сжимался на узле и отдавался Га Ону, позабыв о своем упрямстве и недовольстве. Но все же просто наблюдать за его удовольствием было приятно: губы Ё Хана дрожали, когда он запрокидывал голову, пальцы сжимали покрывало.        — Похоже, ты становишься послушным, только когда я тебя трахаю, — прошептал Га Он, выпуская член Ё Хана и проводя ладонью по его животу. В моменты, вроде этого, им овладевал совершенно первобытный инстинкт, и Га Он мог думать лишь об удовольствии, обо всем, что Ё Хан позволял ему.        Он скользнул рукой выше, оглаживая вздымающаяся грудь. Коснулся напряженной шеи, челюсти, заставляя Ё Хана повернуть голову. Тот приоткрыл рот, и Га Он оттянул его губу, глядя на острые клыки. Ё Хан высунул язык, касаясь кончиком пальца Га Она — это было похоже на приглашение или просьбу, словно у Ё Хана не находилось слов, чтобы выразить то, чего он желал в этот момент.       — Черт, — Га Он сбросил его ногу с плеча и резко наклонился вперед, прижимаясь к его губам поцелуем.       Он запустил язык в рот Ё Хана, и тот застонал, обхватывая его руками и крепко сжимая. Он опустил ладони на задницу Га Она, впиваясь ногтями в его мышцы, вскинул колени, притягивая его к себе. Га Он яростно вбивался в него, чувствуя, как дрожат ноги Ё Хана по бокам от его бедер, как набухает узел, как Ё Хан сжимается, словно пытаясь удержать его внутри. Конечно, он этого хотел: это было естественным желанием после укуса — ощутить, как альфа кончает в него во время сцепки, помечая его внутри.        Га Он опустил руку между их телами, нащупывая вход Ё Хана, туго обтянутый вокруг его члена. Он слегка потянул его в сторону, помогая раскрыться еще сильнее, чтобы проникновение узла было менее болезненным. Но Ё Хан все равно зашипел, разрывая поцелуй и отворачиваясь: он хмурился и тихо вздыхал, пока его тело растягивалось, впуская узел. Га Он вошел в него, толкнувшись так глубоко, как только мог — Ё Хан застонал, стиснув его до боли, и Га Он тут же кончил. Он рухнул на Ё Хана сверху, запуская руки под его бедра и прижимая к себе; он чувствовал, как Ё Хан дрожит, изливаясь на свой живот, как пульсирует внутри и тихо вздыхает. Наконец, они оба замерли, обессиленные и уставшие.               

***

              Утром Ё Хан пребывал в странной задумчивости. Он сидел за столом, подперев голову рукой, медленно пил кофе и смотрел на Га Она. На его лице застыло выражение рассеянной нежности — поначалу Га Он находил такое внимание даже милым, но через какое-то время он заметил, что Ё Хан почти не притронулся к своему завтраку. Похоже, тот вообще не обращал внимание на то, что происходит.       — Почему ты не ешь? — спросил Га Он.       — Что? — Ё Хан растерянно моргнул и опустил глаза в свою тарелку. — Не знаю.       Га Он отломил кусок омлета, подцепил палочками и протянул ему. Ё Хан послушно открыл рот, бросая на Га Она любопытный взгляд: он подхватил омлет губами и принялся медленно жевать. В этом простом действии было нечто настолько привлекательное, что Га Он смущенно отвернулся: он не должен был заводиться от того, что просто кормил своего омегу. Возможно, они оба еще не отошли от вчерашней сцепки, и Ё Хан провел много времени утром, обрабатывая свою рану — это бы объяснило, почему его скулы все еще розовели, а глаза казались такими…       — Не хочу мешать вашему свиданию, но я вообще-то здесь, — заметила Элия.       — А что не так? — улыбнулся Га Он.       — Ничего. Вы такие милые,  мне аж стыдно.       Га Он закатил глаза.       — Ешь, — он кивнул на тарелку Ё Хана. — Нельзя завтракать лишь кофе.       — Меня мутит, — нехотя пожаловался Ё Хан.       — Ты опять напился? — фыркнула Элия.        — Можно и так сказать, — Ё Хан прищурился, бросая на Га Она хитрый взгляд.       Га Он тут же отвернулся, растерянно оглядывая стол. Он чувствовал, как начинают гореть его щеки: Элия вряд ли поняла намек, однако он получил свою порцию стыда. Он укусил Ё Хана слишком сильно, не рассчитав силы: такая доза релизера могла бы спровоцировать течку, если бы это бы Ё Хан не был бесплоден.       — Тогда тебе не стоит есть белок. Лучше поешь риса…       — Все нормально, Га Он, — Ё Хан все же взялся за палочки. — Я поем.       — Если тебе плохо…       — Га Он-а, не начинай, — потянул Ё Хан. — Я в порядке. Пара часов в спортзале, и я буду прекрасно себя чувствовать.        — Не уверена, что это поможет, — удивилась Элия.       — Поможет, — возразил Ё Хан. — Надо разогнать кровь перед тяжелой неделей.       Га Он предвкушал день, проведенный в домашней обстановке. Они с Ё Ханом не вспоминали о вчерашней ссоре, и тот не отчитывал его за несдержанность в постели — может, он просто не мог, пока релизер альфы все еще туманил его мысли. Они вместе позанимались в зале, а затем Га Она вытолкали из душевой под предлогом, что у него было уж слишком развратное выражение лица — что было неправдой, но лишь отчасти. Га Он приготовил обед, и какое-то время домашняя рутина занимала все его мысли. Ему не хотелось думать о работе, о суде над Ча Ген Хи, о подозрениях Су Хен — он просто наслаждался спокойным воскресным днем, который он проводил со своей семьей. Ё Хан всегда был рядом, и Га Он просто не мог держать руки при себе: он хотел трогать Ё Хана, кормить, оберегать — тот определенно не нуждался в таком внимании, но что-то в нем побуждало Га Она окружать его заботой.       Их идиллия была нарушена звонком Кея.       Начальник тюрьмы, помогавший Ча Ген с подменой До Ён Чуна, был согласен дать показания — Ё Хан торжествовал. Он ходил по дому, не отлипая от телефона.        — Это основа нашей стратегии, — объяснял он. — Ча Ген Хи может увернуться от одного удара, но когда они посыпятся со всех сторон — она окажется загнана в угол. Нам нужно, чтобы она была в отчаянии — придется подождать, пока она исчерпает свои возможности и, наконец, согласится сотрудничать. Но у нас есть время.       — А если Хо Джун Се поможет ей? — спросил Га Он.       — Не осмелится. Его образ и так пострадал, а Ча Ген Хи может утянуть его за собой на дно, — возразил Ё Хан. — К тому же он и все остальные будут не против понаблюдать за ее падением — они знают про компромат и попытаются его захватить.       Га Он отмел свои сомнения: он бы не сумел самостоятельно загнать Ча Ген Хи в ловушку и потому полагался на планы Ё Хана.                

***

              В понедельник Га Он целый день торчал в офисе в одиночестве.       Чжин Чжу зашла утром, холодно поздоровалась с ним, оставила свою сумку и ушла. Не сказать, что Га Он ожидал чего-то иного — он не знал, как оправдаться перед ней, и, честно признаться, на выходных он почти не вспоминал об их ссоре. Он чувствовал себя виноватым, но в то же время у него просто не было иного выхода, разве не так?        Это не делало его рабочий день лучше. Га Он включил телевизор и пол дня слушал новости о вирусе в трущобах. Хо Джун Се выступил с речью: несмотря на то, что строительство Дома Мечты еще не было завершено, он объявил, что руководство проекта готово принимать пострадавших от вируса.       — Мы найдем места для всех, — вещал президент Хо. — Поможем всем, кто нуждается в помощи. Жители Хенсондона получат лечение и поддержку, я вам это обещаю, я, Хо Джун Се…       Га Он лишь закатывал глаза: он был уверен, что если Дом Мечты и принимал пострадавших, то ФСО и его спонсоры делали это вовсе не из желания им помочь. Он не понимал, к чему они ведут свой проект: очевидно, что они заработали на нем огромные суммы, но Га Он очень сомневался, что Сон А намеревалась потратить их на заботу о обездоленных. Однако они с Ё Ханом собрали все данные, что смогли — подробности о деятельности Дома Мечты держались в строжайшем секрете, особенно после инцидента с обвинением руководителей в коррупции.       — Развлекаешься? — спросил Ё Хан, заглянув к нему перед обедом. Весь день он был занят съемками документального фильма, и Га Он не рисковал приближаться к нему, чтобы не привлекать лишнего внимания Пак Джо Ин. В руках Ё Хан держал два стаканчика с кофе — Га Он с благодарностью принял один из них.       — Работы у меня особо нет, — Га Он пожал плечами. — Все понимают, что пока идет разбирательство Ча Ген Хи, мы вряд ли снимем новый выпуск. А Чжин Чжу ушла.       — В расписании у нее стоит встреча с Пак Ду Маном, — Ё Хан сел на диван и достал телефон. Га Он расположился рядом, выключив звук на телевизоре.       — Она очень зла, — заметил Га Он. — Я боюсь, что она может принять предложение, о котором затем пожалеет. Но сейчас она не захочет нас слушать.       — У нее есть своя голова на плечах, — заметил Ё Хан, закидывая ногу на ногу.        — Но она не знает всей правды.       — Разве ты не пытался убедить ее в том, что нельзя так легко доверять людям?       — Пытался, но это звучало крайне неубедительно, потому что мне она тоже доверять не может, — удрученно пояснил Га Он. — Я постоянно вру и недоговариваю.       — И все же ты говоришь ей больше правды, чем скажет Пак Ду Ман, — Ё Хан потянулся к пульту и включил звук на телевизоре. — Начинается.       Га Он посмотрел на экран. Ведущий новостей представил новый репортаж:       — Надзиратель южного коррекционного центра Кёнгидо раскрыл журналистам подробности подмены заключенного, раскрытой в результате скандального расследования в отношении министра юстиций.       Картинка сменилась, и Га Он увидел надзирателя — он уже встречал этого человека ранее, в тот вечер, когда Ё Хан привез его в тюрьму. Они виделись лишь мельком, однако Га Он тут же узнал его. Мужчина смотрел вниз, словно стыдясь поднять лицо. Вокруг него было установлено множество микрофонов.       — Мы получали приказы напрямую от министра Ча, — тихо говорил он. — Мне очень жаль, что мы подвели наших граждан. Мы не могли выстоять под ее угрозами…       Га Он прищурился.       — Он делает вид, будто его принуждали, — зло процедил он. — Уверен, он и все прочие, кто ему помогал, неплохо заработали на этом деле.       — Наверняка, — согласился Ё Хан. — Однако крысы бегут с тонущего корабля — лучше они сейчас признаются во всем и свалят вину на Ча Ген Хи, чем это вскроется позже, и у нее будет возможность представить ситуацию в выгодном для нее свете.       — Думаешь, этого будет достаточно, чтобы склонить ее к сотрудничеству?       — Давай узнаем, — Ё Хан достал телефон.       Га Он краем глаза наблюдал, как он открывает переписку с министром Ча. Ё Хан написал лаконичное “Встретимся?” и ухмыльнулся, ловя Га Она на подсматривании.       — Я поеду с тобой, — тут же сказал Га Он.        — Сомневаюсь, что твое присутствие — ключ к сердцу министра Ча.       — Зато встреча с тобой ее обрадует.       — Встреча со мной может быть продуктивной.       Ё Хан посмотрел куда-то за плечо Га Она, и тот обернулся: стеклянные стены офиса не создавали уединения, и, похоже, судья Кан сидел слишком близко к своему подчиненному, что привлекало любопытные взгляды. Он раздраженно вздохнул.       — Поднимись ко мне на обед, — приказал Ё Хан.       Га Он усмехнулся и кивнул.       Остаток дня он изучал новости. Выступление надзирателя лишь усилило общественный гнев: все проекты, в которых должна была появиться министр Ча, были отменены. Центральная прокуратура начала официальное расследование.       Чжин Чжу вернулась ближе к вечеру — уставшая и недовольная.       — Где ты была? — спросил Га Он, стоило ей появиться в дверях.       Чжин Чжу сняла пиджак и бросила на него угрюмый взгляд.       — На съемках, — коротко ответила она. — А что?       — Ничего. Просто тебя не было весь день.       Чжин Чжу пожала плечами, садясь за стол и открывая ноутбук.       — Что это было за съемки? — не унимался Га Он. Очевидно, что Чжин Чжу намеревалась избегать общения с ним, пока ее обида не сойдет на нет, однако он не желал просто тихо ждать возможности поговорить с ней. — Сегодня судья Кан заканчивал со своими эпизодами. Тебя там не было.       — Это были съемки для Saram News, — устало пояснила Чжин Чжу. — Касательно происходящего в Хенсондоне. Ты тоже хотел поучаствовать?       — Нет, — возразил Га Он. — Я бы предпочел сначала разобраться в ситуации.       — Люди болеют и хотят знать, что властям не наплевать на них — в чем тут разбираться? — раздраженно отозвалась Чжин Чжу. — Не обязательно во всем видеть заговор. Хотя, полагаю, ты меряешь по себе.       — Чжин Чжу…       — Схожу за кофе, — она поднялась. — У меня был тяжелый день, Га Он.        У него тоже был тяжелый день, и он собирался оставаться таким до самой ночи: Ча Ген Хи согласилась встретиться с Ё Ханом и назначила встречу на пустыре — что было, разумеется, безмерно подозрительно, однако судья Кан по-прежнему запрещал Га Ону сопровождать его. Он собирался отправиться на встречу со своим врагом в полном одиночестве, и Га Он злился из-за беспомощности, овладевшей им.               

***

              — И когда он вернется? — спросила Элия.       — Не знаю.       — А почему ты не поехал с ним?        — Ё Хан не позволил, — вздохнул Га Он, помешивая бульон в кастрюле. — Сказал, что министр Ча будет более откровенна, если он придет на встречу один. Кей поехал с ним, чтобы прикрыть на всякий случай, а меня отправили домой — как-то так.       — Забавно, — усмехнулась Элия.       — Вовсе нет, — Га Он выключил плиту и принялся жаловаться, изливая Элии душу: — Это уже не первый раз, когда Ё Хан едет на встречу с человеком, представляющим опасность для него. Он никогда меня не слушает!       — А ты чего ждал? — Элия указала на доску. — Дай мне что-нибудь порезать.       Га Он дал ей зеленый лук и принялся чистить яйца.       — Я знаю, что он все делает по-своему, — причитал Га Он. — Но иногда мне хочется… не знаю, схватить его и трясти, пока он не перестанет быть таким упрямым.       Элия весело рассмеялась.       — Думаешь, он станет домашним и послушным, когда вы закончите?       — Если мы закончим, — фыркнул Га Он.       Он не был уверен, что Ё Хан способен быть домашним и послушным — тот определенно становился мягче и податливей, когда они проводили время вдвоем, однако его характер невозможно было сдержать. Га Он не хотел этого, потому что он любил Ё Хана таким, каким он был — он просто беспокоился за него.       — Ты же сказал, что вас скоро уволят.       — Ё Хан может податься в политику, — недовольно заметил Га Он.       Он разложил яйца по супницам и принялся разливать бульон. Следом отправились мясо, водоросли и зеленый лук, порезанный Элией. Та взялась за ложку.       — А ты этого не хочешь?        — Не уверен в этом, — признался Га Он. Он разложил приготовленную еду по столу и сел рядом с Элией, бросая печальный взгляд на пустующее место Ё Хана. — Когда я заканчивал университет, то думал, что бороться за справедливость — все, чего я хочу. Но теперь… иногда я думаю о том, что хочу просто жить спокойную жизнь, заниматься чем-то… приятным. Это, наверное, немного эгоистично, но — я хочу этого.       — Думаю, что Ё Хан тоже этого хочет, — шепотом заметила Элия.       — Думаешь? — так же тихо переспросил Га Он. — Он рассказал мне, что задумывается о месте министра юстиций. Если каким-то образом он сумеет этого добиться, несмотря на все, что мы сделали, то о спокойной жизни придется забыть.       Подозрения Су Хен вновь всплыли в его мыслях, но Га Он затолкал их подальше.       — Он мне тоже кое-что рассказывал, — поделилась Элия. — Только это секрет, так что не говори ему, что я про это упоминала. Ё Хан думает о том, чтобы уехать из Кореи. Он обсуждал со мной несколько вариантов, и мы остановились на Швейцарии.        Рука Га Он дрогнула. Он уставился в свою тарелку.       — Ё Хан говорил мне об этом, — пробормотал он.       — Правда? — удивилась Элия. — А мне он сказал, что это секрет.       — Я подслушал ваш разговор однажды, — признался Га Он. — Но я думал, что это гипотетическая возможность? Он не упоминал, что уже выбрал место.       — Он собирался обсудить это с тобой, — Элия опустила лицо. — Так что это действительно просто возможность, потому что если ты не захочешь уехать…        Он поболтала ложкой в супе, смущенно кусая губы.       — Там спокойно, — заметила она. — Я думала поступать в магистратуру в ETHZ. Ё Хан не позволяет мне покидать дом, потому что в детстве меня…        — Элия, — Га Он коснулся ее руки.       — Я уже ничего не помню, — поспешно сказала Элия. — Меня быстро находили, так что со мной все было в порядке. Но Ё Хан боится, что это произойдет снова — особенно теперь, когда вы ввязались в это мутное дело. А в другой стране я могла бы посещать университет очно. В Швейцарии хорошая медицина. Там… неплохо.       — Да, — согласился Га Он спокойно. — Думаю, там хорошо.       — Ё Хан боится, что ты не захочешь уезжать, — призналась Элия. Ее щеки тронул румянец, а пальцы, которыми она цеплялась за ложку, чуть дрожали. — У тебя здесь дом и друзья. Это большой шаг. Наверное, поэтому он не хочет это обсуждать…       — Я уж точно не позволю вам уехать без меня, — улыбнулся Га Он.       — Угу, — смутилась Элия. — Иначе кто будет нам готовить?        — Уж точно не Ё Хан, — фыркнул Га Он.       Они с Элией поужинали вдвоем. Пока Га Он мыл посуду и перебирал запасы, из которых планировал собрать завтрак на работу, вернулся судья Кан. Га Он прислушался к звукам из коридора — тот шел быстрым, резким шагом, разносящимся эхом по всему дому. Его запах наполнял особняк, и Га Он ловил в нем нотки недовольства и усталости. Он не спешил поворачиваться — из вредности и легкой обиды на то, что ему не позволили сопровождать Ё Хана на встречу, — терпеливо ожидая, пока тот сам к нему подойдет.       Правда, долго ждать не пришлось: Ё Хан бросил свой портфель на стол и подошел к Га Ону, обнимая его со спины.        — Как прошло? — спросил Га Он, расслабляясь в его руках.       Ё Хан положил подбородок ему на плечо.       — Похоже, ей нужно еще немного времени, — заметил он со вздохом.       — Сколько? Прокуратура уже открыла расследование.       — Она еще надеется на помощь своих бывших союзников.       — И ты собирашься разбить ее надежды? — уточнил Га Он.       — Безжалостно, — шепнул Ё Хан ему на ухо.               

***

              Безжалостно — это было подходящим словом.       Ё Хан задействовал все свои связи, и паутина, которую он плел столько лет, наконец, обрела свою форму. Несколько дней новости о Ча Ген Хи затмевали собой даже тревожные репортажи о вирусе в трущобах. Для начала допрос До Ён Чуна оказался слит в сеть, и ему пришлось выступить с публичными извинениями: он обличал Ча Ген Хи и каялся в своих грехах, обливаясь слезами.       Га Он смотрел видео с ним, сидя в офисе. Ему начинало казаться, что он приходил туда, лишь чтобы посветить лицом и создать иллюзию хоть какой-то работы — не сказать, что это было так уж сложно, однако скука и ощущение собственной бесполезности были довольно выматывающими. Чжин Чжу рассматривала дела, как обычно, отвлекаясь только на новости — иногда она поглядывала на Га Она, а тот бросал на нее ответные жалобные взгляды, ожидая, когда она все же сменит гнев на милость. Но мрачные новости едва ли улучшали ее настроение.       До Ён Чун был лишь первой из многих атак, что Ё Хан обрушил на Ча Ген Хи.       На следующий день волна недовольства докатилась до Хо Джун Се. Его прямой эфир набрал рекордное количество просмотров — Хо Джун Се яростно поливал Ча Ген Хи грязью, припоминая ей прошлые обвинения, которые затрагивали его самого. Теперь он, Пак Ду Ман и Мин Юн Шик нашли человека, на которого можно было свалить всю вину — и добавить немного сверху, избавляясь от той грязи, что могла всплыть и навредить им самим. Они начали делиться своими “подозрениями”, которые на деле были обычными доносами — началось расследование в отношении мужа Ча Ген Хи, чересчур эмоционального омеги, который обнимал сына и пускал слезу на камеру.       В прошлом именно деньги До Ён Чуна помогли удержать его компанию от банкротства, и теперь все финансовые махинации их семьи пристально рассматривались властями. Дело Ли Ён Мина снова показывали по телевизору, подмечая, как часто министр пользовалась своей властью, чтобы вытащить сына из неприятностей. Общественное осуждение росло с каждым днем.       Мир вокруг министра Ча рушился — безжалостно.       Ё Хан торжествовал. Он готовился к финальному этапу своего плана.       Кей нашел для него доказательства, что смерть бывшего председателя Со не была самоубийством — материалы вскрытия, ранее засекреченные, попали в нужные руки. Оставался лишь компромат, скрытый у Ча Ген Хи — последняя деталь.       Их коллеги тоже замечали повисшее в воздухе напряжение.       На регулярном совещании верховный судья Чжи Юн Сик был крайне обеспокоен происходящим — и даже зол. Он нервно крутил ручку в пальцах, оглядывая собравшихся. Судья Кан, на которого возлагали вину за то, что сейчас к Судебному Шоу и суду в целом было довольно настороженное отношение, выглядел совершенно безмятежным. Га Он сидел рядом и невольно принюхивался: они все еще пользовались блокаторами, однако ему казалось, что запах Ё Хана каким-то образом все равно пробивается наружу сквозь аромат одеколона.        — Не понимаю вашего беспокойства, — настойчиво говорил Ё Хан. — Может, наше обвинение и создало некоторое… волнение внутри суда, однако зрители Шоу полагаются на нас даже сильнее, чем прежде.        — Однако руководство недовольно вашим самоуправством, — резко заметил судья Чжи. — Вы превратили площадку Судебного Шоу в ваш личный проект. Не забывайте, судья Кан — вы не единственный судья, который может вести этого Шоу.       — Думаете, замена главного судьи порадует зрителей? — спросил Ё Хан.       — Думаю, их порадует то, что не вас одного волнует торжество справедливости, — возразил верховный судья. — Это уже далеко не первый раз, когда вас подозревают в подкупе и манипуляциях. Имейте в виду, поднят вопрос о вашем отстранении. Мы будем наблюдать за ситуацией с министром Ча. Не думайте, будьте ваше давление на министра остается незамеченным — если вы опять превысите свои полномочия…       Ё Хан прищурился, а Га Он опустил лицо, пытаясь слиться с обстановкой. Чжин Чжу молчала — сложно было понять, понимало ли руководство, что она не имела к происходящему никакого отношения. Однако если Пак Ду Ман приглашал ее на съемки, значит, у него и его богатых друзей были планы на Судебное Шоу, и Чжин Чжу играла в них не последнюю роль. Верховный судья не понимал, что все было уже решено: Ё Хан оставался в Шоу, потому что сейчас все внимание общественности было приковано к нему и к министру Ча — он должен был скрыться в тени, чтобы его можно было убрать из шоу без скандала. Их враги выжидали точно так же, как делал сам Ё Хан — счет шел на дни, и Га Он чувствовал, как от напряжения волосы на его загривке встают дыбом. Его сердце билось быстро и встревоженно.       Суд был не единственным источником его беспокойства. Су Хен тоже следила за происходящим в новостях, и ее сомнения лишь росли. Она написала, что решила принять участие в расследование и вызвалась проверять сообщения от коллег Ча Ген Хи, которых вызывали на допрос.                (13:02) Бандитка: Я подаю запросы в министерство, чтобы мне дали пропуск       (13:02) Бандитка: Они тянут время               (13:08) Га Он: для чего?               (13:13) Бандитка: Видимо, некоторые коллеги министра Ча замешаны в ее делах       (13:14) Бандитка: Они не хотят, чтобы полиция копалась в документах       (13:14) Бандитка: Но я встречусь с ней, так или иначе               Га Он пытался ее отговорить, но подобные уговоры были совершенно бессмысленными — и довольно лицемерными, так как он сам к чужим советам не прислушивался.       Масла в огонь подливал профессор Мин, который отказался от своего поста, но по-прежнему общался с Су Хен, пересказывая ей свою версию происходящего — они явно сходились во мнении, что Га Он окончательно потерял себя под влиянием судьи Кана, и только чудо могло его спасти. Га Он не пытался связаться с профессором — это бы привело к еще одной ссоре, а ему было достаточно и всего остального.       К тому же он все свое свободное время уделял Ё Хану. Стресс и напряжение все же сказывались и на нем тоже, и он нуждался в присутствии Га Она, пусть даже и не говорил об этом. Его запах становился все сильнее, наполняясь соблазнительными нотками, и что-то мягкое, податливое проявлялось в его движениях. Га Он не был уверен, что это возможно, но каким-то образом Ё Хан казался ему еще привлекательней: он не менялся внешне, носил все те же костюмы, халаты и легкие рубашки, однако Га Он все равно видел в нем что-то новое. Особый блеск его глаз, мягкость его кожи.        Когда Ё Хан улыбался, Га Он не мог думать ни о чем другом.       И в последние дни Ё Хан улыбался часто: он был уверен, что давления на Ча Ген Хи со стороны общественности, предательства ее бывших союзников и раскрытия финансовых махинаций ее семьи было достаточно, чтобы склонить ее к сотрудничеству. Он держался в стороне, позволяя ее отчаянию настояться, и чем более усталой казалась министр Ча в те редкие моменты, когда журналистам удавалось поймать ее около здания министерства, тем счастливее выглядел Ё Хан.       Он был жестоким, яростным — страстным.       Га Он не мог им насытиться. Они и раньше часто занимались сексом, но в последние дни не могли оторваться друг от друга: возможно, это был их способ справляться с напряжением, но стоило им оказаться наедине, и они просто не могли удержаться от прикосновений. В такие моменты Га Ону было наплевать на министра Ча, на скорое увольнение — он хотел лишь ощущать тепло Ё Хана под своими руками.       Он трогал его в машине, пока они ехали домой: сжимал его бедро, потирая пальцами шов на внутренней стороне — это стало привычкой, от которой Га Он не намеревался отказываться. Целовал его на парковке, пока Ё Хан прижимался к нему: его рот был сладким от релизера, клыки выступали так сильно, что Га Он почти до крови царапался о них — к этому моменту блокаторы уже ослабевали, и от его возбуждающего запаха кружилась голова. Га Он прижимал Ё Хана к двери, сжимая его задницу и  пропихивая бедро между его ног — он так его хотел, что его член почти болел, и Ё Хан, потирающийся об него, делал все только хуже.       Но они не могли трахаться на парковке, пока Элия ждала их к ужину.       Поэтому они смотрели друг на друга весь вечер и искали повод оказаться наедине. Элия не настаивала на том, чтобы придерживаться их уже сформировавшейся вечерней традиции: она готовилась к экзаменам — и закатывала глаза, очевидно, понимая, почему у Ё Хана каждый вечер возникают неотложный дела.       Это было потрясающе — теряться в его объятиях. Забывать обо всем.       Спальня Ё Хана — их спальня — пропиталась запахом их вязки так сильно, что Га Он не представлял, каким образом этот сладкий, будоражащий запах можно было бы вывести. Он трахал Ё Хана так, словно это было единственной вещью, имеющей хоть какое-то значение в жизни: он брал его сзади, крепко держа за волосы, или сжимал его бедра, вдавливая его в кровать. Когда Ё Хан оказывался сверху, он двигался так яростно, что Га Он едва ли мог пошевелиться по ним: он думал лишь об удовольствии, о том, как его омега сжимался на его члене, как он стонал, когда узел растягивал его — и как он лежал потом, прижимая руку Га Он к своему животу и тяжело дыша.       Га Он знал, о чем думал Ё Хан — потому что эти мысли приходили и к нему.       Что они бы делали, если бы Ё Хан мог иметь детей? Он бы уже давно забеременел, потому что они никогда не предохранялись, и это было их эротической фантазией, тем, что Га Он мог нашептывал Ё Хану на ухо, пока кончал в него — но так же это было возможностью, о которой они оба могли мечтать, пока лежали в постели, мокрые и усталые. Ё Хан засыпал, прижимаясь к Га Ону — раньше он всегда откатывался в сторону, но теперь его природа отчего-то требовала близости,        Га Он наслаждался каждой секундой.               

***

              День, когда Ё Хан решил, что им пора нанести министру Ча повторный визит, наступил слишком быстро. В понедельник до Га Она добрались слухи, что мужа Ча Ген Хи вызвали на допрос — его счета были временно заморожены. Ли Ён Мин запустил прямой эфир в Инстаграме, который выключил через семь минут: этого хватило, чтобы напомнить зрителям о том, скольким людям он нанес вред. Если пиар-отдел Ча Ген Хи и должен был придумать какую-то стратегию, чтобы вытащить ее из этой бездонной ямы, то они провалились — с каждым днем ненависть к ней все росла.       — Завтра, — сказал Ё Хан, когда Га Он зашел к нему посреди дня.        Су Хен присылала ему кучу сообщений: она больше не сомневалась в том, что Ча Ген Хи действительно была виновата в финансовых махинациях, однако ее пугало могущество Ё Хана — она прекрасно понимала, кто именно дергал за ниточки, загоняя министра Ча в угол. Это заставляло ее беспокоиться, и Га Он не мог ей сказать, что это был не конец — но осталось совсем немного…       — Завтра? — переспросил Га Он. — Ты снова к ней поедешь? Теперь, когда ты разозлил ее еще сильнее?       Ё Хан довольно прищурился. Он сидел за своим столом, сцепив руки в замок, и наблюдал за тем, как Га Он мечется по его кабинету.        — Мы к ней поедем, — сказал он. — Ты и я.        Га Он остановился.       — В прошлый раз ты мне не позволил.       — Потому что я не хотел ее злить, — ответил Ё Хан. — Теперь же это не имеет значение — пожалуй, твой праведный гнев даже сыграет нам на руку. Министр Ча в отчаянии. Она исчерпала свои запасные варианты. Теперь только я могу ей помочь.       — И как тебе поможет мой праведный гнев?       — Ча Ген Хи все же не столь бессердечна, как ее бывшие друзья, — медленно произнес Ё Хан. — Она способна понять, каково это — потерять свою семью.       Он поднялся из-за стола и подошел к окну, глядя на город внизу. Га Он смотрел, как солнечный свет ложится на его плечи и играет в волосах, как он мягко очерчивает линию его челюсти. На миг он вдруг вспомнил, как переступил порог этого кабинета в первый раз, как Ё Хан повернулся и посмотрел на него — это было так давно.       — Значит, завтра, — твердо сказал Га Он. — И как мы поступим, если получим компромат? Каков наш следующий шаг?       — Мы опубликуем его, — сказал Ё Хан. — Уничтожим их разом.       — Они попробуют нам помешать.       — Да, но их самое сильное оружие — деньги. Если мы помешаем ФСО распоряжаться их активами, то они уже мало что сумеют нам противопоставить.       — Сольешь информацию о смерти председателя Со? — Га Он нахмурился. — Как только ты это сделаешь, Сон А сразу раскроет нас.       — Неважно. Правда уже окажется в сети.        Вся правда: о Хо Джун Се и его сообщниках, о Чон Сон А и ФСО — и о них самих. Наверное, Га Он должен был опасаться этого момента, однако он почти предвкушал его. Справедливость должна была настигнуть всех, и они с Ё Ханом не были исключением. Они собирались выступить на трибуне в последний раз.       Га Он думал об этом целый день. Он шел по зданию суда, разглядывая знакомые светлые стены и мраморные полы: словно целая жизнь прошла внутри этого здания, и казалось, будто он уже никогда не покинет этот мир. Он заглянул в кафетерий, прошел по огромному холлу, выпил кофе на своей любимой скамье. Он купил стаканчик для Чжин Чжу, и она приняла его с легкой улыбкой — кажется, ее сердце начало оттаивать.        — Что с лицом? — спросила она.       — Переживаю из-за новостей, — ответил Га Он.       — Разве судья Кан ожидал чего-то иного? — Чжин Чжу пожала плечами. — Меня удивляет, что все это произошло одновременно со вспышкой вируса…       — Об этом я ничего не знаю, — сказал Га Он. — Честно.       — Хотелось бы верить.       — Чжин Чжу, — Га Он сел в свое кресло и повернулся к ней. — Я знаю, почему ты злишься, но я просто… не мог тебе рассказать. Я доверяю тебе, правда, но мы должны были действовать очень осторожно. Никто не должен был узнать.       Чжин Чжу нахмурилась и взяла свой стаканчик.       — Я понимаю, — спокойно сказала она. — Это из-за того, что я работаю на канал? Вы с судьей Каном решили, что я разболтаю все ваши секреты?       — Нет. Но ты слишком близко общаешься с нашими врагами, — честно сказал Га Он. — Они могут воспользоваться тобой — и мы не хотели подвергать дело такому риску.       — По-вашему я полная дура? — Чжин Чжу резко повернулась к нему. — Думаешь, я бы не поняла, если бы кто-то использовал меня, чтобы навредить судье Кану? Я работаю на канал, потому что это мой единственный шанс — очевидно, что Судебное Шоу не поможет моей карьере, и мне нужно искать другие варианты.       — Есть варианты и получше.       — Да, выскочить замуж за судью Кана, — съязвила она. — Забудь. Я разберусь.       Га Он тяжело вздохнул.       — С чем ты разберешься?       — С тем, что происходит, — твердо сказала Чжин Чжу. — Я тоже наблюдаю за новостями. Если вы с судьей Каном не хотите рассказывать мне правду, я все разузнаю сама. У меня тоже есть знакомые в нашей сфере, если ты не знал.       Она отвернулась, и Га Он откинулся в своем кресле, глядя в потолок. Су Хен и Чжин Чжу были его единственными друзьями, и они обе злились на него — а он мог лишь надеяться, что они сменят гнев на милость, когда Ё Хан исполнит обещанное.       Завтра — они должны были встретиться с Ча Ген Хи и все закончить.       Га Он готовился к этой встрече, как к битве. На ужином он читал все, что успели опубликовать к этому моменту, а затем смотрел репортажи на YouTube, сидя на диване в кабинете Ё Хана. Элия немного посидела с ним, а затем отправилась спать, потому что Га Он был “невыносимо скучной компанией”. Ё Хан ушел в спальню, чтобы переговорить по телефону с Кеем, и пропал — когда он вернулся, Га Он уже добрался до роликов о конспирологических теориях. Ё Хан забрал у него планшет.       — Нашел что-нибудь интересное? — спросил он, садясь рядом.       Он переоделся в домашний халат и принял душ — Га Он вдохнул его свежий, чистый запах и тут же повернул голову. Волосы Ё Хана были мокрыми и небрежно спадали на лоб, скрывая хитрый взгляд его лисьих глаз. Его кожа чуть покраснела.        Что ж, если был хороший способ отвлечься от Ча Ген Хи и ее преступлений, то он сидел рядом — соблазнительный и притворяющийся абсолютно невинным.       — Ничего, чего я бы не знал, — сказал Га Он.       — Тогда твое исследование было не только нервным, но и бесполезным.       Ё Хан закинул руку на спинку дивана, придвигаясь чуть ближе. Его взгляд скользнул в сторону бара, словно взвешивая возможность — Га Он покачал головой и коснулся пальцем подбородком Ё Хана, поворачивая его лицо к себе.       — Я просто ничего не хочу упустить, — сказал он. — И никакого виски.       — Почему нет? Он поможет тебе забыть о министре Ча.       — Мы постоянно пьем.       — Обязательно займемся здоровьем, когда все закончится.       Га Он усмехнулся. Он провел рукой по бедру Ё Хана, собирая его халат складками. Тот подтянул к себе одну ногу, поворачиваясь к Га Ону всем телом.       — Думаешь, что-нибудь изменится? — вдруг спросил Га Он. — Между нами?       Ё Хан удивленно посмотрел на него.       — Почему что-то должно измениться?       — У меня никогда не было отношений, о которых бы говорили в Интернете, — заметил Га Он неловко. — Раньше тебя это не волновало?       — Обо мне не так уж часто сплетничали до Судебного Шоу, — заметил Ё Хан. Он уже почти привычным жестом запустил руку в волосы Га Она, проводя ногтями по коже его головы. Га Он тихо застонал, подаваясь навстречу этому движению. — Людей больше интересовал мой доминантный ген, чем я сам — так что столь пристальное внимание к каждому моему взгляду в твою сторону для меня тоже в новинку.       — Зато теперь в сети пишут целые романы, размышляя о том, с кем ты спишь.       — Разве это важно? — хмыкнул Ё Хан. — Или ты опять ревнуешь?       — Я не ревную, — возмутился Га Он. — Мне просто не нравится читать об этом.       — Зачем тогда читаешь?       — Не знаю, — Га Он стиснул его бедро сильнее. — Пытаюсь понять твой тип.       — Вот как, — Ё Хан прижался к нему. — Надеешься, что ты в моем вкусе?       — Куда уж мне, — Га Он, наконец, улыбнулся. Он потянул Ё Хана к себе, и тот легко забрался к нему на колени, упираясь руками в спинку дивана. Его халат распахнулся, обнажая гладкую, светлую кожу его груди. Га Он скользнул ладонями по его талии, крепко сжимая. — И кто же в твоем вкусе?       Ё Хан усмехнулся и наклонился вперед.       — Хм, — он притворно задумался. Его руки коснулись плеч Га Она и двинулись вниз по его телу, сжимая мышцы, слегка царапая сквозь ткань футболки. — Мне нравятся альфы, которые выглядят невинно и невозмутимо, которые делают вид, будто они меня не хотят. Обычно они моложе меня, высокие, сильные, выносливые…       Он запустил руки под футболку Га Она, оглаживая кубики его пресса.       — Красивые, — шепнул Ё Хан. Его ладонь опустилась ниже, цепляя пуговицу на джинсах, медленно оттягивая молнию вниз. Га Он тяжело задышал, чувствуя, как ловкие пальцы касаются его сквозь ткань белья. Он быстро возбуждался — в последние дни ему было достаточно одного присутствия Ё Хана, чтобы ощутить, как брюки становятся неудобными. Ё Хан подался вперед, запуская руку ему в штаны и крепко обхватывая его ладонью. Его губы скользнули по челюсти Га Она, а горячий шепот лег на кожу: — Сексуальные. Агрессивные. Грубые.       — Я груб с тобой? — пробормотал Га Он, запрокидывая голову.       — Только когда я этого хочу, — довольно прошептал Ё Хан.        — Ты хочешь этого сейчас? — спросил Га Он, опуская ладони с талии Ё Хана на его ягодицы. Он сжал его, впиваясь ногтями, и Ё Хан довольно зашипел. Он начал двигать ладонью,  лаская Га Она: в такой позе ему было не слишком удобно двигать рукой, но Га Ону этого было достаточно. Из-под ресниц он наблюдал за тем, как румянец ползет по груди Ё Хана, как блестят его губы, как зрачок затопляет радужку.       — Сейчас? — Ё Хан опустил взгляд, наблюдая за тем, как влажная головка пропадает в его кулаке. — Сейчас я хочу, чтобы расслабился. И чтобы ты был внутри меня.       Га Он сглотнул. Он бросил быстрый взгляд на балкон: Элия ушла довольно давно, и с тех пор с ее стороны дома не доносилось ни звука. Был уже поздний вечер.       Было что-то особенное в том, чтобы заниматься сексом за пределами спальни — Га Он бы не хотел, чтобы их заметили, однако ему нравилось ощущать то доверие, что Ё Хан оказывал ему. Он отдавался Га Ону так, словно все остальное не имело значения. В такие моменты Га Он ни в чем не сомневался.       Он подцепил резинку штанов Ё Хана, и тот понял намек. Он сполз с коленей Га Она, скидывая штаны вместе с бельем, а Га Он быстро приспустил джинсы. Ё Хан тут же вернулся обратно, и его шелковый халат накрыл их, создавая иллюзию скрытности.        Ё Хан обхватил лицо Га Ону руками и поцеловал, запуская язык внутрь.  Он жадно изучал его рот, лаская и дразня, и Га Он невольно постанывал в ответ. Он стиснул бедра Ё Хана, наслаждаясь мягкостью и теплом его кожи, а затем завел руку ему за спину, проталкивая пальцы меж его ягодиц. Ё Хан уже был влажным, возбужденным, и Га Он сходил с ума от того, как легко тот начинал течь для него.       Он не тратил время на то, чтобы его растянуть — Ё Хан давно привык к его размеру. Га Он лишь подразнил его пальцами, а затем прижал к себе и приставил головку к тугому, влажному входу. Ё Хан тихо застонал ему в рот и подался назад, насаживаясь на него. Он не дал себе времени привыкнуть: Ё Хан покачивал бедрами, вбирая Га Она все глубже — он разорвал поцелуй и запрокинул голову, когда член задел нужную точку внутри него. Его губы приоткрылись, обнажая клыки.       Га Он вскинул бедра, толкаясь в него.        — Впервые я поимел тебя на этом самом диване, — прошептал он, прижимаясь губами к шее Ё Хана. Тот тихо рассмеялся и слегка замедлил движением своих бедер.       — Кажется, это я тебя поимел, — заметил Ё Хан, ласково улыбаясь.        Его влажный запах был полон желания, нежности, страсти — любви.       — Ты использовал свой феромон, — пробормотал Га Он, покрывая шею Ё Хана беспорядочными поцелуями. Его переполняло удовольствие, и сердце сжималось от чувства, которое он с трудом мог выразить словами. Бессмысленные признания вырывались из его рта: — Но мне было так хорошо, я думал об этом каждый день…       Ё Хан обхватил его лицо ладонями, заставляя поднять голову. Он убрал волосы Га Она с его лба, разглядывая лихорадочный румянец на его щеках, блестящие глаза. Он подцепил пальцем его губу, чуть оттягивая ее и обнажая клыки.       — И о чем ты думал? — спросил он.       Га Он сглотнул. Ё Хан перестал двигаться на нем, однако он все еще сжимался внутри, и это было мучительно и приятно одновременно. Га Он чувствовал, как пот выступает на его спине и впитывается в футболку — должно быть их совместный запах будет витать в этой комнате еще несколько дней…       — Я боялся, что для тебя это не имеет значения, — признался он. — Я влюбился в тебя, а ты был таким… уверенным и неприступным, что я просто… я даже не надеялся, что ты ответишь на мои чувства или что у меня будет шанс…       Ё Хан нежно усмехнулся.        — Для человека, неуверенного в своих шансах, ты довольно быстро запихал в меня свои пальцы, — игриво наполнил он, не позволяя Га Ону погрузиться в печальные воспоминания. Это было в прошлом — те дни, когда он сомневался в чувствах Ё Хана, давно прошли. Га Он толкнулся в него снова, выбивая слабый стон.       — Я просто не мог удержаться, — прошептал Га Он, глядя Ё Хану прямо в глаза. — Я впервые почувствовал, как сильно ты меня хочешь — ты был таким влажным…       Он опустил руку ниже, нащупывая вход Ё Хана, туго обтянутый вокруг его члена. Смазка обильно вытекала наружу, пачкая джинсы Га Она — Ё Хан был таким возбужденным, и его запах был полон нужды, зова, словно Га Он все еще делал недостаточно, и ему было мало того, как глубоко он проникал в него, как они прижимались друг к другу, делясь своими ароматами, желаниями…        Ё Хан наклонился и поцеловал его. Он едва двигал своими бедрами, скорее наслаждаясь твердостью внутри, чем действительно насаживаясь, и медленно исследовал рот Га Она языком. Он ласкал его с нежностью и осторожностью,  и в это мгновение Га Он отчетливо ощущал потребность позаботиться о нем, удержать его…       — Я постоянно тебя хочу, Га Он-а, — прошептал Ё Хан, отстранившись. Его губы были мокрыми, а взгляд — абсолютно потерянным. Он зашептал так судорожно, словно делился каким-то секретом: — Иногда мне кажется, что я теряю контроль, потому что мне достаточно только посмотреть на тебя, как все остальное…       Ё Хан нахмурился и мотнул головой, прогоняя наваждение. Он не любил говорить о своих чувствах, и Га Он знал, как редки и ценны были такие признания — искренние и смущенные, настоящие, открывающие в Ё Хане то, что он не хотел показывать. Дело было не только в сексе, и Га Он знал это — Ё Хан нуждался в заботе, и его тело просило этого, словно он вдруг стал уязвимее, словно те слабые нотки в его запахе пробуждали в Га Оне инстинкт, которого он ранее не ощущал…        — Я хочу, чтобы так было всегда, — прошептал он.        — Так будет всегда, — шепотом пообещал ему Ё Хан, и словно волна жара прошла на телу Га Она. Он прижался губами к метке Ё Хана, вдыхая его дурманящий запах. — Нам нужно лишь закончить, и тогда мы можем уехать, можем попробовать…       — Да, — прошептал Га Он. — Я этого хочу.       Он прижал Ё Хана к себе, и тот ахнул ему на ухо.       — Га Он-а, — нежно произнес он.               

***

              Весь день Га Он пребывал в странном состоянии: думая о визите в министерство, он испытывал отчуждение, страх и агрессию одновременно. Ё Хан избавил его от сомнений — его запах, его тихий шепот на ухо, пьянящая близость его тела были настолько убедительными, что Га Он забыл обо всех своих страхах, — однако ответственность все равно давила на него с самого утра. Его клыки выступали из десны, как перед атакой — впрочем, это и было нападением.       Он собирался встретиться со своим врагом лицом к лицу.       В офисе он успешно имитировал занятость, и он был даже рад, когда к ним заглянула Пак Джо Ин. Они не виделись несколько дней, обитая в разных частях суда, и Га Он почти забыл об их недавнем разговоре. Госпожа Пак, очевидно, уделяла ему больше внимания: она смотрела на Га Она с подозрением, словно каким-то образом догадываясь о его роли во всем происходящем. Она принесла им с Чжин Чжу кофе.       — Должно быть вы чувствуете удовлетворение, — заметила она, присаживаясь на диван. Сегодня она была одета в красное платье-жакет, и черные чулки обтягивали ее ноги. Она чудесно выглядела. — Справедливость для вашей семьи торжествует.       — Полагаю, вы правы, — медленно произнес Га Он.       — Кто бы мог подумать, что министр может быть замешана в подобном беззаконии, — продолжала Пак Джо Ин. — Если бы у меня была возможность взять интервью, чтобы подробнее осветить этот вопрос…       Га Он дернул бровью.        — Об этом вам нужно договариваться с секретарем министра.       — Каким из? Прошлый уволился, а нового она не наняла, — Джо Ин вздохнула. — В любом случае, это дело, вероятно, станет финалом нашего документального фильма. Я бы хотела записать ваш комментарий. У зрителей может возникнуть впечатление, будто Судебное Шоу действовало в рамках личных интересов, и нам нужно их переубедить.       — Каких же интересов? — насторожено спросила Чжин Чжу.       Пак Джо Ин выразительно посмотрела на Га Она.       — Интересов судей, например, — намекнула она.        — Предложите эту идеи на собрании, — ответил Га Он.       Он поймал взгляд Чжин Чжу и отвернулся.        Пак Джо Ин пригласила их с Чжин Чжу на обед, но Га Он сумел затолкать в себя лишь скромную порцию овощей. Он думал только о планах на вечер, воображая сценарии, которые могли его ожидать. Га Он видел Ча Ген Хи лишь в зале суда, и прежде он никогда с ней не разговаривал — теперь же он мог высказать ей все лично.       Она и До Ён Чун — Га Он был рад, что он приложил руку к их наказанию.       Может, его родителям стало бы спокойнее теперь — или же ему самому.       Весь день они с Ё Ханом держались в стороне друг от друга, словно желая сдержать то напряжение, что мгновенно появлялось в воздухе между ними. Они договорились отправиться в министерство поздним вечером, поэтому Га Он терпеливо ждал назначенного часа. В какой-то момент другие сотрудники на его этаже стали покидать свои рабочие места и выключать свет. Чжин Чжу тоже ушла.       — Почему ты остаешься? — спросила она. — Работы немного.       — У меня планы на вечер, — ответил Га Он.       Она понимающе кивнула.       — Понятно, — Чжин Чжу даже улыбнулась. — Что ж, хорошо проведи время с начальством.       Га Он кивнул, искренне сомневаясь, что так оно и будет.       В какой-то момент он остался единственным на этаже. Он смотрел на свой рабочий стол, на аккуратно разложенные бумаги. Это место изменило его жизнь, и он хорошо помнил, как впервые пришел сюда, как яркий солнечный свет освещал их с Чжин Чжу кабинет. Если бы он только знал, к чему все приведет…       Впрочем, разве захотел бы он что-нибудь изменить?       — Га Он? — раздался тихий голос.       Га Он поднял голову: Ё Хан стоял в дверях, уже одетый в легкий плащ.       — Пора? — спросил Га Он.       Ё Хан мельком огляделся и зашел в кабинет, прикрывая за собой стеклянную дверь. Он внимательно наблюдал, как Га Он собирает свои вещи — тот остановился перед ним, и несколько мгновений они просто разглядывали лица друг друга. Га Он бы хотел поцеловать его сейчас, но это было бы совершенно безответственным действием — поэтому он просто любовался лицом Ё Хана и тем, как вечерние тени подчеркивают морщинки около его глаз. Ё Хан нахмурился.       — Мы справимся, — сказал он и провел руками по плечам Га Она, словно разглаживая невидимые складки на его пиджаке. — Добудем документы — и все.       Га Он кивнул. Его переживания не имели значения: у них была цель, и он должен был достичь ее, чтобы добиться желаемого — возмездия, Ё Хана и успокоения.               

***

              Здание министерства было тихим и темным.        Охранник на входе не выказал никакого удивления при появлении судьи Кана и его помощника — он лишь сухо кивнул и протянул журнал.        Ё Хан уверенно повел Га Она через пустой холл к лифту, а затем — через лабиринт длинных коридоров. Этаж, на котором располагался кабинет Ча Ген Хи, был оформлен в мрачных тонах: стены были обиты деревянными панеля, а пол покрывал коричневый паркет. Ее кабинет находился в самом конце: двустворчатые двери из красного дерева привлекали внимание. Ё Хан дважды постучал и тут же открыл дверь, не дожидаясь приглашения: то ли это была его обычная манера, то ли он более не считал, что министр Ча заслуживала хотя бы соблюдения приличий.       Га Он шагнул следом за ним.       Кабинет Ча Ген Хи был таким же, как и путь до него: мрачным и неприветливым. Все здесь было пропитано тяжелым, враждебным запахом. Сама министр сидела в черном кресле за дубовым столом — она подняла голову, глядя на вошедших.       — Что вы здесь делаете? — спросила она недовольно.       — Решил, что вы хотите поговорить, — улыбнулся Ё Хан.       Он встал напротив и спрятал руки в карманы: его поза выражала уверенность и спокойствие. К вечеру его запах начал возвращаться, и Га Он уже ощущал его торжествующие нотки, теряющиеся в агрессивном аромате министра Ча.       — С вами? — низким голосом уточнила Ча Ген Хи.       — Я ваш последний друг, — ответил Ё Хан.       Га Он поймал его взгляд и понял команду без слов. Он медленно приблизился к столу Ча Ген Хи — та следила за ним, презрительно прищурившись. Обычно она выглядела намного моложе своего возраста, однако сейчас годы отчетливо отражались на ее лице. Усталые морщины прорезались вокруг глаз и рта, плечи сгорбились, и даже волосы, казалось, потускнели. Ее глаза были полны неприязни и превосходства, словно даже сейчас она считала себя выше Га Она.        — Вы знаете, за чем мы пришли, — тихо сказала Га Он.        — И с чего вы взяли, что я вам это дам?       — Разве у вас есть выбор? — Га Он остановился перед ее столом.        Ё Хан не вмешивался, позволяя ему давить на Ча Ген Хи — он словно спустил его с цепи, дав возможность закончить то, что он начал десять лет назад. Ча Ген Хи держала в руках ключ к их победе, и она могла сделать хоть одно доброе дело: обличить тех, кто совершал преступления и оставался безнаказанным.        — Вы предлагаете мне стать информатором — такой себе выбор.       Взгляд Ча Ген Хи бегал из стороны в сторону. Она нервно теребила ручку.       На самом деле она вовсе не была пугающей или грозной — в это мгновение она выглядела слабой. Га Он разглядывал ее, подмечая не только усталость, но и следы нервных привычек: лак на ногтях был содран, а губы под бордовой помадой — обкусаны. О чем она думала в последние дни? Обо всем ужасном, что она совершила? Или о способах в очередной раз избежать правосудия? Была ли у нее совесть?       Ё Хан верил, что была — хотя бы отдаленный ее проблеск.       Но это ничего не меняло. Га Он ненавидел эту женщину, и каждая секунда, что он проводил рядом с ней, наполняла его болезненными воспоминаниями. Его руки сжались в кулаки.       — Вы можете помочь наказать остальных. Они ведь отвернулись от вас — так зачем вам прикрывать их спины? — Га Он прищурился. — Вы можете хоть раз поступить правильно — или хотя бы подать вашему сыну хороший пример.       — Не смей говорить о моем сыне, — мгновенно вспыхнула Ча Ген Хи.        — Почему нет? Потому что он ваш ребенок? — Га Он начинал закипать. — А вы думали о чужих детях, когда помогали До Ён Чуну украсть деньги обычных граждан? Вы думали о семьях, которые вы разрушили? Мои родители погибли из-за вас — и таких же жалких, алчных людей, как вы, — Га Он впился ногтями в кожу ладоней, и вся накопленная в нем боль, весь гнев и смятение вдруг подступили к его горлу. — Вы мне омерзительны, министр Ча. Вы все потеряли, вы подвели свою семью и опозорили — и вы все еще имеете наглость надеяться, что вы избежите правосудия?       Ча Ген Хи презрительно фыркнула.       — Мне нет дела до того, что вы обо мне думаете, — ее брови сошлись на переносице. Она смотрела на Га Она так, словно он был грязью на ее сапогах, чем-то незначительным и жалким — ну или старалась так смотреть. Силы и уверенность стремительно покидали ее. — Вы вломились в мой кабинет и еще смеете судить меня? Вы никто рядом со мной — просто еще одна подстилка Кан Ё Хана.       Га Он усмехнулся. Ча Ген Хи был так груба, однако она продолжала сидеть в своем кресле и нервно теребить ручку. Его руки дрожали.       — Может быть, — сказал Га Он. — Зато теперь все знают, кто вы такая.       Ча Ген Хи откинулась на спинку своего кресла и перевела взгляд на Ё Хана.       — Зачем вы его привели? — прямо спросила она.        — Вам полезно иногда смотреть в лица тех, кого затронули ваши действия, — Ё Хан тоже приблизился к ее столу. Он с деланным равнодушием разглядывал картины в тяжелых рамах, висящие на стенах. — Судья Ким прав. Вы опустились на дно глубокой ямы, и нет никого, кто протянул бы вам руку. Ваши бывшие друзья презирают вас. Муж вынудил вас оплачивать семейные долги с помощью взяток, чтобы избежать банкротства. Сын — жалкий неудачник, опозоривший вас на всю страну. Ваша карьера закончена, а репутация — уничтожена. Но вы еще можете искупить свои грехи.       — Искупить грехи? — голос Ча Ген Хи вдруг стал высоким, и нервные нотки отчетливо проступили в нем. — Не вам говорить мне о грехах. Да, я брала взятки — а вы их платили. Чем вы лучше меня, судья Кан? Вы получили наследство и пару раз раздвинули ноги — и вот, вы уже на вершине. А я всего добилась сама. Я работала днями и ночами, чтобы оказаться здесь, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась.        — Ценой чужих жизней? — не удержался Га Он. — Это вас устраивало?       — Подождите, пока у вас появятся дети, — хмыкнула Ча Ген Хи. — Тогда вы поймете, что ради защиты своей семьи вы пойдете на все.        Она открыла ящик стола и достала небольшую шкатулку с прозрачной крышкой: внутри лежали сигары. Ча Ген Хи открыла ее, словно это был сундук с драгоценностями: несколько секунд она разглядывала содержимое, а затем подняла одну сигару и покрутила в пальцах. Неприязненное выражение вдруг пропало с ее лица, сменившись обреченной усталостью. Уголки губ дрогнули.       — Вы думаете, что оказались умнее всех? — спросила она. — Я не единственная, кто оказался… в затруднительном положении. Чон Сон А знает, что вы пытаетесь выкопать труп Со Чжон Хака. Она не позволит вам навредить ФСО.       — Кажется, вы перестали ее недооценивать, — заметил Ё Хан.        — Это было ошибкой, — признала Ча Ген Хи. — Не повторяйте ее.       — Так вы отдадите документы?       — Дайте мне пять минут побыть наедине с мыслями, — взгляд Ча Ген Хи вернулся к сигаре. — Затем… все будет в ваших руках.        Ё Хан помолчал пару секунд, а затем мотнул головой, отдавая беззвучный приказ: Га Он медленно начал отступать к дверям. Он чувствовал в запахе Ча Ген Хи странную решимость, словно она, наконец, приняла решение. Ее откровенная неприязнь и презрение отступили, и она провожала их немного растерянным взглядом.       — Судья Кан, — сказала она, когда они подошли к дверям. Ё Хан обернулся, и Ча Ген Хи вдруг улыбнулась ему кончиками губ. — Сейчас большая часть активов ФСО вложены в Дом Мечты. Этот проект — исследовательская лаборатория.        — И что там исследуют? — нахмурился Ё Хан.       Ча Ген Хи усмехнулась.       — Это лишь наблюдение, — сказала она. — По старой дружбе.        Ё Хан медленно кивнул. Он вышел в коридор, и Га Он последовал за ним.       Они закрыли дверь и отошли в сторону, останавливаясь около небольшого окна. Тишина давила на уши, и казалось, будто во всем этом огромном здании не было никого, кроме них двоих — и Ча Ген Хи, обдумывающей возможности в своем кабинете. Она оказалась спокойнее, чем ожидал Га Он — и она была готова к этому разговору, словно зная, что Ё Хан появится здесь этим тихим вечером.        Га Он ждал, глядя в окно. Сердце быстро билось в его груди.       Он хотел что-нибудь сказать, но не мог подобрать слов: его горло сжалось от наплыва чувств, которые он не мог распознать. Он видел площадь перед министерством, огни фонарей и проезжающих машин. Га Он стоял на вершине мира, который был враждебным и холодным, агрессивным, полным самых худших качеств, что только могли проявляться в человеке — и Ё Хан был его проводником.       Га Он чувствовал власть, торжество, ужас, решимость. Ча Ген Хи могла огрызаться и источать презрение, но она сдалась — женщина, которую они оставили в кабинете, была загнала в угол. Ё Хан победил ее, и Га Он помог ему в этом.        Он услышал шаги на лестнице — легкие и торопливые.       А следом за ними — громкий выстрел.