Нечто общее

Просыпаться было больно — и морально, и физически. На левом запястье завибрировали часы, ровно шесть часов утра. Крюгер с трудом поднял руку и с третьего раза таки смог попасть по сенсору и отключить назойливый звук. Он сделал глубокий вдох, кажется, все его естество сопротивлялось тому, чтобы вообще хоть как-то существовать. Веки то и дело норовили слипнуться обратно, и в голове сразу всплыл синий нелепый кот из мультфильма, который вставлял себе спички в глаза, чтобы не заснуть. Как же Крюгер его сейчас понимал! Голова нехотя начинала работать, воспоминания всплывали из глубины сознания, и то, что он вспоминал, вызывало приступ липкого страха и тошноты. Мужчина поморщился, потер руками лицо. Глаза саднило, будто в них насыпали песка. Но, стоило их закрыть, как в голову врывался вихрь картинок сегодняшней ночи — сдавленные стоны, треклятая белая плитка в кабинке туалета, горячие руки на его теле, учащенное дыхание. Оператор мотнул головой, словно пытаясь вытрясти эти воспоминания из головы. Часы на запястье снова завибрировали, сработал второй будильник. Это край, значит, через десять минут ему нужно быть на построении. Чертыхнувшись про себя, Крюгер одним движением сел на кровати и тут же свалился ничком обратно. В глазах потемнело, к горлу подступила тошнота, а лоб покрылся испариной. Из груди вырвался болезненный и разочарованный стон. — Что он подсыпал в стакан, скотина … Крюгер не узнал собственного голоса — он звучал надломленно, охрипше и обессиленно. Понимая, что встать ему попросту не суждено, он решил достать телефон. В карманах штанов, в которых он, к слову, спал, телефона не оказалось, но он нашелся на прикроватной тумбочке. Мужчина стянул его со столика и под ним обнаружил записку. «От построения освобожден. Буду к семи». Крюгер внимательно вглядывался в аккуратные и ровные буквы. Если бы его спросили, он бы не мог ответить, что радует его больше: то, что, как минимум, еще час он может лежать в постели, или же то, что он видел почерк Никто. За окном офицерской казармы барабанил дождь, утро только занималось, серые низкие тучи мешали свету пробиться, создавая ощущение непонятного времени суток. То ли это был поздний вечер, то ли раннее утро. Мужчина, переборов тошноту, все же принял сидячее положение и облокотился спиной о стену рядом с кроватью. Теперь мысли потекли более размеренно и как-то тоскливо. Возможно, во всем виновата погода, или тошнота, или головная боль, или … Он перебрал в голове еще много разных вариантов, на что можно свалить дурное расположение духа, но все же остановился на небольшом клочке бумаги с аккуратными буквами. Его не выгнали из комнаты старшего по званию, не написали на него рапорт за перемещение после отбоя, не оставили в туалете валяться на полу со снятыми штанами. Но чего-то будто не хватало. Он осмотрел комнату. Кровать, на которой он сидел, заправлена по лучшим стандартам новоприбывших, чуть ли не по линеечке, плед лежал такой же ровной стопочкой у ног на стуле. На прикроватной тумбочке — обычный светильник, в саму тумбочку он и не подумал бы лезть, не его дело, что там должно лежать. У другой стены — рабочий стол с ноутбуком и небольшой шкаф. И это, пожалуй, все. Хотя нет, у самой двери стоял черный чемодан. Все было настолько стерильно и вылизано, что Крюгер невольно почувствовал себя здесь не в своей тарелке. Он как-то совсем по-детски глупо осмотрел себя. Через маскировочную сетку он смотрел на свои руки, все ладони были в мозолях, ногти сбиты, на внешней стороне несколько шрамов, и один длинный уходил от самого запястья к сгибу локтя. Мужчина невольно поморщился, вспоминая, как именно он его получил, и сколько крови из него выпустили те чертовы ублюдки, пытавшие его в каком-то замызганном подвале. Рукава рубашки были закатаны до локтя, а штаны выглядели так, словно он в них жил уже не один год. Рассматривание себя и окружения прервал тихий поворот ключа в замке. Крюгер внутренне похолодел, таких сильных эмоций и реакций он не замечал за собой даже тогда, когда ему к виску приставляли пистолет. Он ведь совсем не успел подумать над тем, как себя вести, что сказать и что вообще делать. Дверь открылась бесшумно, и в комнату спиной вперед зашел Никто. Его руки были заняты подносом из столовой. Крюгер смотрел на все это словно в замедленном действии и, кажется, даже не дышал. Где-то в глубине сознания он надеялся, что сейчас старший оператор развернется, изумится тому, что этот нахал с сеткой на голове все еще здесь, и даст ему в морду. Боль очень хорошо протрезвила бы. Крюгер, подумав об этом, уже успел пожалеть, что все происходит так медленно. Никто наконец-то полностью развернулся и, подцепив дверь ботинком, толкнул, она закрылась с тихим щелчком. Пара шагов, и поднос оказался на тумбочке, а выразительные синие глаза уперлись в нечто на кровати. Крюгер был готов сейчас провалиться сквозь землю, скрыться за десятью защитными сетками, лишь бы спрятаться от этих двух синих айсбергов, что так и норовили проделать в нем дыру. — Как самочувствие? — все напряжение в миг лопнуло, как мыльный пузырь. Все оказалось так просто. Теплый неформальный тон, расслабленные движения, глаза, что смотрели, как оказалось, с заботой и беспокойством. Все это разрушило то напряжение, в котором Крюгер пребывал весь этот час и ту минуту, пока провожал взглядом сослуживца от двери до кровати. Это произошло так внезапно, что в голове стало пусто, настолько пусто, что следующее, что он почувствовал, были сильные руки, успевшие его подхватить, когда он стал терять сознание, прямо сидя на кровати. Писк в ушах и цветные искры перед глазами стали отступать, когда в нос ударил острый и знакомый запах нашатырного спирта. — Ну как, полегчало? — Ник уже сидел на кровати и мотал ваткой перед носом у Крюгера. — Убери, воняет, — он попытался отмахнуться от руки, словно от назойливой мухи, но вышло вяло. — Ты мне чего вчера насыпал, что мне так хреново? — Ничего я не сыпал, — Никто говорил спокойно и глядя куда-то в сторону. — Как давно это у тебя? Крюгеру потребовалось примерно пол минуты, чтобы сформулировать вопрос на вопрос. — О чем ты? — он протянул руку, невербально прося помощи чтобы снова сесть, и ему тут же ее подали, помогая. — ПТСР, как давно у тебя симптомы? — Можно чуть более простыми словами, я только пришел в себя, и тут очень скверно, — он похлопал себя по груди. — Пост-травматический синдром, — Никто сказал почти по слогам, будто говорил с ребенком. Крюгер поерзал на кровати, хотелось огрызнуться, ведь он отлично знал, что это такое, и считал, что подобными заумными штуками пугают новобранцев, а не элитных бойцов его подразделения. Страшная сказка, не более. Но потом он вспомнил, как он вообще оказался здесь, в этой кровати. Как среди ночи он пытался подрочить в туалете, как смотрел порно и каждый раз, закрывая глаза, он видел перед собой последнюю миссию. Трупы, взрывы, которые барабанной дробью отзывались в легких, надрывающийся канал связи в наушниках. Он помотал головой: достаточно, хватит. — Не понимаю, о чем ты, — мужчина опять сидел, опустив голову и разглядывая свои руки. — Не заставляй меня отдавать тебе приказ, — Никто поморщился и слегка наклонил голову. — Я, конечно, понимаю, что в некоторых ситуациях тебе это даже нравится… Он прервался на полуслове, так как голова с сеткой резко поднялась, и сквозь небольшие дырочки было видно, насколько широко открылись глаза, а все тело напряглось в желании возразить. — Я, между прочим, — он поднял вверх указательный палец, и уже набрал воздуха в грудь, чтобы выдать тираду, но встретился со взглядом напротив, и все слова застряли где-то в горле. Голубые, синие как чертов океан глаза напротив улыбались. Нет, они смеялись. По-доброму, в них плясали бесята и в уголках собрались милые звездочки от легкого прищура. Это была не колкость, то, что он сказал, это была всего лишь шутка. С ним только что пошутил сам Никто, тот, чей голос по рации звучал как раскаленная сталь, о которую ударяли молотом. Все это длилось не больше пары секунд. Никто, понимая, что его собеседник совершенно сбит с толку, снова заговорил. — Последняя миссия была сущим адом, я думал, что мы не выберемся оттуда живыми, — он оперся спиной на стенку рядом с Крюгером и добавил. — Я тебе завтрак принес, сегодня днем зайдет доктор. Я сказал, что ты потерял сознание вчера вечером. — Считай и не соврал вовсе, — Крюгеру становилось все легче и легче говорить в присутствии мужчины, он улыбнулся под сеткой и глянул на поднос. На нем стоял небольшой термос, кружка, тонко нарезанный бекон, хлеб, масло и джем. Желудок предательски сжался в рвотном позыве. — Я и кусочка в себя не впихну, как мне кажется. — Значит закончишь сегодняшний день на койке лазарета под капельницей. — А есть варианты получше? — это вырвалось быстрее, чем он успел подумать, и оператор мысленно ударил себя по лбу. Никто встал с кровати и сложил руки за спину. Ох, Крюгер знал эту стойку, руки за спиной, ноги чуть врозь для устойчивости, грудь выпячена вперед, взгляд давящий и властный, сверху вниз. Он напоминал ему пантеру перед прыжком. — Завтрак. Врач. Остальное не обсуждается, сержант. — Есть, сэр, — он подавил желание вскочить и отдать честь, да и сил явно бы не хватило. После еды мысли потекли совсем как-то вяло, они ворочались в дальнем углу, пока врач их части снимал кардиограмму и что-то записывал в свой блокнот. Крюгер совершенно не хотел слушать его нотации, вместо этого он лежал на спине, рубашку пришлось снять, что бы подключить электроды на присосках. Четыре прищепки неприятно сжимали и покалывали холодом стали запястья и голени. Из аппаратика электрокардиограммы вышла длинная бумажка, и врач внимательно на нее посмотрел. — Так когда, вы говорите, у вашего подразделения намечается отпуск? — он спросил это, глядя поверх очков, сползших на кончик его носа. — С сегодняшнего дня, — Никто расхаживал по комнате взад и вперед едва ли не строевым шагом и прервался лишь на секунду, чтобы ответить. — На утреннем построении было объявлено. Врач кивнул, и снова стал что-то писать в журнале. Потом достал лист и стал писать уже на нем. — И дернул меня черт… — он пробормотал что-то про работу в спецподразделении, но последних слов не было слышно. Крюгер лежал и изучал потолок. После того, как желудок справился с желанием выблевать все съеденное обратно, тело, вроде бы, начало работать более или менее сносно. Он изучал каждую трещинку и пытался вспомнить, когда последний раз он вообще ощущал себя так. Уютно, спокойно, сыто и расслабленно. Сейчас, лежа на койке своего офицера, он пытался уловить, где началась одна глава его жизни и закончилась предыдущая. «Слишком высокопарные мысли» — мелькнуло в голове, но он ничего не мог с собой поделать. В какой момент череда миссий, заданий, приказов переломилась? Доктор прочистил горло и очень строго посмотрел на сетку, где, по его предположению, должны были находиться глаза его пациента. Он до сих пор не привык, что некоторые вещи на бойцах спецотрядов трогать попросту нельзя. Сначала он попытался как-то этому воспротивиться, но начальство явно дало понять, что бойцы вольны хоть член себе на лбу нарисовать и ходить так, пока они четко выполняют любые приказы. Пришлось смириться. — Так, господин, — он перевел взгляд на карточку и опять чуть скривился — то ли фамилия, то ли позывной. — Крю-гер, — тяжелый выдох. — Вам положен постельный режим и стабильное питание, а не от случая к случаю, иначе вы себя точно до гроба доведете. Врач сидел в белом халате, который был нужен больше для галочки, так как был накинут поверх армейского камуфляжа. На вид ему было за шестьдесят, и он явно попал в их подразделение не так давно, по крайней мере, Крюгер его не помнил. — По кардиограмме, — он еще раз растянул длинный лист, — сильное переутомление, сбиваете режим? Ответа не последовало, и он продолжил. — Две недели отпуска будут вам как раз кстати, я бы посоветовал вам выехать в город, сменить обстановку. Сейчас среди бойцов участились случаи ПТСР, и я бы очень не хотел снимать вас со службы для прохождения лечения. — Врач потер глаза, приподняв очки. — Надеюсь, ваше начальство понимает, что делает, вы все же люди, а не машины. Дверь за мужчиной закрыл сам Никто и немного помедлил, стоя и смотря в упор на гладкую поверхность.