Нечто общее

— Собирайся, — Никто глянул на чемодан у двери, он заранее знал, что им в скором времени дадут отпуск, и собрал вещи. За спиной было тихо, старший оператор обернулся и застал Крюгера сидящим на кровати и разглядывающим свои колени. Он все еще был без рубашки, на нем сейчас были только армейские штаны и неизменная сетка, прикрывавшая все до ключиц. — Так точно, сэр, — он немного помедлил и приподнял голову. — Значит, у вас тоже отпуск? Никто кивнул и сложил руки на груди, словно ожидая, когда мужчина встанет с кровати. — Вы говорили о последней миссии и об этой заумной хрени с синдромом, — Крюгер вновь опустил голову. — Вам тоже показалось, что это был перебор? В его голосе звучала некая надежда на понимание, и, как показалось Никто, он тянул время и совсем не хотел уходить. Старший оператор подцепил край маски у себя на шее и немножко покрутил головой, поправляя. — Тянешь время, сержант? — он сделал пару шагов к кровати и заметил, как мужчина перед ним напрягся, сжимаясь в комок. — Никак нет, просто вы сами с утра говорили, — после того, как пришел врач, Крюгер перешел на уставное обращение и говорил с Никто только на «вы», и почему-то это стало сильно раздражать старшего по званию. — Говорил, — он подошел еще ближе и встал так, что заслонял собой всю комнату. — Не в твоих интересах оспаривать приказы, — он сжал руки в кулаки с такой силой, что ткань перчаток жалобно затрещала. Крюгер поднял ладони вверх и сделал жест «сдаюсь». — Принято — не оспаривать и не обсуждать приказы. — Похоже, он расстроился, его сильно выдавал голос. Никто не понимал, на кого именно он так злится: то ли на доктора, то ли на Крюгера, или же на то, через что им каждый раз приходилось проходить, выходя на очередное задание. Но человек перед ним совсем не был в чем-либо из этого виновен, он лишь подвернулся ему самому тогда, когда так решила судьба. Тяжелая рука в перчатке легла на обнажённое плечо. Мужчина чуть вздрогнул, но не отодвинулся. — Тебе сказали сменить обстановку. Думаю, выезд в город и небольшой отдых тебе поможет, — офицер немного помолчал и добавил. — Нам поможет. Крюгер с удивлением поднял голову, если бы у него был хвост, он непременно бы сейчас им завилял. — Нам? — он переспросил для уверенности, что не ослышался. — Все верно, сержант. Не ты один мучаешься кошмарами, когда закрываешь глаза. Так что, — Никто пожал плечами, — может, бороться с этим будет легче вдвоем? Крюгер подумал, что никогда не сможет привыкнуть к резким сменам настроения у старшего офицера. Он напоминал ему море, которое в миг могло смести стены или стать настолько спокойным, что в его отражении можно было видеть вселенную. Додумать ему было не суждено, рука на плече настойчиво толкнула его назад, заставляя упереться спиной в стену. Он сначала сделал, а лишь потом понял, к чему это было. Между его ног вклинилось чужое колено и ощутимо надавило на промежность. Крюгер никогда не считал себя маленьким, обычно он с трудом втискивался в двери военных джипов, но именно сейчас, когда над ним нависал Никто и властно смотрел своими голубыми глазами, ему казалось, что он ребенок, который увидел Санту. — Так что, сержант, возражения будут? — колено продвинулось чуть вперед, и это было даже болезненно. — Никак нет, сэр, — голос предательски надломился, а взгляд под сеткой заметался в поисках путей отхода. Секунда, и тяжелая рука в кевларовой перчатке поймала его за подбородок. Сетка обтянула лицо и балаклаву под ней. Никто ухмыльнулся внезапной мысли о том, что сержант скоро начнет понимать все его эмоции по одним глазам. — Доку очень не нравится наше негласное правило об анонимности, если кто-то этого желает, — колено снова потерлось о пах, и его обладатель почувствовал, как растет напряжение. — И я, кажется, тоже скоро буду это ненавидеть, — на этой фразе он провел большим пальцем по губам за слоями ткани, вызывая сдавленный выдох. — Сэр, я … не могу, — говорить стало трудно, все мысли устремились к самой плотной точке соприкосновения. — Не ты один не можешь, — Никто задумчиво и немного нервно поправил балаклаву на своей шее, сержант уже видел сегодня этот жест. Рука с плеча сместилась чуть ниже, на грудь. Кевлар слегка царапал кожу, и, когда он задел чувствительные соски, Крюгер вздрогнул всем телом, но его прижали с новой силой. Колено уже совсем неприкрыто тёрлось о промежность, а вторая рука сместилась на горло, фиксируя голову так, чтобы сетка плотно облегала лицо, и Никто мог видеть проблеск глаз. Рука продолжила исследовать всевозможные участки тела, но на ней все так же была перчатка, и Крюгера это неимоверно заводило. Он уже давно смотрел только в одну точку, в синие, как грозовое небо, глаза. Все остальное на фоне погасло и потерялось в шуме. Остались только они, глубокие, властные и бескрайне нежные. Он не заметил, как с его губ слетел протяжный стон, когда рука добралась до штанов и с силой сжала его член. — Блядь… Никто улыбнулся, услышав знакомое матерное слово на русском языке. Крюгер совсем не понимал, куда деть руки, он лишь комкал простынь под собой и часто дышал. Повернуть голову или отвести взгляд не получалось. Или же не хотелось? Лицо в черной маске перед ним — единственное, на что бы он сейчас хотел смотреть. Многие скрывали лица, в этом была доля правды, но Никто, его маска, вызывала неподдельный интерес у многих. Это было нечто среднее между балаклавой и шлемом с защитными пластинами спереди и сверху. Балаклава поверх крепилась на небольшие крючки, а сами пластины застегивались несколькими ремнями на затылке. Все это дополнял густой черный грим вокруг глаз, Крюгер никогда не видел сослуживца без всех этих атрибутов, но, как он понял сейчас, — ему чертовски этого хотелось. Он набрался смелости и, подняв руку, прикоснулся к щеке мужчины перед собой. Никто замер, — дурной знак, очень дурной. В синих глазах появился тот самый лед, который присутствовал на каждой миссии. На секунду Крюгер подумал, что переступил черту, но помедлил. Он видел, что напротив идет борьба, всё нутро старшего по званию боролось с этим простым прикосновением. Минута медленно потянула за собой вторую, и теперь Крюгеру стало интересно, как далеко он сможет зайти, прежде чем его припечатают к стенке или же попросту убьют. Он прикрыл глаза и мысленно помолился, чтобы это произошло не сразу. — Играешь с огнем, Крюгер. — Он знал этот голос, обычно после такого Никто с легкостью стрелял в упор во врагов. Сержант ничего не ответил, но и руку не убрал. Никто, кажется, сдался и принял правила игры, это стало началом испытания его выдержки. Сам он все еще держал голову Крюгера одной рукой, но вторую пришлось убрать со штанов и упереться ею в стену, предварительно сжав ладонь в кулак. Рука на щеке касалась его практически невесомо, тем более, сквозь всю эту ткань и пластины, Никто вряд ли мог хоть что-то почувствовать. Но как же его ломало от единственного прикосновения… Крюгер позабыл про все на свете, его завораживало это действие. У него было чувство, что сейчас он пытается покормить с рук дикого волка. Зверь был очень голоден, но и настолько же насторожен, ведь перед ним совершенно незнакомый ему человек, который протягивает руку с едой, а кусать руку, которая тебя кормит… Большой палец слегка погладил щеку, и ладонь скользнула чуть ниже, к горлу. Там была только балаклава, уже без пластин и какой-либо брони. Никто уронил голову, чем практически спугнул, но в последний момент замер, ожидая, что сержант предпримет дальше. В какой-то степени он ощущал вину перед ним, будто негласно нес ответственность за состояние, в котором оказался Крюгер, потому позволял ему то, что не позволял никому уже много лет, а именно — тактильный контакт. Шея под пальцами сержанта излучала столько тепла, что ему показалось, будто он трогает заведенный двигатель. — Сядь, — и на удивление Никто тут же грузно сел рядом с ним на кровать. Сейчас он напоминал марионетку, которой кукловод обрезал все ниточки. Крюгер хмыкнул про себя и перекинул ногу, усаживаясь сверху. Сильные руки тут же сжали его с двух сторон как в тиски, но планы у сержанта были совсем иные. Никто в грубых перчатках стал исследовать обнаженный торс. «Если тебя это отвлекает, — подумал Крюгер, — то пожалуйста». Сам же он вернул руку на шею старшего оператора и тот снова замер, любое прикосновение казалось для него чем-то из ряда вон выходящим. Крюгер запомнил тот самый жест, который уже как часа два не давал ему спокойно сидеть на месте, тот самый, когда Никто поправлял балаклаву на шее. Точнее там, где кончалась балаклава и начинался ворот черной водолазки. Мужчина наклонился чуть ближе, не давая возможности закрыться от своих прикосновений и поддел балаклаву, оголяя небольшой участок. Вид молочно-белой кожи пьянил и притягивал, захотелось прильнуть к ней губами, руками, да и, черт возьми, всем телом. Но стоило ему наклониться вперед, как его правую руку перехватили и с силой заломили за спину. Оба замерли, Крюгер слышал лишь стук собственного сердца и шум в ушах, а Никто даже не думал поднимать голову, старательно избегая зрительного контакта. Сержант всегда был крайне равнодушен к боли, и сейчас он твердо для себя решил, что даже сломанная рука его вряд ли остановит. В своей голове он поставил на кон все и наклонился вперед, нежно целуя. Свободной рукой ему пришлось приподнять край сетки, но это было последнее, что его волновало. Терять счет времени и теряться в чувствах — вот как можно было это описать. Минута, две, три, хватка на руке ослабла, а над ухом раздался сдавленный стон. — Какому небесному Гофману выдумалась ты, проклятая?! — язык у Никто заплетался, Крюгер слышал сильный акцент в русской речи, строчки показались ему смутно знакомыми. Он оторвался от кожи и с удовольствием отметил, что она приобрела розоватый оттенок. Секунду он любовался проделанной работой, но почти сразу вернул край балаклавы на место. Он уважал анонимность, но не знал, как еще выразить свои чувства. Внезапно его ладонь перехватили, только не с силой, а с осторожностью и бережностью. Никто держал его за руку, словно думая и решая, что же сделать дальше. — Спасибо, — это было сказано еле слышно, и ладонь в перчатке прижала чужую руку к центру своей груди. Внезапно стало очень тихо, в этом жесте было слишком много сокровенного и личного. Под ладонью стучало сердце, самое настоящее и самое обычное. Пульс зашкаливал, но чем дольше они так сидели, тем спокойнее он становился. — Прости, я не хотел тебя как-то задеть, — Крюгер все еще не убирал руку, ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно. — Все в порядке, сложно, но в порядке, — Никто шумно и коротко выдохнул. Кажется, это был смешок. — Что ты сказал? Я не совсем хорошо знаю русский, — Крюгер улыбнулся под маской, словно извиняясь. — Говорю, откуда же ты такой взялся, — старший оператор посмотрел в окно. — Свалился на мою голову, — с него словно упал груз размером с камень, и он расслабился. Крюгер потихоньку убрал руку с груди сослуживца и взял его ладонь в свои. Он очень внимательно смотрел на перчатку, затем перевернул ее ладонью вверх. — Знаешь, именно об этом я сегодня думал всё утро. Ну, в какой момент все пошло не по плану? — Крюгер покачал головой, и сетка плавно скользнула по его ключицам. Он собрал все вещи и покидал их в небольшую дорожную сумку. Автобус до ближайшего города отправлялся через полчаса, многие в казарме суетились и радостно гоготали. Крюгер был ни жив ни мертв, он делал все на автомате, и наверняка упаковал бы в свою сумку даже корову, если бы она сейчас внезапно пробежала мимо него по казарме. В голове образовался такой вакуум, что не одна мысль там попросту не могла существовать дольше пары секунд, ее разрывало, уничтожало и аннигилировало. А вот пустота где-то глубоко в груди ныла и вертелась неприятным слизнем. Еще немного, и мир, кажется, снова разорвется теми взрывами, что подкидывали в воздух каменную крошку, песок, осколки стекла и пластика, мертвые тела… Ему стало нехорошо, совсем нехорошо. Тошнота подступила внезапно и ударила под дых такой подсечкой, что Крюгера сложило пополам. Он судорожно искал опору, и нашел ее в холодном металлическом борту автобуса. — Эй, ты чего встал? — его кто-то окликнул, но слова доходили словно сквозь вату. — Может, врача вызвать? — Или позовите офицера, мало ли что? Гул вокруг стал сливаться в хрип динамика, белые помехи, треск. Ноги стали подкашиваться, а съеденное наспех на обед в столовой стало искать выход наружу. Если для подобного способа спасения существует название, то Крюгер бы остановился на «волшебный пендель», и был бы не так далек от истины. Кулак, спасибо что не армейский армированный сапог, врезался куда-то в правый бок, под ребра. Звуки вокруг на миг смолкли и ворвались в голову бешеным ураганом. Рев двигателя автобуса, рация на приборной панели, топот тяжелых ботинок об асфальт, голоса сослуживцев, и, как гром среди ясного неба, голос Никто. — В автобус, живо! — командному голосу даже и не подумали противиться, все решили ретироваться подальше от места возможного конфликта. Крюгер выдохнул от полноценного ощущения боли и прилива адреналина, стало значительно легче. Никто подошел вплотную и взял его под локоть, следующие слова прозвучали совсем тихо, маска на лице старшего оператора даже и не подала виду, что за ней шевелились губы. — Я оставил тебя всего на пару часов, — они сделали шаг на первую ступеньку автобуса, — как тебя теперь вообще можно оставлять одного? Когда они вошли в проход между сидениями, в автобусе стояла гробовая тишина. Злить офицера, тем более, если этот офицер — Никто, было последним делом. Крюгера впихнули на сидение у окна, и после того, как сумки были убраны на верхнюю полку, рядом сел и Никто. Путь предстоял долгий, часов шесть, а то и восемь. Хорошо, что начальство всегда отправляло их в ночь и вся дорога проходила в комфортабельном автобусе, где с удобством можно было отоспаться и приехать в город уже бодрым. Крюгер жался к прохладному стеклу и уже час как молчал. Он смотрел, как за окном проносились деревья и поля, как провода на столбах делали плавные волны, провисая в середине и поднимаясь к краям. Мужчина украдкой глянул на офицера рядом. Тот задремал почти сразу, как они отъехали, и Крюгер как-то по-доброму ему завидовал. Пусть Никто и не выдерживал простых прикосновений к себе, но зато держался как кремень, отдавая приказы, и мог позволить себе с лёгкостью уснуть, а не загонять себя в бессонницу. В автобусе давно выключили весь свет, в задней части слышался храп, а где-то совсем тихо играла музыка в наушниках. Крюгер старался уснуть, он закрывал глаза, но они почти сразу же открывались. Автобус выехал на серпантин, и на одном из поворотов на плечо сержанта упала голова сидевшего рядом старшего по званию. Он задержал дыхание, ожидая, что тот проснется, но этого не происходило. Теперь же мужчина старался совсем не двигаться, играя роль, как ему хотелось верить, идеальной подушки. И на удивление почти сразу на него стала наваливаться сонливость.