Нечто общее

Карусель. Это все превратилось в сраную карусель. Опорами служили: подъем, построение, завтрак, обед, ужин, отбой. Постоянно двигающиеся лошадки: марш-броски, занятие по огневой подготовке, тренировки новобранцев, собственные тренировки, планерки, брифинги, работа с аппаратурой для заданий. Моментом, когда заканчивался один прокат карусели и начинался другой, стала вечерняя сигарета, тяжелый выдох, тоскливый взгляд в хмурое небо и полный безнадеги взгляд в яркое окно. А потом неведомый, но безжалостный карусельщик вновь нажимал кнопку и запускал все с начала — подъем, построение… И каждый вечер Крюгер думал, на сколько кругов у него еще хватит сил.

***

Вот и сейчас, он стоял около курилки, прислонившись к стене и выкуривая уже вторую? третью? сигарету. Не то, чтобы он хотел курить. Если быть честным, курить он не хотел. Но возвращаться в казармы он не хотел еще сильнее. А по негласному правилу, пока ты куришь — ты «как бы в домике», тебя не тронут, не сделают замечание, да и вообще — просто проигнорируют. Ну стоит сержант, тихо курит, никому не мешает. Хочется человеку покурить посреди ночи, кто ему запретит? Тем более и нет никого, все спят. Все спят, везде темно, кроме одного окна. Крюгер смотрит, смотрит в это окно и надеется. Надеется где-то глубоко внутри себя, что это временно, что он все не так понял. Что через какое-то время Никто найдет его, найдет время, чтобы поговорить, объясниться. Да просто, мать твою, постоять покурить рядом. Но время идет, а Крюгер все так же курит один. Каждую ночь, глядя на единственное освещенное окно. Третья сигарета погасла. Кажется, Крюгер даже не сделал ни одной затяжки. Ну и хер с ней, надо все-таки идти в казарму.

***

С момента их приезда на базу все пошло по худшему сценарию, о котором сержант даже думать не хотел в отпуске. Он не мог спросить об этом прямо, слишком боялся разрушить тот воздушный замок, который они воздвигли. Как итог — замок рухнул сам. Все их отношения вернулись к уставным: Никто — старший офицер, Крюгер — обычный сержант. Первое время это казалось нормальным. Все же по возвращении у них накопились дела, особенно у Никто, в виду его высокой занимаемой должности. Крюгер сначала терпеливо ждал. Потом просто ждал, с нетерпением, не находя себе места, а внутри все разрывали демоны. А все происходило на самом деле? Или он свои желания принял за реальность? Ведь Никто был с ним. Или Никто просто был, комфортно проводил время, говорил и делал то, что уместно в данной ситуации? Он же очень опытный оператор, он умеет считывать ситуацию и подстраиваться под изменяющийся рисунок боя. Сначала речь шла только о сексе — Никто это устраивало, потом Крюгер взбрыкнул — и Никто изменил поведение, подстроился под новую реальности и дал Крюгеру то, в чем он нуждался. Или все же нет? Не подстраивался, а делал то, что хотел? И не просто хорошо проводил время, а проводил время именно с тем человеком, с которым хотел его проводить? Все эти мысли сводили Крюгера с ума. Если бы у него имелся хоть какой-то опыт нормальных человеческих отношений, а не череда случайных ночей с кем-то, подцепленном в ближайшем баре, он бы вел себя спокойнее. Адекватнее. Смог бы разобраться в ситуации. Но опыта не было! Крюгер натурально выл в душе, когда его никто не слышал, и тихонько бился головой о кафельную плитку в моменты особенно эмоциональных внутренних диалогов. Он понимал, что просто не вывозит ситуацию. И, спустя время осознал, что помощь не придет. Не смотря на его запросы. Он пытался. Встретиться взглядом где угодно — на построении, в спортзале, на брифинге. По нему скользили синие айсберги, и за ними не чувствовалось ничего. Ни тепла, ни ласки, ни даже момента узнавания — просто старший офицер Никто бегло оглядывает какого-то сержанта и переводит взгляд дальше. И это было больно. Так больно, что через некоторое время Крюгер сам перестал искать этот взгляд. Он пытался. Заговорить, остановив Никто посреди коридора, когда вокруг не ошивался кто-то еще. Но Никто снова посмотрел на него равнодушно и, ссылаясь на загруженность, ушел. «Если у вас срочный вопрос, сержант, обратитесь к другому офицеру. Я занят». Как же Крюгеру в тот момент хотелось схватить его за руку, за плечо, да хоть за что-нибудь и встряхнуть посильнее. Ему хотелось заорать в бесстрастные голубые глаза, кричать — кто ты такой, и куда ты дел Никто?! Но он стоял, настолько шокированный ситуацией, будто на него вылили ведро ледяной воды. Себастьян бессильно сжимал кулаки, глубоко дышал и сверлил взглядом удаляющуюся фигуру между лопаток. Крюгеру не нужен был другой офицер. Он нуждался только в Никто. Но вот нужен ли был он Никто? Этот вопрос с каждым днем травил его душу все сильнее. Он пытался. Себастьян держался неделю. А потом открыл чат и написал «Привет». Ответ пришел через три часа — «Занят.» И все. Никакого: «напишу потом», «давай вечером», «извини, просто зашиваюсь». Ни-че-го. Крюгер листал чат вверх — их переписка, истории, шутки. Фотки эти, блядь. А потом листал чат вниз. «Занят». Каждый раз, когда его накрывало, Крюгер открывал чат на этой фразе. И считал, сколько прошло дней. Три, пять, семь, восемь, девять, десять. За десять дней Никто не нашел и минуты, чтобы хоть что-то написать? Парень, просто перестань открывать этот гребаный чат. Но Крюгер не мог перестать. С упорством мазохиста он смотрел каждый день на эти пять букв и точку, убеждаясь, что прав голос в его голове, говоривший о полном безразличии Никто. Крюгер когда-то давно читал статью о стадиях принятия человеком очень тяжелых событий. Ну, вот это всем известное: «отрицание — гнев — торг — депрессия — принятие». У него весьма быстро получилось пройти первые этапы, и через три недели после возвращения из отпуска он плотно завис между депрессией и принятием. На него навалилась апатия. Он механически выполнял все действия, тренировал новобранцев, показывал хорошие результаты в стрельбе, вдумчиво и методично проверял и настраивал технику для миссий. Но в целом ему было похер абсолютно на все происходящее.

***

Никто не спал. Он просто не мог нормально уснуть. Он ложился и ворочался часа три-четыре, забываясь в беспокойной полудреме уже где-то под утро. Но даже во сне он не переставал думать, в голове роем вились мысли. Я правильно поступаю? А я, блядь, откуда знаю? А нахер ты нужен, если совет дать не можешь?! Не ори на меня. Сам мудак. Я боюсь, что все сделал неправильно. Я тоже этого боюсь. Никто думал. Он начал думать с того момента, как они загрузились в автобус. До этого он гнал все мысли от себя, он просто жил и… был счастлив? Но когда водитель завел мотор, автобус плавно качнулся и поехал в сторону базы, мысли атаковали Никто, как стая голодных волков. Что теперь делать? Как вести себя на базе? Это слишком абстрактно, переформулируй вопрос. Продолжать ли отношения с Крюгером на базе или вернуться к парадигме «начальник-подчиненный»? Давай рассмотрим оба варианта. Согласен. Вариант первый — продолжаем отношения. Из плюсов… Ой, бля, давай эту часть пропустим. И так тошно. Мы оба знаем, как с ним охуенно. Не надо вот сейчас перечислять по пунктам. Хорошо. Из минусов: у нас случатся охренительно огромные проблемы, если это вскроется. И это точно даст толчок к углублению его ПТСР. Нам придется постоянно скрываться, выгадывать время, что-то дополнительно придумывать — снова нагрузка на его психику. Сможет ли он нормально выполнять свои задачи на поле боя, если будет беспокоиться не за напарника по двойке, а за своего офицера? Да и так все понятно — как не крути, все упирается в его ПТСР. Любое действие приведет к увеличению нервного напряжения. Точно? Может есть какой-то вариант? Никто, ты дебил? Какой вариант? В устав внезапно пропишут допустимость неуставных отношений, вам выделят совместную комнату в офицерском крыле, а вечером после тяжелого дня он будет встречать тебя в фартуке и с ужином? Ты можешь перестать издеваться? Извини, нервное. Я тоже не в восторге от ситуации. Он нравится нам. Нам с ним хорошо. Но именно поэтому мы не хотим ему такой судьбы. О чем ты? А куда может развиться ПТСР? Что будет с его головой через несколько сильных приступов? Я, конечно, не врач, но догадываюсь, что ничего хорошего. Ты хочешь, чтобы у него внутри стало, как у нас с тобой? Нет, блядь, ни за что. Вот сейчас обидно. Зато правда. Давай теперь рассмотрим вариант, когда мы просто сослуживцы. Ну, или сослуживцы на базе и вместе во время отпуска. Раз в полгода? Если это спасёт его психику, я согласен и на раз в год. И на раз в пять лет. А он согласится? Думаешь, с этой схемой возникнут проблемы? Хм… Проблемы кроме той, что ты сотрешь руки об одиночество? Очень смешно. Я не знаю. Он может как спокойно всё это воспринять, так и возненавидеть тебя. Все зависит от глубины его привязанности и состояния психики сейчас. Резюмируем — вариант отношений отметаем полностью. Посмотрим на его поведение на базе, и, исходя из этого, уже решим, имеет ли смысл предлагать ему еще один совместный отпуск. Или он просто тебе втащит за такое предложение. И будет прав. Почему всегда надо выбирать из двух зол? Почему ни разу в нашей жизни не случилось выбора из хорошего и еще лучше? Никто тяжело выдохнул и украдкой глянул на Крюгера. Тот отвернулся к окну, расфокусировано глядя куда-то вдаль, и не обращал внимания ни на что вокруг.

***

И вот сейчас, которую ночь подряд, Никто думал: а он тогда правильно решил? А он вообще имел право такое решать один? Ну, то есть, конечно, решали они вдвоем. А надо было втроем. С Крюгером. Он наблюдал за ним, смотрел все это время. И по началу казалось, что план верный. Крюгер по возвращении на базу вел себя излишне эмоционально, смена обстановки сильно повлияла на него. Но через несколько дней он успокоился, стал вести себя ровно, будто бы ничего и не происходило до этого — ни приступов, ни их отпуска. Он перестал даже смотреть в сторону Никто, а вот его показатели на тренировках стали улучшаться. Будто бы он выкинул все лишнее из головы и сосредоточился только на поставленной задаче. Как старшему офицеру Никто следовало радоваться такому рвению. Но как человек — он сходил с ума, видя равнодушные глаза, обрамленные балаклавой. И, не в состоянии удерживать свою ярость и тоску внутри, Никто выплескивал это наружу, постепенно начиная кошмарить всю базу.

***

Каждый день Никто отрывался на полигоне для круговых тренировок. Там стояло много снарядов, образовывая собой полосу препятствий повышенной сложности. Туда сгоняли всех новобранцев, вне зависимости от того, в какое подразделение они попадут позднее. Каждый, кто хоть как-то проявил себя в обычной армии, еще трижды проходил проверку именно тут. Шеренга рекрутов, еле сохраняя строй, плелась еще на один круг. Чуть поодаль стоял Никто, сложив руки за спину и сжимая кисти в кулаки, и что-то втолковывал двум парням, лежащим лицом в землю. — Бестолковые, вас только живыми мишенями выпускать в чистое поле, с тем, как вы бегаете. Ой, простите, еле ползете, какой бег, — в тоне слышался сарказм вперемешку со злостью. — Встать! Парни подскочили. — Упор лежа! — Никто хрустнул костяшками пальцев. — Встать! По всей видимости, это веселье уже перевалило за сотню повторений, так как парни были насквозь мокрые, а по лицам лил пот, смешиваясь с грязью. Форма с полной выкладкой растрепалась, а в глазах уже не осталось ничего, кроме страха и усталости. — Держать строй, еще четыре круга. — Никто, казалось, успевал смотреть везде, следить за всеми. В середине тренировки у какого-то парня случилась натуральная истерика. «Психологически не устойчивый. Если он от упражнений так орёт, что будет на поле боя? В рекомендациях отказать», — Никто отметил это в мозгу машинально, не отвлекаясь от основной группы тренирующихся. — Капрал Стивенсон, позвать медиков, увести этого нервного. Остальные — продолжаем тренировку. Над строем раздался усталый стон.

***

Никто ходил по комнате, совершенно не зная, чем себя занять. Все тело ныло от усиленных тренировок, он загонял на полигоне не только новобранцев, но и себя не жалел. Это хоть немного помогало справиться с тем, что творилось в его голове. Ладно тебе про голову загонять, тут не так погано. А вот что на душе творится, так это — туши свет. Вот тебя сейчас не хватало. А что, кто-то еще хочет с тобой пообщаться? Отвали, мне не до тебя. Кому ты еще нужен, разве что не мне? Никто грузно опустился на кровать и посмотрел в окно. Давно перевалило за полночь, и луна настырно светила в окно. В комнате горел лишь один небольшой светильник на рабочем столе, но этого вполне хватало. Офицер снял с себя одежду, аккуратно складывая ее на стул. Оставшись лишь в домашних штанах и маске, уныло поплелся в ванну. Каждый вечер одно и тоже. Снять маску, смыть черный грим, постараться при этом не смотреть на себя в зеркале, почистить зубы и лечь спать. Никто споткнулся на пункте с зеркалом. Он внезапно уставился сам на себя и задумался. И что Крюгер в тебе нашел? Явно не внешность. Ты так и не написал ему. Заткнись, вот просто заткнись. Никто посмотрел на себя еще раз и отвернулся. Дойдя до кровати, лег и попытался уснуть. Он лежал с закрытыми глазами десять минут, двадцать минут, но сон не шел. Слушай, если уж ты не хочешь ему писать… У тебя есть ваша переписка. Я не хочу светиться онлайн. Фотки? Забей, это будет слишком. Предыдущие дни тебя это не останавливало. Хватит уже. Ты хочешь, что бы я поуговаривал тебя подрочить, потому что ты уже которую ночь не можешь без этого уснуть? Никто захотелось удариться головой посильнее, желательно так, чтобы отключиться до утра. Но он лежал на кровати, а сон не шел. Тебе помочь расслабиться? Уйди уже, а? Давай, Никто, смысл тебя уговаривать? Ты сам знаешь, что не уснешь. Не посплю пару дней, не страшно. Ты уже всех заебал на полигоне: и себя, и новобранцев. Если не сбрасывать стресс хотя бы так, по вечерам, то днем ты начнешь убивать людей. Ладно, твоя взяла. Никто опустил руку и сжал член без каких-либо претензий на ласки. Эй, давай поаккуратнее, он нам еще нужен. Поруководить процессом? Ну, раз ты молчишь… Давай тогда, смазка в тумбочке. Отлично. Ноги чуть шире, не зажимайся, и помедленнее, сверху на головке приятно, давай там остановимся ненадолго. Внутренний голос не затыкался, и у Никто не было сил что-то с этим сделать. Ммм, знаешь что? Вспомни-ка, как классно Крюгер смотрится сверху, хорошая поза, не так ли? Ха, я попал в точку! Через десять минут Никто стоял под душем, совершенно вымотанный и опустошённый. Он смотрел перед собой, не моргая, и следил за каплями на кафеле. Те медленно скатывались вниз и терялись в темноте. Это не честно, стоять тут каждый вечер и думать только о том, поступает ли он правильно. Эй, ты слышишь? Это не честно, ведь мы оба имеем право хоть на что-то хорошее. Давай, Никто, мы справимся.

***

Утро субботы началось с брифинга. Операторы постепенно подтягивались в зал, до назначенного времени оставалось еще пятнадцать минут. Кто-то зашёл с кружкой кофе, пытаясь таким способом проснуться с утра. Крюгер автоматически повернул голову, чтобы уловить запах кофе. Нет, это не кофе, это отрава три в одном. Сержант разочарованно отвернулся. Он стоял у окна, опираясь бедрами об подоконник, и развлекал себя рассматриванием людей в помещении. Вот зашла тройка молодых парней, препираясь и толкаясь за свободные места, — явно штурмовики, шумные, готовые хоть сейчас пробить любую предложенную им стену. А можно и не предлагать, они все равно найдут себе приключения на задницы. Следом зашли двое офицеров, это становилось понятно сразу, без единого взгляда на их нашивки. Они молчали и, оказавшись в помещении, сразу же просканировали его взглядом, в голове произошел расчет. Один из них занял место у стены так, что бы стоять четко за группой штурмовиков и контролировать вход, а второй сел чуть справа, поглядывая в окно. Самыми интересными оказались следующие четверо мужчин. Они шли и переглядывались между собой так, будто уже трижды пытались друг друга прирезать, но при этом держались одновременно вместе и обособленно от остальных. Каждый из них выбрал место подальше и потемнее, и постарался врасти в стул, в стену или просто представлять из себя статую в углу комнаты. Снайпера для Крюгера всегда были ребятами особого сорта. Ну не может же нормальный человек переваривать весь жар боя, лёжа у черта на куличиках, и смотреть на все спокойно через перекрестье прицела. Ладно, когда ты смотрел и отстреливал врагов, но ведь бывали случаи и куда хуже. Часто именно снайпера сообщали о том, что операция накрывается медным тазом, видя, как кого-то из операторов, а то и нескольких, берут в окружение. И тот моральный выбор, что вставал перед операторами, сильно напрягал Крюгера. Понятно, что в теории снайпер должен доложить о ситуации командованию и дождаться ответного приказа. Но это теория, а сколько раз теория шла нахер на поле боя, Крюгер видел сам. И он видел эту чашу весов перед собой, где человек должен взвесить шансы на выживание и выполнение миссии всем отрядом до или после смерти одного или нескольких его членов. Дальше шло рассуждение о том, что, если этот человек нужен, будет ли раскрыта точка нахождения. Раскрытый снайпер — мертвый снайпер. Эти были живы. В этих рассуждениях Крюгер совсем не заметил, как комната для брифинга наполнилась настолько, что стало нечем дышать. Человек, стоящий рядом с сержантом, видимо, подумал о том же и потянулся открыть окно. Крюгер машинально сделал шаг в сторону и нервно отшатнулся, увидев знакомую форму и черные пластины на маске. Глаза под сеткой заметались, проверяя зал, — никто ничего не заметил. Себастьян постоял в стороне, пока офицер откроет окно, и встал на прежнее место. Крюгер стал осознавать, что теперь других операторов в зале он не видит. Плохо, очень плохо. Работа в двойке с Никто убьет его раньше, чем это сделают сигареты и депрессия. Мужчина рядом переступил с ноги на ногу и сложил руки на груди. Брифинг шел своим чередом. Ничего сверхъестественного, но миссия многоэтапная, сложная, работы намечается выше крыши. А в целом — море подготовки, потом слетать туда, сделать то, поторчать черти где, вымотаться как собака, которая гоняется за своим хвостом, вернуться обратно и неделю приходить в себя после бессонных ночей. Крюгер кивнул какой-то фразе куратора, ведшего брифинг, и почувствовал, как всю его правую сторону обдало электричеством. Кажется, сержант даже слышал, как скрипят кожаные перчатки справа. Именно в этот момент Крюгер понял, что перегорел. Внутри ощущались лишь пустота и апатия, казалось, они захлестнули его с головой. У него хватило наглости развернуться к Никто и посмотреть в глаза. Офицер рядом напоминал паровоз, набиравший тягу на платформе перед первым рывком. Он глубоко дышал, в голубых глазах бушевала гроза, а то, как напрягались руки, не скрывала даже кевларовая куртка. Крюгер отвернулся, смысл? Брифинг подходил к концу, оставалось лишь распределение по группам на период подготовки и проведения миссии. — Никто, Крюгер — двойка, на вас связь, видеонаблюдение и прочее. — Есть, сэр. — Так точно, сэр. Шумный выдох справа. Крюгер горько усмехнулся про себя. «А чего ты ожидал, Никто? Нас часто ставят вместе. Мы же, мать его, лучшая двойка технооператоров. Самая сработанная, самая слаженная. Какая ирония», — с этими мыслями Крюгер подошел к столу, чтобы занять небольшую очередь на получение своих документов с необходимой информацией. Когда подошел его черед, Себастьян взял несколько увесистых папок и вопросительно посмотрел на мужчину. — Что-то еще будет? — Вам предоставили комнату в конце коридора, часть вашей аппаратуры там. Остальное: визоры, переговорники для проверки и настройки по очереди будете брать со склада. Возьмите пару рекрутов по необходимости, пусть таскают вам коробки. — Вас понял, сэр. Крюгер развернулся и направился к выходу из конференц-зала. Никто, взяв свою часть документов, молча последовал за ним. Пока они шли по коридору, он ловил себя на странной мысли, что не чувствует ровным счетом ничего. Ни радости, ни волнения, ни злости. Офицер открыл дверь и кинул папку на стол, стоявший посреди небольшой комнаты, набитой ящиками и аппаратурой. Крюгер подошел к столу и открыл документы. Ему не хотелось думать ни о чем, кроме работы. На остальное просто не хватит сил. Он открыл первую папку. Опись оборудования. Самое нудное дело. Проверить, учесть, рассортировать на полностью рабочее и то, которое нужно починить либо адаптировать к конкретной задаче. Эта миссия предполагалась в очень влажных условиях, поэтому важным требованием являлась защита всех контактов от попадания воды. Именно этим Крюгер сейчас и займётся — все осмотрит, делая пометки в реестре о том, какой технике нужна дополнительная изоляция. — Сержант, — Никто стоял сзади, голос звучал практически безразлично. Практически. — Офицер, — Крюгер ответил, даже не отвлекаясь от списка. Повисло долгое молчание. Ну и как, доволен? Нет, совсем нет. Что будем делать? С каких пор мы работаем сообща? По-моему, ему похер. Я не этого хотел… Мы перегнули палку. Больно. Больно. Никто подошел чуть ближе и замер в нерешительности. Казалось бы, вот он — каштановые волосы, преданные карие глаза, легкий смех, запах кофе по утрам. Или это только казалось? Зеленая сетка поверх шлема, такая же зеленая куртка, зеленые штаны — ничего, что бы напоминало ему об отпуске и о том человеке, который, как ребенок, радовался шарикам. — Сержант, — Никто нервно сглотнул, будто бы он разучился говорить, — я больше не занят. — Я рад за вас, офицер, — это было сказано абсолютно буднично. Крюгер отвернулся от стола и, взяв лист со списком аппаратуры, отошел в самый дальний угол комнаты. Достал указанный в описи ящик, открыл. Визоры для шлемов. Достав их, пересчитал, осмотрел и отметил все в листе. Если бы можно было физически покрыться коркой льда, то Никто бы сейчас уже стал ледяной скульптурой. Холод опускался от затылка вниз по позвоночнику, неприятно сковывал ребра и заставлял ноги каменеть, прирастая к полу. Не известно, сколько прошло времени, но Крюгер уже перешел ко второй коробке, когда его лист закончился, и подошел к столу за следующим. Офицер тоже машинально взял лист и начал с другого конца комнаты. Коробка, достать, пересчитать, перепроверить, сложить обратно, убрать, отметить в реестре. Крюгер чувствовал себя уставшим настолько, что едва различал буквы на листе. Подсознательно он отгородился от другой части комнаты, там никого не было. Только звук пластика о бетонный пол, когда он двигал очередную коробку, и царапанье карандашом по бумаге. У Никто случился приступ откровенной паники — буквы скакали перед глазами, в коробках постоянно оказывалось разное количество приборов, и ему приходилось пересчитывать все по нескольку раз. Я никогда не видел его таким. У тебя есть идеи? Ты первый обратился ко мне за помощью. Успех, не иначе. Я серьезно, я не знаю, что делать. Не поверишь, я тоже не знаю. Я думал, что его сразу понесет на разговор, как только мы окажемся в одной комнате. Как видишь… Вижу. Никто смотрел на лист перед собой и понимал, что закончил только с первой коробкой. Он глянул в сторону Крюгера, тот уже сделал как минимум пять, если не больше. У нас с тобой есть время. Давай попробуем все наладить? Как? Постепенно. Как-нибудь. Не знаю я! Себастьян полностью погрузился в работу, делая все спокойно и механически. В своей голове он окрестил это спокойствие — смирением, в некотором роде принятием. Он не нужен Никто, с ним просто хорошо провели время в отпуске, и все. Все теплые воспоминания он кропотливо складывал в ящичек и убирал подальше от своих мыслей. Ему ведь просто все показалось, верно? В комнате раздался звук двойной вибрации. Мужчины одновременно посмотрели на часы. Общая связь по всей базе — очень удобная вещь, все к ней привыкли настолько, что уже и не представляли, как можно иначе. На экранах сотен часов отобразилось сообщение о том, что через пятнадцать минут будет ужин и вечернее построение. Последнее относилось к новобранцам. Крюгер положил лист на ящик и направился к двери. Никто замер, когда сержант на секунду поравнялся с ним на выходе. Он подсознательно ждал хоть намека на то, что за сеткой все тот же человек. Дверь тихо закрылась. Один. Все повторяется. Грабли — твой лучший друг.

***

Утро началось с осознания, что сегодня вновь придется работать в душной комнате. Крюгер с отвращением смотрел на кружку с чем-то черным. Сказали, что это кофе, по запаху это напоминало что угодно, но точно не его. Он долго сверлил жидкость взглядом, а потом махом выпил все за пару глотков. Никто рассматривал лист, оставленный вчера Крюгером. Он прожигал его взглядом и вглядывался в аккуратные пометки на полях на английском языке. У него был довольно забавный почерк, почему-то осознание этого приятно грело душу. Некоторые буквы Себастьян писал прописью, а другие — печатным шрифтом. За спиной открылась дверь, и офицер замер. — Доброе утро, сэр, — сержант даже не задумался, говоря это. Звучало сухо, бесцветно и пусто. — Доброе, — Никто услышал свой сдавленный голос и опустил взгляд на лист в руках. Они оба замерли. Никто протянул лист и коснулся кончиками пальцев чужой кожи. Он тут же поднял взгляд, ожидая реакции, уже готовясь сделать вид, что это случайность. Но Крюгер словно ничего не заметил, просто взял бумагу и подошел к коробкам, сверяясь с тем, что он уже сделал вчера, а что предстоит сделать сегодня. Офицера передернуло от осознания того, насколько же плевать Крюгеру. День обещал быть долгим. Часть разобранных и подготовленных коробок смещалась к двери, изредка сержант выходил, звал рекрутов, и те меняли подготовленное оборудование на еще одну порцию коробок. Никто понял, что, если он не займет себя хоть чем-нибудь, то точно слетит с катушек. Этим «чем-то» стали ноутбуки, он разложил их поверх нескольких коробок и переходил от одного к другому, проверяя. Сержант делал все очень методично, и, кажется, совсем замкнулся в себе. Офицер постоянно поглядывал на него из-за экранов и ощущал всепоглощающую тоску, сжимавшую горло с такой силой, что он иногда едва мог дышать. Ближе к обеду Никто почувствовал на себе чужой взгляд и поднял голову от экранов. — Мне нужны эти коробки, — Крюгер указал на те, на которых примостились ноутбуки. Никто потер глаза, он потерял счет времени и большую часть зла на человека перед собой. — Сейчас уберу, — подхватив сразу два ноутбука, он устроил их на столе. — Бери эти, остальное сейчас сдвину. — Так точно. Ярость вспыхнула с новой силой, да так, что Никто чуть не уронил технику на пол. Крюгер уже стоял спиной и пытался сдвинуть большой ящик в сторону к остальным. «Так точно»… не хватает еще слова «Сэр». Да сколько можно… Давай, вы уже даже поговорили, если это так можно назвать. Нельзя это так назвать. Помоги ему с ящиком. — Вам помочь, сержант? — Никто подошел сбоку и заглянул в сетку. — Нужно перенести его к выходу, скоро эту партию заберут, — Крюгер встал с одной стороны и ухватился за ручки. Никто принял это как согласие и взялся с другой. Они передвинули пару ящиков, те оказались адски тяжелыми. — Да что, черт возьми, в них такое? — Никто неловко попытался изобразить изумление. — Запасные батареи для переносной техники, — сказав это, Крюгер выпрямился, и из его нагрудного кармана упала пачка сигарет. Он машинально потянулся за ней, но не успел, ее подхватила рука в кожаной перчатке. Никто взял пачку и тут же протянул сержанту. Крюгер замялся, но пачку принял. Снова прикосновение, теперь чуть более долгое, более существенное. Никакой реакции. — Благодарю за помощь, офицер, — Крюгер ударил пачку ладонью снизу, выбивая сигарету, и, зажав ее пальцами, тут же двинулся к двери. Хлопок и тишина. Если бы Никто мог, он бы рвал на себе волосы, раскидывал технику, орал, с радостью бы убил кого-нибудь, выпустил бы очередь из автомата, не глядя. Дернул бы чеку и кинул гранату на этом же складе. Все, что угодно, лишь бы не чувствовать к себе столько холода. Он и сам не заметил, как обессиленно сделал пару шагов назад и, упершись спиной в стену, съехал по ней до пола. Вставай, он явно вышел ненадолго. Похуй. Вставай, я тебе говорю! Да пошел ты. Ты ведешь себя как ребенок. Я?! Это он ведет себя как ребенок! Ты это сейчас серьезно? Мистер «я ничего не чувствую»! Остынь. Никто подскочил и с разворота ударил кулаком в стену. Руку обдало такой болью, что она моментально выбила и вытеснила из головы все, что там только начало закручиваться. Еще один удар, и в перчатке неприятно чавкнуло. И еще один. У Никто сбилось дыхание, и перед глазами заплясали огоньки. Молодец, продолжай в том же духе, явно ведь поможет. Офицер выругался про себя и занес руку для еще одного удара. В коридоре послышались шаги. Крюгер вернулся с парочкой новобранцев, те громко что-то обсуждали. — А вот скажите, — один явно обращался к Крюгеру. — А в увольнении вам только квартиры дают или… ну… — он замялся, но его тут же толкнул в бок рядом идущий товарищ. — Ты идиот? Это же армия, а не притон, что бы там еще и девок давали, — он округлил глаза и покрутил пальцем у виска. Крюгер шел молча и даже не удостоил их ответом. Он толкнул дверь и ткнул рукой в коробки у выхода. — Эти на площадку для вылета, потом несите оставшиеся с основного склада, — он смерил их взглядом сквозь сетку. — Как поняли? Все же сетка сильно действовала на восприятие, парни не знали, куда смотреть, какая эмоция у человека на лице, зол он или нет. Они одновременно закивали и схватились за первую коробку. Крюгер прошел мимо них, к столу, где лежали ноутбуки, оставшиеся документы и стоял Никто. Что-то в его позе сержанта смутило. Он как-то странно прижимал к себе правую руку. На секунду в груди Крюгера вспыхнул огонек переживания, но тут же потух. Он гнал от себя все мысли. Он повторял сам себе: ты больше не нужен, выполняй все четко, следуй протоколу. Будь хорошим солдатом, тебя повысят, вашу двойку расформируют, и станет легче. Он проговорил эту мантру про себя и вздохнул, чем тут же привлек внимание офицера. — Сержант? — Офицер. С пол минуты немых и безразличных взглядов, Крюгер отступает первым и берет документы. — Разрешите обратиться? — Разрешаю, — насколько же сложно держаться без эмоций. — Работа по сортировке выполнена согласно графику, — Себастьян посмотрел на лист и перевернул его. — Далее работа по настройке оборудования, — он снова сверился с указаниями. — Намечена на завтра. Крюгер посмотрел на часы, до ужина оставался час. — Разрешите идти? — он стоял как на построении, весь ровный, слишком правильный для общения один на один с офицером. — Разрешаю, вольно, — Никто медленно закипал, он чувствовал, как пульс близится к отметке, когда он потеряет над собой контроль. И пускай лучше это случится в одиночестве. Крюгер отдал честь и, развернувшись на пятках, зашагал к двери. Никто даже и не пытался сдерживаться, когда пинал злосчастный ящик в угол и тот с грохотом скакал по голому бетону. В тот же угол он едва не отправил свои часы, стоило им завибрировать оповещением об ужине. Никто запер дверь и сел на пол, с него было достаточно, ему не хотелось уже ничего. Знаешь, о чем я подумал? Ты молчи, я просто… это смешно. Мы редко с тобой об этом вспоминаем, ну знаешь, пытки, то, как тебя переклинило. То, как ты стал общаться сам с собой, со мной. Тебя резали, били током, обливали кислотой, сколько раз ты терял сознание, сколько раз блевал кровью, сколько орал. Но я не помню, чтобы хоть раз тебя это так сильно трогало внутри. Словно ты был готов выносить эти пытки вечность, ты заранее знал, что ты умрешь, но ничего не скажешь. И это тебя… успокаивало? Как бы не терзали тело, в душе было тихо, они словно не могли достать так глубоко. Верно? Я знаю, что я прав. Так вот, Никто, это смешно — сейчас ты в полном порядке физически. Да, не смотри на руку, перебинтуем позже, плевать, а вот душа, хах. Ты сведешь себя, нас обоих, в могилу. Этот парень… Ты должен что-то сделать, мне плевать — как. Но ты должен.

***

В воздухе росло напряжение. Утро выдалось поганым, то ли потому, что ночь Крюгер провел в кошмарах, то ли потому, что Никто не отступал от него ни на шаг. Сержант пытался снова оградиться уставом и работой, но офицер пробовал снова и снова. Вопросы, взгляды, касания. Крюгер чувствовал, как на его шее затягивают петлю. Он сосредоточился на дыхании, тошнота подступала к горлу, но он пытался ее подавить, голова пошла кругом. Он уговаривал себя просто продолжить работать, прошло не больше минуты, после чего он поднял папку и положил обратно на стол. — Здесь записи по тому оборудованию, которое нужно доработать. Он запинался в словах и чувствовал, как тянет где-то в затылке. — В этой папке — данные об оборудовании, полностью готовому к работе, — он сглотнул, пытаясь отвлечься на документы. — В третью папку я сложил документы по… — руку перехватила чужая перчатка и с силой развернула его на сто восемьдесят градусов. — Крюгер! — голос звучал низким рыком, из-под маски сверкали разъярённые синие глаза. Сержант пытался почувствовать хоть что-нибудь, кроме тошноты. Но в груди душила пустота. Крюгер чувствовал это с самого утра. Он видел это в резких движениях, во взгляде, во всем Никто. И разговор, ну или попытка поговорить, оставались только вопросом времени. Только вот сержант совсем не хотел этого. Или думал, что не хотел. — Запрос, — Никто не мог сказать дальше этого слова. Или же мучительно подбирал слова? Внутри что-то шевельнулось. Крюгер высвободился из захвата и потер запястье. Офицер убрал руки и сжал кулаки. Ну давай, выдави из себя уже хоть что-нибудь! Я… я не могу. Можешь. Зачем? Ему плевать, ему противно. Это мне противно смотреть на тебя в таком состоянии. Одно дело — отрываться на новобранцах, а другое расхлебывать то, что ты сам заварил. Себастьян смотрел на Никто, он слишком хорошо знал, что именно происходит в этот момент. Офицер боролся сам с собой. И, как у них повелось, в моменты крайности Крюгер первый шел на контакт. Не потому, что его вынуждали, нет. Просто потому, что Никто нуждался в помощи, о которой никогда не сможет попросить. Сержант тяжело вздохнул и поднял голову. В груди потеплело. — Запрос, — Крюгер сказал это тихо, он знал, что его все равно услышат. — Подойди. Никто стоял еще с минуту, глядя себе под ноги, и по итогу внутреннего диалога он сделал шаг, и еще один, и еще. Уткнулся куда-то в зеленую сетку. — Ты поступил как мудак, Никто. Они стояли, упершись друг в друга, никто из них даже не думал обнять или дотронуться до другого. — Как мудак? — Никто пытался переварить эту мысль. Они постояли так еще минуту, Никто судорожно подбирал слова. — Твои приступы… — Было пару раз, терпимо, — Крюгер сказал это с небольшой злобой в голосе. — Были?! — Никто поднял голову в поисках карих глаз, но уперся в сетку. — И ты ничего не сказал? — Как? — Крюгер смотрел на мужчину перед собой. — Ты был занят, — на последнем слове он сделал сильный акцент. Это был удар ниже пояса. Боль и горечь в голосе Крюгера хлестнули Никто раскалённой плетью. И офицера прорвало. — У тебя были приступы, и ты молчал? — Он сорвался с места и стал мерить маленькую комнату шагами. Крюгер хотел выплюнуть еще что-нибудь про логику и поведение офицера, но его перебил поток русской речи. — Ну и смысл от твоей идеальной стратегии, идиот?! — Моей? Это была твоя идея! — Наша, она была наша. — Ты сам сказал, что если мы вернем на базе все так, как раньше, станет лучше! — Это было предположение. — Это была ошибка. — В отпуске приступов не было, если не считать моментов, когда ты вел себя как мудак! — Заткнись! Никто схватил голову руками и глубоко вдохнул. — Идиот… — Крюгер сказал это одновременно с широким шагом в сторону офицера и, приложив всю силу, впечатал его в стену. Холодный бетон вышиб весь кислород и практически выбил из Никто дух. На секунду голубые глаза распахнулись, словно не понимая, где он находится. — Если надо, я могу приложить тебя об стену еще разок, что бы выбить из твоей башки подобные идеи! — Крюгера трясло от злости. Никто вдруг понял, насколько это действительно была тупая идея: ведь первый свой конфликт они решили именно диалогом, а тут он отрезал им все возможности нормально поговорить. — Долбоебы, блядь! Вы оба! — Крюгер тряс его как тряпичную куклу и рычал, не в состоянии подобрать слова. Именно это — то, что он орал на них обоих, помогло Никто взять себя в руки. Да, Крюгер злился, да, он пребывал в бешенстве, но он понимал. А если есть понимание — всегда есть шанс договориться. — Хватит, сержант, — голос приобрел обычное спокойствие, а в словах слышался приказ. Крюгер замер. — Вот так, молодец, а теперь отпусти меня. На это потребовалось чуть больше времени, но мужчина справился. — Я был не прав, извини. Я думал, что так сделаю лучше. У тебя снизится стресс, не будет приступов. — То есть ты на полном серьезе считаешь, что начать меня игнорировать после такого отпуска, — это уменьшение стресса? — Крюгера шокировала эта мысль. — Я… мы… хотели как лучше. Очень за тебя переживали. Я ведь не по наслышке знаю, что такое проблемы с психикой. Себастьян тяжело вздохнул. А как бы он поступил на месте офицера? Он не знал. В груди становилось все теплее. Никто внимательно следил за позой Крюгера, отслеживал его дыхание. Он видел, буря затихает, но этого мало. Ему не нужен был нейтралитет. — Он… тоже извиняется. — Никто сказал это совсем тихо. — Ты дурак. И он не лучше, так ему и передай, — Крюгер произнес это с усталой улыбкой. Никто пропустил вдох и нерешительно протянул сержанту руку. — Мир? — Мир. Кажется, напряжение упало настолько, что даже в комнате потемнело. Или это потемнело в глазах у Крюгера? Он глубоко вдохнул и посмотрел в потолок, стало легче. Никто все еще ощущал себя провинившимся школьником и стоял у стены, перекатываясь с пятки на носок. Он чувствовал себя счастливым, но совершенно растерянным. Ему хотелось постоять так еще, что бы ничего не испортить и не думать над тем, какой шаг предпринять. Крюгер, как всегда, понял это молчание по-своему. — Давай, надо закончить пару дел на сегодня, там не много. — Сержант подошел к столу и пошарил по папкам в поисках нужных документов. А если как раз-таки он правильно понимает твое молчание? Никто улыбнулся внутреннему голосу и подошел к столу, глядя на то, как Крюгер что-то ищет. Может вот оно, то самое? Просто радоваться тому, что есть? Смотреть, как Крюгер перекладывает листы бумаги, стоять рядом и быть спокойным, зная, что вы всегда прикроете друг друга? Из размышлений его вернул тихий голос, наконец-то теплый, без ощущения безличия и холода. — Нашел, блин, дернуло ж меня его туда положить… — Себастьян быстро пробежался глазами по пунктам и кивнул сам себе. — Вон те два огромных ящика. Это запчасти от, — он еще раз прочитал и как-то нервно хихикнул. — Нет, ты представляешь? Это целые приборные панели от вертушек! Никто с подозрением покосился на ящики. — А при чем тут мы? — Написано: «для установки программного обеспечения и проверки работы черных ящиков», — Крюгер пожал плечами. — Звучит разумно, но я туда заглядывал, и я не уверен, что мы вдвоем-то их оттуда вытащим. — Позвать молодых всегда успеется, — Никто щелкнул застежками ящика. Он не хотел, чтобы здесь находился кто-то еще. Следующие несколько часов они занимались самой обычной рутинной работой, по сути своей такая же проверка ноутбуков, просто с куском ненужного пластика в виде приборной панели. Никто запускал программы, а Крюгер возился с проводами, они даже и не сговаривались, кто чем именно будет заниматься, — и в этом состояла их идиллия. — Почти закончил, — офицер пару раз стукнул по клавишам, смотря то на экран ноутбука, то на небольшой экранчик в громоздкой панели. — Ага, отключай, давай последнюю и на сегодня все. Крюгер подключил и похлопал по корпусу, давая понять, что все готово. После того, как они поговорили, и оба расслабились, время полетело вприпрыжку. Они мало говорили, да и то в основном по работе, но теперь это чувствовалось легко, никакого напряжения, никаких тяжелых взглядов. Когда же они молчали, каждый думал о чем-то своем. Никто поймал себя на мысли, что пребывание Крюгера рядом не отвлекает его от работы, а наоборот, помогает думать только о ней, зная, что его сержант под его прямым надзором. А Крюгер же думал чуть проще, но не менее значимо, — он ощущал себя на своем месте. На своем месте и в работе, и… он поднял глаза на мужчину напротив, и они тут же встретились взглядами. Теперь отводить взгляд было не нужно, да и не хотелось. Никто вбил команду в консоль, не глядя, и компьютер выдал три коротких звуковых сигнала. — Я закончил, можешь отключать, — Никто не сводил взгляд с Крюгера, и тот отвечал тем же. Он опустил руку на пластиковую панель, по памяти отсоединив провода, и закрыл их крышкой защитного корпуса. Офицер встал и подошел ближе, сержант замер, кажется, он ждал именно этого. — Знаешь, раз мы закончили… — Никто неуверенно коснулся края зеленой сетки, лежавшей на груди мужчины напротив. — Да, закончили, — Крюгер не знал, что сказать, потому просто повторил часть фразы. Никто аккуратно, как если бы поднимал фату своей будущей невесте, приподнял край ткани, но не откинул назад, а, наоборот, шагнул под нее. Крюгер усмехнулся и опустил взгляд в пол. — Привет… Либо Крюгеру показалось, либо сейчас Никто сказал это совсем иначе, не так, как обычно. Его голос звучал мягче, а голубые глаза, в которых вечно бушевал шторм, сейчас выглядели как самое ясное небо. Под сеткой свет всегда был более приглушенным, и Крюгер невольно смутился. — Привет, — он выдавил это едва слышным шепотом. Никто приподнял свою маску, оголив только губы, придвинулся ближе. Крюгер забыл, как дышать, он смотрел на острые черты лица, будто видел их впервые. Офицер немного наклонился и выдохнул сержанту в губы. — Я скучал, — он все еще держал дистанцию, давая Себастьяну понять, кто именно из них сейчас решает, что случится дальше. И Крюгер решил. Он сделал едва уловимое движение головой и тут же встретился с желанными губами. Они практически никогда не целовались вот так, целомудренно и вдумчиво. Именно это сейчас и происходило. Крюгер ласкал чужие губы, едва задевая их языком, Никто отвечал тем же. Это больше напоминало зализывание ран, извинения, нежели просто поцелуй. Разорвав его ненадолго, Никто уперся лбом в каску сержанта и заглянул ему в глаза. В это же время сильные руки легли офицеру на пояс и легонько сжали, словно спрашивая разрешения. Крюгер с удовольствием про себя отметил, что только что наблюдал самое красивое и редкое явление природы. На смену безмятежному голубому небу внезапно пришли штормовые синие тучи, что тут же стали метать молнии и сотрясаться от грома. — Скучал, говоришь? — Крюгер коварно усмехнулся. — Докажи. Горячий язык быстро, даже немного лихорадочно, облизал губы и тут же спрятался, оставляя после себя влажный след на манящих губах. Никто тихонько выдохнул сквозь зубы, настала его очередь сжимать Крюгера в своих руках, трогать руки, спину, накаченный пресс. Сержант поплыл, Никто все еще находился под сеткой, и почему-то именно это заводило его сильнее всего. — Посмотри мне в глаза. Крюгер с трудом понял, чего от него хочет офицер и постарался сфокусировать взгляд на синем шторме напротив. Никто смотрел в карие глаза и видел там смесь желания, удовольствия, радости и преданности. Это было именно то, чего он так ждал. Именно то, что моментально выбило все предохранители. — Три ебаных недели… — Никто рыкнул это куда-то в уголок губ, прижав Крюгера к стене и властно целуя. — А кто устроил нам этот ад? — Руки сержанта влезли под футболку офицера и жадно трогали все, до чего могли дотянуться. — Прости меня, — это было сказано слишком страстно, чтобы воспринимать серьезно. — А ты заслужи, — Крюгер съязвил и в словах, и в действии. Он размашисто провел горячим шершавым языком по шрамам на левой стороне. Никто послушно поднял голову, открывая беззащитную шею. Сержант даже и не думал останавливаться, вслед за языком последовал ощутимый укус ближе к скуле, там, где под плотными шрамами билась венка. Никто сдавлено застонал, они находились на базе, везде были люди, но сейчас это не охлаждало пыл, а напротив — заводило. — Нам нужно вести себя очень тихо. Справишься, или сразу заткнуть тебе рот? — Одновременно с этими словами Никто сжал чужой член сквозь штаны. Крюгер практически заскулил, эти три недели прошли отвратительно не только в плане моральных терзаний, но еще и в плане дрочки и снятия стресса. Это нихера не помогало. И сейчас, когда он почувствовал властную руку, ему хотелось хныкать и просить еще. Прикосновение ощущалось на грани болезненного и приятного, и это пьянило. Весь Никто его пьянил, его грубые ласки, властность голоса, рука на его члене. — К столу, быстро. Крюгер одним махом развернулся и подошел к столу, отпихивая папки и документы в сторону. — Мой послушный мальчик. Никто во время секса переключался на совершенно определенный тон в приказах и похвале, Себастьян только этого и ждал. Колени предательски подкосились, стоило чужой руке с силой дернуть сначала за ремень на штанах, а потом и рывком стянуть их вниз. — Ты скучал по мне? — Рука Никто по-хозяйски прошлась по спине и ягодицам. — Только у офицеров есть отдельные комнаты. — Крюгер лег грудью на стол и зажмурился, понимая, что будет больно. — И только у одного из них свет в комнате горит до трех часов ночи. Никто рыкнул и тяжелая ладонь приземлилась на оголенную кожу, издав громкий шлепок. — Следил за мной? — Он наклонился ниже и обдал ухо горячим дыханием. — А ты за мной — нет? — Крюгер усмехнулся, и почти сразу же прогнулся в пояснице, почувствовав, как Никто провел рукой по его члену. — С-сука… Снимать одежду и маски было опасно, как бы их не поглотил процесс, оба вслушивались в звуки за дверью. Пока что там было тихо. Никто стянул перчатку и подсунул руку к лицу Крюгера. — Оближи, — он завел кисть под сетку, — нет, не пальцы, ладонь. Крюгер перестал соображать, стоило ему коснуться такой желанной кожи языком. Он пришел в себя только в тот момент, когда мокрая рука пропала, и Никто шумно выдохнул у него за спиной. — Молодец, а теперь расслабься, — он наклонился. — Я очень тебя хочу. Крюгер понял, к чему сейчас это было. Никто не собирался смазывать или растягивать его. Блядь. — Потерпи, но я уверен, тебе понравится. — Никто размазывал слюну по своему члену и уже с нетерпением терся об узкую дырочку. — Ты решил оторваться за все проебанное время? — Молчать! — Никто легонько надавил на вход, предвкушая, насколько сейчас будет хорошо. Он с трудом вошел лишь головкой, и тело под ним дёрнулось. Офицер тут же заломил Крюгеру руку за спину. — Тихо! — Никто остановился и с удовольствием провел большим пальцем по тугому колечку вокруг своего члена. Крюгер дрожал всем телом, он тяжело дышал и привстал на носочки, прогибаясь в пояснице. — Ник… глубже… Офицер отпустил затекшую руку и накрыл ладонью рот сержанта вместе с сеткой. — Ну, раз ты просишь… — Он двинул бедрами, входя сразу на всю длину. Крюгер был благодарен всему и сразу: тому, как было хорошо; тому, что стол не рухнул под весом двоих мужчин, и тому, что рука закрывала ему рот и не давала заорать от смешавшихся ощущений боли и наслаждения. Никто толкался грубо и глубоко, это ощущалось восхитительно. Сержант почувствовал, что куда-то уплывает. — Крюгер, — Никто внезапно потянул его за плечо назад, заставляя прогнуться еще сильнее. — Давай-ка поговорим? — Да епт твою… опять? — Стоило ему подняться с такого удобного стола, как он почувствовал, что чужой член буквально со всей силы давил на простату, не переставая. — Ник! — Тш-ш, не ори. — Офицер прижал его спину к своей груди и помог закинуть одно колено на край стола. — Так лучше? Рука вовремя вернулась на его рот, угол и ритм проникновения, выбранные Никто, сейчас выбивал из Крюгера остатки соображения. — Давай так, я буду говорить, а ты… — Он сделал пару резких движений, и почувствовал, насколько Крюгер близок к оргазму. — Отставить, сначала хочу, чтобы ты кончил. Крюгер заметался и попытался хоть как-то сопротивляться, но его сжали сильные руки и темп ускорился. — Я скажу когда, а пока что слушай. — Никто говорил шепотом в самое ухо. Крюгер очень старался улавливать слова, но иногда все его тело просто давало сбой, и он был близок к тому, чтобы отключиться. — Каждый последующий отпуск мы проведем вместе, слышишь? — Никто сам тяжело соображал, он прикрыл глаза и шептал, словно в бреду. — Это не приказ, ты понимаешь, да? Крюгер уже ничего не понимал, но кивнул. — Умничка, — выдох-вдох. — А теперь я хочу, что бы ты кончил. Давай, я хочу это почувствовать. Крюгер задрожал всем телом, дотянуться и помочь себе руками было нереально. Никто же зажимал одной своей рукой ему рот, а другой придерживал поперек живота. Но, кажется, это не имело значения, ведь стоны, запах, ощущение всего тела Никто своим телом и того, как офицер трахал его, оказалось более чем достаточно, особенно после приказа. Перед глазами закружились звездочки. — Хороший мальчик, — Никто и не подумал останавливаться. — На базе… мы найдем время, телефон, я обещаю… — Речь стала совсем отрывистой, — а с остальным мы разберемся после миссии. Никто сжал Крюгера в объятиях и ускорил темп, доводя до запредельного, десятка секунд хватило, что бы он кончил следом.

***

Никто обычно обедал у себя. Ну или пропускал обед, если дел наваливалось слишком много. Сейчас же ему не хотелось куда-либо идти из уже обжитой комнаты. Пока дойдешь до столовой, потом — до комнаты, а вдруг еще по дороге кто-то перехватит… Согласен. Могут и до вечера отвлечь, подготовка к миссии — дело сложное. Давай тут останемся. Не такие мы и голодные, зато точно до конца дня с ним побудем. Да. С ним. — Сэр, обед. — Теперь это обращение не коробило, наоборот, сейчас, вдвоем, оно звучало как-то интимно, что ли? Ласково? Никто не мог понять, но, однозначно, ему нравилось. — Ты иди, я не голоден, тут пока побуду. — Хорошо. — И Крюгер ускакал на обед, весело напевая себе под нос какую-то песенку. Офицера это удивило, но виду он не подал.

***

Народ толпился в общей столовой, и Крюгер набирал на свой поднос еды в два раза больше, чем обычно. Следом двигался один из его знакомых, удивленно ткнувший его в спину. — Какая муха тебя укусила? — А? — Сержант глянул на поднос, — а… — Мистер красноречие… — Мужчина обошел его и взял булочку с джемом. — Ты это, давай прекращай жрать как слон, а то потом на задании будешь перекатываться между точками. — Знакомый хихикнул куда-то в ворот формы и отошел к свободному столику. — Да пошел ты. — Себастьян подошел к булочкам и взял пару, затем взял джем, аккуратно упакованный в небольшие пластиковые ванночки. — Меня попросили отнести обед. — Издеваешься? У нас что, новобранцев мало? — Роуч уже сел за ближайший стол и ткнул вилкой в салат. — Никто? Крюгер сделал неопределённый жест головой, давая понять, что друг понял верно. — Слишком высокая цена за такую слаженную работу в двойке, не находишь? — Роуч говорил с набитым ртом. — Высокая? Принести офицеру кофе и обед? Не смеши меня, — Крюгер радовался возможности перекинуться парой слов с этим парнем. — Хотя… Ты, наверное, прав. — Он пожал плечами, — В этом нет ничего такого. Иди, пока весь нормальный кофе не разобрали. Крюгер кивнул и зашагал к кофе-автомату.

***

В дверь подсобки постучали, судя по звуку — ботинком. — Войдите. — Никто и не думал повернуться, но звук настойчиво повторился. — Да чтоб вас там всех, оглохли, что ли?! — Он с силой дернул на себя ручку. На пороге стоял Крюгер, чуть-чуть склонив голову влево и держа поднос, заваленный едой. — А я тут это… Мимо проходил, — он посмотрел куда-то в сторону. — Во-о-от, — сержант чувствовал себя крайне неловко, сам не понимая, от чего. Никто усмехнулся и, сложив руки на груди, встал поперек дверного проема. — Наверное, ты гулял с подносом и решил пообедать на взлетно-посадочной, да? — Никто издевался, ему внезапно стало очень весело от одного вида сержанта, едва державшего тяжеленный поднос. — Да е-мае, Ник! Пусти! — Себастьян сделал шаг, но офицер и не думал отходить. Мощная фигура занимала все место, от косяка до косяка. Взгляд направлялся сверху вниз, но Крюгер видел, что сейчас в этих глаза плясали бесята и задорные искорки. — Зачем? — Никто оперся одним плечом о косяк, наблюдая, как сержант уже начинает закипать. — Да что б ты спросил. А ну, двинься! — Себастьян легонько толкнул его подносом в грудь и добавил. — Я принес кофе, нормальный кофе, не ту срань из пакетиков. Никто закатил глаза и, усмехнувшись, взял поднос у Крюгера из рук. — Ты совсем дурак, Крюгер. И что ты сказал в столовой? — Что злющий офицер Никто приказал принести ему обед. Либо он придет за ним лично в столовую, — сержант закрыл за собой дверь. — Парень, стоявший в наряде на раздаче, от твоего позывного шарахнулся, как кот от тапочка, — он немного подумал и добавил. — Рыженький такой, вроде, кто-то из новеньких. Никто не сдержался и засмеялся. — Что? Чего смешного? — Сержант наблюдал за тем, как мужчина расчистил стол и сдвинул его к стене от центра комнаты. — Да ничего. Я за это время довел рекрутов до тика, заикания и истерик, — офицер пожал плечами. — А этот, из столовой, хм, вроде его уносили медики с полигона без сознания. Крюгер вздохнул, даже через сетку чувствовался его осуждающий взгляд. — Слушай, я не виноват, что они прислали дохляков, которые и десять берпи сделать не могут. — Никто придвинул стул и оперся на спинку руками. — Это можно считать свиданием? — Он кивнул на стол, где скромно стояла столовская еда и два термо-стакана с кофе. Крюгер выдохнул после слов Никто. Действительно, последнее время новобранцы были не из крепких, причем по всем параметрам. Он перевел взгляд на дверь и толкнул в ее сторону ящик. — Какая досада, случайно оставили ящик на входе. — После этой дурацкой фразы он стащил с головы сетку вместе со шлемом. Никто невольно залип на каштановые волосы, он подумал, что они стали еще длиннее. Потом встретился взглядом с карими глазами и улыбнулся. — Рад тебя видеть вот так, — Никто привычным движением подцепил край маски и снял. Крюгер улыбнулся. — А вот у меня синяки под глазами натуральные, а ты просто позер. — Сержант засмеялся, и мгновение спустя Никто присоединился к нему. Они сели за стол и, все еще улыбаясь, начали есть. — Ничего я не позер! — Никто отхлебнул кофе и прикрыл глаза, грим резко контрастировал с его белой кожей. — Да и вообще, может, я — панда? Они снова засмеялись, на душе стало совсем тепло, совсем как в отпуске, когда Никто изображал корову. С обедом они управились быстро и перешли к кофе, когда Никто заметил на себе странный, голодный взгляд. — Так, — он наклонился через стол. — Вы что-то хотите от меня, сержант? Крюгер нервно сглотнул и кивнул, глядя в глаза. Его рука медленно потянулась через стол и легла на… коробочку с джемом. — Приму это как плату за доставку обеда, — он усмехнулся, глядя в голубые глаза. — Ты неисправим, — Никто откинулся на спинку стула и, взяв кружку, с удовольствием наблюдал за тем, как Крюгер поедал сладкое. Офицер придвинул свою ногу под столом к чужой и просто наслаждался теплом.

***

Крюгер шагал в сторону казармы и наконец смотрел прямо, а не себе под ноги или на носки своих ботинок. Он смотрел на темное небо, на солдат, шедших из столовой после ужина. Вдыхал вечерний воздух полной грудью, а внутри все пело. Тепло прошедшего дня грело, он до сих пор видел перед собой эти безмятежно-голубые глаза. Все же ему стало гораздо легче, все дурные мысли и напряжение отпустили, оставляя после себя только легкость. Он прокручивал в своей голове весь день и нелепо улыбнулся, когда в голове дошел до секса. Он очень старался об этом не думать, но память услужливо подкидывала все самые приятные моменты. Шагать в сторону казармы стало уже не так удобно, и он чертыхнулся. Но как же это было охуенно! Приказы, стоны Никто, его слова. Слова? Он ведь что-то говорил. Что? Крюгер пытался вспомнить, о чем ему говорил Никто, но воспоминания упорно скатывались куда-то ниже пояса, и в животе становилось жарко. «Так, сосредоточься, там было что-то важное», — сержант с усилием стал тормошить память на предмет разговоров, пытаясь игнорировать более приятные воспоминания. Кажется, речь шла об отпуске или обо всех отпусках, которые будут? Стоп, а Никто говорил про Россию? Или этот разговор состоялся раньше, во время прошедшего отпуска? Себастьян изо всех сил пытался напрячь мозг, вспоминая, но напрягалось совсем другое. Крюгер одернул штаны и засунул руки в карманы. Через несколько шагов он все же смог урывками вспомнить, и тут же остановился на месте, как вкопанный. Вроде бы он вспомнил. Да, точно… Они проведут вместе отпуск. Каждый следующий отпуск. Не один, не два, каждый! От радости он чуть ли не подпрыгнул, но вовремя удержался и продолжил идти. В груди плескалось какое-то непонятное чувство, он никак не мог его обозначить для себя. Сержант погрузился в свои ощущения. Тепло. Спокойно. Умиротворенно. Наверное, это и есть счастье? Теперь Крюгера все устраивало. Мир снова стал простым и понятным. Почти. Было что-то еще, как мелкий камушек в ботинке, постоянно напоминающий о себе. Что-то не давало ему покоя где-то на задворках сознания. Какая-то важная деталь, которую он упустил, и без нее, этой детали, картина полностью не складывалась. Он сделал глубокий вдох прежде, чем войти в казарму. Он разберется. Он будет думать, много думать. Он больше не пустит ничего на самотек.

***

На удивление, работа пошла гораздо легче, и дело было совсем не в шутках, легких касаниях и в том, что они проводят дни напролет бок о бок. По крайней мере, не только в этом. Каждый из них по-своему стал чувствовать какую-то уверенность в том, что они делают вместе. Что теперь это уже не воздушный замок, а полноценное поле не паханных возможностей. Любое обсуждение или спор приходило к консенсусу, даже если каждый оставался при своем мнении. Внутри Крюгера все звенело и кружилось в диком танце из эмоций и тепла, он потихоньку стал понимать, что вот оно — то самое, чего ему не хватало. — Пойду, возьму нам поесть. — Это простое действие его окрыляло, и сержант шагал обратно из столовой с полным подносом и улыбкой, так удачно скрытой сеткой. Удивительно, но даже на базе, где, казалось бы, этому совсем не место, им очень быстро удалось вернуть то ощущение легкости и комфорта, взаимных подшучиваний во время еды. Вот и сейчас, Крюгер деланно страдал от маленьких порций джема, и совершенно без намеков косил глазом на порцию Никто. Конечно, Никто отдаст ему свой джем. Но попозже, пусть еще поноет, он и так всегда его забирал, под разными предлогами. На середине особенно прочувствованного монолога про джем дверь внезапно приоткрылась, и в проеме показалась бритая макушка какого-то рекрута. — Сэр, рекрут Пенси в ваше распоряжение для таскания коробок прибыл! — Парень протарабанил это как настоящий рэпер, быстро, но слова понимались с трудом. Мгновение — и Крюгер осознал себя стоящим посреди комнаты, полностью закрывающим Никто своим телом от чужого взгляда. — Рекрут, блядь! Во-первых, обед. Вас много, а мы одни, дайте спокойно пожрать! — Сержант сделал еще один шаг к двери и парень перед ним сжался. — Во-вторых, тебя стучаться учили? Где твои манеры? А если тебя пошлют охранять английскую королеву, ой, простите, уже короля, ты вот так и будешь себя вести? Дверь с ноги открывать? Крюгер и сам не ожидал такой поток слов от себя, но ничего не мог с собой поделать. По лицу рекрута Пенси становилось понятно, что последнее, о чем он думал, подавая заявление на перевод сюда, было у него наличие манер, достойных Виндзорского дворца. На лице отразилась титаническая работа мысли. — Мне зайти после обеда, сэр? И постучать? — Именно, Пенси, именно. Вот можешь же думать головой. Пользуйся этим навыком чаще. Свободен, — Крюгер выдохнул и пнул к двери ящик, который совсем забыл поставить заранее. — Блядство… Бритая макушка исчезла из дверного проема, дверь закрылась с максимальной аккуратностью. Крюгер вернулся на своё место, с беспокойством глядя на Никто. — Крюгер, это что сейчас было? — Ну… — Сержант смутился, отвел взгляд, и даже, кажется, покраснел. Нет, он не мог покраснеть, показалось. Точно, показалось. — Я не хотел, чтобы он видел тебя без маски. — Хм. Думаешь, увидит — и сразу рапорт на увольнение напишет? Себастьян не понимающе смотрел в синие глаза напротив. — Да мне насрать, что он сделает. Я не хочу, чтобы тебе было дискомфортно. И чтоб ты передумал есть тут со мной, — это он добавил уже совсем тихо и очень смущаясь. Никто долго и внимательно смотрел на Крюгера, а потом резко выдохнул и улыбнулся. Все лицо: глаза, губы, вся его мимика представляла собой сплошную улыбку. — Крюгер, ты вот сейчас ввел новое понятие — «агрессивная забота». Бедный рекрут, он теперь до конца жизни не забудет, что, прежде чем куда-то войти, надо постучать. Он же на штурмы ходить будет, предварительно постучав террористам в дверь. — Никто продолжал улыбаться и веселиться, а Крюгер смотрел, смотрел, смотрел… Не отрываясь, смотрел на эти глаза и эту улыбку, совершенно забыв и про рекрута, и про манеры, и даже про джем.

***

Вечер наступил незаметно, вновь завибрировали часы, и мужчины на автомате переглянулись. — Слушай, а это же, — Крюгер под вечер говорил уже совсем бессвязно от усталости, — получается, вылет уже послезавтра? — Верно, — Никто копался в часах, сверяясь с расписанием. — Ну, сам знаешь, что еще должен прийти официальный приказ, его объявят завтра и дадут сутки на последние приготовления. Крюгеру внезапно стало не по себе, он сжал собственное запястье и оглядел комнату. Тут они провели почти неделю, делили завтраки и обеды, потом шли ужинать. Смеялись, работали, и все было слишком хорошо. — Ты слишком громко думаешь, Крюгер, — Никто подошел ближе и заглянул в глаза под сеткой. — На этот раз ничего не изменится. Как я и обещал, мы закончим миссию и разберемся, как жить дальше, — офицер немного помолчал и добавил. — И в планах нет пункта про игнор, — он грустно усмехнулся. — Спасибо, — это все, что сержант смог из себя выдавить. — Тут мы с тобой закончили, — Никто обвел комнату взглядом, так же, как и Крюгер минуту назад. — Мы закончили-то еще вчера, перепроверяли сегодня, — Себастьян смотрел на носки своих ботинок. — Потому что от этого оборудования зависят жизни. Лучше два раза проверить, чем один раз облажаться, верно? — Он легонько толкнул сержанта в бок. — Идем, поужинаем и будем ждать завтрашнего объявления, идет? — Идет, — Крюгер собрал все документы в папку и прихватил ее с собой, когда они выходили. — Если завтра дадут распоряжение на вылет, — Никто запер дверь на ключ и положил его в карман. — То я весь день провожусь с заполнением бумаг, — он бросил быстрый взгляд на сетку. — Телефон у меня всегда с собой. Крюгер врос в пол и едва не выронил папку из рук. Забота все еще била его под дых. — Сержант, — Никто сказал это командным тоном. — Кругом! И марш в столовую, — как только перед Никто оказалась спина, он со смешком толкнул Крюгера между лопаток и пошел следом. Крюгер лежал на кровати после ужина и сверлил взглядом потолок казармы. Кто-то храпел, кто-то рылся в телефоне, а сам сержант старался не думать о том, что предстоит завтра.

***

— Вольно! — Мужчина махнул рукой и развернулся спиной к расслабившимся солдатам. Крюгера дернули за рукав. — Так получается, мы вместе вылетаем? — Роуч стоял перед ним и крутил в пальцах сигарету. — Впихнули же мне этих дебилов, — он ткнул пальцем в направлении группы штурмовиков. Один пытался кинуть на прогиб другого, а еще двое рядом закатывались со смеху. Роуч свистнул и махнул рукой. — А ну свалите с глаз долой! Парни тут же ретировались в неизвестном направлении. — Я тебя не видел на брифинге неделю назад, — Крюгер жестом попросил сигарету, и тут же подкурил. — Спасибо. — Да я и не должен был лететь, — он пожал плечами. — Видать, просто больше некому доверить этих буйных беспредельщиков, — он хихикнул, в его словах совершенно не чувствовалось недовольства. — Да я не против, тем более, миссия разведывательная, и, учитывая, руководящий состав и вас с Никто в двойке, — он затянулся и выдохнул дым, — все должно пройти гладко, а за этими я пригляжу. — Да, ты прав, — Крюгер смотрел, как Никто разговаривал с кем-то из офицеров и набирал кипу бумаг, она все росла и росла. — Сраная бюрократия, — Роуч проследил за взглядом сержанта и усмехнулся. — И что, все еще хочешь повышение после этого? Ну, есть плюсы, увольнения чаще, да и в корпусе офицеров все по отдельным комнатам живут, почти по-человечески. Крюгер затянулся еще раз и посмотрел на вертушки на другом конце базы. Над головой сияло высокое синее небо. — Остались финальные приготовления, — за спиной раздался знакомый голос, и Крюгер развернулся, глядя на Никто. — Офицер, — Роуч зажал сигарету зубами и протянул руку, жест явно выходил за уставные рамки, но Никто пожал руку. — Сержант Роуч, — он кивнул. — Рад видеть адекватных людей. — Надеюсь, быстро управимся. — Крюгер, — Никто протянул бумаги. — Отнеси до казармы офицеров, я сейчас возьму еще и догоню, — офицер тут же пошел обратно. — И как только ты с ним сработался? — Роуч пожал плечами. — Хотя не отвечай, держу пари, что булочки и кофе сделали свое дело, — он заржал и хлопнул Крюгера по плечу. — Бывай, до вылета. Крюгер глубоко ушел в свои мысли и испытывал благодарность Роучу за то, что тот умел сам спросить, сам ответить — и посчитать диалог завершенным. К казармам они шли молча, Крюгер подстраивался под чужой шаг и думал, думал, думал. — Пришли, — Никто открыл дверь и вошел первым. — Оставь на столе. Крюгер положил бумаги и замер, глядя на комнату. Тут стало гораздо уютнее с последнего его визита. На кровати появился коричневый в клетку плед, на столе — небольшой шарик с домиком внутри. Если потрясти, то его заметало снегом. Они купили его в отпуске. Никто еще сказал, что уж очень он похож на его дом в России. На спинке стула висела футболка, на удивление она висела безобразно, ее явно просто кинули и забыли. — У тебя уютно, — он сказал это тихо и услышал, как шаги за его спиной прекратились. — Спасибо, — Никто помолчал и добавил. — А я и забыл, что ты тут был в крайний раз перед нашим отпуском. — Ага, забавно вышло, — Крюгер подошел к кровати и провел рукой по пледу. — Столько всего успело произойти. — И не говори, — он почувствовал, как его обнимают со спины. — Как вернемся с миссии, будешь приходить почаще. — Это приказ или вопрос? — Это приглашение, — Никто уткнулся лбом между чужих лопаток и легонько сжал его руки в своих. — Слишком много работы… — Знаю, — Крюгер вздохнул и глянул на две стопки бумаг. — Мне нужно еще раз проверить кое-что по мелочи перед вылетом. Никто кивнул и отпустил сержанта. — Я пойду, конечно, не хочется, но… — Но надо, — офицер кивнул, в глазах читалась тоска. — Увидимся завтра на вылете? — Конечно. Крюгер вышел из комнаты. Но уже через десять минут ему пришло сообщение. — Ненавижу бумажки. Расскажешь что-нибудь, пока я буду их разбирать? В груди стало теплее, и Крюгер улыбнулся, начиная набирать текст. Весь день он провел одним глазом в телефоне. Он получал короткие ответы на свои рассказы, и улыбался каждый раз, когда ему удавалось рассмешить офицера. — Уже отбой, ложись, мне осталось еще немного, и я закончу с этой сранью. — Не спится. — А надо, Крюгер, надо. Ты нужен мне завтра выспавшимся и полным сил. — Может, еще немного поболтаем? — Отставить. Все, спать! — Но я не хочу. — Я больше не читаю сообщения, спи давай.

***

На взлетно-посадочной шумело и без рокота винтов. Погода стояла ясная, и Крюгер наблюдал за суматохой. Туда-сюда сновали солдаты, загружая ящики в грузовые отсеки, проводились последние приготовления, пилоты проверяли приборы и шлема. Штурмовики умеренно бесились под присмотром Роуча, подошедшие снайпера стояли поодаль, лишь кивками поприветствовав присутствующих. Никто проверял всех по очереди, сверяясь с листом в руках. Крюгер пару раз ловил на себе обеспокоенный взгляд, а потом и вовсе отошел подальше, чтобы не отвлекать офицера. — Роуч. — Никто остановился у группы штурмовиков. — Все готово? — Так точно, — сержант достал сигарету из пачки и закурил. — Время? — Время готовности пятнадцать минут, — Никто на глазах превращался из старшего офицера в командира, все это почувствовали. — Включить рации, начать проверку каналов связи, — он коснулся небольшой кнопки на сгибе шеи слева. — Начать расчет. — Группа Браво, связь есть, — Роуч выдохнул сигаретный дым. — Группа Дельта, связь есть, — сержант, стоявший со снайперами, говорил тихим и ровным голосом. — Игл один, связь подтверждаю, — пилот первого вертолета. — Игл два, связь подтверждаю, — пилот грузового вертолета. — Крюгер, связь есть, — он стоял, упершись о стену здания и смотрел в глаза Никто. — Никто, связь есть, расчет окончен. Проверка внутренней связи групп — начать, — офицер внимательно следил за движениями сержанта и уловил легкую дрожь в пальцах. Никто должен получить отчеты от глав отрядов, он не мог пропустить этот этап, бросить все и подойти к Крюгеру. Сержант это понимал и ждал. — Группа Браво, проверка окончена, связь есть. — Группа Дельта, проверка окончена, связь есть. — Игл один, связь стабильна. — Игл два, подтверждаю, связь стабильна. — Мне надо с тобой поговорить, — внутренняя связь, их никто не слышал. — Я вижу, — офицер ответил сухо и перешел на общий канал. — Десятиминутная готовность к вылету, — Никто в несколько шагов оказался около Крюгера и встал напротив, будто выслушивая рапорт. — Что случилось? Приступ? — Ни одна мышца на его теле не дрогнула, но голос выдавал его сильное волнение. Крюгер набрал в грудь побольше воздуха и встал ровно, хоть их и не слышали, но отлично все видели. — Нет, не приступ. Другое. Я хотел сказать тебе, — на секунду он и в правду подумал, что у него начался приступ, но потом понял, что это просто волнение. — Мне нужно сказать тебе. Это очень важно. Я много думал. Я много понял. И я понял, что то, что между нами — это не просто секс, страсть или притяжение. Я думаю… Нет, я уверен — я люблю тебя, Никто. Глаза напротив расширились от шока. — Подожди, ничего не говори, я еще не закончил. Мне не нужны от тебя ответные признания. Я вообще не уверен, что ты, ну, из-за проблем с психикой, сможешь когда-либо переживать такие глубокие чувства. Я читал, там написано, сложности с эмоциональной сферой. Это не важно. Никто продолжал ошарашенно смотреть на него. Вздрогнул и вышел в эфир. — Игл один, Игл два, включить двигатели, готовность пять минут. — Он зачем-то повторил приказ, подняв руку вверх и сделав пару кругов кистью. Так обычно показывали пилотам, что время включать винты. Крюгер обрадовался этой маленькой передышке. Слова давались ему тяжело, он не блистал красноречием. По натуре своей он был простым парнем, но ему сейчас необходимо сказать. Донести мысль. Его должны услышать. — Так вот, — Крюгер продолжил, когда связь отключилась. — Я хотел сказать тебе это. Я буду с тобой. Даже когда ты в разладе сам с собой. Особенно, когда этот кретин дает тебе такие охуительные советы. Ты сказал, я придумал новое понятие — агрессивная забота. Вот тебе еще одно — агрессивная любовь. Мы уже дважды чуть все не просрали, и третьего раза я не допущу. Вы не будете больше вдвоем решать то, что касается нас … троих. Я не дам тебе уйти или оттолкнуть меня только потому, что ты решил, что так будет лучше, безопаснее или что угодно еще. Единственная причина, по которой я тебя отпущу, — если я буду тебе не нужен. Я все сказал. Никто все это время смотрел на него, не отрываясь, и даже, кажется, не моргая. Застыв, превратившись в статую. Секунды бежали, времени оставалось совсем мало. Надо было загружаться в вертушку. Никто сделал шаг вперед и схватил Крюгера за разгрузочный жилет, наклоняясь к самому уху. — Слышу. Понимаю. Будет сложно. Дай время. — И, выдохнув, как перед прыжком. — Он, конечно, кретин. Но хочет познакомиться. Его зовут Андрей. Крюгер подавился воздухом, прежде чем услышал следующие слова. — Сержант, вы пропустили удар. — Тон резко сменился, и едва Крюгер успел сообразить, ему прилетел кулак под дых. Удар был несильный, Никто явно сделал это для показухи перед отрядом, но воздух из легких все равно выбил. Крюгер уронил сигарету, которую все это время сжимал в пальцах и схватился за место удара. Рука Никто коснулась его ладони, и он почувствовал, как ему что-то вложили в перчатку. Офицер развернулся в сторону вертушки и рявкнул по общему каналу. — Минутная готовность, занять места. Еще раз увижу кого-то с сигаретой рядом с работающей техникой — выкину без парашюта! Роуч тут же затоптал окурок и сочувствующие глянул на Крюгера. Себастьян глотал ртом воздух и аккуратно разжал ладонь. Все звуки смешивались вокруг, рев двигателей, шум лопастей, приказы по рации, но тут по внутренней связи прорезался теплый голос. — Талисман на удачу, придумай, как его назвать. — Никто уже отдавал приказы, и бойцы запрыгивали в вертолет. Крюгер не мог думать ни о чем, кроме как об имени, что билось в такт пульсу: Андрей. Его зовут Андрей. Андрей. Сержант щелкнул ремнем безопасности и почувствовал, как машина отрывается от земли. Весь полет он смотрел в голубые глаза напротив и сжимал в ладони маленькую фигурку пса.