Нечто общее

Никто стоял посреди гостиной со стаканом воды и медленно осматривал комнату. Все буквально кричало о том, что тут живёт человек. Если бы Никто даже не знал, кто именно, он бы смог запросто прочитать по окружению. Сдвинутое к окну кресло, пепельница, недопитая бутылка виски на полу, — нервничает. Журнальный столик чуть сдвинут, явно ниже поля зрения, — мешался. В раковине пара немытых кружек, черные от кофе, — перебирает с кофеином. Подушки на диване сбиты, плед скомкан у одного края, — пытался уснуть перед телевизором, мучает бессонница. В прихожей куртка лежит прямо на столике для ключей — поторопился. Одна пара обуви, но по-армейски ухоженная. В ванной куча разных баночек — пользуется всеми, просто потому, что ему нравится. В стиральной машинке забытое постиранное бельё — ну, он пытался. В спальне ворох подушек, одеял и несколько пледов из шкафа, — явно не хотел спать один, и так пытался создать иллюзию. Офицер вспомнил свою квартиру, в которой за несколько дней он даже не удосужился достать вещи из сумки. Да по твоей гладко выбритой комнате можно дать только одно заключение — приехал, забыл что жив, уехал. Никто тяжело вздохнул и допил прохладную воду. В окне виднелись последние лучи закатного солнца, на душе стало очень спокойно и тепло. Эта квартира была его миром, отражением самого Крюгера. Такой же беспорядочной, читаемой как открытая книга, и такая же… уютная? Тебя явно греет мысль о том, что он пустил тебя сюда, верно? Никто подошел к двери спальни. Крюгер отключился сразу же, а на офицера навалился ворох мыслей. Одни его радовали, другие — огорчали, а третьи он гнал от себя подальше — подумаем над ними через недельку, не сейчас. Дверь тихонько открылась, в дверном проеме появился Крюгер и едва не врезался в Никто. Выражение карих глаз стало крайне удивленным, и Крюгер потер лицо руками, прогоняя сонливость. — Ты куда ушел? — он открыл дверь до конца и лениво потянулся. — Захотел попить воды. Ты в порядке? — Никто сложил руки на груди и оценивающе посмотрел на сержанта. — Я… а, э-э-э, да, — Крюгер только сейчас понял, что офицер стоит без балаклавы и в одних штанах. -… балаклава? — Надеть? — на секунду сердце Никто пропустило удар и неприятно кольнуло где-то под ребрами. — Ни в коем случае, — мужчина улыбнулся, и в мимолетном порыве протянул руку и коснулся щеки. — Мне так нравится гораздо больше. — Непривычно, — офицер покрутил стакан в пальцах, словно не желая встречаться взглядом. Крюгер постоял так еще пару секунд, после чего вспомнил, для чего вообще вылез из теплой кровати. — Я сейчас лопну нахер, — с этими словами он удалился в туалет, чувствуя чужой взгляд между лопаток. Никто подошел к раковине и решил помыть посуду, наведение порядка его успокаивало и отвлекало. Шум воды поглотил его мысли настолько, что он не заметил, как рядом появился сержант с виноватым выражением лица. — Переставай, я сам помою, постоянно забываю, — он улыбался, совершенно открыто и искренне. Никто смерил его взглядом и выключил воду. — Кофе, — он протянул две чистые кружки и посмотрел снизу вверх, — это… -… приказ? Я и без приказа шел сюда его сделать. Если его сейчас не выпью, то просто умру, — с этими словами мужчина потянулся за кофемолкой и стальной туркой. Никто выдвинул стул и сел, упершись локтем в стол. Во многих вещах, что они делали вне работы, прослеживалось ее влияние. Вот и сейчас Крюгер делал все максимально эффективно, не совершая лишних движений и не суетясь. Офицер поймал себя на мысли, что за сержантом приятно просто наблюдать: жужжание кофемолки, запах свежемолотого кофе, шум воды, наполненная до отметки турка, включение электрической плиты. Крюгер подошел к забитому холодильнику в поисках чего-нибудь съестного, и на столе появились сэндвичи, маленькая баночка с джемом и круассаны, купленные в том самом кафе под окном. Закончив с небольшими закусками, Себастьян обратил внимание на закипающий кофе. — Крюгер, — офицер встал и приблизился, обнимая со спины. — Да, Ник? — Себастьян разливал кофе по кружкам и застыл с туркой с кипятком в руках. — Могу ли я остаться тут? — офицер уткнулся лбом между лопаток, словно этот вопрос стоил ему всех сил. Ты даёшь ему шанс выгнать себя, ты в своем уме, идиотина?! Помолчи Крюгер застыл, он смотрел в черноту внутри жестяной посуды. Выбор — он давал ему выбор. Никто снова нарушал свои же правила. Только в этот раз, это была именно та забота, от которой у сержанта сжалось сердце. Он никогда не считал себя ранимым человеком, скорее наоборот, он посмеивался над всевозможными переживаниями и драматическими сценами в фильмах. Его редко пронимали сильные эмоции, он практически всегда оставался на около-позитивной волне. Иногда эта волна сменялась саркастической или же пренебрежительной, но никогда он не замечал за собой ту тонкую эмоцию, которая отзывалась чем-то детским и давно забытым, как когда тебе приснился кошмар, и ты бежишь в комнату к родителям в поисках утешения. Сейчас ощущалось именно так — Никто переступал через своих демонов в голове ради чужого комфорта. Крюгер отставил турку. Секунда тянулась за секундой… Он развернулся в кольце чужих рук и уткнулся носом в шею. В горячую и живую, без надоевшей балаклавы. — Что бы ты хотел сегодня на ужин? — он почувствовал, как его сильнее сжимают в объятиях. Никто прижался губами к открытой шее и, не отнимая, что-то пробубнил. Сержант засмеялся и попытался вывернутся. — Эй! Так не честно! Щекотно же! — Себастьян попытался уйти от следующего прикосновения, но Никто сжал его со всех сторон. — Даже не думай вывернуться, — Крюгер слышал в его голосе веселые нотки. — Это просто… переставай! — завязалась шуточная борьба, в результате которой барахтающимся клубком они вывалились из кухни в гостиную и, смеясь, завалились на диван. Никто прижал руки сержанта над его головой и произнес командным тоном. — Сержант, вам нужно больше заниматься в зале, подготовка хромает, — в глазах плясали задорные огоньки. — С вами я вообще забуду, как ходить, — мужчина засмеялся в ответ. Стало легко и совсем по-домашнему, за окном послышались далекие раскаты грома. — Может, все-таки пойдём пить кофе? — Крюгер продолжал улыбаться и с бескрайним теплом смотрел на человека над собой. — Идем, — офицер наклонился и прижался к губам напротив. Крюгер с удовольствием ответил на поцелуй. Разлив кофе по кружкам, они уселись за стол. — Забавно, — Крюгер мешал джем ложкой. — Сколько времени прошло, а я впервые сижу с тобой за одним столом. Никто усмехнулся этой мысли и отпил горячий кофе. — Ты вообще первый человек за много лет, с кем я нахожусь в одной квартире, не говоря уже о столе, — офицер внимательно следил за карими глазами напротив. В них мелькало что-то едва уловимо тоскливое, будто Себастьян о чем-то сожалел. — Мне жаль. Воистину открытая книга. — Не о чем жалеть, наша профессия оставляет не так много… вариантов и свободного времени. — Оба замолчали, обсуждать работу хотелось меньше всего. — Как ты только ешь столько сладкого? — Никто решил сменить тему, наблюдая, как сержант намазывал толстый слой джема на круассан. — Вкусно же! В части редко дают столько джема, так что, — Себастьян откусил хлеб и добавил с набитым ртом, — ем, пока есть возможность. Вы оба «едите», пока есть возможность, какое совпадение… Для полноценного ужина у обоих не осталось сил, и после небольшого перекуса коллективно решили отправиться в душ, а затем спать. Крюгер смотрел в потолок, он пытался заставить себя подумать о том, что будет после, что будет в части, но эти мысли невольно ускользали, как песок сквозь пальцы. Что-то маленькое и гадкое в самом дальнем уголке души подсказывало, что все не может быть так хорошо. Или может? Никто зашел в спальню в одном нижнем белье, вытирая на ходу светлые волосы. Сержант поймал себя на том, что сейчас он испытывает далеко не возбуждение, а нечто более глубокое и сложное. Офицер остановился у небольшого зеркала и сразу же отвернулся, на лице мелькнуло выражение, которое Крюгер мог охарактеризовать как отвращение, ненависть и смирение. — А мне нравится, — крайне смелое заявление, обличавшее и Крюгера, в том, что он следил, и Никто, в том, что он не достаточно скрыл. — Тебе не стоит каждый раз мне об этом говорить, — офицер аккуратно сложил полотенце и повесил на спинку стула. — Стоит. Вы, офицер, с первого раза этого точно не поймете, — Крюгер похлопал по кровати рядом с собой. — Спать? Никто молча сел на край и обернулся на Крюгера. — Я уже много лет ни с кем не делил кровать, — он словно решил ответить той же откровенностью, что и Крюгер за ужином. — А зачем ее делить? Она вроде как общая, ну, теперь. — Шутка звучала так себе, но Крюгер обрадовался, увидев тень промелькнувшей улыбки на лице мужчины. Сержант дотронулся до небольшого светильника на тумбочке, и свет погас. Сразу появилось ощущение, что комната в момент сжалась до размеров кровати. Спустя некоторое время он почувствовал, как к нему придвинулось что-то очень большое и горячее. — Спать? — Никто сказал это куда-то в макушку сержанта, вдыхая запах шампуня и геля для душа. — Спать, — Крюгер вдруг почувствовал себя на своем месте, вот тут, у горячего плеча с грубыми шрамами.

***

— То есть ты сейчас это серьезно? — в голосе звучала такая детская радость, что Никто смутился. — Я же, ну просто, к слову эту историю рассказал. Увидел продавщицу с шариками и вспомнил, что так хотел шары на день рождения. А мне не покупали, дорого, надо экономить, это бессмысленная трата и все в таком духе. Вовсе не нужно сейчас их покупать, тем более все. — Не нужно. Да. — офицер словно перекатывал во рту это слово, будто пытаясь разгрызть его зубами и добраться до самой сути. — Нет необходимости, но есть желание. Я просто хочу тебе их купить. Хочу. — Офицер стоял на редкость расслабленно и открыто, руки засунуты в карманы, плечи опущены. — Давайте все. Женщина-продавец с опаской поглядела на двоих мужчин. Они выглядели опасно, одетые во все черное: черные балаклавы, надвинутые капюшоны курток, черные военные штаны, берцы. И даже объемная сумка у того, кто повыше, отливала чернотой. С другой стороны — они хотели купить у нее все воздушные шарики сразу. Так не все ли равно, как они выглядят? Приняв оплату, она передала огромную связку шаров мужчине в перчатках без пальцев. Тот поблагодарил ее с легким немецким акцентом, в его глазах читалась неподдельная радость, и это вызвало у продавщицы ответную улыбку. Крюгер открыл дверь квартиры и бегом понесся в спальню, забыв даже разуться. Никто снял обувь и закрыл дверь, сумку пока оставил в прихожей. — Это круче, чем в мультиках! Иди сюда, смотри! Никто с улыбкой покачал головой, стоя в двери. Огромная охапка цветных шаров рассыпалась и рассредоточилась по всему потолку, лампы светили сквозь полупрозрачные сферы и отбрасывали радужные пятна по всему помещению. Ленточки, такие же сочные и яркие, свисали, покачиваясь, из-за легкого движения воздуха. Крюгер с размаха плюхнулся на кровать и задрал голову вверх. — Иди сюда, чего стоишь, как на построении? Никто лег рядом и невольно завис, глядя на обилие цветов. Воцарилась тишина. Когда ты в последний раз делал что-то такое же абсурдное и глупое? Кажется, Никто сказал это вслух, потому что почти сразу услышал ответ. — Никогда, — голос звучал совсем тихо. Говорят, что все профессии накладывают свой отпечаток. У кого-то он остается на душе, ломая и выворачивая ее наизнанку. У кого-то отпечаток ложится уродливыми и глубокими шрамами. Кто-то не замечает этого, пока не становится слишком поздно, и каждый шорох становится твоим врагом. Говорят разное, только вот никто не задумывается, что под маской, под тяжелым снаряжением, за оптическим прицелом снайперской винтовки скрываются обычные люди. С такими же потребностями, чувствами и желаниями. Крюгер почувствовал, как его руку накрыла чужая, чуть грубая ладонь. Никто молчал и смотрел на шарики, которые медленно покачивались. — Спасибо, — Крюгер слегка сжал его руку, переплетая пальцы.

***

— И разница? Его фирменная поза: руки скрещены на груди, ноги на ширине плеч, голова чуть запрокинута назад — все его положение говорило «ну давай, попробуй меня переубедить». — Разница? Ты, наверное, издеваешься? — Крюгер стукнул себя по лбу. — Да как с тобой вообще разговаривать, ты… Его прервали на полуслове, вжимая в кухонную тумбу. — Продолжай, сержант, я слушаю. — Теперь Никто возвышался над ним, как скала, и с издевкой усмехался. — Конечно, нужно молоть кофе каждый раз перед тем, как собираешься его варить! Нельзя смолоть один раз много. — Крюгер поерзал, край стола неприятно впивался ему в поясницу. — Так вкус ярче! — Пфф, — Никто приобнял мужчину за бедра и, приподняв, усадил его сверху столешницы. — Эй, ты меня вообще слушаешь? — Крюгер теперь оказался на полголовы выше, и его внезапно загипнотизировал этот хищный взгляд голубых глаз снизу. — Ты сам попросил научить тебя варить кофе. — Это Себастьян произнес уже куда мягче, чувствуя, как по его спине прошлась чужая рука. — Да, конечно, ты продолжай, не отвлекайся. — Никто потянул его на себя, заставляя развести ноги в стороны. — Так значит, одну порцию за один раз, да? Крюгер пытался сосредоточиться и найти глазами кофемолку, но еще секунда, и офицер сдернул его со стола, в два шага оказавшись вместе с ним на диване. — Где продолжение, сержант? — Командный голос, и Крюгер помахал рукой своему самообладанию. — Еще одно слово про сраный кофе, и я сам тебя трахну. — В доказательство Себастьян сжал чужую футболку и потянул на себя, тут же впиваясь в губы поцелуем.

***

— Да и вообще, потом армия, и стало как-то не до этого. — Они шли по парку и тихо разговаривали, под ногами тут и там попадались лужи. — Ну, до армии я тоже много чего планировал, — Крюгер посмотрел куда-то в сторону. — Собаку вот хотел завести, но сначала родители не разрешали, а потом… — он усмехнулся. — Я думаю, у всех на базе подобные истории будут заканчиваться словами, — «а потом я попал в армию и понеслось …». Оба хмыкнули, понимая, насколько это жизненная ситуация для всех тех, с кем они служили. Никто шел совсем близко, иногда задевая своим плечом чужое. Такой мягкий знак, говорящий, «я тут, с тобой». Крюгер каждый раз улыбался про себя, это давало ему надежду на то, что, когда отпуск закончится, они найдут способ сохранить достигнутое между ними за эту пару недель. — Собаку? — Никто смотрел с непониманием. — Зачем? — Ну, знаешь, у меня была дворняга, совсем еще в детстве. Мы с ней часто гуляли, — сержант немного помолчал, подбирая слова. — Собака рядом не для чего-то конкретного, она рядом просто потому, что она твоя, она проводит с тобой время, ты о ней заботишься… Они встретились глазами, и слова застряли у Крюгера в горле. — Зайдем в кофейню? Я видел, что у тебя закончился джем. — Никто кивнул в сторону приветливых теплых ламп, покачивающихся от ветра на длинном проводе. — Малиновый и персиковый? Крюгер задорно улыбнулся. — А я думал, ты не подходишь к холодильнику из принципа, — и легонько толкнул его плечом. — Спасибо, я совсем забыл. Они шли в сторону дома, Никто нес в руках бумажный пакет с выпечкой, что-то во всем этом было. То, как Крюгер шел рядом, позвякивая несколькими стеклянными банками с джемом в пакете. То, как пахли круассаны, и то, что можно просто так вот идти и ни о чем не думать. Кажется, к этому легко привыкнуть… — Слишком легко, — сержант открыл дверь в квартиру. — Я опять сказал это вслух? — Никто зашел следом и смотрел, как Крюгер снимает обувь и берет у него из рук пакет с покупками. — Самое интересное, что при этом ты говоришь на русском. А так, — Себастьян отошел немного в сторону и закрыл входную дверь. — Я даже рад послушать, мне кажется это чем-то хорошим. — Хорошим? Они прошли на кухню, и Никто машинально достал банку с зернами кофе и кофемолку. — Ну, знаешь, — Крюгер снял куртку и кинул ее на диван, — мне кажется, что это значит, что ты расслаблен. Как только стихла кофемолка, Никто почувствовал, как к нему со спины прижалось поджарое тело, а чужие руки настырно полезли под футболку, оглаживая кубики пресса. Офицер довольно улыбнулся и прикрыл глаза. — Я думал, ты хочешь кофе. — А может, я хочу вас? — горячее дыхание обожгло спину между лопаток. Никто отставил турку с не сваренным кофе в сторону и развернулся. Крюгер уткнулся в широкую грудь и встретился взглядом с глубокой синевой чужих глаз. Никто провел рукой в перчатке по балаклаве и перешел на шею. Ловкие пальцы подцепили край ткани и аккуратно потянули вверх, открывая шею и влажные губы. Одна из привычек Крюгера — облизывать их, теперь Никто знал не только об этом. Он оставил балаклаву чуть выше линии губ и не сдерживаясь, провел по ним большим пальцем. Крюгер приоткрыл рот, пуская палец и облизывая кожу перчатки. Офицер приподнял голову мужчины за подбородок и сам слегка наклонился, будто желая поцеловать, но замер в нескольких миллиметрах, так, что чувствовал чужое сбившееся дыхание. — На колени, — он с удовольствием почувствовал легкую дрожь чужого тела, стоило ему перейти на приказной тон. Крюгер не нуждался в повторе приказа, он тут же стал опускаться вниз, целуя все, что попадалось по пути. Под тонким слоем ткани чувствовалось сильное и мощное тело, это сводило его с ума. Колени коснулись пола, и он оказался у самого интересного, с его точки зрения, места. — Руки за спину, — Никто опустил руку в перчатке на голову сержанта и легко провел по волосам. — Умничка. Крюгер завел руки за спину и сжал ладонью собственное запястье. Офицер возвышался над ним и пригвождал его взглядом к земле, от такого взгляда хотелось кончить. Член довольно болезненно отозвался на эту мысль, и сержант сдавленно выдохнул сквозь зубы. Никто запустил левую руку в каштановые волосы и довольно грубо сжал их на затылке. Крюгер застонал от приятных ощущений и мурашек, что пронеслись по всему телу с молниеносной скоростью. У его губ снова оказались пальцы в перчатках. — Сними, — офицер аккуратно провел кончиком указательного пальца по нижним зубам. Все это время Крюгера сжигал изнутри зрительный контакт, на Никто так же была балаклава, и голубые глаза смотрели на него из округлых прорезей. Схватив зубами кончик кожаных перчаток, Себастьян потянул назад. Никто помог ему, затем сменил палец на средний, а потом на безымянный. Наконец, перчатка упала на пол и разгорячённых губ коснулись такие желанные пальцы. — Молодец, — похвала, такие простые слова, но Никто заметил, как после них Крюгер едва слышно простонал и качнул бедрами. — Потерпи, ты же не хочешь все испортить? Сержант мотнул головой. — Хороший мальчик, а теперь — не трогай, пока не разрешу. Никто убрал правую руку от губ и взялся за тяжелую пряжку ремня, ловкие пальцы делали все быстро без помощи второй руки, которая все еще приятно сжимала волосы на затылке. Иногда он ослаблял хватку, но только для того, что бы в следующую секунду сжать чуть сильнее, погружая мужчину в транс из ощущений. Крюгер нервно сглотнул набежавшую слюну, когда Никто расстегнул ширинку и приспустил ткань боксеров, доставая увесистый член. Себастьяну безумно хотелось его облизать, но вся его поза говорила о полном подчинении. Руки за спиной уже плохо чувствовались, мужчина сжимал их с такой силой, что иногда их начинало покалывать. Колени чуть разведены в стороны, между них стояли чужие ноги, не давая их сдвинуть или хотя бы поменять позу. Рука в волосах контролировала каждое движение и то, куда ему стоит смотреть. Никто провел рукой по члену, и перед сержантом оголилась блестящая головка. Это походило на настоящую пытку, до предмета его желания оставались сантиметры, а он лишь мог глубоко дышать, сглатывать набегающую слюну и смотреть. Офицер провел указательным пальцем по головке, пачкая палец в предэякуляте. Крюгер снова нервно сглотнул, видя, как за пальцем протянулась тонкая ниточка. — Открой рот, — Никто внутренне ликовал. Он имел полный контроль над сержантом, и этот контроль отдавали ему настолько охотно, что это заводило до дрожи в руках. Все выглядело просто замечательно, офицер смотрел, как Крюгер открыл рот и немного высунул язык. Офицер положил указательный палец и, кажется, перестал дышать, когда его тут же обхватил горячий язык. Губы сомкнулись, мужчина втянул щеки и начал буквально сосать, при этом смотря прямо в два бездонных океана. — Достаточно, — Никто медленно вытащил палец и положил руку себе на член. Сначала тихий стон раздался сверху, и ему вторил стон нетерпения снизу. Крюгер все так же смотрел, не моргая, пока Никто водил своей рукой по члену и откровенно дразнил. Еще пару движений, и Крюгер услышал сбивчивое дыхание, сам чуть ли не скуля от того, насколько тесно в штанах. — Открой рот и не закрывай. Приказ выполнен сразу же. Офицер надавил рукой на послушную голову и с удовольствием коснулся головкой шершавого и горячего языка. Стон и сдавленное мычание. Идеально… — Давай, малыш, я хочу твой рот. — Никто задохнулся последним словом, чувствуя, с каким желанием и энтузиазмом Крюгер накинулся на него, беря сразу глубоко и жадно. — Что, неужели так соскучился? Ответом стало то, как сержант открыл глаза и посмотрел на Никто снизу вверх, беря максимально глубоко и пропуская член в горло. — Да… блядь… — Если до этого момента Никто еще держал себя в руках, то это сорвало все тормоза. Рука на затылке Крюгера с силой потянула его назад, и, едва он поддался этому движению, как его тут же толкнули вперед. Раз, за ним другой, третий, и сержант прикрыл глаза, проваливаясь в такое любимое им состояние, когда он считал толчки, прежде чем у него появлялась возможность сделать короткий вдох. Слова дошли до него как через вату, и он долго пытался разобрать, какой язык он слышит. — Руки, Крюгер! — Никто коротко выдохнул, продолжая трахать его рот. — Хочу видеть, как ты себе дрочишь, исполняй. Последнее слово он практически выплюнул, этот тон обычно предназначался тем, кто смел нарушить его приказы. Крюгеру понадобилось около трех секунд чтобы вспомнить, как пользоваться руками. Едва Себастьян расправился с ремнем и коснулся себя, как член Никто немного отдалился, оставляя во рту только головку. Никто смотрел на него, и ему действительно нравился сам процесс. Сержант воспользовался передышкой, чтобы отдышаться, и это оказалось лучшим решением. Стоило ему приспустить резинку трусов, как Никто одним толчком вошел полностью и остановился. Крюгер провел рукой по собственной разгоряченной плоти и, задрожав всем телом, застонал. «…предусмотрительный…» — только и успело пронестись в голове Крюгера, когда он понял, зачем Никто замер и не дает ему двигать головой. Горло сокращалось, пытаясь выдавить из себя и стон, что застрял где-то в грудной клетке, и член, который так сладко пульсировал. Никто стонал, уже совсем не сдерживаясь, и все стало повторяться: он оттянул сержанта за волосы и дал отдышаться. — Давай-ка еще разок, мне слишком понравилось, — не дожидаясь ответа, офицер вновь толкнулся. — Двигай рукой, хочу, что бы ты стонал. Крюгер с трудом понимал происходящее, но исполнять приказы Никто он мог, кажется, даже в бессознательном состоянии. Рука на члене стала двигаться и набирать темп, он снова застонал, сжимая член в податливом горле. Сколько раз повторялась эта пытка — неизвестно, пока в один момент Крюгер не почувствовал, как на его шее появилась вторая рука и стала прижимать его к чужим бедрам с новой силой. Член в горле стал еще тверже, и Крюгер смог бы спутать свой пульс с чужим. Горло обдало горячим семенем. Секунда на осознание, и сержант напрягся всем телом, кончая себе в руку.

***

Они сидели на диване и пили кофе. Хорошо, что Никто не успел поставить турку на плиту, а то пришлось бы снова ее отмывать. Одна его рука лежала на спинке дивана, и Крюгер, устроившись у бока, положил голову на плечо напарника. — Знаешь, осталось всего пару дней, — Крюгер начал издалека, и очень нехотя. — В части… — Давай не будем об этом, не сейчас, — Никто опустил руку со спинки и приобнял мужчину за плечи. — Давай эти два дня просто отдохнем, пожалуйста. Крюгер никогда не слышал такого тона у старшего по званию. Звучало как нечто среднее между мольбой и бесконечной усталостью. Сержант откинулся на широкую грудь и растворился в чужом размеренном дыхании. Впервые в жизни его не тянуло обратно в часть, из которой он обычно не хотел уезжать. Наверное, все дело том, что раньше ехать было некуда: одинокие съемные квартиры, незнакомые городки, подобранные так, чтобы не вызывать подозрения у местного населения, две недели залипания перед телевизором или компьютером, алкоголь и сигареты. Обычно это все, что Себастьян мог себе представить при слове «увольнение». Сейчас он слушал глубокое дыхание, его обнимали сильные, горячие руки, и он ощущал себя дома, хотя думал, что навсегда забыл это чувство. — Пойдем спать? — мужчина ласково погладил его по плечу, кажется, Крюгер стал отключаться прямо на диване. — Ник, — сказал мужчина, не открывая глаз. — Расскажи, как это, ну, когда у тебя есть дом? Никто поставил свою кружку на журнальный столик и забрал пустую кружку из рук Крюгера. — В смысле? Что ты имеешь в виду? — Вторая кружка приземлилась рядом с первой. — Ты говорил, у тебя есть дом, он в России? Почему ты не уезжаешь в отпуск туда? — Далеко, да и потом, многовато проблем с перелетами, особенно, если лететь как гражданский. — Офицер перегнулся через мужчину и взял плед. — Ну, ты мог бы запросить у начальства помощь с перелетом, разве нет? — Конечно, только вот какая разница, что там дом пустой, что тут квартира, — мужчина пожал плечами. — Привстань. Никто лег на край дивана и оставил немного места для Крюгера между ним и мягкой спинкой. — Ложись, — Никто подождал, пока сержант уляжется на бок. Крюгер закинул сверху одну ногу и руку, так однозначно удобнее. Ему нравилось так лежать, пусть даже и тесновато, для мужчин-то их габаритов. — И все же, ты не бездомный, потому и спрашиваю, каково это. Если бы у меня был дом, я бы, наверное, хотел туда возвращаться. Ну, знаешь, эти мелочи по типу фотографий на стенах, каких-то подаренных штучек на Рождество, мебель, которая тебе знакома. — Не бездомный, — Никто подумал и покрутил в голове это слово. — Знаешь, иногда английский язык мне нравится больше. Что бы ни говорили о богатстве русского языка, иногда в английском я нахожу гораздо более точные определения. — Мм? Например? — Бездомный, — офицер произнес это слово на русском. — В русском оно объединяет и homeless, и houseless, а как по мне — это две разные вещи. — Кажется, я понимаю, о чем ты… — У меня есть дом, он материальный, он находится в России, но, по сути своей, я бездомный, у меня нет своего места. — Закончив эту фразу, Никто посмотрел на макушку с копной каштановых волос и натянул плед повыше, укрывая чужое плечо. — А я вот, кажется, нашел свое место, — Крюгер сказал это совсем тихо, но почувствовал, как его прижали к себе сильнее. — Кажется, я тоже.

***

Утро началось с того, что тяжелое нечто перекатилось через грудь офицера, недовольно бурча про то, что он отлежал руку. — Будешь бухтеть, я тебя в следующий раз на пол скину, — Никто перевернулся на живот и закрыл глаза. — Официант! Завтрак! В ванной зашумела вода. — Обойдешься, — Крюгер зажал зубами щетку и выглянул из ванной. — И вообще, твоя очередь. Ответом стала подушка, прилетевшая аккурат в сержанта. — И это не аргумент! — Себастьян закрыл за собой дверь и вернулся к раковине. Дверь в ванную комнату распахнулась и зашел заспанный Никто. — А ну, двинь задницу, — он шутливо хлопнул по ней рукой, за что получил такой же шлепок по руке. — Тоже мне, красна девица на выданье. — Я таких слов не знаю на русском, — сержант прополоскал рот и потянулся за полотенцем. — Не знаешь, и хрен с тобой, — Никто включил воду в раковине. — Es ist besser, im Krieg mit dir zusammen zu sein, als ohne dich, aber in Frieden , — Себастьян сказал это тихо, но все равно услышал непонимающее мычание, выходя из ванной. Крюгер поставил вариться кофе и залез в холодильник, думая, что же сделать на завтрак. Он любил сэндвичи с сыром и беконом, Никто предпочитал просто выпить кофе, но все же сержант решил приготовить на двоих. Пока он ходил по кухне, взгляд упал на диван, и Крюгер настолько задумался, что именно его в нем смущает, что едва не упустил кофе в турке на плите. Казалось бы, ничего необычного, но… необычного для Крюгера, но не для Никто. Офицер оставил диван с помятым пледом, разбросанной одеждой, с нескольким подушками на полу и собственной маской на подлокотнике. — Ты чего? — Напарник вышел из ванной комнаты в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер, и проследил за взглядом Крюгера. — Призрака увидел? Крюгер улыбнулся и вернулся к готовке. — Мистер «я сама аккуратность» даже не сложил плед на диване по линеечке, — Себастьян произнес шутливо, без злобы, поставив кружки на стол. Никто посмотрел, как от горячего напитка медленно поднимается пар, наполняя комнату ароматом утра, потом перевел взгляд на скомканную одежду и плед на диване. — Не поверишь, — офицер развел руками в стороны, — я забил. — Он сел за стол и наклонился над кружкой, вдыхая. — Так уютнее. — Поверю, ведь я бы даже не обратил на это внимания, живи я один. Никто засмотрелся на мужчину напротив. Сержант, увидев хитрый прищур глаз, напрягся. — Та-а-ак, я даже представить боюсь, что означает этот взгляд, — он потянулся к баночке с джемом, но его руку тут же перехватили и прижали к столу. — Епт. — А вот все, мой джем, — Никто, смеясь, притянул баночку к себе и, открутив крышку, принюхался. — И как ты ешь эту пакость… — Ну так отдай назад, если не нравится, — Себастьян сложил руки на груди и вытянул ногу под столом, касаясь своей стопой ноги Никто. Офицер аккуратно опустил в баночку край ложки, зачерпнул и положил на язык. — Ладно, соглашусь, вкусно, — он ответил на прикосновение, придвинувшись под столом чуть ближе. Крюгер закатил глаза с такой силой, что еще немного — и упал бы со стула. — Ты серьезно? Ты весь отпуск травишь шуточки про то, что я ем джем, что это сплошная химия, и только теперь согласился, что он вкусный?! — Мужчина напротив зачерпнул целую ложку и тут же положил ее в рот. — Боже, ты просто невозможный, — сержант прикрыл лицо рукой и покачал головой. — Чья бы корова мычала, — Никто запил сладость кофе и взял сэндвич. — При чем тут корова? И что это — мычала? — Выражение такое в русском, — офицер откусил хлеб с беконом и сыром и продолжил с набитым ртом. — А мычать это, — он на секунду задумался, и, отложив сэндвич, приставил два указательных пальца рук к голове выдавил из себя, — му-у-у-у! От абсурдности происходящего Крюгер подавился кофе. Офицер Никто, тот самый, да, который дает фору роботам при работе в боевых условиях, — сейчас сидит перед ним и, поедая джем с сэндвичами, что само по себе ужасно, изображает из себя корову и мычит. Сержант даже не стал сдерживать рвущийся наружу смех, он натурально ржал как конь, пока из глаз не пошли слезы. — Да если я… кому-нибудь… — ему приходилось отрывисто вдыхать между словами и смехом, — расскажу, что ты изображал корову… — Он не смог продолжить, снова начиная хохотать. — То тебе все равно никто не поверит, — Никто улыбался, по-настоящему, открыто и очень добро. Крюгер успокоился только под конец завтрака и еще долго сидел за столом, не понимая, почему так хорошо и светло на душе. — Прогуляемся? Никто глянул в окно и поморщился. — Давай, ты не сахарный, не растаешь, — Крюгер убрал со стола и уже домывал посуду в раковине. Никто приобнял его со спины и положил голову на плечо, заглядывая в раковину. — А ты сахарный, особенно с учетом того, сколько ты ешь сладкого, — Никто еще раз глянул на улицу. — Давай все же дома, предлагаю завалиться на диван и посмотреть какой-нибудь фильм. — Твоя взяла, только тогда я в душ, а то кто-то заставил меня готовить завтрак, пока сам прохлаждался, ага. — Крюгер вытер руки и глянул на Никто за своей спиной. — Отличная форма офицер, разрешите забрать у вас полотенце? Никто фыркнул и, не думая, снял его с себя, оставаясь полностью обнаженным. Сержант тут же схватил мягкую ткань и постарался спрятать взгляд, не опуская его ниже пояса. — Что такое, сержант? Какие-то еще запросы будут? — Никак нет! — Крюгер чуть ли не в один прыжок преодолел гостиную и оказался возле двери в ванной. — А, нет, я передумал, закажи пиццу на обед, — немного помолчав, — сэ-эр. Никто все еще улыбался, глядя вслед смущённому сержанту. Ты явно решил сегодня вывести его из себя. Давно тебя не слышал. Скучал? Не особо. Никто прошелся в поисках одежды и, к своему удивлению, обнаружил свои штаны в спальне. Сложенные совсем не так ровно, как он привык, но кто-то явно очень старался. Это показалось ему и забавным, и милым. Выйдя в зал, он посмотрел на кресло у окна, в нем обычно сидел Крюгер. Офицер не видел ничего притягательного в том, что бы пялиться в окно на хмурое небо. Но сегодня его потянуло попробовать все, не только приторно-сладкий джем. Он сел и закинул ноги на невысокую тумбочку, его взгляд уперся в свинцовые облака. Однозначно, в этом все же что-то есть. — Я буду пиццу с ананасами! — донеслось из ванной комнаты. — А еще колу! — Да кто бы сомневался, извращенец. — Никто пробормотал себе под нос и похлопал по бедрам в поисках телефона. А вон там телефон Крюгера лежит. Заткнись. Давай, ставлю сотку, что на нем все равно пароль, а если нет, хоть пиццу закажем. Никто потянулся за телефоном, лежавшим рядом с пепельницей. О, а давай в переписки залезем? Я вообще не видел, чтобы он пользовался телефоном. Ну, разве что заказывал что-нибудь, да и время смотрел. Никто взял телефон и смахнул вверх, разблокируя. Телефон приятно щелкнул динамиком. Смотрите-ка, ни вам пароля, ничего. И что? Не доверял бы, поставил бы пароль, идиот. Немного покопавшись и найдя браузер, Никто стал вводить запрос. В выпадающем меню высветилась история поиска. Давай, читай. Это неприлично. Но глаза уже бегали по всевозможным вкладкам с переводом разных слов с русского на немецкий или английский, офицер улыбнулся. Отличался лишь один запрос, и внутри неприятно екнуло, стоило прочесть первое слово. Диссоциативное… Никто прикрыл глаза и, запрокинув голову назад, уперся в обивку кресла. Мало ли, для чего ему это понадобилось. Посмотри дату. День, когда я переехал к нему. Он увидел твои шрамы. Он догадался про пытки. Ты говорил про проблемы с головой. Вероятно, ходили ещё какие-то слухи раньше, на базе. Он сложил два и два и получил правильный результат. Умный мальчик. Да, но… Какие «но»? Подумай лучше вот о чем. Если он знает, что это, и все еще с тобой… Никто облегченно выдохнул, внезапно все стало так хорошо и легко, что он улыбнулся собственным мыслям. Спасибо. Всегда пожалуйста. А, вот еще что, — пицца с ананасами и кола. Никто кивнул и закрыл вкладку в браузере с названием «Диссоциативное расстройство личности». Крюгер стоял перед зеркалом и уже минуту сверлил взглядом телефон у раковины. Заходя в ванную, он все никак не мог вспомнить, когда успел принести его сюда. А потом до него дошло — это не его телефон. Крюгер очень трепетно относился к личным границам Никто и старался лишний раз их не нарушать. Но сейчас… Он взял телефон и пульс подскочил до небес. Казалось бы — разблокируй и все. Крюгер вышел из ванной, держа чужой телефон в руке так, словно это граната с выдернутой чекой. — Я заказал пиццу, — Никто обернулся и немного опешил. Сержант выглядел комично, он стоял в одних боксерах и с опаской держал телефон на вытянутых руках перед собой. На лице было выражение полной серьезности происходящего. — И? — Никто пожал плечами. — Что за криминал ты нашел на моем телефоне? Внезапно Крюгер изменился в лице и понял, что ему нечего ответить. Он опустил руки и посмотрел на экран телефона, видя свое отражение. — Криминального? — Он выдохнул. — Я даже не стал его разблокировать. — А я вот с твоего пиццу нам заказал, сказали, что скоро привезут. И даже, попрошу заметить, никто не пострадал, — офицер с интересом смотрел на реакцию сержанта. — Да у меня на телефоне ничего и нету. Я им почти не пользуюсь, мне на работе хватает. — Сержант пожал плечами и, покрутив в руках чужой телефон, смутился, не зная, что добавить. — Можешь посмотреть, — Никто понимал, какой вопрос хотел задать напарник. Крюгер тут же машинально разблокировал телефон и залез в фотографии. Все это время, пока они жили вместе, его мучал вопрос — о каких фотографиях и видео говорил Никто, своего рода незакрытый гештальт для Крюгера. Офицер наблюдал молча, он отлично знал, что да, его взяли с поличным. Лицо Крюгера отражало все происходящее на экране телефона. Выражение постоянно менялось, пока он листал несколько фотографий и коротких видео. — Но я думал… — он подошел ближе к Никто и положил телефон на подлокотник. На экране по кругу прокручивалось короткое видео, где Крюгер радостно шагал вперед с охапкой шариков, съемка велась со спины, о чем он, конечно, и не подозревал. Никто пару раз листнул влево, пролетели фотографии Крюгера на диване, на кресле, за плитой. — Ты думал, что мне нужны твои фотки из душа? Ну, или как ты мне прислал с утра перед встречей? — Никто ухмыльнулся. Крюгер кивнул, поджав губы, и все же выпалил. — Не понимаю, зачем тебе эти фотографии, они же… обычные? — Что бы помнить, что ты у меня есть.

***

В день отъезда погода не удосужилась хоть немного отступить от привычной себе серости. Крюгер с трудом справлялся с тем, что бы усидеть на месте. Он ходил по квартире, проверял все по десять раз. А Никто уже раз пятый разговаривал по телефону короткими фразами. Они старались не смотреть друг на друга, каждый думал об одном и том же, но ни у кого из них не хватило сил поговорить об этом. Отъезд, что маячил где-то там, за горизонтом, внезапно ворвался в их мир, сметая все, что они построили за эти дни. Душа выла волком, когда оба грузились в автобус. Возгласы товарищей, рукопожатия, похлопывания по спине — все это оставалось где-то за зеленой сеткой, которая внезапно стала мешать. Крюгер и Никто сели рядом, предстояла длинная дорога. Реальность обрушивалась на них потоком, и они с трудом находили силы, чтобы дышать. Когда автобус тронулся, они прижались к друг другу чуть сильнее, чем это было необходимо, сидя на соседних креслах. Всё летело в бездну.