Ab igne ignem

Замок догорал уже под покровом ночи — она была довольна. Он вспыхнул как бумажка, залитая маслом. Все то, что Натан строил все эти годы, все его наследие — она разрушит все до основания. Никто не останется в живых — ни одного напоминания мрачного периода правления этого ирода не войдет в историю. Она наблюдает, как Миньярды пытаются восстановить то, что разрушено. Библиотеку перенесли в другое крыло, отдав весь северный коридор книгам. Это пустая трата времени. Все должно гореть, и все будет гореть. Тайные проходы восточного зала будут покоиться под завалами. То, что раньше называли лабораторией и охраняли день и ночь, теперь отдано теням и призракам. Даже старейшины не заходят внутрь. Дэвид, местный врач, собрал остатки склянок, перенес их в маленькую каморку за кухней, но все, что он разрабатывал, было утеряно. Ничего хорошего не останется в этом месте. Но жалкие новые владельцы все еще пытаются что-то отстроить. Они не понимают намеков, что здесь никто не будет счастлив — она лично прокляла это место. Теперь ее очередь быть проклятой. По крайней мере, она сделала, что могла.

***

Нила обычно не нужно просить дважды. Но именно в этот раз он почему-то хочет остаться. Он не требует многого: не хочет вернуть себе (или своему роду, кхм), трон. Не требует повесить старейшин на каждом столбе за его поруганную честь. Нет. Он просто хочет читать книжки, гулять по саду, изредка смотреть на Эндрю. Издалека. Он убирает нож обратно под подушку, оставляя себе напоминание. Все еще ест отдельно на кухне, стараясь лишний раз не попадаться никому на глаза. Все еще много времени проводит в библиотеке, теперь уже в коридоре, притворяясь, что так и должно быть. Что ему здесь есть место. Все еще улыбается, когда Ники заходит по вечерам, чтобы рассказать, какой Эрик прекрасный, или упомянуть, что Эндрю просто очень занят. Все в порядке. Он просто находит в своей постели мертвых мышей, натыкается на иглы, приколотые к одежде, встречает записки с угрозами на каждом шагу. Но это не пугает, это становится частью его рутины и заставляет быть немного внимательнее. Нил не хочет попадаться на глаза Эндрю, ему нужна небольшая передышка, чтобы переосмыслить все, что произошло. Осознать, что годы боли, страха и унижений, сменились на серость, апатию и ухмылки. Он редко видит старейшин. Они устроили ход вокруг замка, призывая всех богов на помощь, хотя и провозгласили, что боги их покинули. Нил, конечно же, был тому причиной. Он смотрит в сад, где медленно желтеют листочки, где медленно замерзает фонтан, где с каждым днем становится все меньше птиц и жизни, и не понимает, почему он все еще здесь? Потому что ему сделали очень больно, а потом достаточно хорошо? Было ли этого достаточно? Или он будет согласен на все, что ему смогут предложить? Должен ли он пытаться найти себя в этом мире, бороться, пытаться вырваться из этих черных стен? Или достаточно плыть по течению? Сможет ли он когда-либо быть счастливым? Концепт счастья — один из его любимых. Он прочитал множество трактатов, пытаясь понять, зачем человечество вообще придумало это слово? Зачем давать ложную надежду, если человек никогда все равно не сможет быть счастливым? Мэри всегда говорила, что счастье — это отсутствие несчастья. Но он не помнит, чтобы такое хоть раз было. Он снова и снова сидит у ее кровати, надеясь на чудо. Надеясь, что Дэвид вот-вот почти сейчас уже изготовит то самое лекарство, которое поможет ей. Что она снова откроет глаза, что ей станет легче. Но Мэри медленно угасает. Никто не знает, что с ней, никто не знает, как ей помочь. Остается только ждать. Нил читает ей вслух: он идет по Древней Греции, заглядывает в Рим, немного переводит ей с латыни. Мэри никак не реагирует, и это становится нормой. Нил в порядке. Не считая угроз, перманентного несчастья и скорого одиночества.

***

Замок приходит в себя. Кирпич за кирпичиком, доска за доской — он восстанавливается, как феникс, из пепла. Но нужно ли это? Старейшины не устают напоминать, что это проклятие, что боги разгневаны, что следующая кара не заставит себя ждать. Осталось узнать, будет ли это потоп или ураган. Такой вот сюрприз. Эндрю рассматривает пепелище, то, что еще не успели разобрать, в дальнем конце крыла, пытаясь увидеть то, что пропустил Аарон и охрана. Следы гари, следы поджога — все слишком очевидно. Но как кому-то удалось пронести сюда такое количество смеси? Вопрос “зачем” даже не стоит. Он медленно, почти на цыпочках, обходит черный пол, заглядывает в щели, словно там до сих пор прячется преступник. — Тебе не следует тут быть, — Эндрю вздрагивает, когда голос за спиной застает его врасплох. Иви. Из-за запаха гари, он не уловил ни движения, ни присутствия, ни даже намека на то, что он тут не один. Теряет хватку. — Тут ужасно, — Иви морщит нос. Он часто это делает в последнее время. Сейчас пытается подобрать полы своего светлого халата, чтобы хоть как-то спасти его от грязи. — Ты весь пропах этим. — Чем? — Тут словно пахнет злом. И смертью. И все это, все это в месте, где мы живем. Эндрю хочет сказать, что Иви не обязан тут быть. И жить тем более. Что он всегда может вернуться к себе, домой, под крыло родителей и не страдать от “этого”. Но тот ведет себя слишком непредсказуемо — и альфе сложно угадать, что ждет его завтра. — Пойдем, — Иви тянет его за рукав. За годы близкого знакомства он знает, чего лучше не делать, но, к сожалению Эндрю, знает его слишком хорошо. Вот и в этот раз он так пристально на него смотрит, что внутри что-то начинает свербеть, а все тело покрывается мурашками. Иви подходит ближе, еще раз оглядывая место преступления, он прижимается губами прямо к уху, ему даже не нужно ничего говорить — все чувствуется через тонкую ткань.

***

Иви прижимается слишком близко, как всегда, когда больше не может терпеть. Это ощущается как вторая кожа, как будто Эндрю сейчас растворится в нем полностью, как будто его тела отдельно больше не существует. С момента, как Иви стал кем-то вроде его постоянной омеги, они делали это несколько раз. Каждый раз Эндрю молился, чтобы Иви не забеременел, проверял, чтобы тот выпил отвары, несмотря на вопли и осуждение. Он должен не забыть сделать это снова. Он ничего не забывает. Да ведь? Альфа чувствует такой приторно-сладкий запах, который каждый раз сшибает с ног. Он обожает сладкое, но здесь кажется, что его душат, заставляют подчиняться и не оставляют выбора. Эндрю не может дышать, Иви стягивает с себя платье, оставляя кусок ткани на голове, словно ему больно смотреть на свет. У него милейшее нижнее платье, тонкое, скользящее, которое невероятно ему идет. Это восхищает, возбуждает и пугает одновременно. Если Иви сейчас скажет ему прыгнуть из окна, Эндрю это сделает. Он тянет омегу за ноги, тот со стоном пододвигается ближе. Это лучшее, что случалось с Эндрю. Омега стонет, извивается, протягивает свои руки к нему, умоляет взять его как можно скорее, или он умрет прямо здесь. Эндрю поднимает его наверх, придерживая за коленки, дает себя время на один глубокий вдох, прежде чем дотронуться до истекающего смазкой омеги. Пальцы тонут во влаге, и Эндрю окончательно уносит от запахов, жара и желания. Комната плывет — больше нет четких контуров, Иви превращается в одно изнывающее и стонущее пятно, которое тянет к нему своим руки. Никто не против. Эндрю чувствует, как его ноздри раздуваются, пальцы слишком сильно сжимают светлую кожу, клыки появляются как ответ на очередной стон. — Я больше не могу, — Иви хнычет, царапая альфу ногтями, призывно двигает бедрами, чтобы наконец-то получить хоть чуточку облегчения. — Альфа. Это призыв и приказ, и Эндрю все еще готов прыгнуть вниз. Он возвращается в реальность, вводит сразу два пальца, зная, что Иви готов, давно готов, он хочет большего и прямо сейчас, но хотя бы какая-то подготовка остается чем-то обязательным в их почти брачном сексе. Иви двигается навстречу, нервно трогая себя за член, извергая на Эндрю проклятия, как всегда. Его взгляд затуманен, тело уже не принадлежит — он может только ловить ртом воздух, ожидая, когда его наполнят до конца. — Альфа, — Иви переходит на рык, когда пальцев становится мало. Альфа сдается, легонько прикусывает омегу за ногу, показывая, кто здесь главный, хотя они оба знают, что это не так. Он наконец-то стягивает с себя штаны, которые давно стали слишком узкими и лишними, проводит пару раз рукой по всей длине члена, чтобы уже привычным движением войти в своего омегу. Это фейерверк — каждый раз, каждую течку, снова и снова, он ощущает, как все его естественно кричит о том, что он выполнил свое предназначение. Иви скулит, притягивая его к себе, чтобы облизать губы альфы, уткнуться носом в его шею, вдыхать жизненно важные феромоны, пока его партнер исполняет волю природы. На простынях не остается сухих мест, слишком много смазки, слюней, пота, ни у кого в этом крыле не остается и шанса на спокойный сон. Иви призывает, умоляет, угрожает Эндрю, просит скорее его повязать, потому что иначе он точно умрет, прямо тут, на этой постели, и альфе будет стыдно, что это первый омега, который умер без узла. Эндрю знает эту уловку, он сжимает член Иви в руке, не давая тому сдвинуться с места, пока сам все сильнее вдавливает омегу в постель. Он действует на инстинктах, не оставляя себе шанса на подумать, и это удивительное состояние полной свободы. Омега сдается и кончает, тоненько проклиная альфу, кусая его своими бесполезными зубами, на что получает в ответ финальный рык. Альфа чувствует, как узел начинает расти, несмотря на сопротивление Иви, несмотря на невозможность дышать, несмотря на любое желание остановиться. Это тот самый момент, когда он ничего не может контролировать, и когда Иви умоляет Эндрю пометить его, сделать, наконец, своим, альфа готов прыгнуть. Он облизывает место укуса, впитывая приторный аромат, такой манящий, такой привычный, такой близкий и нежный. Иви стонет и всхлипывает от очередного оргазма — всегда такой чувствительный, такой восприимчивый. Альфа хочет. Хочет овладеть окончательно, чтобы все и каждый знали, кто здесь главный. Он еще раз проводит языком по шее, выбирая то самое деликатное место, которое среди приличных омег принято скрывать. Готов раствориться в этом моменте, остаться навсегда внутри, сгорая от жара их тел, альфа окончательно теряет контроль.

***

Странно, но место, где он вырос, которое всегда по праву было его единственным домом, никогда не чувствовалось родным. Никогда не было чувства, что он принадлежит ему, что здесь его ждут. Кто-то, конечно, ждет. Нил замечает, что Эндрю не видно уже несколько дней, и это нормально. Возможно, он уехал, возможно, у него дела. Никто не должен перед ним отчитываться. Что их объединяет? Пара странных прикосновений, пара минут позора и общая история, в которую они будут вписаны. Одна странная прогулка. Это так глупо и так наивно было полагать, что весь его мир сейчас перевернется — от одного только поцелуя, объятия или прижимания к себе. Нил был достаточно рассудителен, если бы не: если бы не его постоянно одиночество, давление этих сырых стен, отчаяние и еще большая пустота и неопределенность, чем были при Натане. Он снова крадется на кухню, словно он вор в своем наследственном замке, чтобы спуститься за очередным яблоком. Это все, чего Нил хочет эти дни. Он прогуливается вдоль сгоревшего крыла, где уже практически все отмыли, где слуги успели принести новые материалы, чтобы восстановить это место. Нил трогает стены того, что осталось от библиотеки, пытается открыть свой тайных ход — ничего не поддается. Он прячется в нише, которая не раз служила ему спасением, на секунду закрывает глаза, прежде чем резкая боль обжигает его щеку. — Ты все еще жив. Старый альфа-старейшина больно сжимает его подбородок, царапая длинными когтями. Он ужасен. Не в том смысле, что Нил его боится, о нет, Натана сложно превзойти. Альфа просто мерзок. Нил видит, как грязные волосы свисают по обрюзгшему лицу, как под когтями прячется слой земли, как зловонные слюни разлетаются в разные стороны. — А вы? — он правда не хотел хамить в ответ, но это вырвалось само собой. Бета не испытывает к старейшинам не малейшей симпатии, ни сейчас, и до того, что случилось на площади. — Как ваши боги? Второй вопрос явно был лишним, первый еще можно было списать на сухой кашель. В замке влажно, плесень. Мальчик бредит. Но за второй фразой слышится свист, и воздух рассекает второй удар — Нила слегка отбрасывает к стене, окончательно впечатывая в нишу. — Само твое рождение было ошибкой. Нужно было убедить тогда владыку лишить ее жизни. Нил сползает вниз в попытке сбежать по полу, но его хватают за руку. — Должен был родиться омега. Милый, послушный мальчик, — на руке проступают вены, альфа пережимает слишком сильно, Нил кусает губу, чтобы не заскулить. — Мы проверяли. Мы обещали тебя, мразь, Морияма. Я бы уже стал почтеннейшим, если бы не твоя мать. Эта дура… Он вонзается когтями в кожу, и Нил в беззвучном крике только открывает рот. Нет, он терпел пытки намного, намного хуже, но это было так давно. Как будто в прошлой жизни. Сейчас, когда Натана уже нет, когда его остатки давно развеяны где-то в воздухе, возможно, несколько раз выплюнуты Нилом наружу, не было смысла бояться. Но в этот замке пахнет злом — как и всегда. Ничего не изменилось. Возможно, тот, кто так настойчиво советует ему бежать, делает это из лучших побуждений. Теплая кровь струйкой стекает по запястью. Старейшина дотягивается к нему второй рукой и с силой ударяет голову в стену. Это больно. Все немного плывет и кружится. — Эта дура что-то сделала. Мы никогда не ошибаемся. Никогда. Я чувствовал твое появление еще задолго до того, как она раздвинула ноги. Я знал, кем ты должен стать. Как велики были бы потомки Натана. Но эта дура что-то сделала. Они оба как в бреду, стены превращаются в мерцающие полоски, голос ужасного альфы доносится издалека, словно он сбросил Нила в бесконечный колодец, в котором тот падает и падает. Его встряхивают за плечи, окончательно нарушая его координацию, прежде чем еще раз ударить по лицу. — Что она сделала? Что? Ты знаешь? Кто ей помог? Кто-то из слуг должен был помочь этой суке. Перед родами она не могла ходить. Что они сделали? Подменили тебя, да? Настоящий сын Натана где-то там, в деревне? Нила сейчас стошнит. Он держится сознанием за потоки бессвязных вопросов, пытаясь успевать за ходом мыслей, как за единственной ниточкой реальности. Он не знает. Он ничего не знает. Он ничего не скажет. Мэри просила его не говорить, он лучше откусит себе язык, чем скажет этому мерзкому старику, что… Нил хочет сказать это Эндрю. Просто поделиться, открыть рот и выплеснуть то, что он так долго хранил в себе. О, ему стало бы намного легче. О, Мэри лично бы задушила его после этого. Нилу кажется, что Эндрю бы понял. В нем есть что-то такое, чему хочется верить. То самое, из любимых книжек Нила про настоящую любовь, где главный герой — всегда прекрасный принц, который будет до конца бороться за правду и справедливость. — Эндрю… — он делает усилие, чтобы открыть рот, но, конечно, тот альфа его не услышит. Зато этот — поймет все совсем не так. — Миньярд слишком занят своим омегой. Еще немного, и сломают вторую кровать. Ты ведь ни на что не рассчитывал, да? — альфа поднимает Нила за шиворот, опасно близко поднося лицо к своему рту. Нил морщится от вони и желания оказаться утопленным в настоящем колодце прямо сейчас. Перед глазами мелькают моменты из их прекрасной прогулки, его несостоявшегося побега. Эндрю пошел за ним? Сам? Потом они общались. Все было так… правильно? Как будто так и должно быть. У Эндрю может быть омега. Так заведено. Они все еще могут оставаться друзьями. И немного целоваться. Иногда. Его голова становится чугунной. Трудно удерживать равновесие, пока альфа продолжает что-то кричать ему в лицо, держа за шею так сильно, как будто он хочет его задушить. Скорее всего, действительно хочет, но бете не до этого. Нужно просто оставаться в сознании, еще немного продержаться, надеяться, что альфе скоро наскучит, и ему позволят уйти. Так и происходит. Старейшина устает через каких-то несколько минут, которые кажутся Нилу вечностью, швыряет его обратно на пол, подпинывает от злости и уходит наверх. Нил остается лежать на холодном полу. И это прекрасно, потому что глаза смыкаются окончательно — сил бороться больше нет.

***

Эбби находит его уже ночью. Он не сменил позы, все тело затекло, на рукавах — разводы крови, оставленные глубокими бороздами когтей. Нила тошнит. Он не может смотреть прямо, не может держать голову, очень хочет пить. Все ломит, как будто его избивали несколько часов — хотя может быть, так и было. Он хочет что-то спросить, но рот отказывается издавать какие-либо звуки, и Эбби лишь причитает, помогая ему добраться до новой спальни, что занимает намного больше времени. — Твою комнату восстановят, — шепчет она ему, словно это должно его подбодрить. Странно, как в этом месте все уверены, что он жаждет здесь находиться. Как будто у него есть чудесные детские воспоминания, от которых он боится отказаться. Или тайные любимые места, в которых он еще не прятался от Натана. Или теперь от старейшин. — Там уже очистили стены, — продолжает она. — Такие роскошные ковры и балдахины будут. Мистер Эндрю распорядился, чтобы часть книг поставили туда же. Захотел оставить его в одной комнате. Запереть, чтобы избежать лишних встреч. Это так мило. — Он так о тебе заботится. Интересно, где он был примерно сейчас, когда Нилу это действительно было нужно? Почему стража или хотя бы слуги, оказались так далеко от этого крыла? Здесь не должно быть множество людей, которые пытаются спасти место от последствий пожара? Эбби вталкивает его в дверь, в спальне уже ждет приветливый огонь, таз с горячей водой и ужин. Очень приятно, что кто-то подумал о нем. Она помогает ему лечь, стягивает одежду, цыкает, когда видит синяки на шее, цыкает сильнее, когда оглядывает порезы, но не спрашивает, кто это сделал. Значит, уже знает. Значит, сам альфа сказал ей. Видимо, Нил еще им зачем-то нужен.

***

Эндрю приходит в себя только через неделю. Это классический срок для течки, классический для него срок, когда он забывает, кто и он как и его зовут. Медленно оглядывает спальню, чтобы оценить потенциальный ущерб. Несколько разбитых тарелок, порванные шторы, испачканный ковер, полностью непригодная кровать. Иви уже испарился. Теперь еще неделю он будет отсыпаться и съедать кухонные запасы, а потом жаловаться, что набрал вес. Альфа сидит на кровати. Здесь все, буквально каждая частичка пространства, пропахла омегой, дышать практически невозможно. Ему хочется пить, есть, выйти на свежий воздух, узнать, как дела у Аарона… Который обычно оставляет ему записки с кратким содержанием дел. Эндрю оглядывает стол, зеркало, проводит рукой под кроватью — ничего. Возможно, Аарон тоже был крайне занят. Он наскоро одевается, прежде чем наконец-то выйти из своей вынужденной темницы. Не то чтобы он сильно страдал. — Миледи скончалась, — Ники бросает это резко, словно мерзкий и трусливый удар, прямо в спину, стоило Эндрю открыть дверь. — В ее спальне нашли следы воспламеняющейся жидкости, Аарон уверен, что она… Эндрю закрывает глаза. Все вокруг сливается в единый поток шума, бурления и треска. Ему все равно. Все равно на этот замок, на этот пожар, он так устал, словно Иви высосал из него все силы, а не как обычно. Барон уже не хочет быть бароном, какая ирония? Сколько он продержался? Два месяца? И что получил? Статус насильника, трех мерзких старейшин, один побег, один пожар. Одну смерть. Что он забыл? Ах да, Натаниэль. — Его заперли внизу, старейшины уверены, что он опасен. Он даже не может злиться. Почему он слушает их? Каким богам он подчиняется? Эти боги помогали Натану убивать и жечь деревни? Почему они все еще существуют? Он больно прикусывает себе руку, чтобы хоть как-то вернуться к реальности. Кивает Ники. Спасибо. Понятно, почему Аарон нарушил их традицию. Был слишком занят. Он идет по бесконечным коридорам, потому что никто точно не знает, где это самое “внизу”. Кто-то из слуг пытается его сопроводить, но тоже быстро теряется в череде лабиринтов. Натан знал толк в пытках. Каждая клетка, мимо которой проходит Эндрю, это произведение садистского искусства. Сначала он замирает на секунду, чтобы оценить дыбы, шиповые дубинки, палки и гвозди, но очень быстро голова начинает кружиться. Им движет какая-то интуиция, шестое чувство, словно он идет по мрачному лесу, в конце которого его ждет свет. Но, нет, конечно, никакого света нет. Он находит Нила только по шороху, который тот издает, когда устает сидеть без движения. Эндрю зажигает факел, который торчит обломком из стены. Внутри каморки ничего нет, только мешок с остатками сена, на котором Нил застыл в позе мудреца. Альфа молчит. Он не знает, с чего начать разговор, он не знает, на чем именно они остановились. — Ты выглядишь отвратительно. По крайней мере, у Нила сохранилось какое-то чувство юмора. Эндрю подносит факел поближе, чтобы оценить масштаб катастрофы. На бете несколько синяков, глубокий порез на щеке — он повторяет контур старого, так что новых шрамов пока не ожидается. Это не похоже на нож. Значит, старейшины. Как будто зло окутало Эндрю, и он отказывается это принять. — Мне жаль. Это должно сказать все за него. Жаль, что был занят, что умерла Мэри, что Нил здесь. — Я в порядке, — Нил подтягивает ноги ближе. Здесь ужасно холодно. Эндрю дергает решетку, наивный. — Ключ у альфы. Эндрю кивает. Нет, он больше не может доверять Аарону. Ему нужно исправить все это прямо сейчас. Он просовывает Нилу факел, оставляя его как единственный символ света и надежды. Все должно быть просто. Он может поступить правильно. Нил итак достаточно пострадал. — Мне нужен лекарь. Эндрю еще раз осматривает его, когда глаза привыкают к темноте. Ничего видимого. Но что-то, совсем смутное и еле уловимое, изменилось. Он принюхивается. Это запах крови, тревоги, пота, и… чего-то тягучего вязкого. Как будто сгусток какой-то липкой жидкости засел где-то в его голове и не может выбраться. Как легкое начало лихорадки или капелька янтаря, которая прилипла к пальцам. Он не может понять, хорошее это или плохое. Он ничего не может понять. — Я попрошу Аарона. — Мне нужен Дэвид. Или Бетси. Или выйти отсюда. Эндрю кивает. Он и сам собирался это устроить.

***

Он так и не успевает нормально помыться, морщится каждый раз, когда очередной альфа истекает слюной, когда проходит мимо. Но это подождет. Все подождет. Он должен найти Аарона, должен найти старейшин, должен вернуть хотя бы что-то в равновесие. Эндрю открывает тронный зал почти с ноги, врываясь в него намного быстрее, чем того следовал бы этикет. Аарон должен быть там. И Аарон действительно там. Он выглядит еще хуже, чем Эндрю. Он измучен. Глаза впали, тени под ними стали привычным атрибутом. Волосы взъерошены, челюсть напряжена так, что зубам не остается места. Эндрю нужно было идти помедленнее. Тогда, может быть, он успел бы узнать, что его проблемы намного больше, чем он мог себе представить. В центре зала, там где теперь его почти законное место, где обычно, развалившись, может себе позволить сидеть Аарон, сидит молодой парень. Старейшины, на мягких подушечках, сидят перед ним на коленях. Аарон стоит чуть сбоку, в окружении вооруженных солдат. Это не похоже на дружескую беседу. — О, мистер Эндрю, я так много о тебе слышал, — парень расплывается в улыбке, и Эндрю понимает, что Нил может подождать. — Рико. Тому не нужно даже представляться. Достаточно улыбнуться своей хищной, вороньей улыбкой, чтобы все портреты, которые висели и здесь, в этом тронном зале, и когда-то давно в гостиной у матери, ожили. Рико Морияма был, скажем так, не совсем официальным сыном семьи Морияма. Никто не мог даже шепотом назвать его бастардом, хотя по сути он им и являлся, но пара казней и затаенной злобы этого мерзавца стали веской причиной за глаза называть его Младшим. Эндрю называл его Рико, также за глаза. Они не были знакомы. Они никогда не встречались, но он был уверен, что его чувства взаимны. Это полная ненависть и презрение. — Я смотрю, ты прекрасно тут проводишь время. Эндрю разглядывает Аарона. Никаких физических изъянов, кроме колоссального напряжения. Это можно понять. Странно, что Аарон не пытался запереть Иви, чтобы вернуть Эндрю в настоящее. (Как окажется потом, Аарон пытался, но напрасно). — Несмотря на все те невзгоды, которые выпали на твою долю. Старейшины рассказали мне, что Натаниэль не совсем вписывается в местные обычаи. Понимаю, вам такое не понять, но наши боги очень чувствительны к любому непослушанию. Он встает и подходит ближе, на ходу как-то наигранно раскрывая объятия. Эндрю делает шаг вперед. Рико немного выше его, но сильно меньше. Если бы не солдаты, которые стоят слишком близко к Аарону, у него было бы больше вариантов. Но сейчас они воздушно обнимаются. Эндрю готов внимать. — Я был неподалеку и решил нанести дружеский визит. Эндрю кивает. У него мало друзей, и, наверное, было бы неплохо ими обзавестись. Они оба замирают, в ожидании шага от другого, пока старейшины напряженно сопят. Любой из них может объявить войну прямо сейчас. У Морияма большая армия, но Миньярды, как обычно, сыграют на неожиданности. Например, запрут Рико и согласятся обменять только на часть территорий. Хотя, есть шанс, что до младшего, без омеги и наследников, никому все равно нет дела. Они все еще формально обнимаются, ни один первым не хочет нарушать такой “искренний” контакт. На самом деле, их руки едва касаются чужих плеч. Они примерно одного роста, Эндрю пониже, но ладно, его рост можно списать на несчастное детство альфы, выросшего впроголодь, что не так с Рико? Кто-то откашливается на фоне, и Эндрю наконец отводит взгляд. Он успевает придумать несколько стратегий, пару броских фраз для начала разговора, оправданий о том, что сейчас Натан, что стало с миледи и…. — Добро пожаловать, — как-то нескладно здоровается из-за спины Ники. Рико на секунду переключает внимание и даже почти улыбается. — Мы уже готовим пир.

***

Пиром это назвать сложно. Конечно, для Эндрю и Аарона — это оно. Роскошное, величественное торжество в честь такого долгожданного гостя. Для старейшин — это просто позор. Блюд сильно меньше, чем обычно. Никакие полуобнаженные омеги, как выразились гости, не услаждают взгляд. Даже убранство зала со смертью Натана стало как будто бы беднее. Эндрю не отрицает. Он не хочет ни пафосных балов, ни излишнего убранства. Ему есть куда тратить казну. Они сидят с Рико во главе стола, на двух мини-тронах, которые ранее предназначались для миледи и барона, а теперь, по иронии судьбы, заняты двумя альфами из других земель. Ни наследниками, ни мужьями — какой позор, как сказали бы старейшины. А они и говорят. Весь вечер они сидят рядом с Тетсуи, наставником и советником Рико, который хмурится все больше и больше. Они явно жалуются, но не настолько сильно, чтобы прямо сейчас устроить переворот. Рико лениво рассматривает убранство, изредка ухмыляясь, наверняка, чужой бедности. Он не задает лишних вопросов, хвалит вино, цокает от рассказов Ники о местных обычаях. Никогда такая тишина не сулила ничего хорошего. — А где Натаниэль? Эндрю задумывается. В его путях отступления был этот вопрос. Странно, что Рико дошел до него только сейчас. Старейшины тоже успевают среагировать на имя, и к счастью, отвечают первыми. — В тюрьме. Как была бы и его мамаша, если бы не отдала богам душу. Рико хмыкает, наклоняется поближе к Эндрю и шепчет: — А ты знаешь эту историю? Когда-то эти болваны предсказали, что у барона родится омега. О, на них тут очереди. Я был следующим и это был мой прямой путь на трон, потому что у Ичиро там что-то не ладилось. И всего один омега все сразу бы и решил. Он делает большой глоток, прикрывает глаза, сжимает кулаки, стараясь спрятать их под рукавами. — И они ошиблись. Барону обещали все. Земли, вход в круг, новый титул. Что угодно. А они ошиблись. Не могли даже подменить на другого — на родах был какой-то известный лекарь, который головой отвечал за успех. Допивает бокал, теперь нервно теребя края изысканной скатерти. — Там его и казнили. Жаль. А Натаниэль — сам виноват. Потерял такую возможность. Эндрю хочет возразить, что никто не мог этого предугадать или повлиять на это. Это невозможно. Он оценивает Рико: хорошо, что Нил бета. Навряд ли бы он дожил у Морияма до своего возраста. У него уже было бы примерно пятеро детей, подряд, озлобленный супруг, отвратительный тесть и в целом, крайне неблагоприятная обстановка. То ли дело быть узником в собственном замке, да? Он резко дергается, почти вставая со своего места, потому что ему резко становится не по себе. Альфа чувствует, что Рико опасен, опаснее всех, с кем ему когда-либо приходилось сталкиваться, что Рико нельзя допускать к Нилу. Но ему нужно увидеть бету прямо сейчас. Что-то не так, что-то может случиться, что-то непоправимое. Он удерживает себя на троне, кидает тревожный взгляд на Аарона, но тот навряд ли поймет. Все вокруг словно замирает, его страх разрастается, Рико с удивлением поворачивается к нему. — Тебе он тоже не нравится, да? Альфы все чувствуют. Омег, бет, других альф. Рико учили этому годами, конечно, он может читать Эндрю как открытую книгу. Нужно что-то придумать. Повод для паники? что угодно, кроме Нила. Эндрю оглядывает зал в поисках помощи, хотя бы какой-то зацепки или предмета… Фокусируется на плывущем белом пятне, которое пульсирует слишком очевидно. Горечь и ненависть. Немного самодовольства. Иви вплывает в зал, куда его явно никто не звал, на правах полноправного хозяина. Он держится с таким достоинством, которому может позавидовать любой альфа. На него смотрят, к нему сразу поворачиваются все головы, никто не может остаться равнодушным. О, Иви знает, какое впечатление он производит. Омега подплывает прямо к Эндрю. Еще немного, и он плюхнется к нему на колени, альфа знает этот шаг. Он успевает раньше — встает и уступает место как раз вовремя. Иви пахнет сладостью, манит и охмуряет каждым жестом. Демонстрирует открытую шею, обиженно отворачивая голову от Эндрю, томно смотрит на Рико. Тот только рад. — Ох, как приятно увидеть здесь такого чудесного омегу. Тем более свободного, — альфа кивает на Эндрю взгляд победителя, но тот не реагирует. Это хороший способ исчезнуть. Он делает вид, что собирается их представить, но Иви делает все за него. Сразу становится слишком близко к Рико, сразу переходит на “ты”, сразу жалуется на то, что Эндрю никак не хочет его пометить. Интересно, на что омега надеется? Пару для Рико выбирали из таких чистейших родословных, что даже Нил не входил в первый порядок семей. Но у тех не рождались омеги. Поэтому очередь шла все ниже и ниже, но никогда не опускалась до уровня Иви. Строго говоря, там даже и уровня никакого не было. У простолюдин рождалось больше омег, высшая знать, наоборот, вырождалась. Старейшины называли это проклятием рода, Аарон, который верил в науку, говорил что-то про плохую кровь. В любом случае, сложно представить, сможет ли любовь победить статус? Если, например, Рико поймет, что Иви — тот самый, он сможет оставить титул? Навряд ли ему позволят. А сбежать и лишиться власти — слишком смело для него. Все это Эндрю успел обдумать, пока спешил по лестницам вниз, опускаясь все ближе к бездне — туда, где кто-то должен гореть в огне, а кто-то страдать от чужих ошибок. Нил был в той же камере, в той же позе. Он не удивился, когда увидел Эндрю, скорее наоборот. — Как будто все внезапно вспомнили о моем существовании. — Сегодня в замке много гостей. — Устроил праздник? Надеюсь, в мою честь. Нил выглядит также плохо, но как будто немного… чище? Эндрю еще раз его осматривает — навряд ли в каморке появилась ванная за время его отсутствия. Бета читает его мысли: — У меня тоже был гость. Очень польщен таким вниманием. Он говорит сухо и почти безразлично, но за этим явно что-то скрывается. Стены все еще влажные, света все еще мало, факел уже тлеет, оставляя вокруг себя пучок рассеянного огня, которого не хватит, чтобы согреться ночью. Эндрю должен вытащить Нила отсюда. Ключ? Все еще у старейшин. С этими гостями он немного забыл о главной цели вечера. — Морияма нанесли визит. Нил цыкает. Или фыркает. Такой странный звук на грани возмущения и истерики. Он отодвигается подальше в угол, окончательно накрывшись своим мешком, делает несколько глубоких вдохов. Зря, тут крайне легко подцепить что угодно и умереть уже не от тоски. — Рико? Эндрю молчит, но думает, как отправить Аарона украсть ключ. Или быстро прорыть подкоп, или хотя бы найти Дэвида. Ничего из этого не кажется ему сейчас реальным, и правильнее будет извиниться, что Нилу придется провести здесь еще одну ночь. — Я, пожалуй, останусь тут. Здесь достаточно уютно. Нил окончательно забивается в угол, давая понять, что разговор окончен. — Он не сильно о тебе вспоминал, — как будто это может успокоить. — Я часто о нем думал. Эндрю присаживается на пол, холодный, влажный и мерзкий. Но любопытство сильнее. Слегка наклоняется к решетке, чтобы создать хотя бы какое-то уединение, хотя они совершенно точно одни во всем этом подземелье. Старейшины даже не оставили охрану. Так что если Нил начнет умирать — так тому и быть. — Он должен был стать моим альфой. Он жаловался уже, да? — Как так вышло? Нил слегка откидывает импровизированный капюшон. — Когда мама и папа любят друг друга, появляется семечко… — Старейшины почти никогда не ошибаются. — Почти — это ключевое слово. Они ошиблись. Я родился с дефектом, еще и бетой. И мне правда нужен Дэвид, если ты хочешь продолжить завтра этот диалог. Эндрю кивает. Врача незаметно скорее всего получится найти. Тем более, пока Иви устроил там такой обольстительный маскарад. Нил достает из рукава платочек, который когда-то был белоснежным, а теперь вынужден играть роль переносной ванны, вытирает лицо. Что еще принес таинственный гость? Почему не позвал Дэвида? — Они ошиблись. Морияма были в ужасном гневе. Боги были в ужасном гневе. Старейшины хотели сброситься со скалы. Только мама была рада. Натан запер нас в комнате почти на месяц — убить так откровенно не решился. — Почему она была с ним? — Потому что обещали. Обещание, сказанное ее отцом, было сильнее ее воли. Она не могла просто так уйти. Когда появился я, стало понятно, что одну ее может быть и отпустят, но она не могла без меня. Так и оказалась в ловушке. — Натан никогда не был славным малым. — Дедушка знал. Но ему было все равно. Желание получить чуть больше, стать чуть больше — все это затмило ему разум. Мама никогда не жаловалась. — Но ей меньше доставалось. — Угу. Навряд ли они думали, что я останусь последним. Факел окончательно затухает, оставляя Нила в полной темноте. Он кашляет, но сдерживается, пододвигаясь еще ближе к решетке, словно чужое тепло как-то сможет ему помочь. — Нет смысла бежать, потому что все самое плохое уже случилось. — Есть смысл бежать, потому что все лучшее остается далеко. Вне этого места. Вне замка, с его ужасами, отвратительными воспоминаниями, старейшинами, которые все еще делают, что хотят. Есть смысл остаться свободным, даже попытаться стать счастливым. Эндрю протягивает руку через решетку, и Нил касается его в ответ. — Ты никогда не знаешь, что тебя ждет, — он дает пальцам свободу, и они переплетаются с чужими. Легкий, успокаивающий жест, как будто бете сейчас нужна моральная поддержка, а не врач. — Да, например, смерть. Например, Рико, который уже несколько лет жаждет меня убить просто потому, что может. Дивный мир, полный открытий. Они молчат, не расцепляя рук, несмотря на холод, завывающий за стенами ветер, мокрый пол и полную темноту. — Ты мог бы надеяться на тихую, спокойную жизнь. Где-нибудь в деревне у гор. Где каждое утро можно смотреть на свое отражение в ручье, который струится прямо из источника. Потом завести пару коз. Выпускать их гулять, вечером кормить сеном, запасенным еще с весны. Держать маленький огород. Смотреть, как сезон сменяет сезон — и ничего не происходит. — Это твоя детская мечта? После всех приключений мира? А как же подвиги и убийства драконов? Это то, как воспитывают альф — на самых отчаянных примерах, невероятных легендах, рыцарских сказаниях. От них в современности им достались только доспехи, которые Эндрю не носит, ограничиваясь кожаными и бархатными камзолами, которые ему очень идут, и ножнами, которые удобно прячутся по рукавам. Драконов в этом мире не осталось, самыми опасными существами стали люди, которые уничтожают других людей. Так что да, это его детская мечта. Никаких войн, никаких захватов, убийств, переживаний, интриг… — Тебе будет скучно, — Нил поддевает его большой палец и устраивает маленькую борьбу. — На второй же месяц ты возненавидишь свою козочку, устанешь от постоянного солнца, захочешь разнообразия. Начнешь строить лодку или плот, что там у вас принято? Чтобы доказать самому себе, что ты альфа. Убьешь всех животных рядом, потом пойдешь дальше. Ни дня без завоеваний. Ему хватило бы борьбы с насекомыми, плохой погодой и неурожаем. Животных можно разводить. В особо скучные вечера можно плести корзинки или придумывать новые узоры. Эндрю все продумал. — Ты не можешь сбежать от самого себя. Тебе кажется, что новое место, такое уединенное и спокойное, сделает тебя таким же. Но это не так. — Твои глубинные философские знания основываются на мифах и легендах местной библиотеки? — Они почти все сгорели, чужими молитвами. Так что тебе придется поверить мне на слово. Так было и так будет. Люди не меняются, люди не могут скрыть то, кто они на самом деле. Рука опускается, бета возвращается в свой угол. Аудиенция закончена.