Ab igne ignem

Рико гостит еще несколько дней, каждый из которых похож на пытку. Он просит долгих утренних прогулок, обязательно в сопровождении Эндрю. Альфа уверен, что его проверяют, если не на лояльность, то на выдержку точно. Он пытался отправить вместо себя Аарона, но был позорно разоблачен. Как правило, за ними на полусогнутых ногах плетутся старейшины, неустанно причитая, как нелегка их судьба, как несправедливы боги, как тяжело им с новыми хозяевами. Самое странное, что Рико даже не пытается угрожать Миньярдам. Как будто не было никакого захвата замка, переворота. Как будто Эндрю всегда был тут главным, как будто они с Рико давние друзья. Они играют в шахматы, изучают окрестности, обсуждают дела в деревнях. Мечтают, как можно улучшить жизнь всех вокруг. Рико кажется таким идеалистом. Он устраивает чуть ли не личный прием в нескольких деревнях неподалеку, общаясь с жителями. Они принимают все за чистую монету. Рассказывают, каким тираном был Натан. Как им стало почти хорошо жить сейчас. Какой неурожайный был год. Рико смотрит на всех почти с сочувствием. Тетсуи, мрачной тенью следующий за ними, все записывает. — Но зато как много у вас тут детишек, — добродушно замечает Рико. Эндрю видит, как Аарон замирает в стороне. Он напряженно оглядывает толпу, косится в заметки, которые помечает на пергаменте Тетсуи, потом смотрит на Эндрю. Альфа пока не может понять, что он упускает. Рико осматривает почти все дома, следуя какой-то своей логике, даруя направо и налево ценные вещи. Лошади, телеги, новый колодец. Просто праздник какой-то. Эндрю хочет вмешаться — они бы прекрасно справились и сами, но Рико его останавливает. — Мы должны поддерживать друг друга, мы же соседи. От этой вылизанной вежливости ему хочется кричать. Никто из них не верит Рико. Никто, кроме жителей, которые благоговеют перед гостем. И Эндрю понимает. Он смотрит, как старейшины стараются держаться поближе к Рико, как будто хотят, чтобы их лица запомнились всем рядом с новым молодым хозяином. Морияма готовит бунт. Нет ничего проще: еще один неурожайный год, немного провокаторов, которые подогреют воспоминания о прекрасном принце с дарами, и вот Эндрю уже горит на костре. Старейшины лично его зажгут. Альфа старается дышать ровно. Не хватало только, чтобы Рико понял, что Эндрю догадался. Он не даст этому коварному плану свершиться: о нет, он сделает то, чего раньше не делал никто. Он просто будет хорошим бароном. Который действительно заботится о людях, хочет, чтобы они были счастливы. Создавали семьи, рожали детей. Рико никогда о таком и не подумает. Эта пытка продолжается несколько мучительно долгих дней, прежде чем Рико наконец уезжает. Эндрю считает убытки. Нет, материально не так много — достаточно было принести несколько ритуальных подношений, правильно отыграть полное согласие, учтиво устроить достойные пиршества. Задобрить Иви новым ворохом одежды и заказным перстнем, который стоит дороже, чем все вещи Эндрю. Он может выдохнуть. Может вернуться к рутине, может подумать о…. Нил сидит с книгой в саду, закутанный в балахон и привычные мешковатые халаты, держит в руках чашку с чаем. Эндрю направляется к нему. Он двигается максимально бесшумно, потому что не хочет спугнуть бету, но тот реагирует слишком быстро. Его удостаивают молниеносного взгляда. Наверняка, книга слишком интересная. — История историй. — И что было в начале? — Как обычно, потоп. Скорее всего, его устроил мой прапрапрапра кто-нибудь, — Нил ежится и зарывается в тряпки сильнее. Больше недели в темнице явно подкосило его здоровье. Эндрю не смог его выпустить, потому что Аарон не смог украсть ключ, напрямую конфликтовать со старейшинами они не могли. Также, удивительно, но они не смогли ни взорвать, ни распилить решетки — примерно по тем же причинам. Ники предложил подкоп, но эта идея тоже провалилась. Ники сидел с Нилом каждый день, пытаясь скрасить эти будни своим очарованием. Навряд ли Нил в этом нуждался. Он правда нуждался во враче: но Дэвид, как назло, куда-то запропастился, а бета стал сереть на глазах. Сначала постоянная вялость, потом — легкая лихорадка. Он отказывался от еды, Ники буквально вливал в него воду, угрожая и уговаривая. Когда, наконец, Рико уехал, Эндрю хватило одного рыка, чтобы в него бросили ключ. О, нет, они бы никогда не вскрыли этот замок. Это было чудо света, за которое мастера казнили — та самая невозможная дверь. Нилу должно было стать лучше у себя, в тепле и заботе, которую Ники удвоил, но бета продолжал вянуть на глазах. Он буквально сливался со стенами, и даже сейчас на фоне опустевшего сада, казался невидимым. Но ему полезны прогулки на свежем воздухе, единственное, что смог подсказать Аарон. — Дэвид так и не вернулся? — Он ушел в горы, — Нил пожимает плечами, словно так и должно быть. — Эбби молится о его возвращении. Это еще одна часть, которую Эндрю не понимает, но не хочет уточнять и усложнять. Он садится рядом, хотя уже слишком холодно, слишком мрачно и тоскливо для таких прогулок. На Нила страшно смотреть. Они все за последние недели стали выглядеть сильно хуже, пожалуй, кроме Иви, но Нил — … — Тебе нужен лекарь. Это очевидный факт, и дышать свежим воздухом тут не поможет. Мэри скончалась от неизвестной болезни, у Нила неизвестная болезнь, кто-то неизвестный устроил пожар и отправил к ним Морияма… Как будто слишком много неизвестных для решения одним альфой? — Это пройдет. Нил так спокоен и почти равнодушен, что альфа больше переживает за его душевное равновесие. Он как будто сдался. Как будто больше никакие побеги, никакие новые места — ничего его не волнует. Как будто он знает, что его ждет. Тогда ему нечего терять. — Хочешь прокатиться?

***

Холодает, но еще достаточно светло, чтобы отправиться на странную прогулку. Эндрю ведет коня за поводья, пока Нил, укутанный в еще один слой тряпок, идет рядом. — Я думаю, я просто посмотрю. — На лошадь? — Да, это тоже полезно. — Нил. Эндрю почему-то очень хочет, чтобы Нил попробовал. Чтобы понял, насколько Сэр умная и сообразительная девочка, чтобы почувствовал, как может быть хорошо, когда ты скачешь вперед, обгоняя ветер и забывая обо всем, что тебя окружает. Это редкая возможность остаться наедине с собой и своими мыслями, почти уникальная возможность отпустить контроль. Нил вздыхает. Так грустно и тоскливо, как будто он правда собирается умереть, например, завтра. Аарон так и не узнал, куда отправился Дэвид, Бетси делает вид, что так и нужно, а Нил… Нил не злится. Он в полном отрешении, которое совсем ему не идет. За этим кроется только одно — смирение. Эндрю понимает, что Нил не злится, не пытается сопротивляться, только потому, что точно знает, что с ним. Возможно, он даже знает, что именно случилось с Мэри. Либо она была настолько ему безразлична, либо он выплакал все свои слезы на площади. Эндрю хочет спросить. — Я могу попробовать. Альфа фыркает. Сэр фыркает в ответ. Попробовать — это слишком унизительно для нее. Но с чего-то нужно начать, пока еще есть несколько минут до заката. Нил скидывает один слой тряпок, морщась от холода, которого на самом деле нет. Эндрю подает ему руку, не зная, с какой стороны помочь, Нил тоже не знает. Они несколько раз обходят лошадь, прежде чем Эндрю просто приподнимает бету над землей, совсем чуть-чуть, только для того чтобы помочь ему поставить ногу в стремя. Кажется, тот совсем ничего не весит. Странно спрашивать про еду, но Эндрю, кажется, никогда не видел, чтобы Нил ел. Возможно, в этом его секрет? Нил умудряется залезть наверх, издавая все возможные звуки: от кряхтения до стонов разочарования. Он намертво цепляется за седло, отказываясь брать поводья. — Ты боишься лошадей? — Они могут откусить тебе голову. Сэр неодобрительно кивает, да, могут. Она мирно ищет что-то в траве, почти не ощущая веса своего всадника. У всадника дрожат руки. Это даже немного забавно: обычно, всех учат сидеть в седле, хотя бы немного управлять, и то, что Нил боится даже подойти, значит, что на его будущее совсем не рассчитывали. Альфа берет поводья. Пришло его время выступить в роли весельчака с ярмарки, который будет катать ребенка по кругу. Они отправляются в маленькую прогулку, медленно, почти черепашьими шагами, но Нил все равно иногда закрывает глаза. — Рико вернется? Эндрю пожимает плечами: — Он готовит восстание. — Восстание? Это как? Против тебя? Сэр фыркает, но не ускоряется. Ей совсем не привычен такой темп, но она правда очень послушная. Судя по тому, как плавно она двигается, ничего против своего временного гостя она не имеет. — Он устроил целое представление в деревнях. Спрашивал, как дела у людей. Какие у них семьи. Уточнял, нужна ли помощь, оставлял какие-то дары. Обещал кому-то помочь с водой. Нил хмыкает. — Это так на него похоже. Он мастерски пускает пыль в глаза. Но я не думал, что твое эго настолько велико. Эндрю рассматривает мелкие камешки под ногами, которых становится все больше. Они медленно приближаются к реке, которая тогда уже чуть не стала для Нила спасением. Сегодня у него есть лошадь, которая при желании унесет его куда угодно. Как и любой альфа, он склонен к гордыне и тщеславию. Особенно, когда у него нет омеги, как базового подтверждения собственной состоятельности. — Ему не нужны бунты, чтобы тебя сместить, — Нил почти пропевает эту простую истину. — Его армии хватит, чтобы залить здесь все кровью, уничтожить тебя, сам замок до основания, убить всех жителей вокруг, а потом, как ни в чем не бывало, отстроить все заново. Ему даже не придется прикладывать усилий. Альфа хмыкает. В глубине души он знает, что Нил прав. Но не может и не хочет этого признать. — Это мы еще посмотрим. — О нет, ты не можешь этого не видеть. Он хочет тебя подчинить, — Нил слегка сжимает ногами Сэр, и та немного ускоряется. — Он проверяет твои границы. Как далеко он может зайти — видимо, достаточно, чтобы ты не представлял для него угрозы. Что будет дальше? Когда ему наскучит быть хорошим? — Мы сможем ему противостоять. Нет, они не смогут. Эндрю это знает, Нил это знает. Рико это знает. Да даже Иви, скорее всего, догадывается. Но какая-то глупая гордость не дает альфе в этом признаться. Нил лишь вздыхает. — Меня тошнит. — От меня? Такое бывает. — От человеческой глупости в целом, да. — Ты многое познал, проведя всего неделю в заточении. Может, стоило побыть там подольше? Нил укоризненно смотрит на него, и Эндрю становится не по себе. Нет, он не имел это в виду. — Тебе нужно подышать свежим воздухом. — Мы это и делаем. — Чуть более свежим. Он останавливает Сэр, делая Нилу знак подвинуться, но тот лишь возмущенно еще сильнее цепляется за седло. — Я надышался. Эндрю фыркает и цепляется за седло сам, легко запрыгивая Нилу за спину. Он дает ему в руки поводья, придерживая бету за запястья. Тот на удивление слишком горячий, — для человека в трех слоях ткани, который постоянно мерзнет и выглядит так, как будто сегодня его последний день. — У тебя жар? — Нил удивленно поворачивается, и Эндрю по привычки прикасается губами к его лбу. Он делает так с Ники. Это лучший способ узнать, что происходит — обычно. Обычно альфа в состоянии почувствовать даже маленькие изменения состояния, смену эмоций или даже настроение. С Нилом все по-другому. Как бета он не отличается своим собственным запахом, не впадает так часто в отчаяние, как Ники или Иви, не нуждается во властном подходе и указаниях, когда грустит. Но сейчас что-то не так: бета слишком горячий, слишком накрученный, как будто даже от него пахнет… чем-то опасным и странным, вроде горькой полыни. Еще немного и Эндрю подумает, что Нил ведьма. Тогда старейшины точно сожгут его (еще лучше — их вместе) на костре. Он еле сдерживается, чтобы не прижаться носом к его шее, просто потому что ему нужны ответы. Нил не реагирует. Он сжимает поводья, использует свое незнание как отвлекающий маневр, и резко ударяет ногами по бокам Сэр. Она недовольна, но дело есть дело — так они быстро разгоняются и скачут вперед, к обрыву. Возможно, лучше бы и правда костер. — Ты хочешь нас убить? — Эндрю устал задавать вопросы в пустоту, это скорее риторические восклицания. Нил в ответ — внезапно, — смеется. Он закрывает глаза и откидывается назад, прижимаясь спиной к Эндрю. Альфа интуитивно обнимает его за талию, помогая удержаться на месте. Допустим, это нет. Нил все еще не открывает глаза, Эндрю отпускает Сэр еще на один круг. Она ускоряется, когда ей дают больше свободы, радостно переходя на галоп. Нил отворачивается, заслоняя лицо от ветра, утыкается носом Эндрю в шею… и это совсем не как с Ники. Это достаточно интимный жест, который вы можете позволить себе далеко не на первой встрече. На легкой кочке Нил прикусывает кожу, словно пытаясь удержаться на месте зубами. Эндрю больше не может. Он натягивает поводья, проводит рукой по горячему боку лошади, похлопывая, давая понять, что все в порядке, когда они останавливаются. Он медленно берет Нила за подбородок, пристально вглядываясь, пытаясь найти хотя бы какие-то эмоции. Он находит горькую полынь, жар и глаза, полные отчаяния. — Ты правда веришь, что дом у источника сделает тебя счастливым? Сейчас это не звучит как издевка, как способ поселить сомнение. Это звучит осторожно, словно Нил боится спугнуть такую далекую фантазию. Это звучит как предложение. Эндрю направляет Сэр обратно. Ему кажется, что теперь он тоже горит, вместе с Нилом, вместе с этим замком и их общим проклятием. Кожа на шее пульсирует, в том месте, где бета ее коснулся. Все его тело вибрирует от смешанных сигналов, который внутренний альфа не может распознать. Он хочет утащить Нила к себе, упрятать навсегда от чужих глаз, чтобы никто и никогда не смог ему навредить. Мэри скончалась. Нил окончательно стал пленником этого места, потому что теперь ни Рико, ни старейшины его не отпустят. Им нужно будет объяснение, достаточно убедительное, чтобы оправдать предательство. Но это будет потом. Потом, он подумает об этом в другой жизни, как будто у них есть все время этого мира. Запах полыни смешивается с его собственным, превращая все вокруг в одну сплошную полосу препятствий, которую невозможно преодолеть, не потеряв все, что у тебя есть. Беты не имеют своих феромонов. Скорее всего, Нил правда настолько болен, что его тело отказывается нормально функционировать. Нужно отправить кого-то на поиски Дэвида, потому что, кажется, только он знает, что здесь происходит. Эндрю даже не нравится полынь. Нет, ему нравится запах Иви, такой сладкий, воздушный, в котором хочется утонуть, в который нужно погрузиться раз и навсегда, отдать всего себя без остатка. Иви хочется поклоняться. Захватывать ради него замки, приносить головы убитых драконов, открывать новые континенты. Нила хочется держать за руку, вести в свою спальню под покровом ночи, чтобы никто и подумать о нем не мог. Хочется зажечь там одну маленькую свечу, чтобы видеть блеск его глаз, чувствовать жар его тела, снимая с него балахон один за одним. Рассматривать узоры на его коже, рисуя на них языком свои собственные. Хочется, чтобы Нил выдыхал его имя с обожанием, с мольбой и надеждой. Хочется, чтобы их прошлого не существовало, чтобы они никогда не встречались раньше, чтобы их маленький домик у источника мог стать реальностью. Он идет за Нилом, даже не осознавая, что следует за бетой шаг в шаг. Словно неведомая сила заставляет его, как будто он не может по-другому. Они молча преодолевают пролет за пролетом, молча закрывают дверь в комнате Нила, которую ему вернули. Бета также молча опускает тяжелые шторы, садится на край кровати. Это легкое дежавю, легкие остатки неловкости, легкие последние взгляды. Ни у кого из них нет выбора. Они уже здесь. Все уже случилось. Они уже останутся в жизни друг друга — даже если это будет только точка на хронологии истории империи. Эндрю садится рядом. Нет смысла ничего говорить. Нет смысла разговаривать, если просто быть рядом уже достаточно. Он просто хочет забыть обо всем: о старейшинах, о Рико, о долге и чести — обо всем, что тревожит его эти дни и что критично отвлекает его от главного. Главное сидит рядом с ним. Они уже делали это несколько раз, и каждый раз это было по-другому. Как будет сегодня? Может быть, Нил просто не может сказать «нет»? Слишком боится или понимает, что не имеет на это права? — Нил, — еще одна тревожная мысль теперь навсегда поселится в его голове. — Да. — Ты можешь сказать мне уйти. — Да. Они оба смотрят в стену, словно в ней кроется какое-то тайное знание. Серый влажный камень делает эту комнату ужасно влажной, здесь не поможет ни свечи, ни камин. Неудивительно, что Нил постоянно болеет. — Ты можешь сказать мне уйти, и я уйду. Нил пожимает плечами. Слегка морщит рот — уголки губ сначала опускаются вниз, потом выпрямляются в одну четкую линию. Эндрю этого не видит, но Нил всегда так делает, когда злится. Это именно злость, потому что, словно в ответ на сырость, серость и отчаяние, запах полыни становится сильнее. — Ты пахнешь полынью, — это ужасный комплимент, как будто Эндрю пытается заполнить неловкую паузу. — Ты пахнешь насилием, — Нил снова пожимает плечами. Они ничего не обсуждали. «Ничего» зависло между ними немым вопросом, извинением, но так и не смогло создать нерушимую сцену. Эндрю не будет оправдываться. Он хочет показать, что все должно быть по-другому. Нил накрывает его руку своей. Это финальный, примирительный жест, в котором одновременно прячется и отчаяние, и принятие. Невозможно. Невозможно это осознать, простить, дать волю каким бы то ни было эмоциям. Остаются только влажные стены, сырость и серость. Эндрю разжимает пальцы. Он позволит Нилу вести, извиняясь и преклоняясь. Тот понимает, как всегда, без слов. Он откидывается назад, привлекая Эндрю сверху, помогая ему устроиться так же надежно, как теплое одеяло. Это простой и понятный жест, просьба защиты и успокоения, робкий и требовательный. Эндрю снова утыкается в чужую шею, словно ему не хватает воздуха, проводит языком по чужой коже, словно умирающий от жажды, прикусывает чужую кожу, словно цепляется за собственную жизнь. Полынь скрывает что-то, что-то более вязкое и мрачное, затаенное многолетнее зло, пытающееся вырваться наружу. Эндрю не хочет знать. Нил касается его, и это возвращает в настоящее, его целуют, гладят, трогают так, как Иви никогда не мог себе представить — нежно, бережно, словно альфа не альфа, а пепельный цветочек, оставшийся единственным свидетелем пожара, сожравшего все вокруг. Нил позволяет себе вести, но Эндрю все равно сверху, он вжимает бету в простынь, доводя его до пика, проводя рукой по члену, жестко сжимая, оттягивая, словно управляя партнером, пока Нил держит его в себе. — Нил, — Эндрю шепчет, умоляя отпустить его, потому что нет, это уже слишком. Беты не могут, Нилу будет больно, будет много крови, насилия, и… И Эндрю навряд ли сможет остановиться. — Эндрю, — это укор и осуждение, словно тот хочет забрать у Нила любимое лакомство, так успешно спрятанное под подушкой. Альфа делает еще одну попытку прийти в себя, замедлиться, если не отстраниться, но Нил держит его слишком крепко, и это могло бы напугать, но нет, в этом таится только защита и спокойствие. Он не должен, но на очередном толчке, когда Нил впивается ногтями в его кожу, не может больше сдерживаться, узел сковывает их вместе. Когти оставляют отметины, бета непроизвольно хочет отстраниться, сбежать, и теперь очередь Эндрю держать его на месте. Он напевает колыбельную ему на ушко, вылизывает шею, шепчет, что нужно чуть-чуть потерпеть. Нил крепко зажмуривается, цепляясь за запястья Эндрю, скулит, но не сдается — у него нет выбора. Опять.

***

— Ники говорит, что от тебя воняет, — Аарон хмурится, ловя его прямо дверях. — Где ты был? — Гулял. Почему всех это так волнует? — Потому что тебе не пятнадцать, Эндрю. Потому что у нас есть ответственность. Он обводит зал глазами. У нас. Ответственность. Это все пустые слова, когда Нил слишком близко к нему — всего в паре этажей, через одно крыло, пару пожаров, трех старейшин, скорее всего, невероятно злого Иви. О, он его убьет. Эту фразу можно понять как угодно, в каких угодно комбинациях. Делайте, что хотите. Эндрю думает о том, как можно быть таким глупым. Думать, что вот так просто он зайдет в замок — какое везение. Думать, что вот так просто он станет здесь главным — какая отчаянная плата за то, чтобы разместить свое имя на старой тряпке, чтобы потомки угрожали его именем детям? Думать, что он сможет быть счастлив, просто встав на путь справедливости? — Перед кем? Ничего не случится. Ничего. Никому нет до него дела, боже, половина людей, что в замке, что в деревнях, так и не знает, как он выглядит. Он может сейчас отправить туда Ники, и никто не заметит. Никому абсолютно нет никакого дела, кого он трогает, с кем он спит, или что он будет есть на завтрак. Было дело до Натана, где все строилось вокруг одной грозной личности. Сейчас — все рассыпалось. Если Рико завтра захочет захватить замок, ничто ему не помешает. — Перед людьми, Эндрю, что с тобой? — Аарон пытается перехватить его внимание, он ударяет медным подносом по столу, но Эндрю даже не вздрагивает. Сознание плывет, все становится слишком мягким, воздушным, пространство словно растворяется. Чем бы ни был болен Нил, он его заразил.

***

Милый Эндрю, мне было крайне приятно находиться у вас. Такое редкое в наши дни гостеприимство не могло не остаться незамеченным среди всех кругов знати. Я лично крайне признателен, за удивительные яства, представления, знакомства. Мне крайне отрадно, что в наших краях появился еще один молодой барон, которого я, без лишней скромности, могу назвать своей главной надеждой, мечтой о юном соратнике, которая воплотилась в реальность.

***

Когда они только познакомились, ничего этого не было. Эндрю тренировался на мечах, Иви смотрел из-за ограды. Он громко вздыхал. В альфе так бурлил адреналин, что вид омеги, который робко моргает и закатывает глаза от каждого удара по чучелу, сделал свое дело. Эндрю честно хотел устроить нечто подобное на ухаживания, как принято «среди людей его круга», но Иви потом стало жарко, он раскрыл ворот рубашки, пару раз провел тончайшими пальцами по шее, и альфа решил, что цветы, украшения и ткани могут подождать. Никто никого не принуждал. Более того, уже потом Эндрю узнал от Ники, что Иви выслеживал его месяцами. Он был не из богатого, но, как принято «среди людей его круга», достаточно приличного. Честного. И уважаемого. Просто очень бедного. В былые времена Иви не мог и претендовать на уровень Эндрю, но времена меняются. Омег становится все меньше. Тильда не уставала повторять, что скоро все человечество исчезнет. Эндрю рассматривал Иви как постоянного спутника. Ему не нравится слово «любовник», но оно подходило больше всего. Сейчас правила меняются. По факту, Иви постепенно захватывает власть в замке — своими способами. Например, все чаще отдает распоряжения о новом убранстве. Дает свои комментарии по восстановлению после пожара. Ники, который обычно занимался такими вопросами, слишком занят Эриком. Аарон, который мог бы этим заняться, слишком занят противостоянию со старейшинами и сил на борьбу еще и с омегой у него просто нет. Так Иви постепенно становится хранителем, центром и сердцем этого места. Ему остается совсем чуть-чуть: стать любимчиком простых людей. Это было бы финальным штрихом к его идеальному портрету, который бы точно занял свое место на гобелене. Раньше эта мысль казалась Эндрю, скажем, средней. Банальной, но другого пути у него, скорее всего, уже не было. Сейчас, это крайне раздражает. Иви раздражает его всем — от своего запаха, до слишком омежьих повадок. Можно было бы отделаться идеей, что у омеги не было выбора, но нет: он делал все нарочито вычурно. Даже сейчас, сидя за ужином со всей семьей, он легко касается руки Эндрю, когда чувствует, что альфа злится, пытаясь очаровать его и вернуть в равновесие. Это бесит еще больше. Еще больше Эндрю раздражает, что он не знает, где Нил, и почему Дэвид все еще не вернулся. Им не хватало только массовой лихорадки в замке.

***

Нил может ему сказать. Он чувствует, что Эндрю поймет. Мэри уже мертва, и хотя ради такого она сможет восстать из мертвых, точнее, собрать по крупицам праха свое сожженное тело, чтобы лично придушить Натаниэля. Но он хочет. Впервые в жизни произнести это вслух не кажется безумной идеей. Нил хочет ему сказать.

***

Единственное, что меня огорчает, что ваш род, как и мой, в финале этой истории — конечен. Позволь, я расскажу тебе свою историю. Я всего на пару лет старше Натаниэля, но застал всю драму переплетения наших судеб. Так вышло, тебе, скорее всего, уже рассказывали, что старейшины пророчили его мне. Я рос с этим осознанием. Мои родители, вся семья, потратила немало сил и времени, чтобы обеспечить этот брак. Чтобы он так удручающе не состоялся. Нет, я, безусловно, не в обиде на Натаниэля. Ни он, ни его мать не могли ничего поделать. Я испытываю ужасное отвращение к старейшинам рода Веснински и самому Натану — они знали, они намеренно ввели нас всех в заблуждение, которое стоило мне другой пары. Не повторяй моих ошибок.

***

Иви ждет его возле спальни почти каждый вечер, но Эндрю специально его избегает. Раньше такого не было. Сейчас они как старая супружеская пара, которая уже не может видеть друг друга. Есть в этом какой-то тайный смысл, не может же чье-то поведение меняться так кардинально просто так? В этот раз он прячется на крыше, зная, что Иви достаточно боится высоты, чтобы даже попробовать. Аарон играет роль его тени. — Люди. Нам нужно решить вопрос с водой. Те реки, которые были на юге, которые Натан травил несколько лет подряд, больше непригодны для жизни. Эндрю кивает. Аарон долго возился со своими склянками, он пытался что-то исправить, но вода все еще была ужасной. Им нужно подумать, как развести потоки, чтобы сохранить выше по течению воду чистой. На это нужны люди — много людей. Можно взять часть стражи, но тогда старейшины воспримут это как знак слабости, и попробуют что-то устроить. Виновных в пожаре так и не нашли. Тайную болезнь Мэри так и не раскрыли. Ее похоронили отдельно, в маленьком закоулке между замком и парком, и Эндрю не решается спросить, был ли там Нил. — Иви. Он что-то замышляет. Эндрю должен был быть умнее. Рассудительнее. Мудрость — та самая черта, за которую он хотел бы попасть в историю. Но нет, там уже вписан захватчик, насильник, бесполезный альфа. Он хочет найти аргументы. Хочет убедить Аарона, что его паранойя сейчас никому не поможет, но знает, что брат прав. Он просто не готов это признать. — Ты не можешь больше так общаться с Натаниэлем. «Так». Альфа не уточняет, как именно. Не уточняет, потому что Аарон прочитает ему отповедь про бет, которых нужно оставить в покое. Скажет, что каждое появление Эндрю с Натаниэлем становится достоянием старейшин в ту же секунду, потому что здесь у стен все еще есть глаза. Эндрю знает. Но знания еще никогда никого не делали счастливыми. — И что ты предлагаешь? Он уверен, что у Аарона уже есть план. Четкий, надежный, охватывающий все рискованные моменты. — Отправь его подальше. Старейшинам уже нет до него никакого дела. Это неправда. — Есть же какие-то монастыри или места для отшельников. О, есть целые деревни. Это те места, куда ссылали за преступления, которых было слишком грешно казнить. Или когда боги (через старейшин, конечно же) были настолько милостивы, что предлагали сохранить кому-то жизнь. — Боюсь, Иви такого не выдержит. Эндрю еще может свести все к шутке. Такой, легкий каламбур на ночь. Но Аарон не смеется. Он как всегда прав.

***

Я бы настоятельно рекомендовал тебе организовать свое бракосочетание в ближайшее время. Твой омега выглядит крайне благопристойно и я, как твой старший друг, и, с твоего позволения, наставник, настоятельно рекомендую тебе заняться этим в ближайшее время, чтобы мы успели до наступления холодов отпраздновать столь радостное событие.

***

Он не идет спать. Там будет Иви, альфа уверен. Даже если омега не дождался его возле двери, точно дождется в его постели. Раньше они так делали. Раньше Эндрю не тяготила возможность быть застигнутым врасплох чужими прикосновениями. Сейчас все кажется таким неважным, таким пустым и бессмысленным, что ему хочется кричать от тягости самой возможности. Он обходит свою спальню за несколько коридоров. Никого не встречает по пути, и это невероятное совпадение, которое он воспринимает как знак. К комнате Нила альфа подходит почти на цыпочках, затаив дыхание, оглядываясь по сторонам, как будто Иви может выпрыгнуть на него из любой стены. В комнате Нила не горит свет, но Эндрю уверен, что тот не спит. Это какое-то шестое чувство, ощущение страданий живого человека за дверью, что-то ранее неизвестное. Горькая полынь все еще здесь, ее запах сильно отдает в голову, и Эндрю вспоминает, как Аарон учил его, что полынь — это удел ведьм. Это именно то, чего сейчас ему не хватает. Да. Он боится постучать, вместо этого как-то странно скребется, чувствуя себя нашкодившим щенком, а не грозным сильным альфой. Это в целом не его стихия. Все это — рычание, всплески феромонов, какие-то бурные страсти. Работает только с Иви, потому что, кажется, с ним по-другому невозможно. Там бы и беты стали альфой. На его фоне любой выглядит грозно. Он продолжает скрестись. Это совсем не унизительно, нет. Он может открыть дверь. Никто его не остановит. Он может приказать вынести эту дверь совсем, выкинуть ее из замка, может снести здесь все стены — никто его не остановит. Тем более, какая-то глупая дверь. Она открывается сама. Нил лежит, закутанный в свои тысячи слоев. Он молча откидывает одеяло, приглашая Эндрю составить ему компанию.

***

Понимаю, что в таких вопросах альфы часто бывают нерешительны, поэтому дабы оградить тебя от столь внезапной неловкости, с твоего позволения, милейшему Иви также направлено письмо.

***

Иви демонстративно с ним не разговаривает. Он все еще сидит рядом на обедах и ужинах, торжественно кивает горстке оставшихся придворных, как будто он каждый раз встречает самых дорогих гостей. Это похоже на тренировочные занятия. Поднять руку, легким движением провести вдоль зала, глазами указать на места. Небрежный, но одновременно с этим, максимально отточенным кивок. Сама грация, воплощение мечты любого альфы.

***

Это продолжается раз за разом, ночью за ночью. Молчаливые приглашения, молчаливые сны. Ничего личного. Эндрю прижимает его во сне, Нил сопит ему в шею. Это пик близости, признание безнадежности. Только Нил еще этого не знает. Нил должен ему сказать. Эндрю, как всегда деликатно, стучит к нему. Хозяин, которому принадлежит здесь все, стучит к нему в спальню, потому что хочет сохранить какие-то границы. Или помочь Нилу сохранить толику самоуважения. Эндрю выглядит еще мрачнее, бледнее и суровее, чем обычно. Его брови сдвинуты, морщинка посередине впала так сильно, словно он просидел так всю ночь. Возможно, так и было. Он в привычном сером балахоне, он привычно встает напротив Нила у окна, как было вчера, позавчера, неделю, месяц до этого. Но что-то изменилось. Он не смотрит Нилу в глаза. В нем нет той уверенности, которая покоряла, нет той силы, которая заставляла Нила вздрагивать от мурашек. Как будто бы его лишили того внутреннего света, к которому Нил так тянулся. Понурый. Вот это слово. Так выглядит Эндрю, и ему совсем это не идет. Нил не хочет торопить его. Очевидно, что сам приход сюда дался ему нелегко. Иви вносит в их мирный почти семейный уклад только раздор. Странно, что Нила еще не выселили из его спальни, в угоду новому правителю. Эндрю подходит ближе, внимательно изучая вид из окна. Тут красиво. Это самая маленькая спальня, должна была стать гостевой. Но Натан настолько не хотел видеть собственного сына, что его буквально сослали сюда, несмотря на робкое возмущение Мэри, что Нил все еще остается наследником. — Наследником чего? Пустоцветия? — Натан тогда грустно хохотнул. Так комната формально закрепилась за Нилом, хотя и не соответствовала его статусу. Зато тут был чудесный вид на сад, как раз на ту часть, которая утром заставляет струйки фонтанчика переливаться радугой. Эндрю смотрит на фонтан, сливающийся с фоном, никакой воды, никакой радуги. Он сжимает губы, и Нил видит, как сильно у альфы напряжена челюсть. Он хочет подойти ближе, но Эндрю останавливает его: — Тебе нужно уехать.