Синева её глаз

      Иногда случается то, чего больше всего не ожидаешь. В случае Лизы это случается гораздо чаще, чем она бы того хотела.       Особенно в последние несколько недель.       Прийти на Битву было ее вполне осознанным решением. Не сдавать позиции — осознанной целью, а влюбленность — это то, что получилось неосознанно и спонтанно. Причем спонтанно до такой степени, что она сама перестала контролировать и себя, и, уж тем более, свои чувства, которые изначально хотелось скрыть. Однако когда все твои эмоции, малейшие перемены в настроении и, вероятнее всего, мысли, — потому что никаким другим образом нельзя было объяснить происходящее, — видны, то задача становится не то что чтобы сложной, скорее даже невыполнимой.       Еще в самый первый раз, еще до появления Максима Левина в зале Битвы и последовавшими за этим возмущениями и упадком энтузиазма у некоторых стоящих в зале, еще до того, как Лиза полномасштабно приняла тот факт, что она теперь в Битве, и что жизнь её начинает приобретать новый смысл — победу, она заметила стоявшую практически с краю Ирину, или как она сама себя называла — Певчую на похоронах.       Тогда Петрова подумала, что где-то уже встречала ее, а сегодня Лиза не сводила с неё глаз. Было в Ире что-то такое привлекательное, что заставляло Лизу то задерживать внимание на конкурентке, то заставлять себя отворачиваться, когда сама понимала, что вот так смотреть становится попросту неприлично.       Ведь далеко не у всех получается скрыть то, что таится во взгляде, тем более, когда тебя окружают люди, способные прочитать даже тех, кто намеренно опускает взгляд и думает ни о чем, лишь бы его мысли остались лишь его мыслями.       И пока конкуренты спорят о чём-то, быть точнее: Артем пытается обратить внимание всех на ритуал мести и несправедливость в обвинении его самого в «клевете», Лиза лишь изредка бросает взгляд на Иру, которая все это время молчала. Сама же Лиза пыталась объяснить, что месть — это не то, чему стоит учить людей: ей, как той, которая работает посредством Бога и Ангелов, было неясно такое рвение отомстить.       Она предпочитала, в основном, молчать в таких разборках: ей больше нравилось обсуждать что-то более дружелюбное, нежели вступать в конфликты и слушать, как два человека портят свои отношения, что в целом-то может сказаться не только на них. Это влияет вообще на всех, ведь давящая атмосфера — это совсем не то, в чем бы хотелось находиться, особенно когда все взрослые и самостоятельные люди.       — Я считаю, что всем воздастся по делам его, — вдруг прозвучала ее же фраза, но другим человеком, и этим человеком была Ира. Глупо было бы отрицать, что Лиза не узнает этот голос среди других голосов, особенно сейчас, особенно, когда ей хотелось слышать и слушать только его. — Хоть я и работаю с чернухой, но я считаю именно так.       Ира отвечала кому-то, но кому… Вот тут Лиза не смогла бы ответить. В зале в один момент звучал и спокойный голос Максима, и раздраженный голос Артёма с ноткой обиды, и Евгения что-то говорила периодически, но голос Иры она узнала бы из тысячи — из всех тех людей, которые в момент отборочного тура собрались на поляне. Он будто засел где-то в подсознании, то и дело стуча молоточками, чеканя каждое слово, при этом разбитое на слоги.       — Но воздастся когда? — с усмешкой, которую можно было часто заметить на лице Левина, он задал риторический вопрос, ставящий под сомнение не только слова Ирины, но и косвенно ставя под сомнение методы работы Лизы. — Родителям хотелось, чтобы тот, кто убил их сына, страдал в этой жизни, а не где-то и когда-то, — поясняет он. — Когда там сбудется ваше «воздастся» — неизвестно, а я знаю точно, что мой ритуал сбудется в скором времени.       Как странно: Лиза чувствует, будто радость от белого конверта тает на глазах. Она совсем не хочет слушать эти споры ни о чем, ведь и так ясно, что каждый останется при своем мнении: разный опыт, разные силы, разные намерения и цель. И если чья-то цель — навредить, хоть и плохому человеку, её целью было помочь родителям оставаться здесь — в жизни, и любить их сына, как живого, а не как того, кого рядом с ними уже нет.       Она будто впадает в транс, стараясь не слышать конкурентов. Ей попросту не было до этого дела, ведь свою цель она выполнила, и награда в виде конверта не заставила себя ждать. Остальное — не совсем её дело. Интересно было только то, кто и кого вызовет на дуэль. Лиза вновь смотрит на Иру, которая либо специально игнорирует проницательность взгляда, который скользит по такому привлекательному лицу, либо в действительности не замечает его.       Лиза была склонна к первому варианту.       — Денис, вы оказались худшим на этой неделе, — голос Башарова как-то резко прорывает небо в маленьком мирке Лизы. Теперь она была готова слушать оглашение результатов. Марат достал из чёрного конверта фотографию Алаторцева.       На лице проигравшего, к слову, не было ни единой нотки разочарования; и тут стало понятно, — для Лизы даже очевидно, — что он уже думал над тем, кого вызвать на дуэль.       — По новым правилам, — Марат обратился к Денису. — Вы можете выбрать того, с кем у вас будет дуэль, — напомнил он. — Даже обладателя белого конверта, и если зрители решат, то вы даже можете остаться сражаться дальше.       В зале будто воцарилось какое-то напряжение, но Лиза нутром понимала, что вряд ли Денис вызовет на дуэль её. В крайнем случае — она явно не останется в проигравших, судя по тому, что с испытаниями она пока справлялась хорошо. Даже отлично, учитывая сегодняшнюю награду.       Но настоящей наградой для неё было бы хотя бы перекинуться парой фраз с Ирой. Можно даже сказать, что она была в шаге от предложения посидеть вместе в кафе или, быть может, просто прогуляться.       А Ира, к слову, чувствовала.       Чувствовала неоднозначное тепло от Лизы.       Не то тепло, которое обычно исходит от людей, которые к тебе относятся положительно или нейтрально. Совсем не то, которое значило бы святость человека.       Тепло влюблённого всегда другое.       Всегда до мурашек пробирающее и сильное-сильное. Такое, будто Иру действительно солнцем жгло. Выжигало.       И ей бы очень хотелось пригласить Лизу прогуляться сегодня.       Хотя бы ради того, чтобы подтвердить свои догадки. Быть точнее, убедиться, и чтобы эта уверенность, процент которой составлял где-то девяносто, выросла во всю сотню.       Когда Алаторцев выбрал Левина в конкуренты, для Лизы стал очевиден тот факт, что он проиграет. Она даже мысленно попрощаться с ним успела. И хотя пафос от провозглашения себя денежным магом был и напрасным, Лизе, как ни странно, было жаль Дениса. Жаль просто по-человечески. Так, как было бы жаль любого другого, кто оказался бы на его месте.       Как и ожидалось, Денис проиграл Максиму.       — Тут очевидно, что выиграл Максим, — пожала плечами Евгения. Впрочем, все действительно было очевидно.       — Ну да, он же кошелёк нашел, — Ира пробежалась взглядом по стоящим в линии людям, мельком задерживая его на Лизе.       Она выглядела подобно солнышку.       Светлому-светлому.       Беззлоблому и безобидному.       А ещё она улыбалась.       А еще она смотрела на Иру.       Её образ, её поведение, она сама притягивала и взгляд, который хотелось удерживать на ней вечно, и душу, которую хотелось вывернуть перед ней. Чтоб она непременно касалась, чтобы она непременно читала и улыбалась, перелистывая странички своими красивыми пальчиками.       Башаров заканчивает свою речь о том, что все зависит от зрителей, и что проголосовать можно там и там, а еще он говорит, что на сегодня съемки окончены, и что наконец можно покинуть помещение, в котором ещё недавно Краснов пытался поднять тему справедливости, и в котором ещё недавно говорили про месть. Алаторцев сразу примкнул к какой-то группе людей, чтобы не попадаться на глаза Максиму.       Боится же.       И весь этот пафос был ни к чему.       Его проигрыш был слишком ожидаем.       Впрочем, Лизе сейчас было не до рассуждений о том, справедливо ли Денис проиграл, как будут проходить съемки дальше; она просто чувствовала себя неимоверно уставшей, но зато счастливой — её первый белый конверт, и одно на двоих мнение с Ирой в таком, казалось бы, пустяке, и возможно, — Лиза, конечно, не развивала эту мысль, лишь предположила, — Ира поддержала идею лишь в качестве насмешки: с чернухой работает, а про Бога говорит.       Но, собственно, с кем не бывает?       Быть может действительно уверует.       В гримерке было тихо: разговоры вполголоса, возня, шелест страниц, какие-то фоновые звуки. Петрова заходит в неё лишь с одной целью — надеть куртку и переобуться, захватить сумку и скорее выйти. Кажется, будто все было предельно просто, но её планы разрушились, как только она направилась к выходу.       — В Москве живешь или остановилась где? — её остановила Ира.       Она тоже уже собралась, но до этого она активно вела беседу с Арти. О бесах что ли — Лизе так и не удалось вникнуть в диалог просто потому, что её мало интересовало это, да и она не разбиралась в этом толком — с богом же работает, не с дьяволом.       — Что? — растерянно глядя в глаза Иры, переспрашивает Петрова, не совсем понимая, а ей ли вообще вопрос адресован.       — Местная? Москвичка? — на лице Иры появляется усмешка, и взгляд становится каким-то таинственно-глубоким. — Не знаю, как ещё спросить, в общем.       Ира стояла рядом с выходом, будто специально, чтобы вовремя перехватить Лизу, которая до этого шла одна, глядя в экран своего телефона. С ней пытался завести разговор и Денис, спрашивая её мнение, касаемо дуэли; с ней пытался заговорить и Арти, но односложные ответы Лизы его немного смутили, и он быстро переключился на кого-то разговорчивее. Она будто была отдалена от всех, и лишь Ира догадывалась, в чём же дело.       — Москвичка, — кивает, будто завороженная. Хотя почему будто? Ира буквально сводила её с ума. Особенно сейчас. Особенно так близко.       Играть в гляделки с дистанции гораздо легче, чем смотреть в глаза человеку, который находится прямо перед тобой на расстоянии, быть может, полуметра — и то в лучшем случае.       — А что? — Лиза не совсем понимает, к чему был этот вопрос. Она смотрела в глаза напротив, пока Иру пробирало новой волнующей бурей эмоций.       — Интересно стало, — но с собой она в ладу: держаться умеет и в самых критических ситуациях подобно этой, когда стоишь на краю высокого-высокого обрыва, внизу которого плещется море, бьётся о скалы, зовет в пучину, а ты стоишь и держишься, не решаясь ни шаг сделать, ни вобрать в лёгкие воздух. Ира лишь усмехается и делает шаг назад, видя на лице ясновидящей не то смятение, не то смущение, не то, как показалось Ире изначально, что-то вроде страха. — Не хочешь прогуляться?       И шаг в зовущую пучину сделан.       И море окутало своими солено-горькими волнами.       А у Лизы вдруг замедляется дыхание, она лишь смотрит глупым взглядом на Иру, по мнению которой, Лизе идея не понравилась. Но в самом деле она была бы очень рада составить компанию ей, но сказать она этого почему-то не могла: язык будто прилип к нёбу, а звук, засевший в горле, никак не мог выйти наружу — не хватало воздуха. Словно она была смотрящей за этим отчаянным шагом в пустоту.       Все это происходит в считанные секунды, а то и меньше, но для Лизы они тянулись долго, для Иры — ещё дольше. Она ведь предложила.       — Так хочешь, нет? — звучало это так, будто Ира толкает Лизе какую-нибудь запрещенку, а то и вовсе машет как перед маленьким ребенком шоколадкой, издевательски посмеиваясь, ведь на её губах вновь появилась та же ухмылка.       — Можно, — это единственное, на что хватило сил Лизы, которая и без того была смущена тем, насколько близко Ира стояла к ней.       Теперь Лиза делает шаг вперед.       А где-то позади усмехается Максим, — то ли от того что происходит возле выхода, то ли усмешку вызывает что-то иное, но сейчас между ними будто образовывается что-то, что непременно влияет на каждую в данный момент. Ире становится жарко до сухости во рту и нехватки воздуха, Лизе — холодно до дрожи в коленях.       — У тебя глаза красивые, — почти одними губами, тише, чем вполголоса, делает совершенно внезапный комплимент Ира.       И Лизе лишь хочется собирать себя по частям.       Усадьба была огромна и будто бы нежива. Создавалось впечатление, что время здесь останавливалось порой, или остановилось вовсе еще в девятнадцатом веке, так и не запустившись вновь. Было тихо, и каждый шаг было отчётливо слышно.       Ира шла позади, след-в-след за Лизой, которая, кажется, была растеряна: то ли она всё еще путалась в бесконечных поворотах, дверях и коридорах, то ли ей двигало что-то такое, что Ире разгадать пока еще не удавалось. А ведь она пыталась! Но Лизу будто что-то защищало. Странно мне, как той, которая работает с черной магией, в Господа верить. Но, признаться честно, Ира готова была уверовать ещё тогда, когда она впервые заметила пристальный-пристальный, изучающий взгляд на себе. В Господа пока ещё рано, но я ни за что не поверю, что Лиза — это не явление самого настоящего ангела.       — О чём думаешь? — Ира все же решила сравняться с идущей вперед Лизой, которая выглядела одновременно и озадаченной, и в какой-то степени счастливой. Тут даже не нужно быть экстрасенсом или видеть больше, чем обычный человек — глаза Лизы выдавали все: начиная толикой грусти, заканчивая мимолетной радостью. Нужно лишь быть чуточку наблюдательнее, и тогда все эмоции были видны едва ли не с первого взгляда. — Мне казалось, ты была полна энтузиазма изначально, а сейчас чего-то грустная какая-то.       — О многом думаю, — без какой-либо конкретики ответила Петрова, поправляя волосы.       Ире Лиза казалась больше похожей на школьницу в этом платье с белым воротничком, который так интересно, по мнению Иры, смотрелся на шее. Интереснее, конечно, было бы его снять. Но эти мысли Ира, конечно же, старалась отогнать от себя.       — О чём, например? — все же интересуется.       Тишина между ними сейчас была более неловкой и напряженной, чем в готическом зале.       Все же играть в гляделки с дистанции гораздо легче.       — О том, что у кого-либо из нас очень мало шансов на победу? — Лиза бегло посмотрела на Иру, и только сейчас она заметила их не такую уж и внушительную, но разницу в росте. Ира явно на голову или около того была выше Лизы. — Я не поддерживаю идею Дениса, который рассчитывает остаться в Битве посредством количества ненавистников Максима — все же это несправедливо, но я уверена, что в таком случае он просто возьмет еще одну синюю руку, а мы зря здесь собрались. — Лиза сделала паузу, пока они вдвоем выходили из дверей, быть точнее: Ира придержала дверь для своей спутницы, а после и сама вышла вслед за ней. — Знаешь, что-то типо массовки в кино: для общего вида, для заднего плана.       Ира с ответом не спешила.       Вечер, к слову, был теплый; даже ветер, который порой сильными порывами врезался в людей, тоже казался чем-то скорее приятным, нежели наоборот.       Ира, по своим меркам, шла медленно, однако Лиза, которая не хотела спешить, как и нарушать вновь повисшую тишину между ними, взяла Иру под руку.              Будто током ударило.       — Мне кажется, что этот проект — отличная возможность продемонстрировать свои способности, кому-то — распиариться, а кому-то просто разбавить серые будни чем-то новеньким, — Ира говорила очень интересно — Лиза бы назвала это просторечным, но с другой стороны было в этом что-то особенное. Некоторые слова ей приходилось прокручивать в голове еще и еще, чтобы до нее наконец-то дошел смысл слов, а не их звучание и приятный тембр собеседницы. — Если честно, я считаю, что у тебя, например, есть все шансы.       Лиза улыбнулась.       Она в принципе часто улыбалась, создавалось ощущение, будто всегда. А Ире совершенно с недавних пор очень нравилось любоваться этой искренней и милой улыбочкой накрашенных неяркой и, скорее, светлой и незаметной помадой губ.       Она будто грела.       Лиза сама будто грела одним своим присутствием.       Настоящее солнце.       И Ира, вновь возвращаясь к мысли об ангелах и прочих подобных существах, уже успела предположить, что когда-нибудь ударится в зороастризм. Просто потому, что для приверженников этой веры смех и солнце являлось тем же, что и для любого православного молитвой. И ведь первым чудом, которое явилось людям, был смеющийся, а не плачущий младенец.       Ира искренне считала, что «Радость бытия и любовь к жизни» — это чистое описание Петровой, которое так точно подходило ей.       Лиза для Иры — это что-то новое, что-то явно отвлеченное от того, что было на пути ранее. Что-то непременно такое, к чему хочется прикоснуться, но отчего страшно получить ожог.       Солнышко же.       Кажется, что это самое солнышко протягивает свои лучи к тебе, но скрывали ли они что-то за этой приветливой маской? Скорее всего, нет. Думалось Ире. Ведь такая чистая энергетика не может быть под маской. Та просто расколется, обнажая настоящую натуру.       И как бы Лиза того ни хотела — она всегда оставалась такой, какой видели её впервые: улыбающейся, слегка наивной, при этом сильной и интересной конкуренткой.       Интересной очень, особенно для Иры.       Особенно сейчас.       — Возможно, ты права, — Лиза сильнее сжимает руку Иры от того, что та снова ускорила шаг. — Позвала прогуляться, и летишь вперёд, — справедливо замечает она, вновь заставляя Иру идти медленнее.       — Извини, я просто привыкла ходить так, — она, конечно, могла пошутить касаемо роста, возможно — возраста, но Лиза словно и не выглядела на свои тридцать девять, а Ира сумела удержаться. Удержаться, не шагнув за запретную линию, чтобы не нарушать сложившуюся идиллию.       — Привыкай ходить медленнее, — усмешка, последовавшая за этими словами, явно на что-то намекала, но Ира, если говорить откровенно, намёки понимала плохо, а Лиза, хоть и следит за тем, что говорит, не рассчитывала на то, что фраза прозвучит так двусмысленно. — Я имею ввиду, что тебе стоит хотя бы сейчас медленнее идти, — и это оправдание для Иры явно становится тем, что и раскрывает иной смысл первой фразы.       Привычка — это ведь то, что происходит на постоянной основе, ведь так? Намёк ли это на ещё одну прогулку или на что-то большее — Ира спрашивать нее решилась.       — А ты гуляй со мной почаще, — Лиза опускает голову, чтобы Ира не видела такой глупой улыбки и влюблённого взгляда. — Тебе в какую сторону? — они выходят за ворота особняка. На улице не так уж много машин, да и вообще столица сама на себя в таком спокойствии похожа не была. — Может вас, мадам, подвезти? — Ира ухмыляется и наблюдает за тем, как Лиза отпускает её руку. Она случайно касается ладони Иры своей, и от этого незначительного прикосновения будто искры вспыхнули, образовывая электрический заряд.       Лиза стоит, потупившись в пол, разглядывая асфальт и свои ботинки, боясь сделать маленькое движение взглядом в сторону фигуры, стоящей рядом.       — Прогулку ты отменяешь значит? — слишком резко меняется тон, да и в целом настроение разговора, и голубые-голубые глаза смотрят прямо в такие же — голубо-серые; но если глаза Лизы — это детская наивность, задор и самое-самое чистое небо, то глаза Иры — это темные, спускающиеся грозовые тучи, пускающие молнии. Глаза Лизы — это штиль, это белый отблеск паруса лодки, глаза Иры — это шторм, это буря, это бурлящая пена, бьющаяся о скалы и топящая корабли.       — Ну если ты хочешь, — Ира наклоняется ближе, ведомая явно чем-то, но не рассудком, говорит шепотом, почти неслышно; еще чуть-чуть — и Лизе в действительности будет нужна скорая от переизбытка эмоций, Ире скорая будет нужна от солнечного удара и ожогов третьей степени, которые, кажется, начали проявляться на легких и в носу, выжигаемые ромашковым запахом, исходящим от рыжих кудрей. — Мы можем и по Москве погулять.       Лиза не думает ни секунды, она молча кивает, и им двоим все, кажется, становится понятно.       И нет, речь вовсе не о прогулке.       Они направляются вдоль по улице, их сопровождает спокойствие и обволакивающая их вдвоём тишина. Такая приятная, и такая, какую очень страшно и одновременно странно прерывать.       Ира шарит рукой по карману кожаной куртки и достает пачку сигарет в сопровождении заинтересованного взгляда Лизы. Она буквально впивается им в руки, скользит выше и вновь смотрит в глаза Иры, которая их смешно щурит и достаёт сигарету из пачки.       Лизе бы хотелось оторвать взгляд и перевести его куда-нибудь; на фонари, например, может, на лепнину, которой украшены здания «старой» Москвы. Но не может.       Ира зажимает сигарету губами, оставляя на фильтре следы тёмной помады, и подносит зажигалку к другой её стороне. Огонь вспыхивает, и дым тонкой струйкой начинает течь вверх будто по выстроенной заранее траектории.       — Куришь? — Ира зажимает сигарету между двумя пальцами и опускает руку вниз, выпуская дым одновременно из носа и рта. И улыбается.       Вопрос был весьма глупый.       Понятное дело, Лиза не курит.       — Не приходилось пробовать, — жмёт плечами и смотрит пристально-пристально, как в готическом зале во время съёмок.       А Ира чувствует, как тепло её сковывает вновь — значит какое-то чувство вспыхнуло в Лизе подобно огню зажигалки.       И это был не просто интерес.       Что-то большее.       — Совсем-совсем? — лишь усмехается и повторяет затяжку.       Они остановились возле какого-то дома, и Ира непринужденно прислонилась к его стенке спиной. Лиза встала рядом, будто на страже, чтобы никто не заметил ни её, ни дымящую рядом Иру.       — Совсем-совсем, — Лиза переступает с ноги на ногу, чувствуя, что Ира смеётся — над ней или нет, было не разобрать, — и стряхивает пепел. — Не тянуло к плохому никогда, — поясняет она и смотрит на то, как Ира поправляет куртку.       — Но ко мне ведь потянуло, да? — теперь пристально смотрит уже Ира, её хитрый с прищуром взгляд был прикован к быстро сменяющимся эмоциям на лице Лизы, щёки которой стали розовато-алыми, будто она только что нарумянилась.       — Мне ведь нет смысла что-то скрывать? — быстро догадывается Петрова. Слишком быстро, и Ира не успевает сообразить, что ответить на этот вопрос.       Очевидно, что ответ был конечно же нет, но девушка что-либо отвечать не спешила. Она лишь наблюдала за Лизой, которая опустила голову и будто бы что-то пыталась разглядеть в сером асфальте, как тогда, когда они только вышли за пределы особняка.       Повисла тишина, разбавляемая разве что звуками улицы: это и редко проносящиеся машины, и гул, стоящий будто бы на постоянной основе, и музыка, которая доносилась откуда-то сверху.       — Хочешь, быть может, попробовать? — Ира делает шаг навстречу, при этом становясь практически вплотную к Лизе, которая подняла голову, вновь встречаясь взглядом с Ирой.       О чём сейчас говорила Ира, Лиза могла лишь догадываться. Но, рассудив, что если тема идёт про привычки, то, наверняка, Ира просто предлагает попробовать сигареты.       — Слышала, что первый раз бывает крайне неудачной идеей — не отделаешься потом, в привычку войдет ведь, — Лиза не опускает взгляда, а вот Ира, кажется, нашла новый объект для рассматривания — губы, все также накрашенные почти незаметной помадой. — А потом в зависимость, а я зависимостей иметь не очень хочу.       — Заимеешь значит, — на губах Иры вырисовывается подозрительно-неоднозначная улыбка. — А ещё для тебя первый раз будет самым удачным и, между прочим, очень интересным, я же помогу.       Лиза не успевает не то чтобы ответить, она не успевает сообразить и обдумать слова Иры, которая наклоняется ближе и целует Лизу.       Целует нежно, будто боясь, что та её оттолкнёт, но Лиза, понимая суть происходящего, лишь сильнее прижимается к Ире, кладет руки ей на плечи и обнимает. Нежно так, трепетно. Будто это был её первый поцелуй.       Хотя это было не так.       Только разве что с девушкой был первым.       Ира приобнимает Лизу за талию, чувствуя усилившийся жар, будто через поцелуй передающийся от Петровой, которая лишь закрывает глаза и отдаётся моменту всецело.       Так, как ещё никогда не отдавалась.       Вторую руку Ира запускает в эти до чёртиков привлекательные рыжие кудряшки, мягкие-мягкие, словно апрельский снег.       Лиза чувствует, будто внутри что-то взрывается, будто звёзды пляшут в бескрайнем космосе, словно Вселенная перерождается, а чувства продолжают существовать в чистом виде. Ира же, оставаясь в таком положении, отрывается от губ, целует в щёку, а затем ниже — в шею, обжигая дыханием и слыша, как шумно выдыхает Лиза, сильнее сжимающая плечи Иры. Она втягивает носом воздух и хочет что-то сказать, но Ира вновь прикасается к её губам.       И отстраняется.       — Бог тебя не накажет? — выпаливает она в самые губы. Спрашивает и смеётся, стирая след от помады с щеки Лизы, которая лишь смотрит на неё странным взглядом.       — Не накажет, — отвечает тихо, почти беззвучно, всё ещё не желая отстраняться. — А вот если ты ещё раз так пошутишь — то накажу тебя я, — Лиза уже во второй раз бросает, не обдумав, двусмысленную фразу, и лишь потом осознаёт ею сказанное.       Ира, если говорить откровенно, намёки понимала плохо, а Лиза, хоть и следит за тем, что говорит, не рассчитывала на то, что фраза прозвучит так двусмысленно.       Но в этот раз все было на поверхности.       — Звучит слишком привлекательно, чтобы удержаться, — смеётся и ещё раз целует до предела смущенную Лизу в губы. — У тебя глаза очень красивые.       — Ты уже говорила, — она не спешит убирать свои руки с чужих плеч, она не спешит отстраняться и не торопиться в целом, чтобы момент запомнился ещё лучше. Чтобы отложился в памяти именно такой чередой картинок: готзал-гримёрка-выход-стена. И Лиза, составив именно такую последовательность, готова была повторять её, словно мантру, подобно тому, как монахи из раза в раз читают молитвы и так уже много веков подряд.       — Скажу ещё раз значит, — Ира держит крепко, совсем-совсем не желая выпускать Лизу из объятий. Ей горячо, она готова расплавиться — растаять, и будто не было, но обнимает. Все так же нежно-нежно и трепетно. — Они у тебя восхитительны, настолько чистые и светлые, что они же тебя и выдали.       — Я и не скрывалась, — улыбается и смотрит в глаза Иры.       В глаза, синее-синее море которых нашло свое успокоение, больше не топя судна, больше не разливающееся по берегу белой пеной и не брызгая на всех подряд солеными каплями бескрайних просторов. В глазах Лизы все только начинает волноваться: тучи словно сгустились над ранее светлой водой, которая плещется и попадает на судно, затапливая его водой и унося на дно. Название ему — предубеждения и принципы, ведь именно здесь и именно сейчас Лиза чувствует себя по-настоящему счастливой.       Именно там, где она и должна быть. И рядом с той, с которой на душе спокойно, рядом с той, которая точно знает, что ей нужно.       Она хочет тонуть в этих глазах, совершенно не желая, чтобы её кто-то спасал.