Бес

Легче в спину нож вонзить, чем достичь твоей души.

(с) Канцлер Ги - Дорога в ад или рай.

      Ты была рядом всегда. Смотрю на тебя через плетень, боясь заговорить. Ты немного старше, но выглядишь более хрупкой из-за всегда скудной трапезы.  Семья твоя бедна, а ты, к тому же, для них не родная дочь. Хоть они и не могут прогнать тебя, потому как ты их дальняя родственница, но превратить твою жизнь в кошмар им ничто не мешает. Это всё известно мне, потому что мы соседи. Отец на вашу семью лишь презрительно кривится – говорит, мол, зря только землю занимаете. Он недоволен нашим соседством. Я же благодарна судьбе за то, что могу видеть тебя каждый день. С первой нашей встречи мне хотелось приблизиться к тебе, подружиться. Сама даже не знаю, почему. Нет у меня подруг, потому как я не слишком общительна, не весела и не болтлива.  Да и о чём говорить, когда, что бы я ни говорила, всё неправильно?  Остаётся лишь выполнять поручения по дому да работать в поле – за младшими присматривать приходится реже. И матушка, и отец признают, что младшие меня боятся, а потому дают всегда мне любую другую работу.  Как выдастся свободное время – провожу его во дворе, пока погода позволяет. Так что всё моё свободное время я провожу с тобой, потому что ты постоянно на улице. Как видно, у тебя подруг тоже нет, да и работы у тебя побольше моего. Ты колешь дрова, топор кажется мне слишком тяжёлым для тебя, но на твоём лице нет и намёка на жалость к своей доле. У тебя в глазах иногда лишь вспыхивают искры упрямства и гнева. Тебе уже почти четырнадцать – скоро найдут тебе жениха, и я потеряю возможность с тобой заговорить. На твоём лице синяк, на скуле – очень заметный оттуда, где я сижу. Вид твоих ссадин расстраивает меня каждый раз, будто это меня побили. Сегодня я не хочу оставаться в стороне. Я медленно подхожу к плетню ближе – и ты замечаешь меня. Твои светло-серые глаза смотрят остро и настороженно – я понимаю, почему у тебя нет подруг. Твой взгляд пугает меня, но я не хочу отступать и подхожу вплотную к городьбе. Чувствую, как ком в горле мешает мне заговорить, а руки дрожат, когда я пытаюсь жестом попросить тебя подойти ближе. Ты, не выпуская топора из рук, всё-таки подходишь к забору – и я вижу, как ты хромаешь. Ты смотришь прямо, пронзаешь меня взглядом, будто пытаясь стянуть с меня кожу или заглянуть в голову, а я чувствую, как холодок пробегает по спине в этот жаркий день, от отблеска лезвия топора в твоих руках. Твои глаза того же цвета. Но я беру себя в руки и протягиваю тебе редьку, которую уже успела помыть. Смотришь удивлённо – не понимаешь. - От синяка поможет, - говорю я, и поясняю, - если растереть и приложить. От твоего взгляда становится неуютно, и быстро всучив тебе овощ, я убегаю подальше, чувствуя твой взгляд. Но, несмотря на необъяснимый страх перед тобой, я не жалею о том, что осмелилась подойти.

***

Тебе четырнадцать, и ты как-то раз говоришь мне, что скоро уйдёшь жить в лес. Я не до конца понимаю, что ты имеешь в виду, но ты не объясняешь мне, лишь загадочно улыбаешься и зовёшь за собой. Я оглядываюсь, но некому меня остановить, а самой мне не хочется останавливаться. Ты всегда была упрямой, а я всегда восхищалась этой твоей чертой. Не понимала, но восхищалась. Я знаю, ты никогда не сдаёшься, ты не сгибаешься. А ещё, казалось, что ведаешь то, что другие не ведают. Я иду за тобой в лес, хотя меня и пугает твоё молчание. Я иду, словно на привязи, но на самом деле это любопытство. Я чувствую странное родство. Поляна появляется неожиданно, будто деревья сами расступаются, и ты останавливаешься в тени дуба, жестом прося меня тоже замереть. Там, на поляне, кто-то есть, ты оборачиваешься, хитро прищурившись, и киваешь в сторону него. Предлагаешь посмотреть тоже.  Присмотревшись, вижу фигуру у противоположного края. Это большая тёмно-серая птица, с длинной шеей. Таких птиц я в наших краях не видела никогда. Ты прикладываешь палец к губам и зачем-то кладёшь руку мне на плечо, несильно сжимая. И через некоторое время я понимаю, почему. Там, где ещё миг назад была невзрачная птица, будто вспыхивает купальский костёр. И я дёргаюсь, но ты крепко удерживаешь меня на месте, одними губами проговариваешь беззвучно: «жди». В пламени я вижу, как птица расправляет крылья, хотя должна бы биться в агонии. И будто огонь теперь становится её оперением – ярким, горячим, живым. Глаз не оторвать от этого чудного зрелища. Чудо-птица вспархивает будто вихрь, я вспоминаю бабушкино «Рарог», произносимое очень уважительным тоном. На что отец всегда кривился, и говорил, что неправильно это – поклоняться древним идолам. Но что взять со старухи, никто ей и слова не скажет. А мне всегда было любопытно. Сейчас же проносится мысль – разве такая красота может быть злом? Когда чудесное создание исчезает из виду, ты крепко хватаешь мою ладонь и тянешь на свет. «Там», - говоришь ты, запинаясь, - «там… сейчас покажу». И тащишь меня на пепелище. Ты отпускаешь мою ладонь и бухаешься прямо в пепельную насыпь коленями, вороша, ища что-то руками. Я могу лишь с любопытством ждать. Разворошив пепел, ты чуть отклоняешься, запрокинув голову, смотришь на меня снизу вверх, и от твоего горящего непонятным восторгом взгляда, мне хочется улыбнуться. Смотрю на твоё сокровище – вроде цветок, как цветок, алый, как кровь, с чёрной сердцевиной. Очень похож на мак, но лепестки другой формы, скорее напоминают листья берёз. Бутон невероятно мал, а лепестков всего семь. «Это», прерываясь говоришь ты, «я подарю, как дойдёт». «В благодарность», говоришь ты. А у меня странно замирает сердце.

***

Вокруг пёстрые цветы. Небо мне увидеть почти не удаётся, что не скрывают травы, то скрываешь ты. Твои рыжие волосы распущены, они ловят солнечные лучи и пылают вокруг твоей головы ореолом. С тех пор, как ты ушла жить к ведьме, ссадин и синяков больше не появляется. Смотрю на тебя, в груди разливается тепло, но в глубине души колется шипом беспокойство. Стоит мне потерять тебя из виду, мои чувства начинают казаться мне неправильными, я понимаю, что это не та дружба, о которой говорят люди. Ловлю себя на запретном желании – всегда быть с тобой. Оно неправильное, потому что мне уже пятнадцать, совсем скоро я стану женой. Но всегда, когда ты рядом, твой взгляд, твои прикосновения и мои чувства кажутся мне самым правильным, что только есть в мире. Ты склоняешься совсем близко и ловишь моё беспокойство и все мои сомнения легко, как глупую бабочку. Ты должна знать, и я рассказываю о том, что выкуп уже почти состоялся. Ты не даёшь мне договорить, зажимаешь рот ладонью, смотришь пронзительно. Влага на моём лице – наши общие слёзы. Прошу тебя, не надо плакать из-за этого, ведь ты теперь навсегда свободна – потому что у ведьмы не может быть мужа, а у меня должен быть. Отец уже договорился. Беру твою руку, но ты вырываешь её. - Сбежим? – спрашиваешь ты. - Нет, - коротко отвечаю я. Несмотря на то, что я так сильно хочу согласиться – это будет позор для семьи, которой я обязана всем. Моя жизнь в руках моих родителей – это правильно, даже если мне этого не хочется. Это правильно, даже если приносит мне боль. - Пожалуйста, - шепчу. Ты злишься на меня, но всё-таки не уходишь. Ты со мной, даже если это последний раз. Если это конец – я могу позволить себе больше. Я встаю с твоих колен, сажусь напротив, тянусь к тебе. К твоему теплу, к твоим губам. Я сделаю то, что ты позволишь мне, но ты всегда позволяла мне больше, чем я могла решиться. Обнимаю тебя, прижимаю крепче. У поцелуя вкус соли, а перед глазами мутно – твой образ заволакивает пелена – остаётся лишь зажмуриться. Ты подталкиваешь меня, заставляя лечь, а сама устраиваешься сверху. - Смотри только на меня, - голос твой твёрд, как и всегда. Но разве я могу отвести взгляд от тебя? Даже небо не способно сравниться с тобой. Особенно, когда в твоих глазах вспыхивает этот огонь, что всегда привлекал меня. Ты совсем близко, и весь мир пылает. Я горю и готова позволить тебе всё, что ты захочешь. В этот последний раз.

***

Весь день я будто сплю. В полночь я стану его женой. Он – хороший человек, прекрасный охотник и воин – не знаю, как отец уговорил его семью принять меня. Говорят, я красивая, понравилась, разбираюсь в травах, хороша в домашних делах и знаю все грибы и ягоды в округе. Но у меня не может быть детей, и я буду его второй женой. Смятение вызывают эти слова, не благодарность. Когда я опускаюсь на брачное ложе, мне не страшно. Единственное, что я понимаю – я не хочу быть с ним, несмотря на то, что он хороший человек. Отказывать ему неправильно, но его поцелуй горчит на губах. Не могу заставить себя ответить ему, но могу заставить не отстраняться – пусть считает меня смущённой. Его прикосновения не отдаются жаром в теле, его объятия не приносят покой и не защищают меня от всего мира, его поцелуи просто мокрые. Больно, когда он берёт меня. Больно до слёз, стараюсь сдержать их. И крепко зажмуриваюсь, чтоб не смотреть. Горит и рвёт – этот огонь мне раньше был незнаком… Огонь отвращения. И его семя во мне. Я целую его, перед тем, как он уснёт.

***

Лес окружает меня. Знакомый, но впервые, пугающий. Муж не вернулся с охоты. Он пропал вчера – и он уже шестой исчезнувший мужчина из деревни. Отец был первым – луну назад, в самом начале лета, он ушёл на охоту. По нему уже отскорбели своё – но муж ещё может быть жив. Он не вернулся, и я отправилась его искать – домашние не одобрили, но всё-таки отпустили. Свёкр и его сыновья тоже пошли. Мы разделились, и теперь я одна здесь. Тревога кусает внутренности – если он совсем исчезнет, его дети и две его жены – мы останемся ничьи. Мне не страшно, но всё-таки не хочется, чтоб он умер. Твою фигуру у болота я узнаю издалека. Ты стоишь ко мне спиной, и я окликаю тебя. Я так давно не видела тебя. Радость пробивается, будто холодный ключ, гасит тревогу. Я боялась, что ты тоже исчезнешь – вслед за твоей семьёй, все мужчины которой пропали ещё в начале зимы, а женщины не дожили до весны. Но вот ты здесь – и я, запинаясь, неловко бегу к тебе. Облегчение и радость разбиваются, стоит тебе повернуться. Я замираю в шаге от тебя. Взгляд мой мечется – я вижу кровь – на твоих волосах, что делает их тёмными и тяжёлыми – самый кончик косы особенно пропитался ей. Кровь на твоём платье и руках, немного на лице. В руке твоей топор. Я не успеваю сдержать крик, но он быстро обрывается – горло сжимает, будто стальной обруч – и я цепенею под твоим взглядом светло-серым, раскрашенным лесной тенью почти до черноты. Ты упускаешь топор, он глухо вонзается в землю, и обнимаешь меня. На твоём лице только радость – и это пугает больше всего. - Ты пришла! - восклицаешь. Ты тёплая, знакомая, родная – но запах крови забивает знакомые запахи. Собрав все силы, отталкиваю тебя. Безумная надежда на то, что эта кровь не человеческая, не даёт мне сбежать. Я хочу понять. Но страх внутри поселился с первого взгляда на тебя, и его уже не унять. - Чья это кровь? – спрашиваю, голос не слушается и срывается. - Разве важно? – спрашиваешь ты меня. В твоём голосе столько искреннего недоумения. Глаза у тебя всё те же. Боль зарождается в груди, грозит пролиться слезами, но я сдерживаю их и мягко беру тебя за руку. - Пожалуйста, просто скажи, это ведь не сложно, - но мысленно я прошу тебя соврать мне. Несмотря на твоё обещание и твою ненависть ко лжи. Ты гладишь пальцами мою холодную щёку, греешь – и от нежности мне страшно почти до тошноты. Прошу, не говори мне правду. Пожалуйста. - Ясно чья, - фыркаешь ты удовлетворённо, - этого ублюдка, что украл тебя, - ты крепко обнимаешь меня, счастливо улыбаясь, - теперь ты тоже свободна! Запах крови забивает все остальные. Страшно. Страшно! Ужас заставляет желудок сжаться, и я отталкиваю тебя, бросаясь прочь со всех ног. Этого не может быть! Ты не могла… не должна была.

Ты это сделала.

Слёзы мешают мне видеть, но страх гонит до тех пор, пока впереди не показывается чей-то дом. И я падаю на колени. Тошнит. Мысли сбиваются – ну, почему же ты не смогла просто оставить всё, как есть? Почему не смогла просто жить дальше? Я должна была догадаться, ведь я знала тебя, как никто не знал. Но, видимо, недостаточно. Неужели и семью свою ты убила? А отца моего? Я вздрогнула от этой мысли и оглянулась в сторону леса. Неужели…

***

Так – в слезах и крови, той, что была на твоём теле – я и встретила своих новых родственников, свою семью. Я лишь хотела узнать, ты убила всех или только мужа. Я должна была спросить у тебя лично. Но теперь уже это невозможно. Они нашли тебя, после того, как я назвала им твоё имя. Я сказала, что ты на болоте. Я закрыла глаза. Отец, прости меня, это я виновата. Это всё, всё лишь моя вина. И ты прости. Я не должна была сближаться с тобой. Я видела, как тебя волокли по земле, и твой крик звенел в моей голове. Ты звала меня, и я не могла просто спрятаться. Я шла следом, казалось, внутренности сковало льдом. Даже теперь ты не признавала, что сделала что-то плохое. Они решили сжечь тебя, а я не стала протестовать. Но неужели просто убить тебя было бы недостаточно?! «Не смей уйти!» - читалось в твоём потемневшем взгляде. И я не посмела.

***

Луна осветила мне путь. Такая нелепость, видеть красоту сейчас, после всего. Но небо насмешливо ясное, а звёзды прекрасны и равнодушны. Когда-то я сбегала из дома, чтобы посмотреть на них с тобой, они казались мне тогда чудесными, а теперь… ты мертва. И это правильно. Даже несмотря на то, что больно. Ты говорила, что будешь со мной всегда, но, в конце концов, ты сделала всё, чтобы я возненавидела тебя.  И я должна ненавидеть тебя теперь, я должна хотя бы злиться – ничего этого нет. Только глупая мысль о том, что я не узнала о смерти отца. Так и не спросила. Будто это имело значение. Только тупая боль – оставленное пепелище, и вороны в небе над ним. Будто пустота внутри меня. Лес поглотил уже конечно запах крови – всё исчезло, будто и не было. В руках несу меч, а на шее застывший в смоле алый цветок. Меч – его, а цветок - твой. Я не должна была подходить к тебе тогда. Неправильно. Неправильно любить тебя. Что-то я сделала не так. Я убила тебя, я убила его. Меч так тяжёл, но он остр и холоден – мой последний спутник. Боль, которая осталась после тебя, не даёт мне даже дышать. В этом мире под луной или солнцем я не могу найти смысла. И не хочу искать его. Ненавижу тебя! Ненавижу себя! Почему всё должно было кончиться так? Примеряюсь, как лучше упереть рукоять меча в землю – а во тьме сычи перекликаются с ветром. Лес равнодушно спит, а ночная жизнь кипит в чаще. Острие упирается мне в грудь – быть может, это избавит меня от боли, освободит меня. Я должна умереть, ведь я тоже преступница. Осталось лишь падение. Меч входит не так глубоко, как хотелось бы. Темнеет в глазах, и я заваливаюсь на бок. С трудом переворачиваюсь на спину, изрезав все ладони о лезвие, всё-таки вытаскиваю меч из груди. Крики, хрип, кашель – можно не сдерживать, никто не услышит их. Теперь, луна, только ты со мной побудь в последний раз. Страшно умирать, больно. Но это - то наказание, которое я должна понести. Задыхаюсь от крови из пробитого лёгкого, кашель приносит лишь ещё больше боли. Ветер доносит запах сожженной плоти и дерева, и перед смертью мне чудишься ты. Или ты призрак? Мне всё равно – подойди, посмотри на меня вместе с луной. И ты подходишь, измазанная сажей, запёкшейся кровью, с заживающими на глазах страшными ожогами. В глубине твоих потемневших от дыма глаз гнев, обида, ненависть. Встаёшь на колени рядом со мной, хватаешь за плечи, сжимаешь до боли -  но это теперь лишь капля в море. Поднимаю руку, хочу напоследок ударить тебя по лицу. Такое родное и такое чужое теперь. Жалеешь ли ты? Сил хватает лишь на лёгкую пощёчину, но и она приносит тебе мучения. Моя кровь и не видна на твоём лице. Давлюсь ей, задыхаюсь. И ты пытаешься зажать рану. Зачем? Разве я недостаточно несчастий принесла тебе? Ты ведь злишься за предательство. Закрываю глаза, слыша, как ты хрипишь, пытаясь что-то сказать – но твои связки ещё не восстановились. А кровь уходит в землю, быстро унося и мою жизнь.