Бес

      В древнем, когда-то наполненном магией, мрачном лесу есть ещё более древняя трясина. Говорили бы, что она поглотила многие жизни, если бы в тех краях кто-то мог об этом говорить. Тёмная зелень крон вековых деревьев скрывала от солнца чёрную землю. Деревья эти стояли неподвижно, будто статуи, стволы их были обуглены, а тёмно-зелёной листвы веками не касался ветер. Ни зверь, ни птица не тревожили чащу, в которой, словно спящий дракон, таилось зло. Трясина безмолвствовала, была неподвижна. На самом краю, так, что ноги уже начинали тонуть в вязком месиве, стояла женщина. В полутьме её волосы казались алыми, а глаза - выгоревшими чёрными углями глядели на сложенные руки, покрытые сажей. Да и вся она - обнажённый призрак прошлого - была чёрная от копоти. В руках не сжимая, будто боясь ранить своими острыми когтями, она держала что-то, похожее на слабо мерцающие осколки мутного горного хрусталя. Только вот, в отличие от минерала, эти осколки были почти неосязаемы – то, что когда-то звалось душой человека. Женщина не отрывала от них потухшего взгляда, жадно впитывала каждый блик, будто чего-то ждала. Но ничего не происходило. Женщина разомкнула сухие губы, из горла донёсся лишь тихий хрип. Она не в силах была ничего сказать, лишь жадно смотрела на осколки. И она, и лес будто замерли в оцепенении. Осколки лишь тускло мерцали. Женщина сжала их в ладонях, на лице её застыло торжество, но промелькнувшая тень страха заставила тело содрогнуться. Пальцы разжались, и осколки будто снежинки устремились вниз. Женщина смотрела, как они оседают на поверхности. Глядя на их блеск, она и страшилась, и желала потерять свет в трясине. Но он продолжал мерцать. Дрожа, женщина упала на колени, пачкаясь в грязи, и принялась собирать осколки, губы безмолвно шевелились - она просила, ругалась или просто считала, было неизвестно. Глаза её покраснели, она хотела кричать, проклинать, насмехаться, но не могла. Впервые в жизни ведьма плакала. Гнев, пылавший в её сердце веками, погасила ледяная скорбь. Осколки вины вонзились в холодное, как камень, сердце. Слёзы прочертили на щеках дорожки, а глаза, будто по капле, лишались угольной черноты, становясь цвета дождливого неба. Волосы рассыпались по плечам, а когда женщина сжалась на земле в комок, прижимая к груди хрустальную россыпь, укрыли всё её тело. В древнем, окутанном мраком лесу, плакали потерянные души, а в кронах деревьев ото сна пробуждался ветер.