Второй круг

      Это были дети, который выросли в безликом пространстве кипящей жизни. Ушло в закат пионерское время, ушло давно и бесследно, оставив скомканные алые галстуки глубоко на антресолях.       Уже потерявшие то наполненное идеологией чувство подростки, которые не застали ни советского времени, ни девяностых, где было совершенно не до идеалов и нравственности. Эти дети пришли на безликое пространство новых компьютерных клубов и музыки среди серых советских домов и турников с облупившейся краской.       Ушло что-то старое, а в его замену была пустота, белый, никем не заполненный лист. И так среди дворов и ещё сыреющих потолков последних этажей панелек появилось целое поколение людей без единых идеалов, которые искали их среди журналов и телепередач. Это были новые люди, строящие совершенно иное пространство из чувств непонятых картин американских сериалов и рядов серых коробок, черного снега и битого асфальта.       За десятилетие их выросло много, самых разных. И их белый лист мира уже ничем нельзя было перекрыть, сколько не создавайте по старинным образом схем. Эти дети, а многие из них уже и не дети вовсе, не примут этой наспех склеенной аппликации, лишь бы заткнуть щемящую пустоту.       Целое поколение, десять возрастов, которые видели мир таким, какой он остался точно после огромного удара, когда люди собирали по краям остатки своего прошлого и держались за них, ведь в настоящем не было ничего. Тогда было не до них. Родители работали, как предписывали старые времена, ведь коллектив должен делать из детей взрослых. Но не было ни коллектива, не было школы кроме образовательного ее понимания, даже уличных сбивок и групп уже практически не осталось. Детей не воспитывал никто кроме журналов с комиксами, дешёвых сериалов по Дисней и большого интернета.       Так и получилось то самое поколение нулевых годов. Ноль — ничего, белый лист. То десятилетие между девяностых и и десятыми не дало ничего следующим, кроме жалкого солнышка, нарисованного жёлтым восковым мелком в углу листа. Поколение десятых вышло едва ли лучше. Те же дети. Все ещё без моральных принципов и однозначного будущего на горизонте.       И жизнь их выпнула на свои просторы, разбросала по белому листу неизвестности.

****

      Тот самый кирпичный дом на Краснопролетарке не любили. Он стоял на самом краю города, упирался в гаражный кооператив и далёкую междугороднюю трассу. Дом построили ещё в начале семидесятых, как интернат для детей больных туберкулёзом или ещё чем-то таким ужасно заразным. Он стоял тогда ещё совсем далеко, почти у деревни, подальше от нормальных и здоровых. А потом город разросся, огородив здание панельными домами вдоль забора и гаражным кооперативом.       Потом здесь открыли интернат, ещё в конце девяностых, сначала для малолетних правонарушителей, тех, кто сбегал из дома и ночевал на трубах теплотрассы, но чаще попадались просто несчастные дети алкоголиков и наркоманов. Не скоро, но появились деньги, поэтому покрасили кровати, стены, как могли заклеили окна. Убогая обстановка нищенского ремонта, который только и мог позволить себе интернат на Краснопролетарский улице из бюджетных денег. И получился самый обыкновенный, голубого региональный дом для самых обыкновенных детей.       Кирпичная коробка в три этажа с вечно текущей крышей и холодными комнатами, со сквозняками и облупившейся краской, с сырой побелкой и скрипучими решетками на кроватях. Но дом всегда там, где люди. Дом, для детей чистого листа