Погрешность

Скрип мела по доске почти отдаётся эхом по всей аудитории – настолько добросовестно соблюдается в ней тишина во время лекции. Отблёскивающие холодным светом потолочные лампы создают атмосферу больничной палаты, ненароком заставляя представлять себя безвольно распятым на операционном столе: не хватает только размеренного пищания кардиографа и, быть может, парочки окровавленных рук прямо над головой. В воздухе витает неуловимый запах чернил, свежих листов тетрадей, а ещё не в меру остро несёт гарью закипающих мозгов. Здесь очень душно: где-то на тридцатой минуте после начала лекции несколько студентов пожаловались на холод, в результате чего пришлось закрывать окно. Авантюрин гордо восседает на первой, самой нижней и близстоящей к преподавателю парте университетского амфитеатра, скучающе мотает ногой и время от времени оборачивается назад, чтобы рассмотреть учащихся. Парочка из них прикрывает рукой рот, вероятно, широко зевая, другие судорожно пытаются успевать записывать лекционный материал в тетрадь, кто-то одними губами шепчет «я ничего не понимаю», а некоторые и вовсе сдались, положив ручки с карандашами на стол и обречённо смотря на доску. Авантюрин первое время рассчитывал, что наблюдение за несчастными студентами немного развеет его скуку, по меньшей мере он даже надеялся, что хотя бы девушки будут смотреть на Рацио влюблёнными глазами и предпринимать неловкие попытки привлечь внимание своего преподавателя, но похоже, к неминуемому сожалению, все представительницы женского пола в аудитории были заинтересованы только учёбой. Интересно, то вина воспитания Веритаса или же на его курс и впрямь поступают только самые решительные и острозубые на гранит знаний люди? Как бы то ни было, сидеть здесь с каждой минутой становилось всё тяжелее. Привычный монотонный голос Рацио будто бы втрое усиливался в своих выматывающих способностях, высасывая всю жизненную энергию из засыпающего разума, и выносить его непонятные, сплошь обитые замудрёными терминами рассказы об интегралах Римана выходило за грань возможностей неусидчивого по своей натуре провидца. Особенно когда профессор дописал нужные формулы на доске и перестал поворачиваться очаровательной спиной к аудитории. Авантюрин держит в себе разочарованный выдох от того факта, что на него снова не смотрят. Казалось бы, его вид так и пестрил неоновой вывеской с разноцветными словами «обрати на меня внимание», а серая масса одетых по чёрно-белому дресс-коду студентов на фоне должна была только усиливать этот эффект, но Рацио так и не взглянул на него за всё время от начала пары. Следовало бы ожидать, но Авантюрин отчего-то каждый раз питает напрасные надежды, когда увязывается за профессором на его лекции. Собственный дар видения будущего тоже молчаливо игнорировал намерения подсмотреть, как Рацио будет вести себя в рабочей обстановке, и Авантюрин уже всерьёз задумывался о том, что они с Веритасом заодно. Рядом тихо щёлкает колпачок от ручки, привлекая взгляд провидца. Справа от него сидит единственный студент, который часто рисковал занимать место на первой парте вблизи Рацио. Возможно, всё дело в его плохом зрении, но Авантюрин точно знает, что это немного другое. Парень выглядит сосредоточенно, вид его сгорбленной фигуры над тетрадью вызывает фантомные боли в позвоночнике, очки немного съезжают вниз, а корявый почерк неуловимыми движениями ложится на строки, стараясь зафиксировать всю получаемую информацию от профессора. Безвкусная рубашка в клетку, небрежная прическа, несуразно большие линзы в оправе очков и едва заметный запах пота. Одним словом – отличник. Клишированный, сплошь обитый стереотипами и скудными представлениями Авантюрина о том, как такие люди могли бы выглядеть. Невпечатляющий, серый и заурядный. Немного напряжённый, суетливый и мрачный. Быть может… Рацио всё так же безрассудно не обращает в их сторону никакого внимания. Авантюрин просто хочет развеять скуку. Он двигается на ступенчатой скамейке вправо, к увлеченно записывающему что-то в тетради студенту. Касается бедром чужой ноги, склоняется ниже, наверняка до головокружения обдавая шлейфом любимого излишне приторного парфюма, дружески налегает плечом сверху и пытается рассмотреть записи. Парень тут же крупно вздрагивает, всё ещё не поднимая взгляда, – должно быть, дурное влияние Рацио всё же возымело эффект – и весь подбирается, напрягается, поджимает плечи к шее, будто Авантюрин не просто подсаживается ближе, а как минимум покушается на его жизнь. Дрожащая рука машинально прикрывает собственную тетрадь в попытках спрятать от любопытных глаз свой конспект, и провидец едва удерживает в себе звонкий смех от такой эмоциональной реакции. Он неторопливо кладёт пару пальцев на чужую ладонь, слегка нажимает, заставляя отодвинуть руку, и тихо-тихо, притворно ласково шепчет на ухо: — Извини, я не расслышал последнюю формулу, — губы растягиваются в едкой усмешке, когда шея парня краснеет и покрывается мурашками, — не мог бы ты мне её показать? Искуситель, подлец и бессовестный провокатор – возмутился бы Рацио. Студент едва не роняет каплю пота со лба на листок, но всё равно послушно выпрямляется и открывает вид на свои записи, гулко сглатывая вязкий ком в горле. Он так волнуется, что, должно быть, больше не слушал ничего из того, что объяснял последние пару секунд Рацио. Авантюрин добродушно улыбается, зная, что за отблёскивающим стеклом в очках на него внимательно смотрят, и делает вид, что увлеченно рассматривает формулы, будто они были ему интересны или хотя бы понятны. Впрочем, перед его глазами в любом случае предстаёт совершенно иная картинка, нежели цифры и буквы. Будущее скромного паренька, как не удивительно, такое же скромное и типичное для студента-девственника, что будет посвящать всё своё время учебе и изредка передёргивать в душе на воспоминания об этой лекции. Авантюрин даже бровью не ведёт и лишь теснее присаживается к нему. — Спасибо, — снова тянет шёпотом, убирая пальцы с чужой руки, и напоследок невзначай задевает рукав клетчатой рубашки, — ты очень мне помог. Я твой должник. Громкий стук мелом по доске заставляет вздрогнуть обоих. Ровно три раза, звонко и чётко: Рацио молчаливо намекает заткнуться, и Авантюрин сразу же послушно отсаживается от взмокшего студента, невинно улыбаясь спине профессора. Сегодня у него не в меру игривое настроение. Трудно списать всё на редкие встречи с Рацио – они живут вместе и каждый день видят друг друга, не говоря уже о том, как именно проводят совместное время. Однако иногда и правда случается что-то из ряда вон выходящее, когда Авантюрин отчего-то полон воодушевления и хочет заполнить всё личное пространство Рацио собой. Поселиться не только в его жилплощади, но и в самом сердце. Сидеть там внутри и время от время напоминать о себе болезненными толчками под рёбра. Рацио бы наверняка назвал это беспардонным паразитизмом, но Авантюрин, если честно, даже не стал бы отрицать. Возможно, именно поэтому он сегодня увязался за профессором на лекцию. Пройти в аудиторию, несмотря на его броский, выделяющийся внешний вид, оказалось совсем не трудно. На вахте даже не удосужились запросить у него студенческий пропуск, вероятно, приняв его за очередного сыночка богатого депутата, который приходит раз в полгода покупать у преподавателей автоматы. Впрочем, это не первый раз, когда он вот так просто приходит на пары: Рацио, кажется, даже нравится, что Авантюрин так рьяно тянется к науке, и пусть предлог у него довольно низменный и примитивный, нежели желание учиться, факта присутствия на занятиях это не отменяет. Веритас уже давно намекает ему в самом деле поступить в университет и закончить психологический факультет, чтобы принести немного больше пользы обществу, но Авантюрин всегда отмахивается простым, но неопровержимым аргументом: сделает это, только если вести курс для него будет персонально один конкретный преподаватель. Обычно после такого заявления на этой теме ставилась точка, но Веритас порой не отказывает себе в желании превращать её в запятую и по сей день. В конце концов, он ведь вовсе не против такого маленького условия. — Что ж, на этом вы можете быть свободны, — чуть громче начинает прощаться Рацио, вероятно, чтобы даже засыпающие студенты на последних партах были информированы об окончании лекции, — настоятельно рекомендую ещё раз изучить материал по этой теме и быть подготовленными к следующей паре. Проведите выходные с пользой. До свидания. Шум и неразборчивый разношерстный гомон вмиг оглушают аудиторию, заставляя невольно тоже встрепенуться и осмотреться. Студенты спешно собирают свои вещи, гремят сумками, спускаются по ступенькам и прощаются с Рацио, который перебирает бумаги на рабочем столе и вежливо отвечает им кивками. Вскоре в помещении не остается никого, кроме самого профессора и кокетливо опирающегося подбородком на ладони Авантюрина, всё ещё продолжавшего восседать на излюбленном месте за первой партой. Его сосед-отличник выскочил из аудитории чуть ли не самым первым, по пути роняя ручку и пару раз запинаясь о входной порог, отчего у провидца едва не заболело горло от сдерживания смеха. Отчего-то вид такой неуклюжести немного вызывал жалость. Не то чтобы провидца веселила чужая беспомощность и застенчивость, просто порой его забавляли людские реакции. В конце концов, он же никого не высмеял прилюдно, так что незачем заниматься уколами совести. — Рад твоей тяге к саморазвитию на моих лекциях, но, будь любезен, не отвлекай студентов, — строго наставляет Рацио, всё ещё не поднимая взгляда с ведомостей на столе, — у этого парня очень большой потенциал, я рассчитываю, что он завершит мой курс без непредвиденных помех. Он нарочно выделяет последнее слово так, будто оно служило вторым именем провидца, что, в общем-то, не было так уж безосновательно, как могло показаться на первый взгляд. Авантюрин же в ответ невинно смеётся, поднимаясь со своего места, и приглаживает полы пиджака, придирчиво осматривая его на предмет нежеланных затёртостей. Спускается со ступеньки едва ли не прыжком и подходит к столу, опираясь на него ладонями. Его тень забавно падает на исполосованные листки, в которых, судя по всему, Веритас по памяти отмечал всех присутствующих на прошедшей лекции студентов. Педантичный скупердяй – даже минутки не посмеет потратить на перекличку, Авантюрин в самом деле начинает им искренне сопереживать. — Как жаль, что в эти выходные он совсем не будет заинтересован твоими интегралами, — жеманно выдавливает обиду в голосе провидец, — например, сегодня он будет яростно дрочить на мой образ. Хм, в шесть… или в семь вечера? Если честно, я не рассмотрел, у него слишком плохое зрение без очков. — Избавь меня от подробностей. Под чужой фривольный смех Рацио измученно вздыхает, зажимая пальцами переносицу, и пытается игнорировать тот факт, что Авантюрин решил отойти от стола, чтобы щёлкнуть замком на входной двери. Недоверчивым взглядом профессора можно ненароком порезаться, но провидцу он всегда казался слишком искусственным, чтобы воспринимать всерьёз. Во всяком случае, если бы Рацио что-то не нравилось, он бы так и сказал. Авантюрин обожал его прямолинейность. Веритас впервые за сегодняшний день замечает, как опасливо горят хитростью и игривостью чужие глаза. Несмотря на плутовской нрав своего хозяина, они всегда слишком честно показывают, на что нацелены, и открыто заявляют: они это получат любой ценой. Авантюрин редко бывает похож на хищника, даже в их первые сеансы Рацио казалось, будто провидец вечно находится загнанным в угол, но сейчас его плотоядную улыбку игнорировать было просто невозможно. Да, в самом деле искуситель, подлец и бессовестный провокатор. — Что ты удумал в этот раз? — без прелюдий спрашивает профессор и немного откидывается на спинку стула, обращая наконец всё внимание на Авантюрина. Искра удовлетворения в чужом взгляде благодарно оповещает о том, что первое из сокровенных желаний провидца успешно исполнено. Наверное, именно поэтому он теперь разводит в стороны руки, как самый честный человек на планете, и подходит ближе. — Всего лишь исполняю волю судьбы. Знаешь, я немного разочарован, — лукаво щурится, нарочито медленно растягивая слова, — признаться честно, я часто мечтал о том, чтобы сосать тебе под столом, пока ты читаешь лекцию. Но, как оказалось, ты два часа подряд неугомонно носишься по аудитории и время от времени насилуешь бедную доску. Я ей немного завидую. Рацио поднимает одну бровь и выглядит до ужаса не впечатлённым. Хотя Авантюрин бы искренне посмеялся, если бы действительно смог удивить его подобными речами. — Можешь не продолжать, здесь даже нет задней панели, которая закрывала бы ноги, — Веритас для убедительности заглядывает вниз, чтобы подтвердить правдивость своих слов, — не говоря уже о том, чтобы скрыть твой павлиний хвост и нездоровое либидо. — Так вот в чём дело? Что ж, попробуй вычислить вероятность, с которой меня бы в какой-нибудь мере волновало то, что подумают твои студенты. Рацио с неуловимой усмешкой предусмотрительно убирает важные документы со стола в ящик, зная наперёд, что провидец наверняка захочет смахнуть их в сторону, а затем поднимается со стула, когда чужие руки касаются его плеч. — Такие ничтожно малые значения обычно округляют до нуля. Авантюрин притворно удивляется, смыкая руки за шеей Веритаса. От неё тоже пахло чем-то сладким. —Никогда бы не подумал, что вы так халатно относитесь к точным исчислениям, профессор. — Что за вульгарщина? — сводит брови Рацио, брезгливо отстраняясь настолько далеко, насколько позволяли сцепленные в замок ладони на его плечах, — не превращай это в свои недалёкие ролевые игры. Авантюрин смеётся, напористо прижимая к себе тело профессора обратно. Он немного расстроен, потому что называть Веритаса профессором было довольно сексуально. — Ты сам настаиваешь на том, чтобы я стал студентом. Если твоё желание исполнится, это уже будет не ролевая игра, тебе так не кажется? — он снова говорит чуть тише, чтобы Рацио пришлось нагибаться. Их разница в росте могла бы раздражать, если бы не заводила так сильно, — что думаешь насчёт отношений учителя и ученика? — Меня это не интересует, — вкрадчиво отнекивается Веритас, заглядывая в смеющиеся глаза напротив. Кажется, черти в них уже топятся, не выдерживая того адского огня, который таится за разноцветными радужками. — Очень жаль. И вопреки словам голос не выдаёт ни грамма сожаления. Авантюрин тянется за поцелуем и не сомневается – он получит его, даже несмотря на чужое ворчание и показушный незаинтересованный вид. С Рацио всегда так. Мозговитый, эрудированный, образованный и одарённый превосходной дикцией – с провидцем он отчего-то терял все навыки чётко формулировать мысль и излагать её в изначально планируемом направлении. Авантюрин по глазам мог понять, прочитать по будущему и почувствовать всем нутром, что Веритас хочет сказать «да», но каждый раз в ответ звучало дрожащее за маской неприкрытой лжи «нет». И почему-то такая его черта неимоверно влюбляла в себя. Авантюрин не настоящий психолог, но, кажется, даже он смог заметить, что у профессора и впрямь есть небольшие проблемы с принятием своего «я». Вернее сказать – своего «мы», касающееся самого провидца. Должно быть, он и впрямь не рассчитывал влюбиться, но как чтец судеб людей, Авантюрин мог сказать наверняка – непредсказуемость бытия ещё приведёт его и не в такие тупиковые ситуации. Нельзя сказать, что жизнь Рацио от этого стала хуже. Напротив, для человека нетактильного он слишком многое позволял с собой делать. Авантюрин не был из тех, кто любил нарушать личные границы, в большинстве случаев делал он это исключительно из прихоти собственного дара, но Веритаса это никоем образом не касалось. Его просто хотелось трогать. Лапать, обнимать, целовать и гладить везде, где позволяла одежда. И то в нередкие моменты Авантюрин не считал её за убедительную преграду. Рацио высокий, широкий, всем своим телом он может закрыть Авантюрина настолько, что того за ним вообще можно не увидеть, и это было самым острым и подрывающим весь самоконтроль моментом. Не важно: сверху, снизу, сбоку или спереди – провидец обожал мысленно делать акцент на том, что Веритас превосходит его физически. И если раньше, возможно, это побуждало бы какие-либо внутренние комплексы, то в такой ситуации Авантюрин даже не задумывался о том, каким незначительным человеком он может выглядеть. В их будущем он тоже ни разу не видел заявлений, что Рацио это как-то смущает или давит на нервы, поэтому и поднимать тему считалось бессмысленно. Во всяком случае до тех пор, пока Авантюрин не захочет более детально изучить свой бесстыжий фетиш на разницу в росте. Воздух в аудитории кажется накалённым, но той духоты, что была на лекции, уже давно след простыл. Возможно, у Рацио и впрямь есть особенный дар убивать своей речью весь кислород, но озвучивать вслух эту шутку не позволяет чужой пылающий взгляд. Авантюрин опирается задом на край стола, пока Веритас нависает над ним, уперев ладони по обе стороны от его бёдер, и это ещё больше подливает масла в огонь, потому что где-то в сознании всплывают почти забытые видения и скребётся под кожей чувство дежавю. Даже у таких удобных способностей есть побочные эффекты, но Авантюрин с недавних пор считает, что это очень даже приятно – переживать особенно приятные моменты дважды. Сейчас Рацио целует его по-настоящему, не фантомно, глубоко и медленно, ненароком заставляя вцепиться в его плечи покрепче, чтобы не потерять равновесие. Авантюрина всегда поражал тот факт, что Веритас любил целоваться, но пока он делал это настолько хорошо и головокружительно, никто не смел говорить ни слова против. — Если каждое дополнительное занятие будет начинаться подобным образом, я действительно подумаю о том, чтобы поступить на факультет в вашем учреждении. Рацио хочет закатить глаза, потому что даже со сбитым дыханием и подкашивающимися ногами Авантюрин умудряется вставлять неуместные комментарии. Ему стыдно, что в первые их встречи он серьёзно верил, будто бы этот человек – уважаемый специалист в области психологии. — Чтобы заслужить дополнительные занятия, недостаточно просто пестрить перьями и домогаться студентов, — устало ворчит Веритас, расстёгивая чужой ремень. — А спать с преподавателем достаточно? Авантюрин прикрывает глаза, едва удерживая порыв смеха на громкий недвусмысленный вздох профессора. Ему нравится строить из себя дурачка, зная, как сильно презирает Рацио глупость. Отвечать на его незатейливые провокации никто не собирается – профессор выше этого и в прямом, и в переносном смысле. Когда с ремнём на брюках покончено, становится как-то уже не до смеха. Авантюрин, несмотря на то что видел в будущем этот момент ни единожды, всегда думал, что Веритас будет против секса на рабочем месте, но, как оказалось, тот слишком охотно лезет к нему в штаны. Целует ещё более неистово, а затем и вовсе опускается вниз на колени. Ох, провидец иногда совсем забывает, что Рацио тоже человек. Мысль о том, что в аудитории совсем не душно, стыдливо прячется на закоулках памяти. Воздух теряется где-то между четвёртым и пятым выдохом после того, как Веритас без затруднений расстёгивает ширинку на его брюках и припадает губами к низу живота, чуть приподняв край рубашки. Авантюрин хочет спрятать смущение за ещё одной едкой шуткой, но язвить профессору, когда тот находится в такой опасной близости от его члена, не сулит ничего хорошего. И если бы за спиной на столе находились хоть какие-нибудь документы, они бы, несомненно, сейчас превратились в кучку мятого мусора. Рацио прекрасно смотрится на коленях. Его высокий рост будто был создан именно для того, чтобы занижать его до такого положения. Прямо вот так: на полу перед чужими слегка расставленными ногами. Авантюрину хочется схватить его за лицо и заставить смотреть наверх, но профессор сейчас слишком занят: стягивает его брюки вниз вместе с бельём и безумно горячо выдыхает на член, вынуждая жмурить веки и плотнее опираться на стол задницей. Провидец не успел запомнить тот момент, когда так сильно возбудился. Сейчас ему кажется, словно он и вовсе всю лекцию просидел со стояком, но заострить внимание на этой мысли ему не дают – Рацио слишком резко и без прелюдий широко проводит языком по всей длине, придерживая ствол ладонью у основания. И выглядело это настолько пошло, настолько невыносимо развратно, что в голову шальной пулей выстрелила волна сумасшествия. В аудитории слишком большое эхо. Несдержанный стон вволю отражается от стен бесконечное количество раз, пока не въедается профессору прямо в мозг. Не то чтобы он любил брать в рот, в его понимании эта часть тела создана совершенно не для таких увлечений, но у Авантюрина совсем нетерпеливо дрожат колени, а дыхание беспомощно сбивается до степени невозврата, поэтому отказывать ему в такой маленькой услуге… наверное, это было бы слишком жестоко. Его член весь течёт, пачкает пальцы, отблёскивает влагой от потолочных ламп и ощущается на языке без особого вкуса. Возможно, именно это и побуждает Рацио взять глубже. Всего лишь любительский интерес. Авантюрин хочет толкнуться бёдрами навстречу, но держит себя в руках. Будет прискорбно, если Веритас вдруг подавится, он нечасто снисходил до подобной ласки, и всё, что сейчас остаётся – тихо стонать и отпечатывать в памяти каждое мгновение. Например, эти холодные пальцы, что теперь переместились на бёдра и время от времени сами подталкивают чужое тело вперед; горячий рот, что покорно принимает в себя почти всю длину; влажные щёки и язык; парочка острых зубов, изредка задевающих крайнюю плоть, и конечно же бесподобные звуки, когда Рацио расслабляет глотку, чтобы взять глубже. Авантюрин неконтролируемо зарывается дрожащей ладонью в его волосы и, несмотря на то что их длина абсолютно не мешает процессу, всё равно зачем-то зачесывает пару прядей назад. Ему тоже хочется позаботиться. Одежда неимоверно мешается, и приходится второй ладонью поднимать рубашку до груди, чтобы та не лезла в глаза Веритасу, а заодно и не застилала прекрасный вид пухлых губ, сомкнувшихся вокруг члена. Дух захватывает, насколько это приятно. Шею начинает ломить, и держать голову опущенной вниз становится очень трудно, поэтому приходится на время задрать её и постараться вдохнуть полной грудью. Перед глазами простилается огромная, сплошь исписанная различными непонятными формулами доска. Он уже и забыл о том, что буквально пару минут назад здесь проходила лекция по математическому анализу. Что за спиной расположен университетский амфитеатр, за партами совсем недавно сидели студенты, а человек, что сейчас так усердно отсасывает ему на коленях, рассказывал, как решать интегральные уравнения. Наверное, Рацио хорош во всём, за что бы ни взялся. И на удивление Авантюрин думает об этом без капли иронии, потому что внутри настолько всё туго и приятно тянет, что он вот-вот потеряет сознание. Веритас втягивает щёки и давит языком на головку, а провидец едва не срывается на гортанный стон. Веритас двигает головой вперёд и назад, а сам Авантюрин не может даже сделать вдох. Веритас протяжно мычит с членом во рту, и это становится последней каплей. Хотелось бы кончить внутрь, но доводить Рацио до праведного гнева в сегодняшние планы совсем не входило. Как и минет в профессорской аудитории, но да, судьба иногда бывает непредсказуемой. Авантюрин вслепую открывает первый ящик в столешнице и нащупывает упаковку влажных салфеток, которыми Веритас протирает руки после долгого использования мела. Нечаянно вытягивает вместо одной целую горсть, но не беспокоится об этом слишком долго, потому что находится теперь на такой неуловимой грани, что едва не валится с ног. Как жаль, что приходится отстранять Рацио за волосы. В один момент ему показалось, что тот даже не против был проглотить, но Авантюрин редко доверял своему чутью, когда дело касалось этого человека. Кончать в салфетку, пока тебя пожирают голодным взглядом – заманчивое, но довольно сомнительное удовольствие. Провидец даже немного жалеет, что не снимает это всё на камеру – запыхавшийся Рацио будоражил в нём слишком много чувств, чтобы оставлять это только в памяти. Если бы его дар давал заглянуть ещё и в прошлое, Авантюрин был бы самым счастливым человеком на свете. Веритас одним большим пальцем утирает с губ слюну, смешанную с предэякулятом. Дышит в достаточной мере тяжело, чтобы подумать, будто он уставший, но Авантюрин знает – выносливость профессора порой превосходила несколько спортивных разрядов по лёгкой атлетике. Бронзовый взгляд почти вызывает мурашки по телу, несмотря на то что цвет у него слишком тёплый и переливистый. Особенно сейчас, когда у самого провидца перед глазами всё смазывается. Рацио хочет подняться и спросить «теперь ты доволен?», но Авантюрин упирает в его плечи руки и, бессовестно заглядывая в будущее, с лукавой улыбкой отвечает на не успевший стать озвученным вопрос: — Ещё нет. Благодарно целует в губы, крепко сжимая ладонями его шею и щёки, и снимает с одной ноги ботинок. В аудитории чисто, почти стерильно, раз Рацио так легко смог встать на колени, но почему-то совесть всё равно не позволяет наступать на него в обуви. Босая стопа ласково оглаживает бедро Веритаса, неспешно тянется выше, давит на пах и трётся о стояк через брюки, заставляя дёрнуться навстречу. Авантюрин не выпускает его из поцелуя, вероятно, пытаясь довести до исступления, и его откровенно ведёт от мысли, что ему позволяют это делать. Позволяют давить пяткой на член, позволяют целовать грубо и глубоко, позволяют вытворять все эти вещи на своём же рабочем месте. Авантюрин в самом деле не представляет, как Рацио после этого будет спокойно продолжать вести здесь лекции, потому что сам он ещё долгие пару месяцев не позволял своим клиентам садиться на тот диван, на котором они в первый раз занялись сексом. Веритас сжимает в ладони края чужого пиджака и упирается лбом Авантюрину в живот, пока тот любезно ласкает его стопой через одежду. Этого мало – они оба знают, но в какой-то момент Рацио и вовсе хватает его за голень, отводя от себя ногу – провидец едва не стонет от мысли, что профессор может полностью обхватить его тощую щиколотку двумя пальцами. Загнанно дышит, вероятно, тоже теряясь в мутнеющем зрении, а затем поднимается на ноги, конечно же не без помощи края стола. — Как жаль, что ты не хочешь запачкаться, — наигранно давит сожаление Авантюрин, осознавая, как яростно к низу вновь подступает возбуждение, и мысленно прикидывая, с какой скоростью он будет гнать свой автомобиль по трассе до дома. Ах, вот бы Рацио подрочил себе на переднем сиденье, пока он будет рулить. Провидец проводит ладонью по волосам, старясь угомонить нарастающую степень разврата в собственных мыслях. Ему нестерпимо хочется говорить слишком много и грязно, но скорее всего сейчас это не возымеет никакого эффекта, потому что Рацио и без этого выглядит довольно возбужденным. — Хочешь расскажу, чем закончится для нас сегодняшний вечер? — улыбчиво тянет Авантюрин, и это не шутка – он действительно не отказал себе в удовольствии посмотреть, как они исправят неудовлетворённость Веритаса. — Не утруждайся. Рацио на удивление быстро приводит себя в порядок. Только краснота на щеках и сбитое дыхание выдают в нём возбуждение, не говоря уже о заметно натянутой ткани брюк в области паха. Авантюрину думается, что это незаконно – быть таким сексуальным и заводиться только из-за того, что брал у кого-то в рот, но от замечаний удерживается. Он лишь беззаботно пожимает плечами, мол, как хочешь, и любовно проводит пальцами по столешнице, когда они покидают аудиторию. В скором времени его разложат и на этом столе, прижмут к стене вон там, возле третьей части доски, а ещё прямо на первой парте рядом с тем местом, где сидел тот застенчивый отличник. Авантюрин смеётся, чувствуя на душе приятный осадок и предвкушение. Возможно, ему всё же стоит задуматься о том, чтобы получить высшее образование.