Солнце заливало балкон ярким светом, играя бликами на деревянных планках шезлонга. На нём, тесно прижавшись друг к другу, лежала пара. Джодах бережно обнимал свою возлюбленную, а Маринетт мирно дремала, доверчиво положив голову ему на плечо.
Они были словно два крыла — надёжно укрывали друг друга от всего внешнего мира, создавая свой укромный уголок под бескрайним небом. Джодах не сводил взгляда со спящей девушки, и в его глазах читалась такая глубокая нежность, что его сердце казалось открытой книгой, где каждая страница была посвящена её образу. Она была для него светом в темноте, путеводной звездой, без которой он чувствовал себя потерянным в бесконечном лабиринте миров.
***
На следующее утро Маринетт медленно открыла глаза и обвела взглядом комнату, будто заново знакомясь с каждым предметом. Её взгляд остановился на Джодахе: он мирно спал в её рабочем кресле, свернувшись калачиком. В этот миг он казался не всесильным существом, а одиноким островом в море тишины. Его дыхание было ровным и глубоким — как мерный шум волн, набегающих на пустынный берег.
«Почему он не ушёл?» — мысль скользнула в сознании Маринетт, когда она удивлённо приподнялась на кровати. Обычно Джодах исчезал, едва она засыпала, — растворялся, как тень в первых лучах рассвета. Но сегодня он остался. Это казалось чудом — будто звезда, сорвавшись с небес, упала прямо к её ногам и решила задержаться на земле.
Сердце Маринетт забилось быстрее — часто, настойчиво, словно барабан перед решающей битвой. Она знала: Джодах — не просто случайный человек в её жизни. Он был чем‑то гораздо большим, чем странный сосед или загадочный спутник. Но почему он остался? Она пыталась отыскать ответ, но мысли ускользали, как сухой песок сквозь пальцы.
Решив, что пора вставать, Маринетт осторожно поднялась, стараясь не нарушить хрупкую тишину. Взяв полотенце, она направилась в ванную, ступая почти бесшумно. Но в этой звенящей тишине даже её лёгкие шаги отдавались эхом, словно гулкие звуки в пустом зале.
***
В ванной она остановилась перед зеркалом, и отражение будто задало ей немой вопрос.
«
Почему дракон?» — снова пронеслось в голове.
Она так и не нашла ответа.
Может, когда‑то она действительно превращалась в могучую драконшу, и пламя её гнева прожигало реальность? Её душа и правда была похожа на бурлящую огненную лаву, готовую вырваться наружу. Гнев разрывал её изнутри, словно яростная буря, а страх холодным кольцом обвивал сердце, напоминая о той силе, которую она едва умела сдерживать.
«
Почему мурчала?» — этот вопрос тоже не давал покоя.
Потому что в ней жила кошачья натура? Чёрные кошки, по старым поверьям, приносили неудачу и разрушение… И от этой мысли становилось горько. Почему талисман Кота достался Адриану, а не ей? Ведь она сама была ходячей катастрофой, а её сила, стоило ей дать ей волю, могла удвоиться — и тогда что? Уничтожение миров, коллапс вселенной? Её мощь была сродни чёрной дыре — безжалостно поглощала всё вокруг. И счастье, что почти никто не знал об этом.
Маринетт вздрогнула, прогоняя мрачные мысли, и быстро умылась холодной водой, словно пытаясь смыть с себя тяжёлые тени прошлого. Полотенце, которым она промокнула лицо, на мгновение скрыло её отражение, а когда она отняла его, в зеркале проступило бледное лицо, на котором застыл отголосок страха.
***
Возвращаясь в комнату, Маринетт чувствовала себя так, будто ступает в тёмный лес, где каждый шорох может оказаться угрозой. Сердце билось в груди, как пойманная птица, отчаянно рвущаяся на свободу. И в тот миг, когда она уже готова была перевести дух, сильные мужские руки внезапно легли ей на плечи. Это было как резкий порыв ветра, от которого всё внутри замирает.
— Джодах, блин! — вскрикнула она, резко оборачиваясь и невольно ударяя его. Голос прозвучал неожиданно громко — как раскат грома в ясном небе. — Скотина ты этакая!
— Прости, — пробормотал он, глядя на неё с таким виноватым видом, что на секунду даже гнев начал таять. Его щенячьи глаза напоминали взгляд потерявшегося котёнка, который отчаянно ищет, к кому бы прижаться. Голос его звучал мягко, как тихий шёпот ветра, но сейчас этого было недостаточно.
Она сердито уставилась на него, и её взгляд стал острым, словно лезвие ножа. Глаза потемнели, наливаясь тяжестью, как грозовые тучи перед самой сильной бурей.
— Беги, крылатик, — произнесла она, и на губах мелькнул опасный, почти игривый оскал. Слова прозвучали как выстрел — резко, точно, без шанса на ошибку.
Он не стал медлить: метнулся прочь, словно испуганный заяц, и уже через мгновение от него осталась лишь лёгкая тень, мелькнувшая в проёме двери.
***
А потом Маринетт сама превратилась в ураган. Она мчалась по парижским улицам, и казалось, что ветер сам подстраивается под её шаг, раздувая волосы, словно алое знамя. Сердце колотилось где‑то у самого горла, дыхание становилось тяжёлым, как у загнанного зверя, но она не сбавляла темпа.
— Скотина ты моя крылатик, Джодах! — кричала она, и голос её звенел, резкий и звонкий, как удар хлыста.
Она преследовала его с упорством охотника, выслеживающего долгожданную добычу: движения были точными, шаги — стремительными, а в глазах горел упрямый огонь. Прохожие оборачивались, не понимая, что происходит, но все невольно чувствовали эту бурлящую энергию, которая витала в воздухе, словно перед грозой.
