Souvenir des mondes, des amis et du premier amour.

Девушка сонно приоткрыла глаза и ощутила тяжесть мужских рук, бережно удерживающих её. «Я думала, он уйдёт, — пронеслось у неё в голове, — но он остался». Эта мысль прозвучала внутри, как тихий вздох облегчения: Джодах был для неё словно якорь, удерживающий в бушующем море тревог. Она осторожно, стараясь не потревожить его, высвободилась из объятий. Поймав на себе его внимательный взгляд, Маринетт сглотнула, будто пытаясь унять внезапную дрожь, и скользнула на балкон — так птица, едва пробудившись, тянется к свету и свободе. — Кот? Что ты здесь делаешь? — сонно пробормотала она, протирая глаза, словно стирая с них остатки вязкого сна. Кот Нуар замер на краю крыши, чуть наклонив голову. Он перевёл взгляд с неё на Джодаха, который виднелся в окне, будто пытался прочесть саму суть этого странного союза. — Мурледи, этот Джодах — тот самый? — наконец спросил он, и в его голосе прозвучало не любопытство, а осторожное, почти бережное желание понять. — Да, он мой муж, — зевнула Маринетт, прикрыв рот ладонью, будто пряча за этим жестом свою уязвимость. — Не помню, говорила ли я тебе об этом… — Не помню, — отозвался Кот, пожав плечами так легко, словно прошлое и правда не имело для него веса. — Иди спать, — мягко, но настойчиво сказала она. — Иначе отец или Натали тебя накажут. — В этих словах слышалась не угроза, а тревога — она словно пыталась укрыть его от любой беды. Кот наклонился, поймал её миниатюрную ладонь и оставил лёгкий поцелуй на тыльной стороне — как будто запечатлел на ней свой след, тихий и сокровенный. Маринетт не отдёрнула руку, как делала раньше, в те дни, когда между ними стояла стена недосказанности. Теперь эта стена рухнула, и вместо неё осталось доверие. Он отступил, растворяясь в ночной тени, и исчез за крышами домов — словно тень, которую поглощает сама ночь. — Моя госпожа, почему вы не спите? — раздался за её спиной сонный голос Ангела. Джодах подошёл бесшумно и теперь обнимал её за плечи, будто хотел оградить от всех ветров мира. — Не спится, — призналась она, устало откинув голову на его плечо. Это движение было таким естественным, будто она наконец нашла своё тихое убежище. Он провёл ладонью по её волосам, мягко, неторопливо, словно пытался разгладить не пряди, а саму её тревогу. И вдруг Маринетт тихонько замурчала — тихо, по‑кошачьи, не осознавая, что делает. Это вышло само собой, как дыхание, как что‑то глубоко родное. — Ой… — она вспыхнула, покраснев так ярко, будто её поймали за чем‑то очень личным. — Ой… — Мурчи, — прошептал он, уткнувшись в её шею, словно хотел впитать это тепло, сделать его частью себя. Маринетт кивнула, всё ещё смущённая, но уже не пытающаяся это скрыть. Она снова тихонько замурчала, чувствуя, как смущение тает, уступая место чему‑то тёплому и спокойному. Джодах любил это её мурчание. Для него оно было словно глоток живой воды, источник силы и покоя. Она была драконом — могучим, стихийным, способным испепелить одним взглядом, — но в эти мгновения становилась просто девушкой, которая искала тепла и находила его в его руках. Они устроились на шезлонге на балконе, тесно прижавшись друг к другу. Город внизу тихо дышал, окутанный ночной тишиной, а здесь, наверху, было только их дыхание, её тихое урчание и ощущение, что, пока они рядом, никакие бури не страшны. И под этот убаюкивающий звук они оба наконец уснули, будто нашли друг в друге тот самый покой, о котором так долго мечтали.