лоск

      Золотые блики рассыпаются по фасаду дома, когда солнце показывается из-за крон прибрежных деревьев. Утра здесь тихие, за исключением редких автомобилей, что проносятся по залитой солнечными лучами улице. Многие на ней всё ещё спят.       Чонгук привык вставать рано и потому уже в пол восьмого спускается из спальни, завязав шёлковый пояс домашнего халата. Ему навстречу выходит вовсю хозяйствующая на первом этаже домоправительница.       — Доброе утро, господин. Желаете позавтракать сейчас?       Чонгук отвечает согласием, когда приветственно растягивает уголки губ в улыбке и проходит к столу. На том его поджидают вызволенные из почтового ящика письма, квитанции и утренняя пресса.       — Госпожа уже проснулась? — уточняет проследовавшая за ним миссис Рейчел.       Чонгук оборачивается через плечо, подхватив со стола свёрнутую газету.       — Нет.       Он не услышал шороха и шагов за дверью общей гардеробной, когда переодевался со сна. Амелия никогда не была ранней пташкой, но приучила вставать себя раньше, чтобы не прозябать в постели, пока остальной дом вовсю начинает свой день. Перестроиться на новый часовой пояс было нелегко обоим. Однако Чонгук впервые с момента переезда ощущает себя вполне выспавшимся.       — Хорошо. Ваш завтрак будет готов через десять минут.       — Благодарю, миссис Рейчел.       Аромат кофе вскоре пробирается из кухни, в которой домоправительница укрывается, стоит Чонгуку отозвать её. Он пока ещё приспосабливается к тому, что распоряжается всей прислугой в доме. Прежде эта роль была возложена на его родителей.       Отражающий утренние лучи солнца взгляд пробегается по стенам столовой. Поверх однотонных обоев уже вывешены картины и декор, а буфеты и полки украшает декоративная посуда, выбранная Амелией. Эту комнату отреставрировали одной из первых, поскольку столовая всегда казалась Чонгуку сердцем дома. Так вечно приговаривала его мама. Именно здесь собиралась вся семья, лились самые живые и душевные разговоры. За её дверьми оставался остальной мир, хлопоты и дела. Сейчас, вслушиваясь в пение птиц за окнами, которые он распахивает, Чонгук не может не затеряться в уюте медленно, но верно обретающего ощущение дома особняка.       Он ненадолго прикрывает глаза и вдыхает полной грудью, когда усаживается за стол. Спина оседает в кресле, и Чонгук опускает голову на его спинку и позволяет себе насладиться беспечным утром. Вчерашний день был наполнен разъездами и встречами, и долгожданная суббота отдаётся в теле нотками облегчения.       Перед ним на столе оставляют чашку кофе, вырывая из тишины собственных мыслей. Чонгук благодарит домоправительницу и подцепляет фарфоровую ручку, чтобы сделать глоток. Приятная горечь окончательно пробуждает и отгоняет осадок сонливости, что прежде утяжеляла веки.       Газета шуршит в руках, когда Чонгук перехватывает её и распахивает первый разворот. На одной из полос традиционно мелькает раздел светской хроники. С него смотрит уже ставшее знакомым лицо, что встретило в дверях дома по соседству. Очередная громкая вечеринка, волнами охватившая Нью-Йорк в прошедшую пятницу.       Чонгук бегло читает заметку, выцепляя имя Ребекки и нескольких её подруг и родственниц, с которыми девушка запечатлена на фотографии. Ночь, судя по кадру, прошла весело. С приветственного званого вечера им пока так и не довелось пересечься вновь, но одной встречи вполне достаточно, чтобы понять — для Ребекки такое времяпровождение в порядке вещей.       Она эти вечеринки, судя по заголовку, зачастую и закатывает.       Сделав глоток кофе, Чонгук перелистывает страницу, пока со стороны кухни слышится звон посуды и время от времени открывающийся кран. Вот и со второго этажа раздаются звуки — Амелия, должно быть, пробудилась от запаха кофе и готовящейся еды. У неё уйдёт не больше пятнадцати минут на то, чтобы спуститься к завтраку. Она уже освоилась здесь, разобрав оставшиеся вещи, и наладила рутину, благодаря которой стала чувствовать себя значительно спокойнее. На своём месте.       Стремление поскорее обжиться здесь они разделяют, но Чонгук никогда ещё столь продолжительное время не находился вдали от родного дома. Амелия вместе с отцом переехала в Китай, где они встретились, когда ей ещё не было двадцати одного. Для неё путешествовать по миру было в порядке вещей. Чонгук же не бывал нигде с тех пор, как его семья была вынуждена покинуть родную страну и переселиться в Пекин с началом оккупации.       И всё же. Осознание, что это место заменило ему слово «‎дом», пока ещё окончательно не осело на плечах. Чонгук старается его не торопить. Его с детства учили быть терпеливым.       Глаза цепляются за одну из деловых статей за миг до того, как Чонгук намеревается отложить газету. Он садится ровнее, когда вбирает расписанный на половину полосы текст, в котором мелькает другое знакомое ему имя. И не одно.       Новость о том, что компания Фордов расширяется с автомобилестроения на авиацию, не первую неделю сотрясает всю страну. От западного до восточного побережья авторитетные и не очень издания рассуждают о том, увенчается ли выход на новый рынок успехом для одной из ведущих компаний континента. На фотографии в начале статьи мелькает мужчина, которого Чонгук застал на званом вечере в те выходные. Подпись подтверждает, что это никто иной, как Эдсель Форд. Сын одного из самых богатых и влиятельных людей в стране, сотворившего революцию в производстве автомобилей.       И рядом с ним, обнажив зубы в уверенной улыбке, ступает Тэхён Ким.       Глаза не успевают вобрать больше, чем несколько строк об очередной успешно заключённой сделке между автомобильным магнатом и владельцем десятка нефтяных шахт по стране. Чонгука от чтения отрывает открывшаяся по правый бок от него дверь и шаги вернувшейся домоправительницы.       — Ваш завтрак, господин, — объявляет она с улыбкой и дожидается, пока он отложит газету, чтобы опустить перед ним поднос.       Запах свежеприготовленного завтрака обволакивает, стоит взгляду упасть на пестрящие едой тарелки. Чонгук посылает ей благодарную улыбку и оставляет газету распахнутой на том развороте, где прервал чтение.       — Амелия проснулась. Будьте добры, приготовьте и для неё.       Миссис Рейчел согласно дёргает подбородком и вновь укрывается на кухне.       Чонгук хочет было сделать глоток кофе и вернуться к статье, но тихую идиллию утра прерывают вновь. На этот раз — стуком во входную дверь.       Отставив чашку, он поднимается из-за стола и следует в прихожую, в которую через затонированные стёкла у дверей проникает свет. Сквозь них нетрудно разглядеть очертания прибывшего на порог человека. Чонгук щёлкает замком и, сделав глубокий вдох, открывает дверь своему тестю.       — Доброго утра. Амели, я так полагаю, всё ещё в постели?       Теодор усмехается и качает головой, когда Чонгук кивает на его слова. Глаза мужчины мимолётно пробегаются по нему, пока он не слышит запах кофе и свежеприготовленного завтрака. От этого они тут же загораются.       Рукопожатие передаёт коже жар солнца, напёкшего покоившуюся всю дорогу сюда на руле руку Теодора. Чонгук приглашает его пройти и прикрывает входную дверь, пропустившую в прихожую воздух с отголосками моря. Его от неожиданности визита охватывает лёгкое волнение, но оно не показывается на лице и укрытых шёлком плечах.       Теодор больше на него и не смотрит. Оставив шляпу в прихожей, он проходит за Чонгуком в столовую, по пути оглядываясь по сторонам. Это первый его визит в их дом. Мужчина извещал о том, что наведается со дня на день, но его прибытие столь рано и без предупреждающего звонка всё равно застигло врасплох.       Тем не менее, Чонгук это не отмечает. Им есть что обсудить.       Взгляд Теодора беззастенчиво вбирает стены коридора и лестницу, что взвивается на второй этаж пятнистым мрамором. Он не задерживается ни на чём конкретном, пока они не подходят к столу, у которого Чонгук останавливается, обернувшись к мужчине лицом.       — Смотрю, вы уже хорошенько здесь обжились, — отмечает тот, убрав руки в карманы жилетки.       — Не жалуемся.       Поджав губы, Чонгук сцепляет пальцы за спиной и склоняет голову к плечу. Теодор, кажется, собирается сказать что-то ещё, но ступившая в столовую домоправительница привлекает его внимание, когда здоровается со столь неожиданно объявившемся гостем.       Чонгук хочет представить их друг другу, но Теодор сам проходит вперёд и, подхватив руку женщины, подносит её к своим губам. Его глаза не покидают мгновенно залившегося лёгким смущением лица.       — Мисс?...       — Миссис, сэр, — уточняет домоправительница, но предположение ей несомненно откликается. Её глаза переливаются почтением, и вся она расцветает, моментально оттаяв перед прежде незнакомым лицом. — Миссис Рейчел.       Теодор коротко улыбается и, сняв пиджак, закидывает его на спинку соседнего к Чонгуку стула. Его палец указывает на чашку, из которой вьётся вкуснейший аромат.       — Рейчел, будьте добры, скажите, Вы варите настоящий кофе?       — Разумеется, сэр.       — Заварите и мне. Без сахара и молока, — велит он и благодарит кивком, когда женщина тут же удаляется на кухню. Взгляд Теодора возвращается к Чонгуку, сменив вкрадчивую учтивость на привычную кичливость. — Не выношу растворимый кофе. Здесь его подают на каждом углу. Некоторые даже кофейные зёрна в глаза не видели, — он фыркает и качает головой. — Американцы так падки на всё простое, что порою не замечают, как забирают душу из малейших вещей.       Чонгук ничего не говорит на это, но садится за стол вновь, уже вместе с Теодором. Амелия всё ещё порхает где-то в спальне, но мужчина не выглядит спешащим увидеться с дочерью. Его внимание магнитится к Чонгуку.       — Я наведался к Джо Бриггсу этим утром, — подаёт он голос, закинув нога на ногу. — Отгрузил ему заказ. Все цвета тканей по два рулона каждого. Посмотрим, что он из них нашьёт.       Чонгук согласно хмыкает. Они с Джо уже виделись после того вечера, и он дал обещание наведаться в его ателье с Амелией и позволить взять с них мерки для новых костюмов и платьев. Разумеется, со скидкой за новообретённое сотрудничество.       Совсем скоро миссис Рейчел появляется в дверях со свежесваренным кофе. Теодор принимает чашку из рук женщины и поднимает ей тост, смущая ещё больше, прежде чем сделать глоток и в удовольствии причмокнуть губами. Кофе приходится ему по вкусу.       — Вы говорили, что сможете задействовать ещё два грузовых корабля к началу лета, — напоминает Чонгук, приступив к завтраку теперь, когда у Теодора тоже есть, чем наполнить желудок.       — Да, всё так. Я уже приметил помещение, где мы сможем арендовать достаточно места для хранения всех тканей. Поедем к полудню, осмотрим его.       Чонгук безмолвно кивает. С момента прибытия в Штаты они пересеклись лишь дважды. Теодор был слишком занят встречами с друзьями, которые переселились сюда задолго до него. Связей у мужчины здесь было немало, но он пылал желанием завести ещё, чтобы осуществить задуманное. В конце концов, они переехали сюда не ради того, чтобы прохлаждаться и тунеядствовать.       Именно партнёрство с Майерами позволило его семье обеспечить поставки на другой конец света. Без торговых судов Теодора они не смогли бы выйти на рынок соседних стран, а также на американский. Это было выгодно обоим сторонам, что сплели себя друг с другом не только многолетним сотрудничеством, но и узами брака детей. Теодор получал процент с каждой отгруженной поставки, Чоны — доставленный прямиком из Китая шёлк.       Его тесть, в отличие от них, обосновался в Нью-Йорке. Хотел иметь возможность быстрее перемещаться между континентом и своей семьёй. И, разумеется, оставить им пространство, необходимое для того, чтобы в полной мере осесть на новом месте, а также иметь свободу самому.       — Папа!       С лестницы раздаётся цокот домашних туфель, и мгновение спустя Амелия врывается в столовую и обнимает Теодора со спины, обвив руками его шею. Мужчина улыбается всем своим лицом, когда накрывает её ладони своей. Во второй его руке остаётся кружка с кофе.       — И тебе привет, милая.       — Даже не позвали меня! — причитает девушка. — Разве так можно?       Карие радужки всё равно искрятся радостью, пусть Амелия и дует губы в негодовании.       — Нам нужно было обсудить важные дела, Амели. Не грузи этим свою головушку.       Взгляд девушки смещается с папы на Чонгука. Она примирительно кивает, когда не замечает в нём скованности и неуюта, которые любит в собеседниках пробуждать её отец.       — Я прослежу, чтобы и Вам приготовили завтрак, — заявляет Амелия и устремляется в сторону кухни. Её ладонь бегло накрывает плечо Теодора и затем — супруга, прежде чем скрыться за дверью.       — Дела идут хорошо, — продолжает мужчина, отпив из кружки, стоит им вновь остаться наедине. — Думаю, скоро нам потребуется ещё больше кораблей, чтобы соответствовать растущему спросу. Твой отец был прав, когда говорил, что западу недостаёт качественной ткани.       Он намеревается отставить кофе, как замечает оставленную на столе газету. Вместо фарфоровой ручки его пальцы подцепляют отдающую желтизной бумагу. Разворот с деловой хроникой привлекает той же статьёй, на которой прервал чтение Чонгук, вынудив брови сосредоточенно сместиться к переносице до образовавшихся там глубоких складок.       На долгое мгновение в столовой повисает молчание. Чонгук продолжает завтракать, пускай с прибытием гостя в доме он уже не чувствует себя так расслабленно. У Теодора всегда была манера перетягивать на себя всё внимание в помещениях, где он оказывался. Будь то ненамеренно или силой.       Задумчивый хмык нарушает затянувшуюся тишину до того, как её выходит распробовать. Чонгук не поднимает взгляда с тарелки, но краем глаза замечает, как ближе подносит газету к лицу сидящий рядом мужчина. Из-за листов видны лишь выбритые виски, отдающие сединой, и сощурившиеся глаза.       — Ты с ним знаком?       Не нужно проверять, куда устремлён взгляд Теодора, чтобы понять, о ком идёт речь.       — Мы с Амели были у него в гостях в минувшие выходные, — отвечает Чонгук, сделав очередной глоток кофе.       Теодор заканчивает дочитывать статью, вобрав последние строчки. Из его горла снова рвётся хмык, на этот раз — убеждённый.       — Мне нужно встретиться с ним, когда он вернётся в Лонг-Айленд. Если он такой же радушный, как о нём говорят, с ним можно будет договориться о щедрой инвестиции.       Эти слова возжигают в памяти навязчивую идею, что привела Теодора в эти края и вдохновила не только предоставить семье Чонов свои товарные суда, но и переехать самому. Не столь давно Штаты вышли в мировые лидеры по добыче нефти. Теодор видел в ней не только топливо для своих кораблей. Умудрённый опытом работы бок о бок с отцом Чонгука и производством шёлка, он хотел преобразить переработанную нефть в ткань.       Эту идею поддержали его здешние друзья, заинтересовавшиеся многообещающей разработкой. Теодору осталось лишь найти того, кто согласился бы по хорошей цене отгружать для сей цели сырьё.       — Папа, Ваш завтрак.       Амелия оставляет поднос на краю стола, рядом с газетой, когда возвращается в столовую. Мужчина с благодарной улыбкой тянется к ней, чтобы подставиться под короткий поцелуй в щёку. Ладонь дочери вновь сжимает его плечо, прежде чем девушка опускается за стол по другую сторону от Чонгука.       Между ней и Теодором завязывается непринуждённый разговор, порхающий по поверхности прошедших порознь недель. Чонгук в это время читает корреспонденцию и просматривает пришедшие письма. Поступило несколько счетов за сделанный на участке ремонт. На следующей неделе закончат выкладывать плитку в раскинувшемся за домом саду, и обустройство можно будет считать завершённым.       Вышедшая из кухни домоправительница опускает поднос с завтраком и перед хозяйкой дома, отвлекая её от разговора. Амелия благодарит женщину и подхватывает с позолоченного подноса ложку в то же мгновение, когда со стола снова подхватывает газету её отец. Его внимание возвращается к статье, упоминающей живущего по соседству мужчину.       — Мутный он человек, — спустя мгновение мычит Теодор, почесав коротко стриженную бороду. — В его возрасте вращаться с такими людьми, как Форды. Это ничто иное, как везение или бесстыжий блеф.       — Мне он показался располагающим к себе джентльменом и гостеприимным хозяином, — делится Амелия, подхватив с подноса чашку. У неё в фарфоре, в отличии от мужчин, плещется зелёный чай.       Теодор не поднимает на дочь взгляда поверх газеты. Лишь Чонгук, сидя во главе стола, видит, как кривятся его губы.       — Наверняка он выродок какого-нибудь богатого конгрессмена, кто спутался с азиаткой и не захотел признавать случайного бастарда. Не в обиду, Чонгук, — небрежно бросает он так же, как бросает на стол скрученную им газету. — Человек в одиночку не может сколотить такое состояние. Вот его и поместили отмывать деньги не принявшего сына папаши. Готов поставить, что бутлегеровские. Но это не страшно. Им тоже можно найти благое применение.       Глаза Амелии прилипают к подносу, а пальцы сильнее сжимают ручку кружки. Столовую, помимо доносящихся с кухни звуков и шелеста листвы за окнами, наполняет лишь скрежет приборов о посуду. Чонгук делает глоток кофе, отведя взгляд к сидящей рядом девушке. Теодор же отсаживается в кресле и смыкает руки в замок поверх колен, пристально вбирая их обоих.       — Ну, раз вы обжились, значит, время приступить к работе, — заявляет он, не обращая внимания на напряжённость, что посеяли его прошлые слова. Быстрый взгляд на опустевшую тарелку Чонгука убеждает Теодора в том, что терять времени больше не нужно. — Чон, жду тебя в машине. Съездим на склад и затем к одному моему давнему знакомому. Он хочет познакомиться с тобой лично, прежде чем обсуждать свой заказ.       Амелия не пытается возразить тому, что всё-таки будет завтракать одна. Они с Чонгуком обмениваются взглядами, прежде чем тот заканчивает с едой и поднимается из-за стола, чтобы переодеться в поездку. Теодор тоже отставляет допитый в один глоток кофе и встаёт на ноги, подцепив с собой пиджак. Его глаза рассеянно пробегаются по столу и цепляются за молча завтракающую дочь. Она больше не улыбается, как при встрече и разговоре с ним считанные минуты назад. Глаза Амелии укрыты каскадом ресниц, задрожавших от метнувшегося к ней взгляда.       Девушка едва заметно вздрагивает, когда её поджавшееся плечо накрывает загорелая ладонь. Жёсткие усы цепляют блондинистые волосы, в которых Теодор прячет поцелуй, склонившись к ней на прощание. Амелия посылает ему короткую улыбку, когда мельком оборачивается к отцу. Её пальцы всё так же до побеления костяшек сжимают чашку.       Теодор не замечает этого и отстраняется, чтобы вызволить часы из кармана своей жилетки. Быстрого взгляда на время достаточно, чтобы скривить губы. Если они с Чонгуком выдвинутся сейчас, то будут в Нью-Йорке к десяти. Напоследок сжав плечо дочери, Теодор заправляет не уложенную по утру прядь ей за ушко и, закинув пиджак через плечо, удаляется в прихожую.       Его не заставляют ждать долго. Застегнув последнюю из верхних пуговиц, Чонгук спускается по лестнице и одёргивает рукава рубашки. Теодор приобнимает его за плечи, когда они пересекаются у последней ступени, и ведёт мимо столовой, позволив лишь махом руки попрощаться с Амелией и домоправительницей.       Машина уже поджидает их, прогретая взошедшем высоко в небе солнцем. Чонгук обходит капот с пассажирской стороны, но замирает, когда замечает устремившийся к соседнему участку взор Теодора. Тот прячет глаза от солнца вновь надетой шляпой, и потому в них не видно приценивающегося прищура. Лишь дёрнувшийся край едва видных из-за усов губ, когда мужчина оборачивается к Чонгуку.       — Дай мне знать, когда Ким вернётся. Соберём встречу, познакомимся. Нечего время терять.       Взгляд Чонгука смещается к особняку следом. В нём последние несколько суток не горел свет — хозяин отчалил в командировку, что завершилась успешной статьёй в ведущем издании побережья. Чонгук знает его недостаточно хорошо, чтобы уже заводить разговоры о сотрудничестве и представлять его другим людям, но Теодору нет смысла сопротивляться. Если Чонгук не приведёт его на порог Тэхёна, мужчина забредёт туда сам.       И кто знает, какое впечатление это окажет и насколько длинную тень отбросит на тех, с кем господин Ким разделил не только ограду, но и вполне приятную первую встречу. Лучше принять эту просьбу самому, нежели позднее жалеть о её провале от чужих не брезгующих напористостью рук.

***

      Домой Чонгук возвращается ближе к вечеру. Округу ещё не накрыли сумерки, пускай солнце неспешно приближается к горизонту, во все стороны залитому океаном. На миг он задерживается на пороге, не в силах насмотреться. С веранды на беспроглядную воду открывается невероятный вид, подчёркнутый приближающимся золотистым закатом, который не описать словами. Лишь отпечатать на обратной стороне век.       Не успевает Чонгук закрыть за собой входную дверь, как Амелия показывается у перил на втором этаже. Её лицо озаряет радость, и она с нетерпением спешит вниз, словно непременно хочет о чём-то ему сообщить.       — Как всё прошло? — интересуется девушка, когда прижимается своей щекой к его в беглом приветственном касании.       — Хорошо.       Чонгук косится на неё с лёгким недоумением, когда ступает глубже в дом. Не нужно приглядываться, чтобы заметить, что Амелия едва может устоять на месте. Её скулы налились румянцем, а глаза всё продолжают смещаться к стоящему у подножия лестницы столу, у которого останавливается сам Чонгук. Запонки холодным золотом ложатся в ладонь, прежде чем он закатывает рукава рубашки и обращает к ней вымотанный, но заинтересованный её неусидчивостью взгляд.       Навряд ли десяти часов порознь хватило, чтобы Амелия настолько заскучала, предоставленная сама себе. Блеск её глаз подтверждает это, когда девушка, не сдержавшись, хлопает в ладоши и подхватывает со столика прежде незамеченный им конверт.       — Нас пригласили на ещё один ужин, — с неприкрытым восторгом объявляет она. — На этот раз — у Ребекки, по случаю наступления лета. Как она и обещала.       Шероховатая бумага щекочет подушечки пальцев, стоит ему принять протянутое приглашение. Конверт украшен печатью со знакомыми инициалами и эмблемой семьи Брэдфордов. Курсив письма сообщает, что это будет закрытый вечер в скромной компании, но оттого не менее многообещающий. С них просят взять лишь самих себя и хорошее настроение, а также соблюсти коктейльный стиль.       «От вас я не ожидаю ничего иного, кроме как самых искусных нарядов. Всё-таки это ваше семейное дело. Но не смейте превосходить меня!», — читает последняя строчка приглашения, прямо над изящной подписью Ребекки.       Чонгук отвечает лучезарной улыбке Амелии своей, более сдержанной, но равносильно обрадованной. После долгого дня, проведённого на встречах, приятно наконец пропустить сквозь себя эмоции и не стараться их скрыть. Из письма не ясно, кто именно приглашён на ужин, помимо них. Чонгуку остаётся лишь гадать, с кем им доведётся там пересечься.       Из расположившегося у лестницы окна видна восточная сторона соседнего дома, к которому ненароком взлетает взгляд. В нём всё ещё не горит свет. Лето вступит в свои права уже завтра, но Тэхён пока не вернулся из поездки. Чонгук всё равно в тайне надеется, что у Ребекки они вновь смогут увидеться. Мужчина не покидал его голову с мгновения, когда он переступил порог его охваченного весельем дома. Слишком сильное впечатление тот на Чонгука произвёл.       Просьба Теодора познакомить их, как только Тэхён вернётся, отгоняется им на задворки мыслей. Убрав приглашение в конверт, Чонгук возвращает его Амелии. Девушка тут же перехватывает его и прижимает к груди, светясь от предвкушения. Её радость и правда заразна.       По дороге на второй этаж они обсуждают то, как провели день, разминувшись на пороге общей гардеробной. Амелия убеждается в том, что её отец не борщил с требованиями и пожеланиями поехать туда, куда он скажет, и знакомиться со всеми, кого представит. Теодора сложно было сдержать, когда он загорался идеей или ставил себе цель, но сегодняшняя поездка прошла что ни на есть гладко.       Чонгук долгожданно останавливается посреди спальни и разминает плечи, когда Амелия удаляется в ванную готовиться ко сну. Он и сам поскорее хочет забраться в постель и сомкнуть веки. Мягкий свет прикроватной люстры растекается по коже, стоит расстегнуть пуговицы рубашки и сбросить пиджак на покрывало. Следом Чонгук подцепляет и сбрасывает на кресло в углу спальни россыпь декоративных и спальных подушек, что каждое утро загромождают его кровать.       Он всегда предпочитал сдержанность изыскам, которых придерживались здесь. С десяток подушек для сна казались ему перебором. Однако поправлять домоправительницу, что исправно прибиралась в его спальне, Чонгук не желает. Ему не хочется обращать внимания на такие мелочи, порождённые воспитанием, с которыми он способен разобраться и сам.       Чонгук проходит к балкону и распахивает двери, чтобы пропустить в комнату свежий воздух. Окна его спальни выходят вглубь участка, с западной его части, но даже здесь в вечернем ветерке ощущается морская соль.       Тёплый ветер пробирается под расстёгнутые полы рубашки, стоит ступить на балкон. Чонгук вслушивается в отдалённый рёв жизни, доносящийся со стороны континента. Здесь, на самом краю Лонг-Айленда, значительно тише, нежели в городе, но мелькающие вдали огни небоскрёбов напоминают о том, что лицезрел Чонгук своими глазами этим днём, когда наведался в гремучий Нью-Йорк.       Он не слышит шагов, пока дверь за спиной не щёлкает опущенной ручкой. Миссис Рейчел заглядывает в спальню, держа в одной руке поднос с чаем, и улыбается, когда замечает его у балкона. Чонгук запахивает рубашку, прежде чем обернуться к ней, но улыбка женщины и без того сменяется оторопью, когда она замечает сброшенные с кровати беспорядочной грудой подушки.       — Вам не нравится, как я стелю постель? — вежливо уточняет она, когда проходит к креслу и поднимает с пола несколько декоративных подушек, что соскользнули, не уместившись на подлокотниках.       Чонгук следом оглядывается на кресло и расправляет всё ещё хранящие натяжение после долго дня плечи, удерживая рубашку на груди.       — Дело в том, что я привык спать на одной подушке, — объясняет он, учтиво улыбнувшись краешками губ, и признаётся: — От такого обилия у меня болит шея.       Миссис Рейчел оставляет чай на прикроватном столике и спохватывается, сложив ладони на груди.       — Прошу прощения. Если бы я знала, что Вы предпочитаете по-другому...       — Всё в порядке, — мягко останавливает он домоправительницу, качнув головой. — Это не проблема. Мне не сложно отложить их на время сна.       — Я здесь, чтобы сделать Ваш быт легче, господин. Это Ваш дом, — всё равно уточняет женщина, отведя глаза. — Впредь буду стелить Вам так, как будет наиболее комфортно.       Она разливает травяной чай и оставляет наполненную чашку рядом с его постелью, прежде чем подхватить поднос. Её взгляд торопко поднимается к мужчине, но не находит там негодования, которое домоправительница предвкушала. Напротив, Чонгук встречает её глаза с учтивостью и поджимает губы в улыбке, когда она наклоняет голову в лёгком поклоне.       — Спокойной Вам ночи.       — И Вам, — отзывается Чонгук и дожидается, пока дверь спальни не прикроется, чтобы перестать удерживать расстёгнутую рубашку.       Невольно, словно за тянущей его назад нитью он оборачивается к балкону вновь, стоит шёлку выскользнуть из разжавшихся пальцев. Глаза на этот раз цепляются не за смутные очертания небоскрёбов или цветущие на много километров вперёд деревья, между которыми проглядывают крыши других населяющих побережье. Взгляд привлекает соседний особняк, на который из спальни Чонгука открывается прекрасный вид.       Заходящее солнце отражается от многочисленных окон, местами создавая впечатление горящих внутри огней. Однако в доме несомненно пусто. Нет и машин, припаркованных на подъезде к парадному входу. Не было всю неделю. Доведётся ли им пересечься завтрашним вечером у Ребекки? Вернётся ли хозяин особняка на Лонг-Айленд к назначенному времени ужина?       В вечер их встречи Чонгук так и не смог задать вопросы, что возникли в его голове, стоило осознать, что они происходят из одной страны. И, как бы их пути не различались, оба они оказались здесь, в соседних домах. Возможно, свяжут себя не только знакомством, но и партнёрством, если Теодор в самом деле сможет продать Тэхёну свою идею и привлечь его инвестором.       За миновавшую неделю он не раз представлял их следующую встречу. При каких обстоятельствах она случится. Пригласит ли он Тэхёна в свой дом теперь, когда побывал в его, или наберётся смелости постучаться к нему в дверь сам. Чонгук не может объяснить это желание узнать о нём больше. Не из статей прессы и не со слов отныне разделяемых ими знакомых. Из уст того, с кем встретиться желал каждый живущий на Восточном побережье.       Возможно, так он сможет понять, каково это — не только прижиться в чужой ему стране, но и сколотить в ней немалое состояние.       Возможно, обретёт друга. Того, на кого сможет положиться в рое незнакомых ему лиц и чужеродного менталитета. Найти утоление в чём-то, присущем только им двоим.       Чонгук задерживается на балконе на долгое мгновение, держась за перила. Он никогда не был тем, кто любил строить догадки, но обстоятельства меняют людей. Будь то хорошие перемены или же плохие. Из зародившихся было предположений его высвобождает пропавший шум душа и последовавшие за этим шаги в соседней спальне. Значит, ванная освободилась.       Обронив последний взор на вздымающийся в обрамлении деревьев особняк, Чонгук с тихим выдохом закрывает двери балкона и зашторивает окна, прежде чем укрыться в доме.