Логово змеи: Странница.

ГЛАВА 1 Пески. В глазах и на зубах. Кажется, даже под выпаленной солнцем кожей. Бесконечные пески. Осточертелые. Они сменили густые душные леса, живописные равнины, каменный берег Великого океана. Только мысли в ушах молодого путника непрестанно звенят какофонией голосов. Человек в черной выцветевшей накидке рывком снимает капюшон и вихрь подхватывает его темные волосы в свое беспредельное движение. Девушка. Очень смуглая и изнеможенная. Полуоткрытые, в корке губы произносят привычные слова. Скиталица. Бродяжка. Змея. Дурная вестница. Ведьма. Все это про нее. Но только не последнее. Для той, в которой зародилась древнейшая магия прежде чем она сделала первый вдох, это было оскорблением. Ведьмы, колдуны — люди, что у магии в «должниках», не она. Она просит у магии, она с ней одно целое. Она чувствует каждое ее движение, отзывается каждому ее слову, и магия ей дает. Без платы. Ведь она одна из ее жриц. Жриц древнего божества, дающего ей магию — матери Ка — Гекаты. Богини, что она служит. Матери змей. Это ее дар, ее проклятие. Нескончаемые скитания в поисках подсказки о смысле существования, знакомые с ранних лет, наконец сошлись в туманную цель. Она снова вернулась в то место, которое могла называть домом. Она покинула пустыню. И снова стала слушать женщину, которую могла бы назвать матерью. — Ты здесь. Она даже не обернулась. Это было подарком, ведь видеть взгляд той, что точно предсказывала, отговаривала и настаивала не уходить, мучительно. Ее слега тронутые временем руки привычно пускали из одной в другую копну змей. — Асиа? Тебя ведь еще так зовут? — всё также спиной к ней. Ее голос смешивался с тихим шипением змей. Медленный, тягучий, как хвост той, что окрутила ее шею и, удивительно осмысленно, смотрела в глаза страннице. — У меня нет имени. Его дала мне ты. — услышав шершавый, охрипший голос гостьи змея предостерегающе зашипела. Хозяйка леса обернулась, легкими движением длинных палец снимая шипящее кольцо со своей шеи. Серебристых прядей в ее чудных волосах стало гораздо больше с момента их последней встречи. На лице почти незаметная сетка морщин, слегка углубляющихся в уголках глаз. Холодный, мудрый взгляд, что преследовал странницу по ночам. В кошмарах и в щемящих сердце приятных снах. Гостья улыбнулась. — Да, я Асиа. Но только ты можешь так меня называть. Наставница, спускаясь с каменных ступень молитвенника, отпустила змей и простерла к ней руки. — Я могу называть тебя только моей девочкой. — без надрыва и горячей сердечности — тихо и честно, как делала она всё. Ее губы легко прикоснулись ко лбу девушки. Та же закрыла глаза, ловя родной запах той, что ее вырастила, борясь с желанием отчаянно зарыться лицом в ее волосах. — Я долго в дороге, — ласково сказала девушка, отодвигаясь, — Запачкаю. Белоснежное платье и старая, в которой больше пыли, чем ткани накидка. Длинные бледные пальцы и сухие, мозолистые, не для юной девушки руки. Такие похожие когда то, сейчас не могли даже стоять рядом. Богиня и оборванка. Промелькнувшую тенью на лице мысль наставница уловила сразу. — Я не видела тебя так долго и, ты думаешь, меня сможет испугать пыль на твоем лице? — она взяла ее руки в свои, — Я смотрю на тебя и вижу ту, что отпускала от себя. Только сильнее. — ее рука медленно очерчивала овал ее лица, будто примеряя на него образ, что видела в последний раз. Девушка нежно перехватила ее руки и поднесла их к своим губам. — Моя госпожа… — еле слышно, чуть дрогнувшим голосом, задевая холодные ладошки шершавыми губами прошептала она, выражая накопленную временем тоску и любовь таким холодным и чужим обращением. Глаза — черный омут, болото, теперь мерцают как гладь чистого озера. Она — лишь тень человеческая. Теперь. Но глаза ее — отражение сердца, что истосковалось по этой женщине, дому и старой жизни. Наставница, не убрала руки, однако и не приближалась. Таким как они не свойственна импульсивная ласка. Девушка помнила об этом, но сердце, наполненное болью и одиночеством, что копилось в ней ни один год, пульсировало и жгло, а тело ломилось в попытке броситься к ее ногам и горько заплакать. Вопреки кипящим эмоциям и растерянному воспитанию, что получала она ни одно вечное для этих краев лето, Асиа проглотила жгучий горло ком и «правильно» посмотрела на свою госпожу. Такой же холодный, ровный взгляд. Женщина кивнула, сцепив руки перед собой в замок. — Стало быть, твое странствие окончено, — не дожидаясь ответа, она медленно пошла, смотря исключительно перед собой. — Мое странствие не скоро окончится. Я только в начале пути. — ответила девушка, выравнивая дрожавший голос, напоминающий о охвативших ее мгновение ранее чувствах. — Тогда для чего ты здесь? Девушка молчала, ловя взгляды обитателей леса, таких же размеренных и благородных, как и их хозяйка, но более кротких. Никто из них не узнавал ее, так же, как и она их. Здесь не бывает гостей и чужаков. Однако она идет с Госпожой. Их окутывала приятная тень леса. Деревья-великаны полностью застилали небо, не позволяя ни единому солнечному лучу потревожить спокойствие обитающих. Здесь все в безопасности. Здесь всё хранит их покой. Даже тихое пение птиц доносилось до их ушей еле различимо и, казалось, где-то за пределами этого леса. Отчетливо слышались лишь водопад и шипение змей, снующих здесь повсюду. Юноша с черными волосами и венком из мелких белых цветов, неся перед собой серебряную чашу с водой слишком долго задержал на страннице неприятный взгляд, однако поймав такой же от Госпожи, продолжил свой путь. Младшая жрица закатила глаза, и краем взгляда увидела, что наставница слегка усмехнулась. — «Ты такая же как я, хоть сколько притворяйся госпожой», — про себя подметила девушка. Довольно затянувшееся молчание требовало ответа, — Я не знаю.- удивившаяся было госпожа, наконец, удостоила ее взгляда.- Укажи мне путь…снова. — Я указала тебе путь уже давно, — начала строго отчеканивать женщина, — Займись всерьез магией, возьми всё то, чем я обладаю и займи мое место на страже нашей земли и людей, когда я уйду. Девушка качала головой. — Тебе это не по нраву. Чем я могу помочь еще? — Ты знаешь моё предназначение. Его я унаследовала от своей матери и намерена исполнить. — навязчивая идея горячила кровь и голос девушки повышался, как только речь заходила о ней, — Если не я, то кто тогда? — А ты знаешь, что я об этом думаю. — чуть помолчав, Госпожа леса продолжила, — Твоя мать… Ты не она. Я так надеюсь на это… Она была во власти этого пророчества, что положила на жертвенник свою и твою жизнь. И мою тоже, отчасти… Ты хочешь положить еще и его? Ответ прозвучал незамедлительно. — Это его предназначение, — ледяной тон, силой принятая уверенность, — Также, как и мое. И ее. — Твое предназначение владеть этим местом. Хранить его. Тысячелетние пророчества не твоя забота. Еще не время. — Его никогда не будет. — бросила Асиа и быстрым шагом зашагала прочь, — Если каждая жрица будет такой, как ты. Ласковое приветствие воспитанницы со своей наставницей было коротким. Последняя снова провожала спину своего дитя, слегка затуманенным взглядом. В ушах все еще звенело — неприятное приветствие растормошило не умело сдерживаемую магию, когда Асиа, ориентируясь на звук водопада, дошла до нужного ей места. Путь в обитель Госпожи ей преградили четыре горделивые красавицы. Взгляды, что они пустили в ее сторону, девушке не понравились. Рыжеволосая нимфа, сверкая желтыми глазами, выпалила: — Думаешь, можно вернуться сюда спустя столько времени и вести себя здесь как хозяйка? — Гае. — кивнула уже чужачка, — Рада тебя снова увидеть. Уйди с дороги. — Я не буду склонять перед тобой голову всякий раз, когда ты надумаешь явиться. Я преклоняюсь только перед жрицей Бассет — Госпожой этого леса. Девушка хмыкнула: — Я помню, Гае, как ты мыла мне ноги, ослепляемая и моим величием. — Ты ушла. Так что будь добра, унеси свои грязные сапоги со святых земель туда, откуда пришла. Снова. Девушка невольно посмотрела на свою обувь и белоснежные пяты нимф. Гремучка на плечах Гае предостерегающе затрещала кончиком хвоста. Мгновение сомнения и глаза жрицы посветлели. Древняя магия привычным жгучим потоком начала собираться в низу живота. Опасный взгляд ядовитой хозяйки этих земель затуманился — на миг маленьким пламенем в них отразилась магия. И покорность. Тогда, слегка шипя и покачиваясь змея плавно, но сильно, начала сжиматься вокруг шеи своей носительницы. Та, в недоумении, схватилась за скользкое тельце, пытаясь освободить пространство вокруг шеи, но глаза странницы все мутнели, а вместе с тем усиливалась хватка змеи. — Прекрати…- вырвалось хрипящим писком у нимфы, что еще больше раззадорило жрицу — глаза совсем побелели. — Асиа, хватит! Проходи! — подхватили остальные красавицы. — Пусть скажет она. — не своим голосом, не меняясь в лице отозвалась та. В ушах начинало пульсировать, сердце отчеканивало ровные, громкие удары, а лицо обидчицы синело. Нимфы завизжали. А рыжеволосая подала звук, едва различимый. Еще хрип и, наконец слово: — Прох.- глаза жрицы вернули привычный цвет и следом нимфа упала, закашлявшись. Образовавшаяся вокруг тишина оглушала. Перепуганные девушки бросали взгляд то на жрицу, то на Гае, не смея проронить ни слова. Захлебываясь и держась за горло, чуть не удушенная нимфа, не поднимая глаз, проговорила: — Проходите…госпожа Асиа… Быстрым шагом жрица направилась вглубь каменной арки. Заросшая тропинка вела к водопаду, шум которого становился все отчетливее. Сбросив по дороге сапоги, она рывком расстегнула ножны и закинула острые клинки куда-то вглубь зарослей. — Невыносимая! — следом полетела пыльная накидка. Только тогда девушка остановилась и выдохнула. Магия еще в несколько рывков попульсировала в животе и, наконец, стихла. Искаженная реальность вернула себе привычный облик. Первое, что почувствовала девушка — гладкие холодные камешки под босыми ногами. Она сжала пальцы ног. И рук тоже, хватая неощутимый воздух, как бы помогая себе надышаться. Асиа посмотрела на свои руки. — Что же тебя так колотит?.. — вопрос, который она задает не впервые. Взяв в руки, висящий на шее амулет, с высеченным на нем лицом змеиподобной девушки, жрица побрела по извилистой тропке, касаясь ветвей кустов и деревьев, что окружали ее по обои стороны. Акации и шиповник, мелкие травы. Все зеленое и прохладное. — Не то что в треклятой пустыни. Услышав шипящий шорох позади себя, девушка, не глядя, опустила руку к земле и ощутила холодную кожу под своими пальцами. Легко подхватив змею, которая уже мягко струилась по ее руке, девушка улыбнулась — вспомнила как делала это раньше. Черная блестящая кожа и глазки-угольки. Жрица потерлась о ее спинку щекой, закрывая глаза. Немой диалог — энергия к энергии. В городах почти не встретишь змей. Она скучала. Вот и ревущий водопад, чьи потоки наполняют огромную каменную чашу — святыня этих мест. За потоком воды барельеф, такой же, как и на ее амулете. Наверное, так выглядела Ка. Здесь ее можно почувствовать, в редких случаях — услышать. Амадай — ее мать, слышала. За многие века только она. Та шептала ей, что она положит путь к переменам. Адамай, обладая решимостью и, доступную лишь только ей силу, сложила все, что имела к ногам Ка, не получив взамен ничего. И среди ее сестер-жриц она не нашла поддержки. То, что Ка открылась ей считали вздором, а ее идеи лишь следствием гордыни и любовью приносить беспокойства. Мир не готов к переменам и магия не готова противостоять той силе, что собралась в пустыни. Но Адамай была честна перед собой и, безропотно выполнила свой долг перед Ка, оставив свою цель в наследство дочери. Асиа засмотрелась на барельеф, полускрываемый напором воды. Ей казалось, что она видит свою мать. Красивую, величественную. И грустную. Ее слава была перекинута и на девушку. Дочь безумной колдуньи, повторяющая ее путь. Злость, несвойственная для таких, как она очень рано заполнила ее нутро. И никто так до конца и не понимал, что Асиа не похожа на свою мать. Оборванка-Асиа гораздо опаснее чем жрица-Адамай. Отдав почести каменной богине, девушка разделась. Кожа ныла от желания поскорее зайти в воду. Словно совершая некое таинство, девушка на цыпочках приблизилась к воде, окунула ногу, нарушая непоколебимую гладь озерца подле водопада. Зашла глубже — по горло. Желая полностью смыть въевшуюся грязь, девушка погрузилась под воду с головой. Рокот водопада. Громкое гудение и звон. И пустота, в которой по — странному, спокойно. Нет мыслей и страхов. Не нужно решаться и действовать. Только рокот и звон — успокаивающий, убаюкивающий. Под закрытыми глазами поплыли образы. Танцующие, смазанные пятна стали вырисовывать что-то знакомое: пламя, море, девушка в красном платье. В груди начинало жечь. Голоса. Крики и шепот. Ее имя. И еще одно — протяжно, каждую букву, шипяще. Алексис. Вспышка. Образы поплыли в лихорадочном бреде: девушка в красном платье, вороны, огонь, море, звон стали, крики. Прикосновение и резкий вдох. Вода обожгла легкие, однако она была уже на поверхности. — Совсем из ума выжила, дурная девчонка! — Бассет… — прошептала девушка, открыв глаза. По мокрым волосам покатились струйки воды. Глаза зажгло, а тело била крупная дрожь. — Да покарает тебя Матерь, что ты творишь? — Прости, я устала, — цепляясь за жрицу-наставницу, она попыталась встать и вылезти из воды, — Видимо, забылась, пытаясь умыться. — Ты и в чашке утонешь! — проворчала женщина и, снимая с себя белоснежную накидку, укрыла плечи девушки. — Прости, — лишь повторяла несостоявшаяся утопленница — из головы не выходили все еще пестрившие образы. Рассказывать о них она не стала. Не понятно, что она видела — предсмертный бред или видение от Ка. Наставница, умирившая свои эмоции и ставшая во мгновение Госпожой Бассет, отрехнулась от воды, словно сбрасывая с себя проявления заботы, и ровно отчеканила: — Как я вижу, ты привела себя в порядок с дороги. Нимфы уже несут тебе одежду. Как раз узнаем, что за наваждение от вновь вернувшейся госпожи, они имели удовольствие наблюдать. — Ты уже знаешь. — Ты почти задушила нимфу. Асиа хмыкнула. — Если бы… — Нимфы испокон веков служили этому месту, также как им ы с тобой. Как ты могла? Ты хоть представляешь, какой хаос ты принесла в эти земли? Одного твоего появления было достаточно… — Нарушить ваш покой по силам и птице. Перебитая на пол слове Бассет осеклась, но продолжать не стала. — Прости. — снова повторила девушка. Дрожь унялась и зубы больше не стучали друг о друга. — Как оденешься, приходи к Древу. — бросила наставница и развернулась, — И захвати с собой это. — палец женщины указывал на барельеф Ка. Проводив взглядом женщину, девушка натянула на полумокрое тело свободное прямое платье. Прохладная ткань чуть прилипла к коже. Набросив капюшон, она обернулась к барельефу. Зачем он ей, если она помнит каждую высеченную на нем строчку? Тем не менее, подойдя к святыне, девушка взяла из отверстия в груди Гекаты то, что здесь так тщательно хранилось веками. Более не задерживаясь, жрица направилась к месту, указанному наставницей. Придворцовая каменная площадь. Толпы людей и детей, снующих под ногами. Визг, смех, топот — праздник. Люди не в бедных одеяниях. Слуги. В счастливой суматохе народ почти не замечает человека в сером одеяние. А он наблюдает, стараясь поддерживать улыбку, не привлекая к себе внимание. В подушках на толстом большом ковре в развалку сидит мужчина, увенчанный плетеным золотым венцом. Выработанная привычкой и временем пренебрежительная ухмылка закаменела на его губах. Руки вальяжно разместились на богато расшитых подушках, а глаза жадно упиваются величием, которое подпитывал собравшийся вокруг люд. По левую сторону, слишком далеко для царицы, робко сцепив руки в замок и положив их на колени, расположилась светловолосая женщина. Уперев взгляд куда-то сквозь толпу, она не проявляла никакого участия. По правую сторону — точная копия отца — высокий, коротко постриженный с обвивающей голову черной лентой молодой человек. Хитрая, подражающая улыбка не сходит с его уст. Пальцы оглаживают рукоять дорогого меча. Время от времени он бросает колкость в чью-то сторону, и ядовитая ухмылка превращается в оскал, полностью оголяя зубы. Поджарый мальчуган — младший представитель царской семьи и главная цель, резво убегает от груды мальчишек, путаясь в черном накинутом на плечи поверх летнего одеяния плаще. Темная, обрамленная густыми волнистыми прядями макушка то появлялась, то пряталась за спинами людей. Сердце громко ухало о грудную клетку. Время загустилось, смазывая все лишнее в неразличимое пятно, оставляя лишь главное — мальчишку. Путник прислушивался к ощущениям в своем животе, однако, почувствовав толчок по своему плечу, обернулся и время вошло в прежнее движение. — Прошу прощение, леди! — извинялся на ходу юноша. Сдвинутый капюшон чуть приоткрыл профиль. Девушки. Черные глаза зацепились с ясными глазами мальчугана, который, сам не понимая отчего, остановился. Гудящий рой ребятишек, увлеченных игрой, понесся дальше, не замечая отсутствие главного участника. Однако тот, в несвойственной себе манере, будто и забыл об игре, серьезно продолжал смотреть в глаза путнице. Та приблизилась. — Ты отстал. Твои приятели потеряли ценного бегуна. — очень тихо, практически шепча обратилась к юному царевичу путница. Мальчик, не разрывая взгляда, открытого и смелого, подошел еще ближе. — Я вас знаю, госпожа? — почтенное обращение удивило девушку. Та улыбнулась. — Разве мы можем быть знакомы? — Нет, но… — прозвучал ответ, — Знаешь. — утвердила та и снова мягкая улыбка украсила ее лицо. — Ты видел меня в своих снах. Я права? Мальчик медленно кивнул. — Как тебя зовут? — по-детски поинтересовался тот. Путница улыбнулась во все зубы и присела, оказавшись на уровне его глаз. Прошептала, поглубже заглядывая в него: — Ты знаешь… Теперь юнец замотал головой. — Не знаю… — проникнувшись таинством беседы, зашептал и он. — Знаешь кто. Вместе посмотрим. — девушка прищурила глаза, словно дикая кошка, готовящаяся к прыжку. Невесомо проведя пальцами по его переносице и векам, закрыла глаза мальчика. Тот, доверившись, плотно сжал глаза. Ладони девушки закрыли и его уши. Мальчик заулыбался, однако, мгновение спустя светлое, ничем не обремененное личико стало серьезным. Густые брови похмурели, губы сжались. Он двинул головой, будто пытаясь уловить ускользающий от него звук и девушка убрала руки от его ушей. Губы беззвучно зашевелились, глаза под опущенными веками забились в хаотичном движении. Девушка, наблюдала в предвкушении и нетерпении. Магия собиралась на кончиках ее пальцев, волнуя, отзывалась родным движениям, что крылись в маленьком тельце на против. Такое ни с чем не перепутаешь — это он. Закатив глаза в жгучем воодушевлении, Асиа повела пальцами в воздухе, будто перебирала струны. Парнишка резко открыл глаза — большие и стеклянные, часто и коротко ходившие вправо-влево. Взгляд направлен сквозь нее, не видит. Девушка положила руки на худенькие плечи. Прикосновение нарушило забвение, и мальчик дернулся, как ошпаренный, упав спиной на камни. Еще один взгляд испуганных глаз, и он унесся прочь, теряясь в толпе. Короткий незначимый разговор, но большего и не было нужно. Девушка в сером торопливо покинула площадь, боясь, что и так привлекла лишнее к себе внимание. Неугомонная ребятня кружила под ногами, уже успев утомить всех, кому попадались на дороге. Юный царевич так и не примкнул в их ряды. — Ларетт, мой белокурый господин, — услышав его голос, мальчик выронил деревянный меч из рук и обернулся на звук, — Окажешь ли ты мне честь, оторваться от сражения и помочь? — в тоне мужчины слышались пренебрежение и издевка, однако мальчик, в силу своего возраста не понявший сих тонкостей, со всей серьезностью принялся слушать поручение. — Так-так, — начал разговор господин, увенчанный золотыми листьями, по-отчески положив жилистую руку на детские плечики, — Вижу, вам с детками очень весело, я прав? — ребенок часто закивал, — Столько занятий, угощений… музыканты. А царевич Алексис от скуки готов зарыться в песок. — взгляд его устремился вперед, где в отдалении от толпы он увидел маленькую спину сына. Мужчина остановился, потянул на себя ребенка и резко изменившимся тоном задал вопрос, — В чем дело? — Мой Господин, — запинался мальчик, — Мы уговаривали… Он не хочет… — Прекращай, — резко ответил мужчина, положил ладонь на макушку ребенка, имитируя ласку, и продолжил уже шёпотом. — Но впредь запомни, мальчик, вы все здесь только для того, чтобы царевичу было весело. Иди. Мальчик послушно, почти бегом, удалился, и вот уже его светловолосую головку прижимает мать в попытке побыстрее утешить ребенка. Алексис сидел на песке, сцепив между собой ноги. Черные кудри спадали на его глаза, которые устремились вглубь пустыни или вглубь сознания. Сухой сучок в его руке бесцельно вырисовывал на песке узоры. Звуки во всю разгоревшегося праздника не задевали его слуха. Он слышал только как ветер гоняет крошечные песчинки из стороны в сторону. Шепчет и шепчет. Приближающееся шаги он оставил без внимания. — О чем задумался, сын? Плечи Алексиса вздрогнули, но поза его не изменилась. Тогда отец, отобрав палочку и заметив, что рука его так и осталась в воздухе, повторил громче: — Я к тебе обращаюсь. Чем ты занят? — Слушаю. — сухо ответил мальчик, не удостоив отца взглядом. — Что это? — господин указал на бестолковые рисунки, при ином обстоятельстве не привлекшие бы его внимания. Однако непроизвольно брошенный взгляд, так и не смог больше оторваться от песка. Сердце пропустило удар от пронзившей догадки. Знакомые символы, что он никогда не понимал, но узнал бы из тысячи похожих. Дыхание мужчины стало рваным. Сухость во рту и сжавшееся тисками горло не давало возможность издать хоть звук. Однако мальчик очнулся, взглянул на отца и просто ответил: — Асиа, — обычное имя прозвучало как рок, приговор. — Дочь Адамай. Так зовут… — Еще мгновение и отлитая от лица кровь, казалось, залила глаза. Толкнув сына, он в неистовстве стал сметать надпись на песке ногами, швыряя песок и камни. Мальчик, не понимавший, чем так разозлил отца, так и не встал с земли, боясь, что попадет под удар. — Ты, жалкий агнец! — мужчина кинулся к сыну и, потянул его на себя за одежду. Сжатые до красноты кулаки, так близко приставленные к его горлу и взгляд, под напором которого, ноги теряли силу, а внутренности леденели. — Где ты слышал это имя? — беснующий господин с силой тряхнул сына, как бы повторяя свой вопрос. — В голове, — тихо ответил Алексис, смотря отцу в глаза, в попытке заметить в них намек на следующее его действие и успеть среагировать. — Что это значит? — не унимался господин, не замечая десятки прикованных к нему глаз. — Она мне говорит… — медленно, пытаясь успокоить безумца, проговорил мальчик. — Я просто ее слышу. — отец резко отпустил ребенка. Кровь снова отлила от его лица, он побелел и пошатнулся, ища рукой на что бы опереться. Юный царевич протянул было ему руку, однако мужчина отмахнулся от нее и неустойчивой походкой побрел прочь, напоследок тихо бросив сыну: — Если хочешь дожить до зрелости, больше не произноси это имя. Мальчик внимательно смотрел на спину уходящего отца, и был полностью уверен, что это имя больше никогда не сойдет с его уст.