Логово змеи: Странница.

ГЛАВА 4 Окраинная таверна «Самум» давненько славилась изысканностью своих посетителей, и даже репрессии Ираза так и не смогли прикрыть этот притон. Чуть позже острый глаз Господина достанет и это местечко, однако тогда местные завсегдатаи могли без стеснений чувствовать себя свободно. Чудо место, кого здесь только не встретишь и какие только байки не услышишь. Тут они говорят, что думают, открыто, не как сейчас таясь в затемненных углах. Люди не видят ведьм и колдунов, а те не видят их. Они запивают баранину элем, давятся табаком, а мед дурманит им голову, пока песок и камни, подхваченные пустынным ветром, бьются о ставни. Черноволосая дева, не снявшая капюшон, тихо попивала содержимое своего стакана. Пальцы ее ловко перебирали монету — туда и сюда, а глаза, по обыкновению, хитро улыбаются, время от времени ловя на себе грязные взгляды мужчин. Она здесь не впервые, многим она знакома, ей приветственно кивают или даже учтиво склоняют голову. Но сброд здесь бывает разный. Как раз один из таких все никак не может перестать глазеть, почесывая свою неотесанную бороду. И она не отводит взгляд, лишь нагло улыбается — ей то не привыкать. Бородач через плечо бросает своему дружку что-то не лицеприятное, тот смеется. По губам она угадывает обрывок фразы: — …придется знакомиться ближе. — под хриплый гогот он вальяжно подходит к ее столику. Она улыбается шире, чуть обнажая верхнюю десну. — Жаждешь компании? — запах эля обжог ноздри. — Как и ты. — лукавые глаза лениво изучают его лицо. — Могу поспорить, я отличный собеседник. — девушка пожимает плечами и опрокидывает бокал. — Сегодня людно. Продолжим беседу где-нибудь где тише? — его глаза щурятся, а пальцы игриво защипывают ткань капюшона чуть отодвигая. — За такую беседу придется заплатить. — О, разумеется. — указательный палец очерчивает скулу и скользит по шее. Она позволяет. Оборачиваясь к нему, бесцеремонно спрашивает: — У тебя есть чем? — подтверждая ранее сказанное, он хлопает себя по бедру и до слуха девушки доносится еле слышное позвякивание. Она хмыкает: — Что ж. Не хочешь сыграть? — глаза пьяницы округлились. — Во что? — Верю или не верю. — Глупо верить женщине с такими глазами. — мужчина смеется. Девушка упирает в него взгляд и поднимает одну бровь. В черных глазах, точно в зеркале, отражается его пьяная физиономия. Устоять невозможно. — Какие условия? — в голосе слышится нотка азарта. — Я тебе либо верю, либо нет. Оказываюсь права — выигрываю. Выиграешь ты — отдамся даром. — мужчина, откинувшись на спинку стула крикнул дружкам: — А мне чертовски везет, господа! — досмеявшись, он вальяжным жестом закидывает руку за голову и добавляет: — Я играю. Девушка хищно улыбнулась, поджав губы. Повернув голову в сторону соседнего столика, который заслышав беседу уже внимательно наблюдал за ними, спросила: — Вы слышали? Он играет. — сидящие утвердительно кивнули. — Начинай, милая… — приблизившись к ее лицу, прошептал мужчина. — Не верю. — она небрежно дунула ему в лоб, сдувая челку, касающуюся ее лица. — Не верю, что в твоих карманах есть деньги. Мужчина оскалился. — Я так тебе нравлюсь? — поднялся хохот. Девушка огляделась по сторонам и фальшиво засмущалась. — Покажи. — она указала на брюки. Покрасневший от смеха мужчина демонстративно встал, уронив стул и сдвинув стол. Что-то из посуды повалилось на пол. — Не теряй времени, девочка, начинай раздеваться. — под одобряющее улюлюканье он сопя полез в карман. Девушка заметила, как пальцы под штаниной нервно пытаются нащупать то, чего там уже не найти. Ядовитая усмешка коснулась ее губ. — Выворачивай карманы! — послышалось из зала. Девушка поймала на себе свирепый, как у вепря, взгляд. — Дрянь! Вот дрянь! — вскрикнул мужчина. — Эта дрянь меня обокрала! Откуда-то послышалось насмешливое: — Бросай дурить голову, откуда у такой бродяги как ты деньги! — Она обчистила меня! — кряхтя и все силясь нащупать хоть что-то в своих брюках, не унимался тот. Дружки проворчали: — Уймись, дружище, она держала руки на стакане. А ты свое добро спустил на него же. — Да я клянусь! — завопил тот, но приятели уже волокли его за собой. Последнее, что услышала от него таверна было громкое: — Она ведьма! — но люди уже успели потерять к нему интерес. Супясь от злости, он поплелся к выходу. Расталкивая народ, он почти добрался до него, как слух уловил: — Это все знают. — мужчина не добро покосился на говорящего и вышел. Снова завязались пляски. Звуки флейт и бубнов накрыли таверну, и разгорячившиеся мужчины поволокли женщин, каких только успели ухватить, в центр зала. Резче запахло потом. Свечи и посуда на столе заходили ходуном. Обманщица кротко наблюдала за куражащимися в танце парами, как вдруг уловила тихое движение позади себя. Не оборачиваясь она заговорила: — Пригласишь танцевать? — за спиной, робея, вздохнули. Послышались шаги. — Извините, но я не танцую. — тихое и учтивое. Перед ней возник молодой человек, совсем юнец. Она обвела его глазами. — Не умею. Хотел спрятаться в углу от тех женщин. — Ты выбрал отличное место. Ко мне они не приблизятся. — она шутливо подмигнула, мотнув головой. Юнец улыбнулся и на щеке показалась складочка. Она доверилась чутью, что защекотало внутри. — Присядь. Как к тебе обращаться? Молодой человек послушно сел за стол. — Меня зовут Алей. Я сын травника Элистана, может слышали? — он протянул ей руку, и та без колебаний твердо пожала ее. — Я Асиа, просто Асиа и воровка, может тоже доводилось слышать? — она ухмыльнулась. — И даже видеть. — мелодичный голос парня в связке с открытой улыбкой и взглядом вызвали у девушки приятные мурашки. Она чуть поёжилась. — Угостить? — она указала на бокал. — Нет, благодарю. Думаю, предлагать должен я. Она отмахнулась. — Я обогатилась. — парень озадаченно уставился. Очаровательные, слегка скученные к носу глаза забегали. — Как вы это сделали? — Расскажу и у меня появится соперник. — он улыбнулся и отвел взгляд. Асиа наклонила голову в бок. — Осуждаешь меня? — Нет, — он замотал головой. — Каждый выживает как может. — и, немного подумав, продолжил. — Мне его не жаль. — девушка подняла брови в вопросе. — Он привязывался к вам… с непристойными предложениями. Она захохотала. — С очень непристойными! — повисло недолгое молчание. — А ты ведь не такой? Нет? — она, словно кошка, цеплялась за его ускользающий взгляд. — Но что-то забыл в этой дыре в разгаре ночи. Прячешься от девушек, заводишь разговор с той, что сторонятся… — Я по работе, — мягко перебил ее Алей, прочистив горло. — Хозяйка занемогла, отец отъехал по делам. Когда его нет за мной иногда отправляют, хоть и я только учусь. — он сцепил руки в замок и положил их на стол. Ткань рубахи плотно обтягивала крепкие плечи. Парень был ладно слажен. Девушка, понятливо кивнула головой. Ощущение особенной тяги, не похожее на обыкновенное влечение, не покидало девушку, поэтому, пытливо удерживая разговор, она расспросила о особенностях его работы. Она все-таки заказала ему эля. Парень увлекся, и они заболтались. -… я очень старался помочь, но случай особый. Я дал ей травы, они ослабят боль, но я не мой отец, конечно… В любом случае, придется походить еще сюда несколько дней. Состояние нужно контролировать. — Не сомневайся — ей станет легче! — резко став совсем серьезной, заверила его девушка и положила свою руку на его. В глазах парня мелькнула благодарность. Она почти невесомо погладила его ладонь большим пальцем. Неожиданный вопрос заставил юношу одернуть руку. — Кем была твоя мать? Алей заговорился. — Тор…торговкой, а почему вы спрашиваете? Заметив волнение, девушка очень ласково улыбнулась и пояснила: — У тебя красивые глаза, сразу вспомнила свою знакомую. По возрасту подходит. — Моя мать умерла, давно, вы не можете быть знакомыми. — взгляд парня переменился, стал колючим и тяжелым. Он скрыл его в тени густых ресниц. — Сочувствую. Будешь здесь снова, не забудь поздороваться. — Обязательно. — Он глубоко кивнул и встал со стула. — Мне пора, я очень задержался. Извините. — уже уйдя на некоторое расстояние, он обернулся и улыбаясь, одними губами проговорил что-то вроде: «Было приятно познакомиться!». Она повела пальцами, прощаясь. Парня поглотила толпа. Жрица еще долго пыталась разглядеть его, но тщетно. Мысленно поругав себя за то, что позволила отвлечься, девушка продолжила делать то, зачем и пришла сюда — слушать. Однако разумные слова здесь не появятся до самого утра. Поэтому решив, что пора подниматься на верх она, стараясь не выделяться, направилась к лестнице. Пройдя мимо дверей гостевых комнат, она остановилась напротив одной. Засомневалась. Стиснув зубы и шумно выдохнув, она потянулась к ручке, и та поддалась. Девушка по-свойски зашла в комнату, нарочито юля полными бедрами. Полу-сгоревшая свеча маячила у открытого окна. Не боясь разбудить ее, она зашагала к постели. — Это ты? — послышалось из-под одеяла. Асиа коротко ответила: — Я. На комнату обрушились стенания. — Помоги, прошу… — задыхалась больная женщина, ворочаясь в постели. — Я заплачу…больше, чем предлагала! Мой муж заплатит, только позже… Милая, помоги сейчас, я обещаю… — страдалица закашлялась. Асиа неспешно наклонилась к самому уху женщины и едко зашептала, отчеканивая каждое слово: — Помнится, ты не слишком радушно приняла меня у себя, хозяюшка. Чего мне стоило уговорить тебя, ты помнишь? — она резко повернула ее голову так, чтобы видеть лицо. Женщина застонала. — А? Однако я здесь. Ты оказала мне большую услугу… В благодарность я помогу тебе. — Спасибо…спасибо, я рассчитаюсь… — Замолчи. — девушка небрежно, с тенью отвращения на лице взяла руку женщины в свою. — Мне плата не нужна, отблагодари как следует своего лекаря, поняла? — она чуть тряхнула ее, и больная неуверенно кивнула. Жрица закрыла глаза, наскоро затараторила — слова разлились по комнате, словно вода. Свеча затрепетала, всего на несколько мгновений и вернулась в свой обыденный ход. Рука женщины безвольно упала. Наконец, она уснула. Боль больше не искажала ее лицо и прозрачные глаза девушки с безразличием оглядели его. — Я сделала это не для тебя. — и совсем тихо добавила. — Я вообще не знаю для чего это сделала… В зале стало гораздо свободнее. Быстрыми шагами, иногда непринужденно оглядываясь, она вышла из таверны. Холодный воздух обжог ноздри. Она спрятала лицо в глубину капюшона. За стеной уныло пела флейта, ведомая полупьяным музыкантом. Очертания соседним домов и улочек еле виднелись, подсвечиваемые лишь холодным светом луны. Она вглядывалась. Жутко тихо. Не живо. Ощущение тоски отравило грудь. Она выдохнула в ладоши и провела руками по щекам от глаз до самой шеи. Усталость прожитого дня давила на веки. Еще одного безрезультатного дня. Девушка медленно опустилась на корточки. Кончики пальцев коснулись холодной и пыльной земли. Закрыла глаза и прислушалась: под ладонью еле уловимо затолкалось, словно живое, что-то упорно хотелось пробиться, поприветствовать, ответить на зов. Колючее жжение мурашками пробежалось по ее руке. Девушка устало улыбнулась. Ей не хватало дома, не хватало того места, где природа говорит. Здесь даже земля страдает и этот зов, что слышит она больше походит на жалобу, мольбу. Она чувствует ее боль. Асиа чуть скривилась, отгоняя лишние сантименты. Она снова грубо потерла лицо, обратилась к Матери: «Ты оставила меня. Выбрала и оставила. Веди же меня, прошу… Я топчусь и топчусь по чужой земле, и вера давно покинула меня, но я остаюсь. Остаюсь, только потому, что не знаю, как жить без этого.» Она вздохнула и шепотом добавила: — Mater viventium veni mecum… Внезапно затылок зажгло от резкой боли. Она взвыла. Волосы с треском натянулись на чей-то кулак и ее потащили. Она схватилась за руки нападавшего, что походили на стальные канаты, впилась ногтями и он зашипел. — Крыса. — он потянул, и голова глухо ударилась о землю. Она не кричала — увидят люди и дело дойдет до охотников. Все еще цепляясь за руки, девушка рывком перевернулась со спины и увидела его. «Дрянь!» — про себя выругалась она. — Мы еще не закончили, правда ведь… — это он, тот громила с монетами. Асиа, задыхаясь, проговорила: — Не удивлена. — Сейчас ты удивишься! — хватка его чуть ослабла, но он вцепился второй рукой за ее запястья и потащил дальше, вероятно, за таверну. Она попыталась встать, но ноги, не сумевшие найти опору, скользили, собирая по пути мелкие камни. — А давай сыграем в твою любимую игру! Знаешь, я верю, что у тебя мои деньги, проверим? А? — ядовито шептал мужчина. Девушке оставалось только хохотать, отчего он, как пес, затравленный палками, рычал и скалился. Мутные глаза налились кровью и, казалось, выпадут из орбит. Он попыталась стукнуть ее о стену, но удар смягчился, так как пришелся о их руки. Мужлан выругался. — Черт, такая хваткая! И облапошила меня так гладко, не придерешься! Ну ничего, я отыграюсь… — жрица пыталась дотянуться до него ногой, чтобы сбить, но безуспешно. Зато его нога как надо приложилась к ее животу. Раз, и еще раз. И еще. Она негромко взвизгнула. В глазах начинало мутнеть, однако, терпимо. До слуха донеслось пение. Эти мрази там поют, подумала жрица. Дав себе чуть времени, она забрыкалась, пытаясь высвободить голову. — Давай, тебя же не нужно учить, ты знаешь сама, как лучше обращаться с мужчинами. Хотя, поверь, нужды в этом нет. Ты меня достаточно завлекла! Он поставил ее на сгибающиеся ноги. Ей удалось ударить его головой, резко, с хрустом. На искаженном яростью лице заалело пятно. Чей сочил нос, понятно не было. Из глаз посыпались искры, в голове звенело — удар был сильным, но, к сожалению, ситуацию не улучшил. Он выпустил ее волосы и ударил с кулака. Весок пронзила боль, отдало в глаз и задурнело. Она пошатнулась, и слабая нога подвернулась. Девушка упала на руки. Он тут же придавил ее к земле предплечьем, давя на затылок. «Вот и всё» — пронеслось в голове девушки. Она чувствовала, как задирается юбка. Шершавые руки поползли по бедрам. Девушка через силу повернула голову, царапнула лоб, ухо коснулось холодной земли и глаза налились едкими слезами. Все еще пытаясь проползти, въедаясь пальцами в песок, она решилась и закричала. Во всю, что могла. Он засунул кулак ей в рот. — Это ни к чему. — вторая рука засуетилась в одеждах. Девушка, рыдала и мычала, проклиная все что есть на этом свете. Что есть мочи вцепилась зубами в кулак, рот наполнился кровью, но он лишь удовлетворенно зашипел и погладил ее волосы. — Молодец. Так лучше, мне так больше… — фраза оборвалась, и он ухнулся рядом. Девушка, еще не понимая, что произошло, не двигалась. Силы оставили ее. Отрешенные глаза тупо глядели на безобразное лицо насильника, лежавшее перед ней. Все закончилось в доли секунды. Тело отодвинулось и на его месте появились потрепанные сапоги. Она перевела взгляд выше. Ее подняли, и она оказалась на руках. Голова устремилась вниз. Все белело, искрилось и в этом медленном видении, сопровождаемым спотыкающимся биением ее сердца, она различила лицо молодого лекаря, на груди которого покоился ее медальон, подсвечиваемый ледяными бликами луны, но как только она протянула к нему руку он рассыпался серебристой пылью. Асиа отпустила борьбу и погрузилась во мрак. Пробуждение было словно нырок из-под воды. Первым что сделала она, когда пришла в себя, дотронулась до груди, ища медальон. Он на месте. Где и положено. Голова покоилась на мужском плече. Рывком она отстранилась. — Все в порядке, — заверил нежный голос, — Это я. Девушка не могла отдышаться, адреналин еще бурлил в ее крови, голова гудела, нос жгло от запекшейся крови. Воспоминания буйным потоком выстраивались в единую цепочку. Еще никогда не заходило так далеко. Никогда. Паника от осознания столь близкого неизбежного накрыла ее оглушающей волной. Ее затрясло крупной дрожью. — Дай воды. — лекарь протянул ей кожаный мешочек, и она сделала три глубоких глотка, а оставшееся брызнула себе на лицо и отплевалась. Руки не слушались, и она витиевато выругалась. Парень ненавязчиво выжидал пока она придет в себя, бросая на нее мягкие взгляды. — Кто еще видел? — Никто. — Точно? — слабость в голосе девушки сменилась яростью. Парень несколько раз кивнул, и жрица отдала ему пустой мешок, обхватив его руку пальцами. Его ладонь была прохладной и гладкой. — Спасибо. Парень заверил: — Не стоит. Так сделал бы каждый. — Где он? — глаза девушки горели черным огнем, а в голосе звенела сталь. Алей чуть испугался. — Не здесь, его увели дружки. Уже давно. Ты его не найдешь. — И не надо, — кинула она и резко поднялась на ноги, чуть пошатнулась. — Судьба его не завидна. — Он решил не уточнять, что она имеет под этим. Нервными, грубыми движениями она стала развязывать, вернее рвать шнурки на корсете, что сдавливал грудь. — Ты уже в порядке? Могу помочь чем? — Нет, — отрезала она, — Я в порядке. — она распустила узел в волосах и темные пряди упали на плечи. Чуть подождав, обдумывая, Асиа добавила. — Похоже эти деньги не принесут мне ничего хорошего, возьми. — она выставила дрожащую ладонь в которой тряслись монеты. Лекарь чуть отступил назад в знак протеста и твердо ответил: — Нет. Убери. — он настойчиво закрыл ее ладонь и проговорил суровее. — Убери! Девушка вскинула бровь. — Что ж. Тогда…- ее рука залезла в глубь корсета. — Это не стоит денег, оно бесценно. Как и моя благодарность к тебе. — она сняла амулет и медленно протянуло ему. — Что это? — Оно должно быть у тебя. — парень не понимал и от того не спешил брать дар. — Доверься. Это важная вещь — это все, что есть я. Возьми, это знак того, что я тебе безмерно должна. — она вложила медальон в его ладонь. — Любая просьба, услуга, я выполню все, что попросишь. — он, еще немного подумав, с почтением кивнул и все-таки убрал вещицу в карман. — Ты могла бы дать что-то менее ценное. — Нет, не могла. — с горечью в голосе проговорила она и отвернулась к нему спиной. — Ты знаешь кто я, Алей Элистан? — Догадываюсь. — Так говори! — Ведьма. — сухо, просто как данность, вылетело из его уст слово, которое значило бы для нее смерть. Девушка развернулась и тяжелые волосы очертили за ней полукруг. Нахальная улыбка снова, как родная, завладела ее лицом. — Считаю это оскорблением. Думала ты более вежлив. — она нервно хохотнула. — Я хуже. Алей постепенно узнал о всем, что представляла собой Асиа Адамай. Она поведала ему о своем видении и дала ясно понять, что считает их встречу, хоть и при таких неприятных обстоятельствах неслучайной. Юноша, пройдя через оцепенение шока, поначалу решил для себя, что хватит с нее спасения от изнасилования — слишком уж странная эта госпожа, чьи речи, обволакивая сладким ядом, были опасны и совершенно безрассудны. Однако тяга к этой девушке была сильнее, чем справедливые умозаключения. Отчаянная, сильная, до одурения хитрая и красивая, словно существо из старых легенд — другая, она завладела его мыслями. Ее слова заставляли перевернуть все то, что он считал обыденным и правильным, цепляли внутри то, о чем он раньше и не задумывался, но теперь все никак не мог выбросить из головы. Он не мог не думать хотя бы о встрече с ней, о непринужденной беседе, в которой он узнает больше, чем в десятке книг. Его манили ее знания — она могла помочь людям, которым такие как он помочь не в силах, лишь одним своим желанием. Она знала много способов, которые упростили бы работу отца и уменьшили бы страдания больных, и его страдания заодно. Он больше не мог смотреть в глаза умирающему, он больше не выдержит смерти из-за своей беспомощности. Он ей поддался и вскоре почувствовал, что это было правильно. Асиа между делом его учила — таков был договор, рассказывала о том, что ему по силам, о целебных травах, настойках и он все кропотливо записывал. Делая ему услугу, Асиа плела свои сети — располагая к себе, переманивала его на свою сторону. Он узнал много о настоящем положении дел, о ее вере, о ее планах. Он видел и слышал то, во что верит жрица и постепенно, вначале смутно, но со временем крепче, стал верить сам. Так, жизнь его переменилась, одна встреча в таверне и Алей Элистан стал тайным приспешником Ка. Она услышала жрицу — ее намерениями девушка сдвинулась с места, теперь у нее появилась надежда, она больше не была одна. Начало положено. Она помогла и себе, и ему. Юноша, ее стараниями обрел шанс пробиться в люди и прекратить бедственное положение своей семьи. Он стремительно обрел репутацию умелого и даже даровитого лекаря и им стали интересоваться и в столице. Однако, основной его целью была лишь главная башня Сонентурма, где, по заверениям Асии, его ждет самый важный страждущий, которому он должен помочь. Он и пытался, но, когда настал час, ее не оказалось. Бродя по безмолвной пустыне вместе со своей новой знакомой в поисках места, которая она сочтет благоприятной для колдовства, Алея мучили сомнения, отягощаемые плавно подкрадывающимся страхом. — Тебя не хватятся? — спросила Милисси, неуклюже переставляя ноги, силясь не утонуть в песках. Оголенные щиколотки жгло от успевшей нагреться недавно вставшим солнцем земли. — Я распорядился, царевич не один. Но это не значит, что Господин будет в восторге, не увидев меня при нем. Милисси коротко хмыкнула: — Господин… Почему ты служишь ему? — Глупый вопрос. Еще долго? Ведьма оставила его вопрос без внимания. — Твои взгляды разнятся с его, тогда почему помогаешь? — опешив от хода мыслей девушки, лекарь остановился и впечатал в нее неоднозначный взгляд. — Что? — Зачем ты лезешь мне в душу? — девушка в недоумении приоткрыла рот. — Я удивляюсь тому, что Асиа выбрала тебя. Ты бестолковая и вздорная! — слова мужчины ведьму не задели, но привели в боевую готовность. Нервными движениями, задрав длинные полы юбки, чтобы те не замедляли ход, она быстро перегнала лекаря и встала напротив его лица. — Я пропущу мимо ушей твои оскорбления, заметь, безосновательные, потому как уже поздно угрожать, что уйду — ты втянул меня в это по уши! — маленький пальчик сурово воткнулся в его плечо. — Но мне нужен хоть один повод доверять тебе. Помимо твоих денег, которые я, кстати, даже не получила! — Этого будет достаточно, чтобы довериться? — Алей указал взглядом на только что высунутый из кармана сверток, завернутый в ткань. Девушка, резко прекративши ругаться, ждала пояснений. Он, поймав ее заинтригованный взгляд, начал неспешно разворачивать ткань, откуда показался тонко высеченный каменный профиль богини. Девушка, охватившаяся волнением, еле слышно ахнула и накрыла вещь рукой, сжав ее вместе с сухой ладонью мужчины. Она суетливо произнесла: — Не открывай, убери подальше. — лекарь, удивился, но повиновался, потянувшись к карману. — Ты что! Глубже, убери под одежду, не то потеряешь. — она судорожно выдохнула. — Ты не имеешь права носить это. — Ты что ли дала мне его? — слегка обидевшись, буркнул Алей. — Неважно… — Милисси запустила пальцы в волосы, чуть оттянув их. — Знаешь, что это? Лекарь честно признался: — Да. Это поможет тебе? — Поможет. Что ты за человек такой? Царский лекарь… — и, спохватившись, кинула ему: — Бросай кобылу, будем делать здесь. Хоть и по заверению Милисси место не подходило — в пустыни земля мертвая, с медальоном Асии дело пойдет быстрее. Она пояснила, что в этой вещице больше силы, чем в любом месте или человеке. Он станет ее проводником к древней магии, умножит ее силу, однако и заплатить нужно будет больше. — Нужна жертва. — Алей непонимающе заводил глазами. — Кобыла подойдет. — она покосилась на животное. — Исключено. — мужчина, в знак протеста, отодвинулся от ведьмы. — Тогда ложись сам. — подняв руки, невозмутимо предложила девушка. — Сдурела. — покачав головой, подытожил мужчина. Его вид повеселил ведьму. — Брось, мы доберемся пешком. — Не в этом дело, полоумная! — выкрикнул лекарь. — Асиа никогда не резала… никого. — Слушай, я тебе не Асиа, я работаю только так, как могу. Не подходит, возвращаемся назад. — она провела рукой, указывая путь к столице. Мужчина качал опущенной головой, разместив руки на талии. От мысли, что эта низенькая девушка, с забавно точащими рыжими кудряшками по всей голове, перережет его бедной кобыле горло становилось дурно. — Зверюшку пожалел? — пренебрежительно, с долей сарказма проговорила она. — Такова плата. Без нее медальон в моих руках просто побрякушка. — Тогда у царевича ты использовала свою кровь. — Поэтому и не вышло. Он сильнее, как и эта вещь. Нужно отдать что-то ценное, например, жизнь. — она замялась. — Моя кровь нужна, чтобы оставить след — магия должна знать, кто спрашивает. На большее она не тянет, все равно, что вода. В моем роду никто не практиковал. А сделать жертвоприношение у царя под носом все равно, что принести в жертву его самого. — Магия накапливается? — Можно и так сказать. Чем сильнее род, тем сильнее ведьма. Алей сдвинул брови и сильно нахмурился. По его лицу пробежала странная тень эмоций, которую Милисси не поняла. Услышав от девушки вопрос в чем дело, он прикрыл глаза и, на выдохе, предложил: — Бери мою. — А? — Бери мою, моя подойдет. — раздраженно бросил мужчина и резко протянул ей руку. Она неожиданно прыснула и громко рассмеялась. — Не-е-е-т, не может быть! Этого…- и снова приступ нервного смеха. Лекарь схватил ее за локоть и поволок. Еще ни одному человеку не удавалось вызвать в нем такой спектр эмоций. — Давай, говорю! Делай. — он почти усадил ее на землю и, сорвав с нее дорожную сумку, вывалил содержимое на землю. — Что тебе нужно для ритуала? — перебивая волну возмущений, спросил лекарь и, больше не выдерживая, сорвался: — Да будь же ты серьезной, наконец! — отчаянный крик и она замолкла. — Ребенок умирает, а вместе с ним надежда, моя и твоя, а мы ребячимся здесь, будто дети! — она подняла на него робкий взгляд, в котором еле уловимо читалась вина. Одними губами она вымолвила: — Извини. — виноватый, как у ребенка вид, поджатые тонкие губы, и эти завитки у висков… Алей вымученно отвернулся, простонав: — Милисси… — в тоне больше не было злости, лишь сочувствие. Или жалость. Он вернул самообладание и тоненько, почти ласково произнес: — Начинай работу. Она молча стала раскладывать ритуальные предметы на раскаленный песок, вытащила из глубины сумки черный легкий платок и с особым благоговением, мягким движением рук опустила его на голову так, что он почти закрыл глаза, которые она слегка подкатила за веки. Лекарь отодвинулся в сторону, не мешая. Она настраивалась: раскладывала в нужном порядке ножи и чаши, камни и некоторые части тела животных. Что-то, подумав, убирала или возвращала назад. Алей не удержался от тихой усмешки. В работе он видел только свою знакомую жрицу, и та никогда не колебалась — четкие и уверенные движения, некоторая небрежность и никаких правил, лишь ведущее ее внутренне чутье. Милисси же заметно переживала и сомневалась, но ничего кроме умиления и желания хотя бы внешне выразить поддержку лекарь не испытал. Он понимал ее и терпеливо ждал. Закончив с приготовлениями Милисси позвала кивком головы. Алей, приблизившись, уточнил: — Что делать? — Ничего. Быть даром. — понятнее мужчине не стало. Он опустился на землю, также, как и она. Ведьма попыталась зажечь свечи, но те гасли, не успев огню коснуться фитиля. Руки ведьмы заметно затряслись. Она коротко выругалась. — Ветер. — подтверждая очевидное, произнес Алей. Ответом ему послужил быстрый злобный взгляд. Еще одна попытка, камень чиркнул о камень, но снова тот же итог. Девушка отрывисто вздохнула. Послышался новый, более быстрый скрежет, но ее руки поймал мужчина, мягко, но крепко. Он предложил: — Давай помогу. — Нет! — она попыталась высвободится, но тот сжал ее руки сильнее. — Все делать должна я, даже огонь. — Не переживай. Это просто ветер, не твоя вина. Я могу подержать ладони? — она, помедлив, легонько кивнула. Мужчина, помогая, украдкой поглядывал на лицо ведьмы, подмечая, что хоть она и смутилась, нервозность отпустила ее. Свеча зажглась и Милисси кинула: — Готово. — в животе защекотало. У обоих. Мужчина, кашлянув, расправил плечи и положил руки на бедра. Ведьма надела на шею амулет, прикрыла глаза и затянула ритуальную песнь, похожее на мычание. Красиво, подумал мужчина. И жутко. Песнь помогает войти в состояние между небом и землей, освободить дух от плоти, вспомнил он учения жрицы. Далее маска, дабы скрыть свою телесную личину и обнажиться перед Ка. Асиа скрывала лицо полотном, оставляя только глаза, Милисси же оборудовала простой деревянной маской, с высеченными, кажется, от ее же руки знаками, которые Алей не понимал — ему было ни к чему. Мычание переросло в горловое оканье, протяжное, чистое. Звуки уводили мужчину за собой, даря ощущение общности, причастности. И он прикрыл глаза. Пронеслись минуты, или мгновения, часы или вовсе ничего, с тех пор, как глаза лекаря закрылись, но каким-то иным чувством мужчина ощутил тень, что нависла над людьми, словно буря. Он попытался разжать веки, но они, словно под тяжестью заклинания, не повиновались. Влажные руки ведьмы сцепились с его, и мужчина словно покинул собственное тело и вошел в ее. Две энергии — один сосуд. Или его нет вовсе. Образы, образы, образы, которые его рассудок не силился понять. Слова или вереница звуков? Ее голос или уже его? Так много: люди, звери, вода и земля, и все в одном — все в нем. Ведьма открыла глаза, в мгновение с ней и мужчина. Недвижимый, стеклянный, невидящий взгляд. Глаза в глаза. Девушка потянулась к изогнутому кинжалу, мужчина, словно ведомый, в точности также. Порез, без боли — кровь наполнила ладонь. Она потянулась к чаше слева, он к правой. Отдельно от разума, точное движение. Милисси взяла свечу, поднесла к чаше с его кровью, и та вспыхнула, выводя мужчину из оцепенения. Он отшатнулся, падая на спину. Тяжелый узел сдавливал горло. Он тяжело закашлялся. Воздуха, будто в старом подвале, стало мало, он хватал его ртом. Мужчина отполз, озираясь на ведьму. Та, словно окаменев, держала горящую чашу перед собой. Губы беззвучно двигались. Он рухнул на спину и распростер руки, переводя дыхание. Кровь гремела в ушах, сердце билось, будто убегая от погони. Тело горело. Руку внезапно пронзила острая боль и он глянул на порез — глубокий, внутри песок. Он огляделся и заметил, что от места ритуала по земле тянулся его кровавый след. Милисси оставалась такой же безмолвной и недвижимой. Вокруг ни души. Оно и к лучшему. Возможно, стоило привести ее в чувство, подумалось ему, слишком долго она в отключке. Алей, не без труда, поднялся, отряхнул руки, зашипел. Ладонь противно заныла. Палящее солнце беспощадно пекло. Влажные, просоленные волосы липли ко лбу. Он махнул головой, сметая их, и та закружилась. Мужчина поплелся к девушке, дойдя, наклонился, рассмотрел: маска, перепачканная кровью, выпала из рук, что немощно распластались по обеим сторонам, накрененная голова, пустой взгляд. Он осторожно дотронулся лица, слегка очертил скулу, но она не реагировала. Тогда он взял ее за плечи и тряханул, не рассчитав силу, и та навзничь, словно тряпичная кукла, рухнулась на землю. Алей, перепуганный, вскочил. — Милисси! — страх. — Милисси! — паника. Он проверил дыхание — его нет. Впопыхах, кое как, развязал корсет непослушными руками. Грудь не двигалась. Приложил ухо ближе — не услышал, приложил губы, легкое, щекотящее дыхание и та, громко вздохнув, поднялась, словно вытолканная бурным потоком. Он, облегченно выдохнув, прошептал: — Слышишь меня? Слышишь? — та пыталась надышаться. — Все в порядке, дыши. — он поддержал ее голову. — Ну и напугала же ты меня. Девушка хрипла ответила, пьяно улыбаясь: — Все получилось. — из носа тонкой струйкой сползала кровь. — Она услышала. — Асиа дала четкие указания, — торопливо рассказывала ведьма, держась за подтянутый торс мужчины, погоняющего лошадь. — Амулет должен покоится на шее мальчишки, он успокоит силу, что разбушевалась в нем. Тело человека больше не может держать ее, оно слабо для древней магии, в этом и причина. — она перевела дыхание. — Должно помочь. Мужчина осторожно спросил: — Она не видит, жив ли он? — Про это разговора не было. — несмело прозвучал ответ. Тревога стремительнее нарастала. Всю дорогу до Сонентурма Алей перебирал мысли, как снова провести Милисси во дворец, но та, словно предугадав их, проговорила: — К царевичу я не пойду, какой толк? Возвращайся и делай, что нужно. Я подожду тебя в городе…если захочешь. Алей кивнул. — Ты можешь еще понадобиться. Жди меня к вечеру в пабе «Дожди». Возьмешь деньги, отдохнешь после дороги и работы. — и добавил. — Если не приду, уезжай. — тон, в котором была сказана фраза, девушке не понравился, но она согласилась, чуть крепче обвив руками его талию и тепло, исходящее от его тела, подбодрило юную ведьму. Добравшись, чудом без проблем, до города, он остановился сразу, как проехали главные ворота, отделавшись от приставучего привратника. — Не заблудишься? — честно переживая, поинтересовался он. — Разберусь. — она ловко спрыгнула с кобылы и придержала ее за уздцы. Мужчина свободнее расположился в седле, откинув спину и, выжидающе, с ноткой озорства, поглядывал сверху на низенькую путницу. Девушка заглянула ему в глаза. — Удачи! — ее рука сжала его запястье в таком простом, но трогательном жесте и он, благодарно улыбнулся, напомнив снова: — Не потеряйся. — небрежно кинув мешочек с деньгами, он тронул кобылу пятками и быстрой рысцой запетлял вдоль улиц. Милисси проводила его взглядом, коротко благословляя: — Да поможет вам Матерь. Представившись охране, без возражений впустившей его во дворец, Алей со всех ног кинулся к покоям Алексиса, молясь всем известным ему богам. Только бы не поздно, только бы живой. Рука до боли сжимала каменный амулет, готовый в следующее мгновение оказаться на шее больного. Дворец уже встал, везде сновали слуги, чьи приветствия он игнорировал. Только бы не встретить его, успеть! Он влетел в покои, толкая дверь плечом и замер в проходе. — Ты вовремя…- пробравшее до костей. Кожу обожгли иголки, словно мужчина нырнул в ледяную горную реку. — Мой сын умер. Ираз, словно каменное изваяние, недвижимо стоял, нависая над телом мальчика. Забыв обо всем, лекарь бросился к его пастели. — Нет! — тело еще теплое. Он присел на постель и положил его голову себе на грудь. Запрокинутая голова приподняла веки, открывая его прозрачные глаза. — Еще не поздно, еще нет…- еле слышно проговаривал тот, судорожно вешая на шею ребенка его последний шанс на спасение. От его взора не ускользнуло то, как смотрел на него царь, но это было уже не важно. Важно лишь спасти его. — Откуда…это? — послышалось, словно пьяное. Алей проигнорировал, лихорадочно приговаривая: — Давай, давай, давай… — он, украдкой, глянул на царя. — Он жив. — ему показалось, что Ираз задержал дыхание, не отводя глаз от сына. Ничего не менялось и Алей надрывно вскрикнул, задрав голову кверху. — Ну давай! — и совсем тихо, словно плачь: — Пожалуйста… Тело царевича тихо, словно убаюканное, покачивалось в руках мужчины. Истощенное лицо, острые скулы и открытые бледные губы, и все это потому, что он не был готов справиться с тем, что оставила ему в дар мать. Можно ли было, что-то изменить или с самого начала Матерь знала, что неясная искра надежды затухнет, не успев начать гореть? Грудь разразилась острой, тянущей болью. Лекарь прикрыл веки и по щеке покатилась горячая слеза. Господин, который не проронил за это время ни слова, чуть покачиваясь, стоял, тупо уставившись в стену. Что может чувствовать человек, потерявший сына? Он не знал. Но он точно знал, что чувствует человек, потерявший силу — жгучую, разрушающую ярость. Слабым, до жути спокойным голосом, он произнес: — К обеду твое тело, привязанное к лошадям, соберет всю грязь с улиц Сонентурма, а голова, надетая на пику Ворот, запечется под солнцем. А уже к вечеру, твой папаша, лишенный поочередно всех конечностей, что только выберут мои люди, испуститься кровью, и к следующему утру, вы воссоединитесь вновь у Главных Ворот. Алей сильнее сжал глаза силясь, чтобы не закрыть еще и уши. Он понимал, все будет ровно так, как было сказано. Мужчина крепче обнял ребенка, прижимая его к груди. Лицо царевича уткнулось ему в шею. Ощущение пришедшего конца тягуче обволокло его тело, начиная с уже не трясущихся рук и заканчивая головой, в которой холодно и бесцветно пронеслось: «Всё». Он положил подбородок на макушку мальчика и поднял глаза, встретившись взглядом с отцом. Презрение, боль, вызов, читаемые слишком ярко, чтобы передумать, в его светлых глазах. Все кончилось, больше нет смысла в игре. Быстрый расчет, два действия: достать нож под поясом, вонзить ему в шею. Все произойдет быстро, он не успеет издать и звука. Его смерть его не спасет, но он должен сдохнуть. Удар сердца. В следующий рука потянется к оружию. Слишком долго, словно время, сгустившись, дразнило его, издевалось, заточило его в своем плену. Он не мог пошевелится, а сердце, что он слышал в ушах, молчало. Чуть позже он поймет — время помогло ему, ведь в следующий удар мужчина почувствовал слабое дыхание на своей шее и нож остался мирно покоится под кожаным поясом его одежд.