Без Памяти. Обитель Мрака

У обычного ребёнка увлекательное путешествие в новое место вызвало бы море восторга и жажду окунуться в незабываемое приключение. Но не у Оминиса Гонта. Он уже с рождения отличался от остальных прежде всего тем, что родился слепым. Шокированные родители поначалу отрицали даже сам факт случившегося. И немудрено. Ничто не предвещало столь трагического события в их превосходном, тщательно просеянном, чистокровном роду. Несмотря на столетия кровосмесительных браков, сама природа будто одобряла и поддерживала их противоестественные союзы, награждая Гонтов белоснежной, аристократической кожей, утончёнными чертами лица, благородной светло-русой, густой шевелюрой и бездонными голубыми или серыми глазами. Всё в их внешности говорило о знатном, безупречном, чистокровном происхождении — наследии самого Великого Салазара Слизерина. Глава семейства первый год противился даже признать существование бракованного наследника, хоть он и был уже четвёртым по счёту и не играл столь значительной роли для всеобщей показухи. Но не для отца. Супругу же, которая приходилась мужчине двоюродной сестрой, всецело обвинял в случившемся. Впрочем, иначе и быть не могло. И хотя у Оминиса уже были двое старших братьев и сестра, на которых давление родителей оказывалось куда сильнее, всё-таки их зацикленность на идеалах отражалась даже на нём. Женщина предпочла последовать примеру супруга и довольно долгое время притворялась, что мальчик родился мёртвым, спихнув заботу о нём на попечение гувернанток. Отказалась, не мешкая. Ущербный ребёнок был для неё обузой, настолько огромной, что она не желала его даже брать на руки, не то, что кормить. Но, видимо, в то время так сошлись звёзды, или же Великий Салазар сжалился над несчастным созданием, и в семью, после недолгого отсутствия вернулась Ноктуа, родная сестра отца. Девушка, которой на тот момент было лишь восемнадцать, прикипела к этому невинному ребёнку. Именно она приняла на себя материнскую роль и открыла для Оминиса совсем другую сторону человека — искренность, доверие, любовь. Юноша рос замкнутым, но упрямым. С яростным желанием добиться расположения и одобрения родителей. Прилагал невероятно много усилий, чтобы оправдать своё существование. Что достоин носить фамилию Гонт. Что он не хуже других. Не бракованный. Не немощный. И заслуживает признания. У него это получилось, хоть и с невероятным трудом. С годами его слепота уже не была причиной всех бед. Он ловко ориентировался в пространстве и в свои девять был начитанным настолько, что с лёгкостью вёл самые заковыристые и зрелые беседы со взрослыми, чем не мог не вызывать восхищения. В редкие моменты, по тону отца, Оминису даже казалось, что он гордится им. Хотя, может, ему так только казалось.

***

И вот настал тот момент, когда они с тётей Ноктуа вошли в лавку Олливандера. Даже в такой особенный момент, с ним рядом был единственный близкий в его жизни человек. И это был не родитель. Уже тогда Оминис понимал, что эти два понятия не всегда означают одно и то же. Обычно, при встрече с мальчиком, как только замечали его «недуг», все начинали вести себя неловко и часто быстро ретировались, но мужчина сам обратил внимание на его слепоту, чем вызвал недовольное ворчание женщины. А затем, произошло нечто странное. Из-под потолка, в дальнем углу послышался тихий стук. Сначала какой-то неуверенный и слабый, но с каждым разом он усиливался и внезапно забарабанил так быстро, будто кому-то очень сильно не терпелось. — Кто там разбушевался? — забормотал старик, удивлённо вскинув голову. Из самой пыльной, верхней полки резво вылетела коробка, и тот едва успел подхватить её Левиосо, пока упаковка из тонкой, старинной древесины не разлетелась на зубочистки, ударившись об пол. — Нет-нет-нет, полезай-ка ты обратно, — Олливандер даже не рассмотрел иной исход, поднял коробку под самый потолок и уложил между остальных таких же древнющих и потемневших от времени. — Прошу прощения, — заизвинялся он. — Те палочки хранятся ещё со времён работы моего деда… Давно их надо было утилизировать, да как-то жал… Недолго длинная прямоугольная коробка покоилась на своём законном месте, будто и правда ожила: ещё более резво выскочила и суицидально полетела вниз. Женщина в некотором смятении наблюдала за борьбой Олливандера с настырной палочкой, которая, во что бы то ни стало, решила, что её хозяин пришёл за ней. — Мерлинова борода, впервые вижу, чтобы эта волшебная палочка вела себя настолько активно и даже… агрессивно! И не удивительно! — Почему? — Ноктуа внезапно заинтересовалась. — Она… необычная? Оминис хмыкнул. Тётя так боялась в его присутствии говорить «с изъяном» или «бракованная», чтобы не задеть его чувства. Это было даже мило. Ведь эти слова он слышал с рождения постоянно. — О, не то слово! Вяз, жёсткая… четырнадцать дюймов… — Мужчина, достав волшебную палочку из старинного футляра, покрутил её в руках и неуверенно протянул парню, рукоятью вперёд. — Она будто вас ждала, мистер Гонт. Возьмите. Оминис не знал, перенял ли он опаску мистера Олливандера, или же его собственное волнение заставляло колотиться сердце так быстро, но даже руки задрожали и слегка вспотели. Прохладная гладкая древесина приятно скользнула под пальцами, и мальчик начал внезапно успокаиваться. Ожидал чего угодно, а не произошло ничего. — А сердцевина? — Заметила недостающее звено в описании мастера Ноктуа. — Рог василиска. — Ч-что? Как у Сли… — нервно засмеялась Ноктуа. — Вы шутите? — Отнюдь, — голос мужчины звучал более, чем серьёзно. — Как вы и сказали, палочка особенная. Не знаю, откуда мой дед достал столь редкий ингредиент… Эта палочка делалась на заказ, но увы, заказчику она так и не отозвалась… поэтому осталась здесь. Обычно, волшебные палочки излучают хоть какую-то магию, откликаются, а эта… она всё время «молчит». Что ж, — вздохнул Олливандер заметив, что и в руках мальчика она никак не среагировала, — похоже, и в этот раз я ошибся… Оминис заворожено провёл пальцами вдоль тонкого древка. Вставки из серебра на рукояти по-прежнему приятно холодили кожу. Он не видел ни какого она цвета, ни её визуальную форму, но чувствовал, что эта палочка его. Ведёт себя тихо и неприметно, словно… хочет, чтоб он первый её заметил и поприветствовал. Юноша шепнул на парселтанге, и кончик волшебной палочки вспыхнул красным огоньком. От волнения перехватило дыхание, а сердце будто и вовсе остановилось. Оминис почти что буквально прозрел. «Увидел» окружающий вокруг себя мир и… испугавшись, выронил волшебную палочку на пол. Ему никогда не нравилось чувство нового. Оно вселяло неуверенность, смятение и страх. Заставляло теряться, а мысли хаотично путаться, чего мальчик всеми силами избегал. Он наследник Салазара Слизерина, великого мага, у которого ручной зверюшкой был василиск. А также потомок многих других адептов тёмных искусств. Даже собственная семья обросла слухами самых невероятных и будоражащих воображение событий несмотря на то, что, ввиду возраста Оминиса, никто ему лично ничего не рассказывал. Сама его кровь — свидетельство лидерства, превосходства и господства. Он Гонт. А Гонты не боятся.

***

Как бы Оминису ни хотелось остаться дома, продолжить свою привычную и комфортную жизнь в призрачном хрупком коконе, ему просто не предоставили выбора. К такому исходу за свои, вполне сносные, одиннадцать лет маленький аристократ уже привык. Главную суть его бытия достаточно раз вбивали в голову — его желания не имеют значения. Ещё одним потрясением стала поездка в поезде. Оминис недоумевал, почему нельзя было отправить его в карете? Но дурацкие вековые традиции были важнее мнения «глупого ребёнка». Мальчик сел в пустом купе и вытащил из новенькой кожаной сумки книгу по зельеварению. Оно оставалось последним предметом, который Оминис почти не изучал. Не испытывал ни интереса к нему, ни желания мараться в бесполезном занятии, но выглядеть необразованным и глупым перед другими ему хотелось ещё меньше. Мимо носились какие-то подростки, устроив в проходе шуточную перепалку примитивными боевыми заклинаниями, которые, даже в полную мощность смогут разве что толкнуть да обжечь. И то несильно. Мальчишки смеялись и дурачились, а Оминис вздрагивал от каждого резкого звука, не в состоянии сосредоточиться на чтении. Раздражали. Могли хотя бы использовать что-то помощнее, для зрелищности. Например, Экспеллиармус или Инсендио. Гонт, несмотря на то, что взял волшебную палочку в руки всего несколько недель назад, в теории изучил большинство заклинаний за учебный курс первых трёх лет, а некоторые успел тайком даже попрактиковать дома. Под присмотром тёти, разумеется. Затем в купе вторглись две девочки, которым вдруг стало жизненно необходимо перезнакомиться со всеми однокурсниками заранее. Оминис впервые столкнулся со столь невежественными и нахальными особами, которые насильно пытались втянуть его в разговор. Но они ещё не знали, кто перед ними. Не знали, что безразличие — это первое, чему учат в его семье. И когда Рейес и МакДауэлл наконец-то сдались и покинули его личное пространство в поисках новых жертв, Оминис облегчённо выдохнул. Теперь, даже продолжающаяся перепалка старшекурсников где-то на фоне уже не привлекала к себе внимание, он был рад снова остаться наедине с собой.

***

Оминис подошёл к причалу позже всех остальных. Не хотел привлекать к себе излишнее внимание, но всё же не смог остаться незамеченным от двух пар карих глаз. У мальчика возникло привычное некомфортное липкое чувство, едва он ощутил эти пристальные взгляды на себе. Явно же пялились из-за его слепоты. Но не успел в полной мере погрузиться в нахлынувшие неприятные эмоции, как девчонка сама подошла к нему. Нежный и ласковый голос зазвучал неожиданно приятно, напомнив нечто близкое и родное, не вызвав ни капли сопротивления. Незнакомка ненавязчиво и шутливо спросила про палочку, подумав, что это такой способ освещать себе дорогу. Вежливо извинилась, совсем искренне, и, почему-то вместо жалости к Оминису, обозвала себя глупой и бестактной. Она даже не спросила про глаза. Девочка сияла перед ним, в этой бескрайней темноте, своей чистой открытой душой, совсем, как тот человек, который до сих пор являлся единственным близким в его жизни — его тётя. Именно своим отношением, она придала мальчику смелости шагнуть в неизвестность. Пожелать узнать, что ждёт его там, за пределами своей такой уютной зоны комфорта. Узнать её. И стоило только поддаться, пойти навстречу, как Анна уже болтала без умолку. Оминис ловил каждое её слово. Ему было интересно всё, о чём она рассказывала: от дурацких волшебных растений, которые растут у них за домом до заклинания, которым она заплетает волосы. Несмотря на то, что Анна была из самой простой, деревенской семьи, она много читала и, по её словам, уже неплохо владела несколькими заклинаниями. У девочки был брат близнец — Себастиан. Тогда эта новость немного расстроила Оминиса. Он мгновенно понял, что как минимум один человек перманентно будет присутствовать в её школьной жизни и отвлекать внимание на себя. Но он не стал эгоистично тянуть одеяло, а наоборот, нашёл в этом преимущество: сдружившись с её братом, осталось бы меньше причин прекращать общение в дальнейшем, тем более, если близнецов распределят не в Слизерин. Себастиан оказался не таким уж спокойным и тихим, как блондин предположил поначалу. Спустя несколько дней, юноша стал замечать, что на самом деле они с сестрой очень похожи, только парень был каким-то сдержанным рядом с ним. Оминис подумал, возможно, до него дошли не самые приятные слухи о его семье, о которых он просто не стал рассказывать Анне, настолько жуткими они порой были. Но вскоре эти беспочвенные переживания смазались чередой школьных будней и увлекательным учебным процессом. Оминис восхищался этой смышлёной девчонкой Сэллоу. Она всегда понимала его с полуслова, не позволяла ему закрыться или отдалиться от неё. Да он и не хотел. Он нуждался в таком искреннем, чистом и эмоциональном человеке, который будет просто рядом с ним, как раньше тётя. Скрасит своей компанией его одиночество. А теперь их было даже двое. Но открыться второму близнецу не получалось. Себастиан был забавным и с ним всегда было весело и тепло, но уж слишком он был шебутным и навязчивым. Не такой, как Анна. Оминис ввязывался с ним в глупые розыгрыши и нарушения правил лишь для того, чтобы в очередной раз привлечь к себе внимание Анны. Снова услышать, как она мило злится и отчитывает их за безрассудное поведение.

***

Два года пролетели будто в один миг. Пришло лето, и все ученики разъехались по домам. Блондину совершенно не хотелось возвращаться, ведь он уже был дома, но в отличии от зимних праздников, на период летних каникул в Хогвартсе остаться было нельзя. Тогда и случилось то, что окончательно и бесповоротно что-то сломало в нём. В окрестностях Лондона воздух казался порядком теплее, чем в самом городе, и даже выглядывало солнышко. Столь обманчивое впечатление навевала погода на подъезде к родительскому дому, огороженному огромными каменными стенами. Острые кованые копья на верхушке забора коварно скрывались в ядовитых лианах Клематиса, поджидая какого-нибудь не очень смышлёного воришку, желательно магла. С каждым годом Оминис всё больше ненавидел это место и всё чаще мечтал, когда повзрослеет, уберётся отсюда навсегда. В этот раз даже тётя не встретила его на перроне, сославшись на плохое самочувствие, а поэтому за Оминисом прислали дворецкого. Впрочем, не то, чтобы юноша сильно рассчитывал на более тёплый и радушный приём. Холодный, мрачный дом поприветствовал молодого хозяина своей гнетущей, едкой тишиной. Родителей, скорее всего, не было дома, а братья и сёстры наверняка занимались какими-то своими подозрительными и неодобряемыми со стороны общества тёмными делишками. В этом огромном мрачном особняке иногда казалось, что не обитают даже призраки. Аккуратно разложив на положенные им места свои вещи, коих было не так уж много: несколько книг, любимый слизеринский шарф, который летом казался в сумке совсем лишним, и парочка костюмов, юноша направился к двери. Он никогда не любил слишком много багажа и предпочитал всё носить с собой в одной небольшой дорожной сумке. Это позволяло экономить много времени. Под пристальными взглядами с портретов своих почивших и ещё живущих родственников, выскользнув в коридор, Оминис направился в сторону лестницы. Всегда старался ходить очень тихо, хотя «вечные свидетели» всё равно никогда не жаловались. После того, как лет шесть назад, мать прознала что кто-то из предков проболтался Оминису о том, что её старший сын пытался проклясть одноклассницу-грязнокровку, женщина заколдовала все портреты в доме, и те, с тех пор, не издали ни звука. Марволо тогда было столько же — тринадцать. И дело было не в защите впечатлительной детской психики, а в том, что женщина не хотела, чтобы Оминис ненароком кому проболтался «по детской глупости» об их семейных делах. Поскольку этот случай юноше никто в Хогвартсе не припомнил, он предположил, что либо попытка не удалась, либо же родители конфликт быстро замяли. Но само намерение Марволо кому-то навредить поразило Оминиса. Под влиянием тёти Ноктуа, юноша вырос без обострённой ненависти к маглам. Конечно, он считал, что волшебники превосходят их во многом, если не во всём, но относиться к ним как к животным… это уже попахивало помешательством. С тех пор блондин с опаской смотрел на старшего брата. Тот и так не блистал манерами и адекватностью, вёл себя порой чересчур агрессивно и грубо, в том числе и по отношению к Оминису, считая его «белой змеёй» в их семье, а младше Марволо на два года Оллин подражал поведению старшего и копировал того во всём ещё с малых лет, а также беспрекословно слушался, будто верный пёс. Даже родителей, которые в общем-то не запрещали мальчишкам баловаться ни с сомнительной литературой, ни истязаниями домовика, такая слаженность между братьями слегка беспокоила. Ноктуа сидела в гордом одиночестве на застеклённой веранде и в какой-то странной спешке копалась в старинных книгах, разложенных на чайном столике. Когда Оминис подошёл ближе, женщина испугано обернулась и, облегчённо выдохнув, вернулась к чтению. — Мерлин… — протянула она. — Не подкрадывайся так тихо, я думала это Аластар… — А отцу почему-то не надо знать, что ты умеешь читать? — глупо пошутил юноша и присел на соседний стул. А затем добавил уже серьёзным тоном: — Спряталась бы в своей комнате в таком случае… — Я нашла их в тайнике под плиткой, — заговорщицки шепнула она, наклонившись ближе. — Так их быстрее спрятать обратно, чтобы никто ничего не заметил. Оминис нахмурил брови. Эта секретность явно не сулила ничего хорошего. Что бы она там ни нашла, это явно было связано с тёмной магией, но прежде, чем он успел даже слово сказать, Ноктуа всё прочитала на его лице. — Парочка дневников Салазара Слизерина, ничего такого… По большей части исследования, размышления и наблюдения. Но… — Но? — Оминис чувствовал, что самое важное она приберегла напоследок, а потому решил-таки дослушать до конца. — Теперь я понимаю, почему твой отец их спрятал… Если бы не эльф, я бы даже не знала, что они существуют! Тётя по-прежнему пыталась говорить шёпотом, но её отвлечение ненужными подробностями быстро переводило тон разговора в какой-то дурацкий, что всегда раздражало. Но тем не менее, это помогло парню слегка расслабиться. — Давай ближе к делу… — О, прости, — улыбнулась она. — Один из них, по большей части, состоит из записей по заклинаниям и зельям… Я не всё успела разобрать ещё, да и, честно говоря, меня это мало интересует… А ты знал, что он зашифровал дневники с помощью, судя по всему, собственноручно изобретённого заклинания, которое снимается использованием парселтанга… — Ноктуа! — тихо буркнул Оминис, когда та снова начала отдаляться от темы. Женщина снова засмеялась и потрепала парня по волосам, чем вызвала ещё больше негодования, ведь теперь его безупречно уложенная причёска была испорчена, и он нахмурился только сильнее. — Как же ты общаешься с одноклассниками с таким нетерпением к пустому трёпу? — хихикнула она. Оминис смущённо поджал губы. — Н-не общаюсь… — А? Ты же говорил у тебя есть друзья? На последнем слове кровь хлынула к щекам, будто юношу застукали за каким-то очень постыдным занятием. Ноктуа была далеко не глупой, да и реакция мальчишки уж слишком очевидной. Возникшие голоса родителей в гостиной слегка отвлекли от темы и женщина, в спешке собрав дневники со стола, быстро спрятала их под напольную плитку веранды, укрыв сверху углом ковра, и уселась обратно на стул. Махнула в сторону чайника волшебной палочкой и тот принялся разливать горячий чай по чашкам, пока сама Ноктуа схватила пяльцы с вышивкой и усердно делала вид, что уже битый час занимается скучным рукоделием. Оминис всё это время сидел неподвижно, прислушиваясь к разговору родителей, который довольно быстро стих, а стук каблуков становился всё громче пока, наконец, не скрипнула застеклённая дверь, и высокая женщина, с довольно сильно округлившимся животом, наконец вошла, направившись в дальний угол к буфету, и принялась перебирать склянки с зельями. Оминис опустил палочку в пол вместе с головой. Мать с отцом, за весь год, написали лишь два письма, но вот тётя, с которой он переписывался каждые пару недель, могла бы сказать, что родители ждут ещё одного ребёнка. — Так что ты там говорил? — защебетала Ноктуа, намеренно делая вид, будто поддерживает непринуждённую беседу и уводя парня от мрачных мыслей. — О друзьях… Оминис поёжился, затылком почувствовав мимолётный косой взгляд матери. — Эм… да… ничего, — замялся он. — Мы… общаемся. Иногда. — И среди них есть девочки? Вопрос заставил парня снова смутиться. Тётя специально задала этот вопрос, фокусируя внимание матери на нём, ведь если она заподозрит, что Ноктуа нашла тайник отца, ей не поздоровится. — О, неужто нашей булочке кто-то нравится, — расплылась в улыбке Ноктуа, заговорив ещё более слащавым голосом. Оминис желал бы сорваться с места и удрать, но это бы лишь добавило лишних поводов для ненужных причитаний. — Она чистокровная, я спрашивал, — выпалил парень в надежде предотвратить ненужные расспросы, но слишком поздно осознал, что сделал только хуже. Мать загремела склянками только громче. Всё больше теперь казалось, что она не искать сюда что-то пришла, а вынюхивать. — О, правда, — изумилась тётя, уже совсем позабыв про вышивку и, подперев щеку, уставилась на Оминиса с ещё большим любопытством. — И какая она? Юноше не хотелось рассказывать. Вообще делиться чем-либо личным со своей семьёй и был бы на месте тёти кто-то другой, он бы смело сказал, что это не его дело, да и вовсе бы не поддался на разговор, но Ноктуа он отказать или нахамить не мог, чем та бесстыдно воспользовалась. — Умная. Образованная и сообразительная. Бойкая и… забавная… — Мысль об Анне вытолкнула юношу из напряжённого смущённого состояния, заставив ненадолго словно зависнуть в невесомости. Чем мгновенно воспользовались. Звук разбитого фиала резко вернул Оминиса в реальность. — Какой вздор! — надменно фыркнула мать, но затем поубавила тон, хотя голос зазвучал не менее язвительно. — И как её зовут? — Что? — Несмотря на то, что вопрос юноша хорошо расслышал, в панике лишь залился краской и выдавил первое, что всплыло в голове. — Фамилия её, — уточнила женщина. — Если она чистокровная, мы должны знать её семью. — А, С-сэллоу… они сироты, живут в Фелд… — Ясно, очередное лживое деревенское отребье, — снова брезгливо фыркнула женщина, даже не дослушав. — Гормлайт, — вмешалась Ноктуа. — Разве это так важно, где они проживают? Если их статус… — Их статус столь же сомнителен, как и чистокровность! Наслышана я об этом Сэллоу… Опекун их, полагаю, — рассудила она. — Немало он крови попил у нескольких влиятельных семей Лондона, пока работал аврором, может, отсюда и возомнил себя чистокровным ха-ха-ха… — презрительно засмеялась мать, но тут же ожесточилась. — Быдло, как оно есть. А тебе, Ноктуа, если так хочется воспитывать ребёнка в слащавых фантазиях, — голос женщины будто заскрежетал, — роди сначала своего собственного, а от моего отвяжись! Тётя дар речи потеряла от её слов и умолкла. Мать же, тем временем, подошла к юноше вплотную. — Твоему отцу лучше знать с кем связывать нашу семью, — холодно произнесла она. — К сожалению, ни Краучи, ни Лестрейджи до сих пор не ответили на наше щедрое предложение, думаю, мы подыщем тебе невесту из более благоразумного и сговорчивого рода… — Дочь Лестрейджей умерла от драконьей оспы полгода назад, — пробормотала тётя. — А ребёнку Краучей недавно только исполнилось три. Ты в своём уме? — Им же хуже, — мать даже не смутили слова Ноктуа, скорее лишь раздражали, поэтому женщина снова обратилась к сыну напрямую. — Если тебя уже интересуют юные леди, я передам отцу, чтобы поскорее уладил этот вопрос… — М-меня не… — Оминис хотел было возразить, что не имел в виду бракосочетание, да и вообще какие-либо отношения с девушками, но осёкся, предвидя лишь усугубление и без того дурацкой и ненужной ситуации. Это всё Ноктуа. Случайно заданный невинный вопрос раздул из этого целую проблему. Оминис не хотел решать вопрос своей личной жизни с ними и, тем более, в сию же минуту. Но мать вцепилась в него мёртвой хваткой, будто ей нечем было заняться. Не стоило говорить об Анне, этим он лишь подтолкнул к такому исходу. Но теперь уже поздно давать заднюю. — Ты же не серьёзно? Уже забыла, чем закончилось… — вскочила на ноги Ноктуа, но прервалась на середине предложения, тяжело вздохнув. — Это не выход! Что она хотела сказать, Оминис так и не понял, но похоже, мать поняла. — Какие глупости! К тому же, Оллин со своей пассией прекрасно поладили, — заверила она, а затем, не желая слушать дальнейшие препирания золовки, покинула веранду. Оминис прислушивался к удаляющимся шагам и нервному дыханию Ноктуа, которая так и осталась недолго стоять в растерянности. А затем наклонилась, подобрала с пола свалившуюся с колен вышивку и швырнула на стол. — Прости, — тяжело произнесла она. — Не думала, что этот разговор примет такой оборот… Ну да, не думала. Она хотела отвлечь внимание матери от плохо поправленного ковра в углу веранды и знала, что это сработает. — Так что ты нашла? — Оминис решил не ковырять и дальше эту тему и вернуться к той, с которой они начали. — Второй дневник Слизерин вёл именно для своих личных записей: исследования происхождения самой сути «чистой крови» и её связи с тёмными искусствами. Размышления и наблюдения попыток волшебников сохранить «превосходство рода», так сказать, в первозданном виде, последствия кровосмесительных браков… и… Женщина замялась и будто задумалась над полученной информацией ещё раз. — Ты нашла что-то, что может поставить всё мировоззрение нашей семьи под сомнение? — предположил Оминис. — Не только нашей. Всех. — Нотки беспокойства зазвучали в её голосе, и женщина начала нервно крутить свою волшебную палочку в руках. — Кажется, его гипотезы по поводу вреда кровосмешения и практики тёмной магии, как неотъемлемой составляющей для сохранения «качества», вызовут у всех лишь больше сомнений и пошатнут священную веру в превосходство чистой крови… Но… я чувствую, что должна это сделать. Будто сама судьба привела меня на этот путь… — Или эльф, — ёрничая брякнул парень, чем вызвал лёгкую улыбку на лице тёти. — Можешь не верить, но я докажу всем, насколько они заблуждаются. Осталось ещё одно место, в которое давно не ступала нога наследников Слизерина, но которое он оставил именно для нас. И я чувствую, что именно по этой причине, в других дневниках он писал более расплывчато и неясно, чтобы мы сами пришли к нему за ответами. Его записи слишком провокационные и двусмысленные, но наверняка он оставил что-то ещё — свои выводы. Сформированное и логически завершённое доказательство того, что все мы неправы. Спрятал его там, куда другим, не таким, как мы, не добраться… — О чём ты? Тётя снова наклонилась над столом и заговорила шёпотом: — В Хогвартсе находится много подземных ходов, скрытых комнат и тайников, как ты знаешь, но несколько таких Салазар Слизерин построил лично. — Хочешь сказать, помимо крипты, есть ещё? — Блондин нахмурился. Конечно, сама по себе тайная комната, скрытая под лестницей, ведущей в класс ЗоТИ, не представляла никакой опасности и являла собой, скорее, склад для ненужного магического хлама. Оминис с близнецами Сэллоу там в основном практиковались в заклинаниях и делали домашние задания. Но, если учесть, что скрытое от посторонних глаз помещение создал Слизерин, оно явно являлось чем-то большим и имело однозначно какое-то предназначение. — Хочешь отправиться в Хогвартс? — как-то даже жалобно произнёс юноша. Ему бы очень хотелось, чтобы тётя взяла его с собой, но он заранее знал ответ на этот вопрос. — Да, летом там остаётся всего несколько человек. Даже большинство преподавателей разъезжаются в гости или на отдых… Когда-то давно, мой отец… твой дед, рассказывал, что в коридорах подземелья находится вход в скрипторий Салазара Слизерина, но так и не поведал, где именно. А теперь, я нашла его упоминание в самом дневнике: в дальнем коридоре, среди притворных каменных панелей, спрятана одна настоящая, которую откроет тройка… — Тройка? Погоди, даже если школа опустеет… Присутствие постороннего человека в стенах замка кто-нибудь да заметит, если не персонал, то множество магических существ: портреты, статуи… призраки в конце концов. Неужели ты наивно полагаешь, что летом Хогвартс не будет охраняться? Ноктуа самодовольно хихикнула. — Конечно нет. Но на этот случай у меня припасён козырь… — Зашуршав подолом своего платья, женщина достала из кармана какую-то вещь и, взяв парня за руку, вложила в его ладонь. Обжигающе холодный металл коснулся кожи, заставив Оминиса поморщиться. Ощущения оказались чрезмерно неприятными для столь маленькой вещицы, которая по форме и размерам напоминала галлеон, но, как только женщина убрала руку, с ребра «монеты» на стол звонко посыпалась цепочка. Амулет? Проведя большим пальцем по поверхности, юноша распознал на ней чеканку, что заставило более внимательно ощупать текстуру: на всей круглой плоскости проступало необычное лицо человека. На месте глаз находились два потёкших пятна, рот был зашит толстыми нитями, а из ушей торчали огромные гвозди. Оминис резко переменился в лице и испуганно швырнул медальон, который скользнул по столу и свалился на подол платья тёти. — Ты опять за своё?! — возмутился он. — Это не тёмная магия! — мгновенно возразила Ноктуа. — Безусловно. Я буквально почувствовал, как от него разит бесконечной добродетелью, — саркастично съязвил блондин. — Оминис, — жалобно протянула женщина. — Этот амулет безвреден. Если дезиллюминационные чары лишь маскируют твоё присутствие, то он заставляет человека его полностью игнорировать. Конечно, для пущей безопасности стоит использовать их вместе, но полезность данного предмета, его свойства… — …совсем не напоминают Империус, — холодно обрубил племянник. — Но ведь… он не заставляет никого совершать какие-либо поступки против своей воли… Оминис понял, что препираться дальше бессмысленно, поэтому просто замолчал. Он прекрасно осознавал, что стоит только поддаться, стереть эту черту, и назад дороги не будет. Влияние на чью-либо волю, даже пассивно и безобидно, не делает сам поступок таким. Ноктуа считала тёмную магию плохой, но при этом сама предпочитала выбирать, что из неё допустимо, а что нет. А это так не работает. Тёмная магия заключается не только в причинении вреда и убийствах. Оминис лишь повзрослев, стал различать эту разницу. Сам уже не раз задумывался о том, действительно ли тёмная магия на самом деле чем-то отличается от обычной, за исключением непростительных заклятий, но решаться применять её без полных познаний, использовать артефакты и всякого рода магические объекты не решался. Хотя бы по собственной воле. Оминис предпочитал убеждаться во всём на сто процентов, тогда как Ноктуа для решительности хватало порядком двадцати. Из-за чего, периодически, юноша краем уха слышал от родителей причитания о твердолобости и наивности своей родственницы. Она такой была во всём. Только став старше, Оминис начал формулировать своё собственное мировоззрение, не полагаясь ни на чьи слова и выводы. Даже на тётины. Хотя и не отрицал, что семья имела бесспорно весомое на него влияние. Поэтому юноша и пытался свести их общение к минимуму. Как бы он не хотел жить собственной жизнью, думать собственной головой и чувствовать собственным сердцем, по-прежнему боялся, что сам того не подозревая, канет в эту неизведанную, бескрайнюю пучину тьмы за завесой примерной аристократичной семьи. Ещё не подозревал, что эта самая тьма, ещё с зачатия, пустила в него корни.

***

После Хогвартса привыкнуть спать дома было тяжело. С самого приезда всё ощущалось чужим, даже собственная комната и постель. Каждую ночь Оминис ворочался в муках пытаясь уснуть, и каждую ночь ему удавалось это лишь под утро. Юноша порывался отправиться к тёте, как делал в детстве довольно часто. По большей части, он так поступал не из-за страха или бессонницы. Раньше, тётя часто занималась какими-то отцовскими делами, вместо домашнего секретаря, так сказать, и не всегда выдавалось свободное время, даже просто чтобы попить чай. А когда Оминис уехал в Хогвартс, совместные посиделки и вовсе стали исключительными. Несмотря на то, что её отношение совсем не поменялось, в душе юноша чувствовал, будто они постепенно отдаляются друг от друга. А теперь ещё эта одержимость доказать всем вокруг, что они неправы… Оминису очень хотелось снова оказаться маленьким мальчиком, завести ту же заезженную пластинку, как он скучал и ему совсем не с кем обсудить очередную, очень интересную книгу, которую он прочитал на днях, или же рассказать каким он успел научиться чарам, которые нашёл в одном из фолиантов в домашней библиотеке, чтобы Ноктуа заволновалась и бросила все дела, посвятив племяннику всецело своё внимание. Но увы… Этот трюк больше не работал с тех пор, как в прошлом году женщина не пустила его в свою спальню, объяснив это тем, что Оминис уже слишком взрослый для «таких ночных посиделок». Юноша тогда не понял истинной сути её слов и прозвучали для него они слишком обидно. Как, впрочем, и отношение всех вокруг в последние пару лет изменилось: он по-прежнему оставался мелким ребёнком, неспособным своим детским мозгом понять многих слишком сложных вещей, но в то же время, когда это было выгодно, Оминис, каким-то невообразимым чудом, оказывался достаточно взрослым. И в очередную ночь, он снова не смог сомкнуть глаз и лишь вслушивался в гнетущую тишину ночи и глухое потрескивание дров в камине. Хотелось назад, к его друзьям. Туда, где он чувствовал себя свободным. Обычным, хотя бы среди них. Его не выделяли ни фамилией, ни статусом, ни чистотой крови. По крайней мере, для двоих человек, он был прежде всего просто Оминис, а потом, где-то на заднем плане, всем остальным. Ещё сорок три дня, — подытожил парень в своей голове, тяжело вздохнул и сел на кровать. В Хогвартсе, в первые ночи, помогал уснуть горячий чай с молоком, который заботливо оставляли домовики первогодкам. Всем было непросто адаптироваться к новому месту, и Оминис был не единственным, кто страдал бессонницей. Анна тоже частенько появлялась в гостиной. Как она объясняла, они с братом с рождения делили комнату и спать теперь в окружении чужачек ей было непривычно. Себастиан же, по её словам, мог уснуть где угодно, поэтому он никогда не появлялся в их компании по ночам. Оминиса это радовало. Несмотря на то, что они не всегда оставались наедине, к наследнику Слизерина никто не рисковал подходить, поэтому они с Анной могли уединённо болтать у камина или же у эркеров, пока пили чай. Удивительно, но в незнакомом месте ему не было страшно выходить из собственной комнаты. Не то, что в семейном доме. Но желание оказалось сильнее страха, и молодой парень, тихо отворив дверь в коридор, несмело побрёл вдоль стены к лестнице, мимо комнаты тёти. В этой части дома, кроме неё, располагались лишь гостевые спальни. Ещё одно символическое разделение на изгоев и своих. Только Оминис миновал дверь в комнату Ноктуа, как в конце коридора показалась неясная, мрачная фигура, которая пошла парню навстречу. Сердце волнительно затрепыхалось, но он продолжал держать палочку перед собой, не замедляясь. Не посмел бы остановиться. За проявление малейшего страха его братья жестоко наказывали. Марволо Оминис узнал бы из тысячи: его тёмная аура расползалась вокруг него, как болезнь, заражая окружение чернотой. Он был старшим ребёнком в семье и закончил Хогвартс два года назад, но уже успел обзавестись массой врагов и репутацией неуравновешенного и злобного человека. Дойдя до лестничного пролёта, они молча разминулись. Оминис не стал забивать свою голову размышлениями о том, что ему могло понадобиться в одной из гостевых спален. Тем более спрашивать. Проявлять интерес к деятельности старшего из детишек Гонтов было чревато не самыми радужными последствиями. Главное, чтобы его тёмные делишки никоим образом не коснулись никого из семьи. А так, пусть хоть самого дьявола вызывает. Спустившись на первый этаж, парень побрёл на кухню, но не дойдя до неё, уловил приглушённые голоса из гостиной. Неужто в столь поздний час ещё кто-то не спал? Оминис не собирался подслушивать, но острый слух стал разбирать слова прежде, чем он решил пойти вперёд, и блондин так и завис у дверного проёма, заслышав своё имя. — …да неважно, — напирала супруга, — отдай за кого угодно! Она уже проявляет признаки истерии. Навязывает Оминису идеи о том, что брак по любви стоит выше происхождения, чести и благородства… а скоро он и вовсе решит, что сношаться со всяким отребьем приемлемо и допустимо! Женщина едва сдерживала возмущение, чтобы не переходить на крик. — Ты утрируешь, — тяжёлый низкий голос отца, вне зависимости от сказанного, всегда отдавал леденящим кожу тоном. — Она не посмеет пойти против меня… не после того… — Благодаря её влиянию и Оминис когда-нибудь обрюхатит грязнокровку, припомни мои слова… — Гормлайт, это не смешно! — гаркнул отец. — А разве я смеюсь? Нельзя было позволять ей столько времени проводить с ним… А теперь… Я замечаю, как она поглядывает в сторону Марволо… Мужчина не сдержал смех, чем спровоцировал супругу лишь сильнее. — Ей уже двадцать семь! Женщина в её возрасте без должного контроля сходит с ума, вспомни хотя бы нашу тётку Генриетту. Она перетрахала пол Лондона, а её дети… — Довольно! — Осёк её отец. — Это совсем другое, она была больна… — Я несколько раз видела, как Марволо выходит из её спальни посреди ночи, — парировала женщина. — А однажды с ним был и Оллин! Аластар, она совращает моих мальчиков! Во всех смыслах! Сделай с этим что-нибудь! Оминис не очень понимал о чём речь, но то, что это касалось его тёти было бесспорно. Первое, что пришло в голову — что Ноктуа втайне занималась тёмной магией и не признавалась ему. Поэтому она больше к себе не пускала? Более того, выбрала для этого братьев. Не Оминиса. Ревность уколола довольно болезненно. Несмотря на то, что логически он понимал, что заметил бы изменения в ней, если бы это было правдой, но зависть и злоба не давала трезво осмыслить услышанные слова. Оминис хотел разобраться. Хотел опровергнуть эти слова. Напрочь позабыв про чай, юноша бросился обратно наверх. Добравшись до комнаты Ноктуа, он замер, взволновано протягивая дрожащие тонкие пальцы к дверной ручке. Волнение всё больше овладевало им. Опасение узнать правду. Разочароваться, по сути, в единственном человеке, которым он так дорожил. Как только дверь отворилась, оглушающие чары нарушились и из комнаты донеслись глухие стоны, шлепки и тихий скулёж. Оминис, держа палочку наготове, шагнул внутрь, предположив, что старший брат избивает Ноктуа, но застал… совсем непонятную картину. Марволо рвано двигался, сидя верхом на неподвижном теле. Нависая над ним, грубо сжимал длинные светлые волосы в своей руке и периодически вдавливал лицо женщины в подушку перед тем, как волшебной палочкой наносил тонкие, жгучие порезы вдоль позвоночника. Её задранная ночная сорочка уже больше напоминала лохмотья, растерзанная на спине и пропитанная кровью. Ноктуа лишь беспомощно скулила каждый раз, когда он касался острым кончиком палочки её тонкой белоснежной кожи, но… даже не пыталась сопротивляться. — Что ты де… Оминис не успел даже закончить предложение, как обезоруживающее заклятье отбросило его спиной прямо во вторую створку двери. Тупая боль растеклась по телу, и в голове зазвенело. Свалившись на пол, юноша начал судорожно искать на ощупь свою палочку, окончательно ослепнув. От шока, даже не чувствовал, в какой она стороне. Раньше ему удавалось даже приманить её к себе, но сейчаc Оминис оказался слеп и беспомощен, как новорождённый котёнок. Марволо же даже не остановился, наоборот, звуки мучений стали будто только громче: женщина очнулась, услышав голос Оминиса и начала визжать, чем заставила насильника только сильнее вжать её лицом в подушку, чтобы заглушить крики. У двери послышались тихие шаги и после того, как кто-то вошёл в спальню, дверь захлопнулась. — Ты в своём уме, Марволо?! — завозмущался Оллин. — Его зачем притащил? — Говорил же, не задерживаться, — недовольно фыркнул старший Гонт. — Как видишь, к нам успел пробраться слепой змеёныш, но я его обезвре… Блядь, угомонись, тварь! — После непродолжительной возни, послышалось несколько глухих ударов. От каждого Оминис вздрагивал всё сильнее, а затем раздался хлопок от незнакомого заклятия, и женщина резко смолкла. Юноша забился в угол под дверью и пытался сжаться до атома. Сопротивление женщины прекратилось, но тем не менее, Марволо это вовсе не обеспокоило. Он продолжал насиловать её, будто одичалый зверь, пыхтя всё чаще и громче. Конечно, Оминис понимал, что брат с ней делал, но по-прежнему отказывался принимать происходящее. Дрожа всем телом, юноша пытался спрятаться и заткнуть уши. То, чем занимался его брат, было не то, что неправильно… Недопустимо. Отвратительно. Мерзко. И тем не менее, очень глубоко внутри, проснулась какая-то чёрная липкая скверна. То, о чём юноша даже никогда не подозревал. Как бы ему ни было страшно и противно, эта тварь наслаждалась происходящим. Каждым властным стоном, каждым агрессивным шлепком. Хотела услышать больше и всё подбивала ещё раз поискать палочку и всё рассмотреть в деталях. — Салазар тебя дери, Марволо, зачем было её вырубать? — запричитал Оллин. — Она же теперь не сопротивляется… — Захлопни… пасть… — запыхавшись, пробормотал парень и ускорился, издавая хриплые, громкие стоны, переходящие в какой-то животный рык. Оминис пытался отстраниться от происходящего. Представить себя в другом месте. Забыть, чему он стал свидетелем, но было слишком поздно. Эти похабные звуки, систематически ускоряющийся скрип кровати, тяжёлое дыхание и коитальные стоны Марволо впивались в мозг болезненными ядовитыми укусами… — Подними голову, — скомандовал старший брат. Оминис даже не заметил, как стихло и парень подошёл к нему. — Ты знаешь, я повторяю не словами… Юноша резко поднял голову вверх, теснее обхватив колени руками. — Почему ты плачешь? — когда младший брат послушал его без промедления, голос Марволо, показалось, слегка смягчился. Он присел напротив и обхватил его мокрое от слёз лицо своими длинными холодными пальцами. — Может, стереть ему па… — предложил Оллин, но тот даже не дослушал. — Рот закрой и помолчи, — скомандовал он. — Он уже достаточно взрослый, чтобы самому решать. Так ведь? Оминис не ответил. Вряд ли у него сейчас вообще нашлись какие-либо слова. — Считаешь меня извращенцем? Слишком жестоким? — с едкой насмешкой спросил Марволо и юноша несмело закивал. — Как я уже сказал, ты уже достаточно взрослый, чтобы самому принимать решения, но сейчас ты слишком по-детски «слеп», чтобы сделать правильные выводы. Ты ведь понимаешь о чём я? Конечно, Оминис понимал. Вот только всё равно не мог найти адекватное оправдание столь отвратным действиям по отношению к единственному близкому и дорогому ему человеку. К тому же, и им родному по крови. Многое в стенах его дома выходило за рамки понятия приличной, заботливой и любящей семьи, но и здесь существовали свои законы и табу. Юноша не считал свою семью образцовой, но знал, что она окажет ему нужную поддержку и влияние, если это потребуется. Это было делом чести. Делом крови. А теперь… теперь он уже не понимал, где проходит граница дозволенного. — Вставай, — Марволо поднялся и схватив парня за грудки, поставил на ноги. — Думаю, сейчас отличный момент для образовательной беседы, что скажешь? Оминис не понял, что вопрос адресовался не ему, но услышав смешок Оллина, снова поёжился, распознав в нём какие-то очередные мерзкие намерения. Схватив крепко за запястье, Марволо потащил юношу вглубь комнаты, вокруг кровати и, как бы блондин не сопротивлялся, брат был старше, выше, сильнее. Тем не менее Оминис всё равно не бросал попытки. Неудачно выкрутив Марволо руку в очередной попытке вырваться тот не выдержал и влепил ему пощёчину по лицу. — Успокойся, — потребовал он, схватив юношу крепко за плечи и затряс. Подтолкнул к кровати и, встав у него за спиной, преградил путь к отступлению. Затем обратился к Оллину, который забрался на кровать с другой стороны. — Поверни её. — Я не хочу! — запротестовал Оминис пытаясь пятиться назад, но брат удерживал его на одном месте, вцепившись в запястья и толкал вперёд, ближе к кровати. — Ты когда-нибудь трогал обнажённое женское тело? — проигнорировав его сопротивление, обыденно спросил парень, будто на самом деле интересовался, какой чай он предпочитает. На глаза снова навернулись слёзы, и Оминис лихорадочно замотал головой, не желая принимать участие в извращениях Марволо, но того, похоже, очень забавляло поведение младшего брата. Парень сильнее сжал его запястье и протянул вперёд. — Стяни, — снова он обратился к Оллину, и кончиков пальцев коснулась тонкая хлопковая ткань, а затем и мягкая шелковистая кожа. Неподвижное женское тело под ладонью лишь едва ощутимо дышало. Как бы Оминис ни противился, Марволо болезненно сжимал запястье и насильно, но медленно водил его рукой по нежной, еле тёплой коже, спускаясь от плеча по ключице вниз. Юноша снова нервно дёрнулся, когда ладонь скользнула по выпуклости груди, а пальцы задели твёрдый сосок. Несмотря на то, что Оминис, как и любой подросток в его возрасте, конечно думал, мечтал о том, чтобы прикоснуться к обнажённому женскому телу, в этот самый момент ему стало до омерзения противно. Марволо, в ответ на порыв парня, лишь толкнул его ближе к Ноктуа и заставил почти что впиться пальцами в мягкое, податливое тело, насильно заставляя её буквально лапать, спускаясь рукой Оминиса всё ниже по мокрой коже, пересчитывая его пальцами тонкие рёбра. Юноша замер, почувствовав влагу и когда до него дошло, что это кровь, резко в панике выдрал-таки кисть из цепкой хватки старшего брата, суетливо отбиваясь от него, оступился и упал навзничь, чудом не задев головой прикроватный столик. Оминис задыхался вконец перестав понимать, что с ним происходит. От происходящего хотелось кричать, бежать и содрать, как минимум, с рук кожу до мяса. Отвращение прошибало тело холодным потом, но тем не менее… — Салазар меня дери, у него встал? — зашёлся хохотом Оллин, заскрипев кроватью, но резко умолк, только Марволо гневно вздохнул. Тело будто оцепенело. Оминис физически не мог сдвинуться с места и продолжал лежать на полу и дрожать, словно в лихорадке, безвольно приподняв над собой кисти рук, будто на отсечение. — Я же говорил, он такой же, как мы, просто эта сука достаточно долго промывала ему мозги, — брезгливо произнёс старший Гонт, чиркнув спичками, и в воздухе запахло сигаретным дымом. Ещё одна отвратительная привычка брата, которую юноша терпеть не мог. Побродив по комнате пару минут, Марволо вернулся на прежнее место и, потушив сигарету, похоже, просто о прикроватный столик, опустился перед Оминисом на корточки, и ткнул в чистую ладонь рукоятью волшебной палочки. Как только она оказалась в руке, блондин, не без труда, поднялся на ноги и бросился к двери, чем вызвал новый приступ хохота у Оллина. — Сотри змеёныша из её памяти, нам очередная истерика ни к чему. А затем сними паралич и помоги с порезами, — скомандовал ему Марволо и пошёл следом. Добежав до ванной, Оминис начал судорожно мыть руки, будто брат заставил его трогать заражённого драконьей оспой нищего. Парня трясло, а всё тело покрылось холодным липким потом, отчего хотелось забраться в раковину целиком. Это явно случилось не впервые, — паззл в голове потихоньку начал складываться, хоть как бы блондин пытался об этом не думать, в голове, будто заевшая пластинка, повторялись эти жалобные всхлипы и властный голос брата. Тихие шаги остановились у двери. Даже не видя, Оминис слышал, что Марволо пошёл за ним. Только что ему ещё было нужно? Он и так уже вдоволь повеселился. Тщетно понадеявшись, что тот свалит сам, юноша сделал вид, что не замечает его присутствия и продолжил до жжения тереть руки щёткой. — Ты привыкнешь, — раздался голос брата у двери, а щётка внезапно взмыла в воздух и шмякнулась о стену где-то в углу ванной. — Хочешь знать, за что она заслужила такое отноше…? — Не хочу я привыкать! — огрызнулся Оминис и принялся смывать мыльную пену с рук. — И знать ничего не хочу! Т-ты… отвратителен! — Я отвратителен?! А сам-то! — хохотнул Марволо. — Ещё не понял? Жажда власти, доминирование, желание подчинять у нас в крови. Среди Гонтов нет слабаков. И ты не исключение. Оминис лишь надменно хмыкнул. Теперь он такой, как они? Быстро же Марволо переобулся и поменял своё отношение к нему… Явно неспроста. Юноша с трудом, но мог бы поверить этим словам, если бы их сказал кто-то из родителей, Оллин или Офелия… но Марволо… нет… Марволо презирал Оминиса пуще всех, всегда выделял среди остальных и намеренно указывал на его «недостаток». — Так теперь я уже не «белая змея»? — Оминис нервно оскалился себе под нос, зная, что брат его не видит. Не смог сдержаться. — Нет поступка хуже, чем предать свою семью. — Марволо не повёлся на детскую провокацию и, прислонившись к дверному косяку, снова закурил. — Эта шлюха недостойна даже носить нашу фамилию! Вышла бы замуж и дело с концом. Но нет. Даже Уизли… Эбботы, Слизнорты, Пруэтты… никому не нужна эта шваль. Чистота крови, даже для таких… «терпимых» к грязнокровкам, как они, имеет значение! Да и толку теперь от неё, после отцовского зелья она стерильна. А кому нужна жена, не способная родить? — Я не понимаю, зачем и о чём ты говоришь, и как это связано с тем, что ты… — голос предательски сорвался в самый подходящий момент, ибо выговорить такое вслух казалось нереальным. Но Оминис всё равно пошёл к двери. — Дай пройти. Парень же намеренно преградил ему путь, снова встав посреди прохода. — Хочу, чтоб ты знал, что из себя представляет твоя любимая тётушка, — оскалился он. — Женщина, без должного контроля, руководства и влияния мужчины, превращается в бесполезный мусор, способный лишь прислуживать. Они хитрые, лживые, бессовестные манипуляторы. Всем им что-то от тебя надо. А если нет, значит нужно от кого-то другого. Эта тварь, которую ты так боготворишь, припёрлась на собственную помолвку под руку с маглом! Более того, заявила, при всех достопочтенных гостях, а между прочим, среди них был сам министр, что беременна! Эта… мразь… — парень от злости почти зашипел. — В такой ярости я отца никогда не видел. Люди трангрессировали и разбегались в панике, а я, глупый, наивный шестилетний мальчишка, всё задавался вопросом: почему? Почему, никто не пытается вступиться за этого парня? Я был слеп, совсем как ты. Только спустя несколько лет осознал всю важность, трагичность и святость этого события. — Марволо слегка наклонился над ошеломлённым братом и потрепал его по волосам, продолжив более спокойным и даже повеселевшим тоном. — Наш отец, конечно, порвал мерзавца-магла в лоскуты. Весь зал украсил его кровью и потрохами. Мог ведь использовать Аваду, конечно, но… я его понимаю. Слишком быстро и милосердно для ублюдка, который обрюхатил твою сестру, к тому же чистокровную ведьму. — А… Ноктуа? — тихо спросил Оминис. — А чёрт её знает, — пожал он плечами, — забилась куда-то в угол. Отец долго себе места не находил, не знал, что с этой прошмандовкой делать. Ясное дело, ни о какой помолвке уже и речь не шла. Пришлось наведаться к Эйвери и немного поправить их память, но восстанавливать соглашение не стал, решив выдать Ноктуа замуж за троюродного кузена-вдовца. Дети его умерли, как и жёнушка. Ему было уже под шестьдесят, но, хотя бы одного наследника, перед тем как сдохнуть, заделать бы успел. Гостям говорили, что это был глупый розыгрыш, благо, когда началось самое интересное, никого уже не было и красочного финала никто не видел. Да даже если бы и видел, никто бы не осудил. Я бы на месте отца убил и Ноктуа, но… в чём-то он прав, она наша кровь, неблагодарная тварь… и понятно, почему он избавился от ребёнка. Не желал, чтобы кровь Гонтов смешивалась с тварями и порождала новых тварей. Так что это существо, ещё до рождения, быстро умертвили с помощью какого-то шаманского зелья. А платой за её «фокус» стало бесплодие. И теперь она нахер никому не нужна. Поначалу всё ещё бунтовала, сбежала из дома. Но… — Марволо самодовольно хмыкнул. — Куда ей идти? Без денег, без работы, без жилья… Всё это ей бы обеспечил муж, но она решила плюнуть в лицо семье и многолетним традициям. А одной магией сыт не будешь. Конечно же, приползла обратно. — Я тебя понял, — отрешённо произнёс Оминис, не поднимая головы, и повторил. — А теперь дай пройти. Марволо наклонился к парню и кончиками пальцев приподнял его подбородок так, что их лица оказались друг напротив друга. Запах сигаретного дыма заставил поморщиться. — Она может позаботиться о те… — Я не такой, как ты! — в отвращении заорал он и, с силой оттолкнув брата, быстро сбежал в свою комнату, дверь которой, к счастью, располагалась за его спиной. Юноша чувствовал невероятный стыд и истощение. Эмоциональное, психическое и физическое. Оминису казалось, что если он ещё хоть немного простоит на ногах, то обессиленно свалится в обморок. Да и с Марволо говорить больше не хотел. По-правде, от пережитого хотел бы стереть себе память, но… слова и поступки брата задели его сильнее, чем Оминис мог представить. Как бы он ни хотел, почему-то в них находил резонные мысли, и как бы ни сопротивлялся… сам не понимая до конца почему, начал оправдывать некоторые поступки, поведанные братом. Ноктуа, даже сейчас, спустя столько лет, всё ещё пытается пойти против семьи. Благородной ли была её цель или нет, это начало отходить на задний план, когда юноша узнал, чем обернулся её подростковый бунт в прошлый раз. На словах всё выглядело просто и невинно, но… что, если от её действий пострадает семья? Что если их лишат статуса в магическом обществе, отец потеряет работу в Министерстве, а сестру так же, как Ноктуа, никто не захочет взять замуж? Просто потому, что тётя решила доказать всем свою правоту? Разве это не есть предательство? Голова раскалывалась. Благо, Марволо больше не лез и тихо свалил восвояси. Предположительно, обратно в комнату Ноктуа, но Оминис не последовал за ним. Больше не пытался остановить. Трусливо спрятался за дверью своей комнаты. Не потому, что боялся брата, а испугался себя.