Король изгоев

***

            Майская ночная прохлада, баллончики с краской разного цвета, респиратор и голая стена подземного перехода, которая вскоре станет ещё одним объектом уличного искусства. Тэхён оглянулся ещё раз, убеждаясь, что рядом никого нет, и принялся вытаскивать из пакета всё, что принёс с собой. Параллельно распределяя по полочкам в голове события сегодняшнего дня, он старался не испортить эскиз, но рука предательски дёрнулась, когда за спиной кое-кто громко прокашлялся.       — Опять, Тэ? — спокойный знакомый голос совсем не удивил.       В душе Тэхён был даже рад его услышать. От паршивого во всех смыслах дня зудело под кожей. Брошенные в спину оскорбления от бывших одногруппников и пара ссадин, противно разъедали изнутри так, что к вечеру уже хотелось отмыться от всей этой грязи и просто ощутить чужую заботу и тепло. Снова не смог промолчать, вот и напоролся на последствия.       Вдобавок, беспорядки на улицах вспыхивали всё чаще. Высшие становились более жестокими, а такие, как Тэхён — до безумия дикими. Сопротивление — организация, выступающая против нынешней политики, больше не скрывалась в тени, нанося удары по разным структурам властей города. Уже четыре года здесь царил полный хаос, и Тэхён искренне не понимал для чего весь этот фарс. Хотя в глубине души всё же таилась надежда. На светлое будущее, где все равны и не привязаны к вторичному полу, как к инструменту влияния на умы людей.       По новостям крутили ролики с наказаниями мятежников и подавлением бунтов, пока пресса, неподвластная правительству, выпускала провокационные статьи в интернете с заголовками о скорой смене власти. Неспокойное во всех смыслах время сопровождалось культом золотой молодёжи, у которой, по факту, было больше всего привилегий.       Некоторым из них не хотелось менять устоявшийся уклад, и их устраивал тот режим, в котором вот уже полвека люди распределялись по классам. Здесь процветала жестокость и не было места равноправию. Но были и те, кто мечтал о свободе выбора для каждого, независимо от места в обществе и вторичного пола. Вторым приходилось действовать осторожно, пока первые чинили беззаконие и пользовались всеми благами этого мира.       Прокатиться на скейте по ночным улицам, насладиться тишиной спящего города, а после забрести в пустующий подземный переход, оставив на одной из стен новый кричащий арт, не получалось уже очень давно. Тэхён даже начал забывать, каково испытывать это чувство. Любимая работа в кафе возле университета, где он когда-то учился, быстро превратилась в сущий ад. Бывшие одногруппники то и дело захаживали туда, норовя подколоть его и назвать некчёмным. Но Тэхён стойко выносил всё, чтобы в конце рабочего дня снять маску, увидев подъехавший к заднему входу байк, а на нём неизменно улыбающегося альфу в кожаной косухе и тяжёлых ботинках.       Ким Тэхён был из низшего — рабочего класса. Рождённый в лабораториях, без права выбора, он не мог иметь своего мнения и возможности найти достойную работу. Он, честно говоря, и не стремился вырваться из этого болота. Было совершенно плевать на свою жизнь ровно до того момента, пока в ней не появился он. Тот, кто сейчас так настойчиво напоминал о себе, словно между ними что-то большее, чем просто дружба.       — Чонгук, иди домой, готовься к экзаменам. Тебе это точно нужнее, чем мне, — сказал Тэхён не грубо, но выдохнул слишком сбито, болезненно даже, и это не ускользнуло от взгляда чёрных глаз.       — Никуда я не уйду.       — Упёртый баран.       — А если и так, что ты мне сделаешь? — провоцировали его в ответ и спокойно мирились с колючей натурой, которую Тэхён не стесняясь демонстрировал только одному человеку.       Единственному близкому среди тысячи чужаков. Чонгук был альфой и умело считывал эмоции даже у бет. Он решал бесконечные проблемы Тэхёна, которые его абсолютно никак не касались. Просто потому что… да чёрт его знает, почему!       Чонгук никогда не обижался на резкие высказывания, игнорируя любую попытку оттолкнуть от себя. Он улыбался всякий раз, когда Тэхён вёл себя отстранённо и повторял, словно мантру, глупую фразу, въевшуюся глубоко под кожу:       «Мне плевать, кто ты и кем себя ощущаешь. Просто будь собой, Тэхён.»       Даже сейчас Ким спиной ощущал, как чужые губы растянулись в улыбке. Как каблуки тяжёлых ботинок чеканили медленные шаги, приближающееся сзади. Его обняли со спины, и носом уткнулись в выемку на шее у самой линии роста волос, а Тэхён без зазрения совести отдавался этим прикосновениям, выпуская им навстречу подлые мурашки.       Чонгук был старше, учился на последнем курсе университета, и Тэхён искренне не понимал, зачем ему дружить с таким, как он, когда вокруг столько нормальных, не бракованных людей.       Он называл Тэхёна забавным и просил не задумываться о всяком. Но как тот мог, если всю его жизнь в голову вбивали совершенно другие установки? Для таких, как Тэхён, не было исключений. Рабочая сила, без вторичного пола, способная только приносить пользу обществу. Обычный бета. Штампованный материал, очищенный от доминирующего гена, отброс, изгой, тот, кто не имеет права на любовь и заботу или на кого-то близкого рядом. Сирота, в конце концов…       «У тебя очень милые кудряшки…», — сказал Чонгук однажды, когда они, прогуливаясь по парку и попали под проливной дождь. Кажется, это был июнь и тогда Тэхён впервые что-то почувствовал к нему. Чонгук почему-то ценил время, которое проводил с ним. Подвозил его на своём крутом байке по утрам до работы в небольшом кафе и забирал оттуда вечером. Они успели узнать друг о друге больше, чем думали. С Чонгуком хорошо было просто молчать или смеяться.       Так прошёл учебный год, наступило лето, и Тэхён решил больше не возвращаться в университет, но продолжил работать в том кафе и ждать его после каждой смены.       Он просыпался по утрам с одной только мыслью в голове: вот сейчас стоит открыть глаза и всё окажется просто сном. Но альфа продолжал ждать его в одно и то же время, стоя возле байка с двумя шлемами в руках. И только в этом постоянстве Тэхён ощущал себя нужным. Он впервые мог положиться на него, впервые по-настоящему мог кому-то довериться.       — Поехали ко мне, — снова хрипло попросил он, сильнее прижимаясь грудью к острым лопаткам. — Я сделаю твой любимый чай, а ты расскажешь, как прошёл твой день…       Тэхён не хотел сейчас говорить. Не с Чонгуком. О таком вообще не принято говорить. Показывать свои страхи, будучи обычной пешкой в чужой крупной игре, как минимум глупо. Как максимум — опасно. Тэхён не собирался подвергать опасности ни себя, ни Чонгука тем более.       Он просто любил проводить время у альфы в квартире. Там было просторно и чисто, и ничего не напоминало о самом себе. Был только Чонгук, отчаянно пытающийся убедить в том, что их отношения — всего лишь секс без обязательств, дружба с приятным бонусом. Хотя Тэхён искренне надеялся совсем на другое.       На провокации альфы с каждым разом становилось всё сложнее реагировать, потому что быть просто друзьями у них совсем не получалось. Чонгук всё чаще не сдерживал инстинкты, мог неожиданно наброситься с поцелуями в подсобке кафе, или провоцировал пикантными сообщениями в мессенждере. А Тэхён, как мог, убеждал себя в том, что все его нежные слова, сказанные шёпотом на ухо или написанные в сообщениях, не несли в себе глубинного смысла. Что это не правдивые откровения, а лишь защитная реакция.       «Я не заинтересован в отношениях, но не могу игнорировать дурацкие процессы в организме», — фраза, с которой Чонгук как-то заявился к Тэхёну среди ночи в самый разгар своего гона. На логичный вопрос: «Почему не принял блокаторы?», он тогда ответил что-то невнятное, но переспрашивать его не стали, потому что уже во всю сходили с ума от собственных чувств.       Отбросив все предрассудки, Тэхён отсосал ему прямо в коридоре, без лишних прелюдий. И альфа, очевидно, опешив от вроде бы простого желания помочь другу, долго не мог прийти в себя. А на следующий день пригласил Тэхёна к себе с ночёвкой, где сначала долго вылизывал его, а потом грубо брал в своей постели до самого рассвета. Бета охотно отзывался на ласки, но лишнего себе не позволял. Целовал, но всегда мог остановится.       И вот так, по-немногу их дружба прератилась в отношения с привилегиями. Альфа не оправдывался за каждый неосторожный поцелуй, он просто брал то, что ему отдавали с удовольствием. А Тэхён не торопился его останавливать, упиваясь кратковременными ласками. Он кормил его зверя с руки, проверяя собственную силу воли. Дрессировал выдержку, пряча от альфы истиные мотивы и желания. Их секс казался настоящим безумием: всегда быстрый, жадный, без лишних слов, но они и так понимали друг друга на уровне сигналов тела. И пока оба утопали в этой страсти, можно было не думать о том вызвышенном, что наверняка разъедало бы совесть и терзало душу. Тэхён, был вынужден подавлять зарождающуюся к Чонгуку лавину чувств, происхождение которой было для него загадкой. Но самое ироничное заключалось в том, что он не мог поделиться своими мыслями ни с кем, а тем более с ним. За всю свою жизнь он так и не заимел друзей кроме этого альфы, и вообще, если честно, не понимал, зачем такой, как он, общается с кем-то вроде Тэхёна.       Вокруг Чонгука постоянно кипела жизнь. Он имел самый высокий средний балл на потоке, тусовался в компании байкеров, играл в волейбол, пытался научить и Тэхёна парочке приёмов во дворе по выходным. Но тот мог лишь залипать на широкую спину альфы в белой футболке, и закрывать руками собственное возбуждение, сидя на пошарпанной скамейке.       Альфа делал всё, чтобы казаться неприступным красавчиком, пока омеги устраивали соревнования по его соблазнению. Продолжал игнорировать их, ссылаясь на постоянную занятость и учёбу. А Тэхён старался не отсвечивать лишний раз, чтобы не попадать под горячую руку высшего класса.       Именно поэтому, пока Чонгук был занят своими делами, Тэхён уходил в себя, спускаясь в подземные переходы. Он растворялся в рисунках почти так же, как в общении с альфой. Мог выразить игрой света и тени невысказанные признания, исповедаться графичными линиями в проявлении собственной симпатии. Эти яркие краски на фоне скучных серых стен дарили ощущение, пусть и временное, откровенности с этим миром.       Точно так же было и рядом с Чонгуком. Он мог видеть мир по-другому, заражая Тэхёна самой жизнью. Говорил, что по-настоящему честен только с ним. Делился переживаниями, когда они проводили время вместе. Казалось, он даже смотрел как-то по-особенному, действовал успокаивающе, защищая от жестокости.       Тэхён не видел в нём опасность, продолжая лететь на его огонь, как бабочка на свет. С Чонгуком он совсем не боялся опалить вдруг отросшие за спиной крылья. Не боялся упасть с высоты своих фантазий, потому что давно предпочёл устоявшемуся порядку всего одного человека.       «Бесполезный!»       «Твоё дело — мыть сортиры, а не с нами одним воздухом дышать!»       «Бракованный!»       «Исчезни, пока хуже не стало, урод!»       В спину летели слова-лезвия, а Чонгук всегда отвечал коротким:       «Забей».       И улыбался так, будто Тэхён для него важнее всех на свете. Или в это просто так сильно хотелось верить…       — Осталось пару штрихов, — сипло прошептал бета, когда Чонгук поцеловал шею над воротом спортивной куртки.       — Продолжай. Я же тебя не отвлекаю?! — зашёл тот спереди, присаживаясь на корточках точно напротив паха.       Он опять это делал — заставлял сердце заходиться в сумасшедшем ритме, а тело покрываться крупной дрожью. Дразнил ласками, в которых Тэхён совсем не мастер, ломая панцирь из навязанных штампов, и не видел в этом чего-то неправильного.       — Отвлекаешь. Гук, пожалуйста… — собственный голос прозвучал слишком низко, когда он почувствовал большие горячие ладони, забирающиеся под резинку спортивных брюк.       — Что: «пожалуйста»? Скажи это хоть раз, Тэ, — провоцировал он, продолжая держать в напряжении.       Тэхён обессиленно выдохнул, глядя ему в осоловелые глаза. Видеть Чонгука у своих ног было самым настоящим помешательством, сравнимым разве что с мечтой о светлом будущем, которую он никогда не познал бы в должной степени. Альфа продолжал сладкую пытку, медленно оглаживая бритый лобок под резинкой белья и прижимался щекой к бедру, требуя ласки в ответ. Невозможно было устоять.       Каждый раз, когда Тэхён уговаривал себя никогда не переходить эти чёртовы границы в их отношениях, Чонгук словно чувствовал это и перетягивал фокус внимания, заставляя поддаваться.       — Остановись, пока нас не заметили, — попросил, накрывая руку альфы своей. — Чёрт! — сорвалось с губ, когда Чонгук начал покрывать поцелуями низ живота, облизывая бедренные косточки. — Заведи уже омегу. Перестань подвергать себя опасности, ты же знаешь, что это незаконно…       — Говоришь так, будто мне важны их ебучие законы. И омеги меня не интересуют, забыл? — рыкнул Чонгук, заводясь сильнее. — Пусть хоть подавятся собственной смазкой, мне на них похуй.       — А мне нет. Так не должно быть. Так…       Дико становилось каждый раз, когда Чонгук был вот таким. Словно по щелчку пальцем альфа рядом с ним превращался из разумного существа в коктейль чистого тестостерона и адреналина. Сам Тэхён без понятия, как всё это работало, но ему не раз приходилось наблюдать половое созревание у альф и омег.       Одни безбожно текли, стоило в поле их зрения появиться кому-то с запахом леса или шоколада или чем там ещё пахнут альфы?! Другие же, в процессе познания внутреннего зверя, становились агрессивной несоображающей массой с членом вместо мозгов.       А Тэхён, обычно, тихо ахуевал от происходящего вокруг, чувствуя себя… да никак не чувствуя. Его вообще не заботили чужие половые проблемы.       Только свои.       И Чонгука, естественно…       Потому что между ними слишком явно ощущалась химия, которой быть не должно. Может эта дружба с самого начала была больной? Извращённой, покалеченной, дефектной…       Тэхён не собирался обдумывать эту идею. Только не сейчас. Ему попросту осточертело жить с этим чувством.       — Снова губа разбита? — заметил Чонгук, поднимаясь и рассматривая трещину на нижней.       В полумраке было толком не видно, как Тэхён облизал ранку с запёкшейся кровью кончиком языка, как сжал кулаки до впивающихся в ладони ногтей и как сильно хотел всё ему рассказать.       — Сам виноват, — шмыгнул носом.       Чонгук тяжело вздохнул, качая головой. Ну вот, сейчас будет очередная лекция, к которой Тэхён совершенно не готов, но альфе, кажется, было совершенно плевать. Он уже наверняка всё знал, но всё равно приставал с распросами, заставляя внутреннего интроверта биться в агонии. Он потянулся к лицу, и нежно провёл большим пальцем по щеке.       — Ты сбежал от меня, чтобы я не видел? Я слишком хорошо тебя знаю, Тэ. Рисуешь свои граффити, чтобы уйти от реальности, а в мыслях проклинаешь систему, в которой так тяжело существовать подобным тебе, — рычал альфа в ответ.       Тэхён был не в том состоянии и ресурсе, чтобы хоть как-то возразить, потому что всё было именно так, как сказал Чонгук. По большей части это даже не из-за дурацких нападок. Служить грушей для битья было не так страшно, как мириться с невозможностью любить человека, которого хотелось присвоить себе всем сердцем.       Вот так он снова сокрушённо сдался, утыкаясь в лямку чужой чёрной майки, и позволил себе быть настоящим.       — Рану нужно обработать. Заканчивай уже и пошли ко мне.       Разозлился и теперь захочет найти обидчиков, чтобы те получили по заслугам. Тэхён услышал, как скрипит его челюсть, но и подумать не мог, о том, что произойдёт чуть позже…

***

      Чонгук почти не смотрел ему в глаза через отражение зеркала, пока брал его в душе, среди кучи снятой наспех одежды. Он не улыбался, пока с напором целовал истерзанные губы, не обнимал, пока Тэхён кончал в собственный кулак, и даже когда его самого накрыл оргазм, он сдержался, не осыпав его спину поцелуями, как делал это обычно.       Он просто молча ушёл в душ, обмыл руки и член, намотал на бёдра полотенце и вышел, оставив Тэхёна в одиночестве.       Только бы не сорваться прямо сейчас к тем отморозкам. Нельзя, пока рядом такой ранимый и родной человек…       Чонгук был сам не свой, даже когда спустя несколько минут Тэхён появился в гостиной.       — В чём дело? — спросил тот, подойдя к альфе настолько близко, насколько было возможно. В голосе что-то дрогнуло, а Чонгуку хотелось кричать в ответ, но он всё ещё сдерживался.       — Я должен тебе кое-что сказать, Тэ…       Альфа видел как расширились зрачки друга, он и сам нервничал, решаясь произнести вслух то, что скрывал глубоко внутри. Его чувства не для чужих глаз, но Чонгук и так зашёл слишком далеко, чтобы сейчас отступать. Больше нет сил отказываться и отрицать. От его решимости буквально зависит их с Тэхёном будущее.       Чонгук всегда был немногословен, либо отшучивался, заражая своей улыбкой и друга. Но сейчас хотелось показать всю серьёзность ситуации.       — Ты нужен мне. Просто хочу, чтобы ты знал, — встревоженно начал он. — Вся эта система и правила их дурацкие… блять, — ругнулся и отошёл чуть в сторону, проводя рукой по ещё влажным волосам. Снова спрятал взгляд, подбирал нужные слова. — Какого хрена они придумали эти правила? Вот скажи мне…       Чонгук был возбуждён, зол и сомневался. Боялся, в конце концов. Страшно было смотреть на Тэхёна и видеть непонимание.       — С чего вдруг ты поднял эту тему? — спросили его. В глазах беты читалось недоумение и его можно было понять. Альфа и правда вёл себя не так, как обычно.       — Просто скажи, что я ошибаюсь. Сделай так, чтобы я поверил, что ты действительно не чувствуешь ко мне того, что чувствую я, — наконец, озвучил свои мысли Чонгук.       — А что ты чувствуешь? — на выдохе произнёс Тэхён и задержал дыхание. Он рассматривал лицо альфы так, словно видел впервые. Шарил глазами выискивая подвох, словно не готов был услышать то, что Чонгук говорил ему.       — Любовь, Тэхён. Я чувствую любовь к тебе, и боюсь, что это невзаимно, — на долю секунды альфа всё-таки поднял глаза на друга, а после продолжил свою речь, расхаживая по комнате так, словно не произошло чего-то грандиозного.       Словно признание, сорвавшееся с губ, совсем обычное для него дело.       Стало легче. Совсем немного. Альфа с облегчением выдохнул, не встретив отвращения, осторожно посмотрел в глаза и продолжил:       — Я слышал, что беты не умеют любить. Будто бы у вас убрали какой-то там ген в процессе опытов, ну знаешь, заменили, на более полезный. На деле, это просто издевательство. Каждый человек достоин любви…       Чонгук много раз представлял себе этот момент. Думал, что признается раньше, но Тэхён всякий раз отвлекал его. Приходилось действовать осторожно, в тайне даже от него, чтобы воплотить в жизнь единственный способ спасения их отношений.       Главное, дождаться удобного времени.       Вместе с единомышленниками альфа разработал чёткий план действий, подготовил пути отступления и надеялся, что Тэхён поддержит его сумасшедшую идею.Чонгук не был романтиком и всегда жил реальностью. Но, повстречав парня с глазами-океанами, больше не мог сидеть на месте.       Хотелось перемен. Радикальных и беспощадных.       В голове ярко-красным сигналом мигала одна единственная мысль: если он не поможет этому человеку, всем людям, то никто и никогда не решится на это.       — Я… умею, — хрипло произнёс Тэхён, а Чонгук уставился на него, отвлекаясь от терзающих мыслей.       — Что? — видимо послышалось…       — Я умею любить. Я научился, — робко ответил, прикусив губу. — С тобой я узнал, что это за чувство.       Он потянулся к лицу альфы, но не спешил зайти дальше. Чонгуку сдавило грудь, он не ожидал, что ответное признание так мощно подействует на него. В какой-то момент Тэхён начал целовать. Губы, лицо, глаза, шею… а после толкнул крепкое тело на кровать и оседлал бёдра альфы, стянув проклятое полотенце.       Чонгук готов был поклясться, что ещё никогда не испытывал ничего подобного. Взаимность сочилась сквозь приоткрытые губы, а вся боль вложенная в осторожные, но глубокие поцелуи растекалась внутри сладким жаром. Эта новизна в ощущениях срывала крышу. Чонгук дурел от того, сколько нежности дарил ему бета.       Неспособный любить влюблял в себя все сильнее.       В его действиях не было грубости, ему не хотелось закончить быстрее и лечь спать. Тэхён впервые открыто любил в ответ. Так, как не любят даже нормальные. Нежно, трепетно, обволакивая стенки чужого сердца и собирая губами рваные выдохи с привкусом взаимности.       Чонгук обнимал, ласкал пальцами разработанные после быстрого секса в ванной стенки, и сходил с ума. Оказывается он голодал. Всё это время не мог в подной мере насытить своего зверя, довольствуясь бескусными эмоциями. Черно-белый мир только что окрасился всеми цветами радуги, а звенящая тишина заменилась на сладкие стоны удовольствия.       Тэхён медленно опустился на вставший член, откинув голову. Двигаться не торопился, лишь слегка покачивался, и наслаждался пляшущими огоньками в глазах альфы. Его смелость и инициатива лишали Чонгука дара речи, пленили и заставляли до отметин сжимать пальцами бёдра беты. Момент был слишком интимный. Тэхён раскрывался точно бутон, впитывая эмоции своего уде не друга. Сокральность момента не поддавалась объяснению. Оба постигали новый уровень близости, навсегда отпечатывая в памяти вспышки сверхновых.       Тэхён качнулся сильнее и сжал член Чонгука в себе так, что сам чуть не кончил. Тело моментально сковало жгучим восторгом. Альфа мог чувствовать чужие сигналы тела и это было даже приятнее собственных, слишком острых ощущений. Им откровенно наслаждались и это вызывало неподдельный восторг. Удовольствие разливалось приятными спазмами внутри, но альфа не торопился. Позволял любить себя так, как может только Тэхён. Хотел дарить столько же удовольствия в ответ, поэтому и потянулся рукой к чужому возбуждению, сжав кулак, и двинув им вверх-вниз. Громкие сладкие стоны разливались песней, Тэхён прежде не издавал таких приятных звуков во время секса, чем удивил ещё сильнее.       Чонгук еле сдерживался, чтобы не кончить и жадно продолжал наблюдать. Зверь внутри упивался, насыщаясь совершенно иной формой контакта. Тэхён показывал всего себя, клеймя честностью и даря долгожданную сытость.       Не смогли бы оторваться друг от друга даже под страхом смерти.       Желание никуда не изчезало даже после нескольких подряд оргазмов, Чонгук утробно рычал, кусал губы, зарывался пальцами в непослушные, влажные от пота волосы, но даже не думал останавливать сокровенность этого действа. А Тэхёна словно спустили с поводка, позволяя взять то, что он так давно хотел.       Дорвался до сладкого лакомства и теперь не отпустит, что бы не случилось.       — Ты можешь ещё, Чонгук, я знаю, как ты кончаешь, — шептал низким голосом Тэхён, когда они ненадолго перебрались на кухню, чтобы смочить пересохшие губы стаканом воды, но возбуждение снова накрыло их новой лавиной. — До последней капли, давай же…       Он согрел руку под тёплой струей воды и стал стимулировать головку, быстро собирая влагу на ней. И альфа послушно повиновался, зажмурил глаза, прикусил свои губы. Кажется, он на секунду-другую потерялся в пространстве. Ухватился за край столешницы, тяжело задышал и простонал так громко для ночной тишины, что всё вокруг растворилось в этом звуке. Он снова кончил. От его рук. Тэхён владел им всецело и отдавал себя ему в не меньшей степени.       Дальше было то, в чём Чонгук до сих пор до конца не уверен, потому что ему, не привыкшему к чему-то такому от Тэхёна, ещё слишком сложно было реагировать на подобное.       — Я люблю тебя, — прошептал бета в губы, прежде чем поцеловать.       Влюблённое сердце пропустило удар, потом ещё один, и когда, наконец, получилось сделать вздох, Тэхён снова завхатил губы в требовательный поцелуй.       — Коснись меня. Хочу твои пальцы в себе, — попросил он почти беззвучно, но его услышали.       — Мне нравится, когда ты такой, — подметил Чонгук, а после закинул его ногу себе на бедро, придерживая под ягодицу.       Они балансировали на грани, не старались показать мастерство, а просто наслаждались. Были слегка неуклюжими, царапали зубами губы во время поцелуев и смеялись. Громко стонали, и Чонгук, кажется, только тогда понял, что завладел им по-настоящему.       Покорностью альфы искренне восхищались. То влечение, что было прежде, теперь смешивалось с новым, таким необходимым. Чонгук уже не контролировал свой природный запах, который прежде держал в узде. Слышал, что беты не чувствуют феромоны высших, но реагируют на подчиняющую ауру. Альфа не желал, чтобы Тэхён был с ним по принуждению, поэтому обычно подавлял этот процесс всякий раз, когда тот был рядом.       И вдруг Тэхён замер, распахивая осоловелые глаза.       Ароматный мускус, так отчаянно заполняющий пространство между ними, ощущался густым облаком. Чонгук был не в силах совладать со своей природой и порой его это безумно бесило.       — Прости. Я не хо…       — Я тебя чувствую, — сквозь слёзы осознания бормотал Тэхён снова и снова, пока Чонгук сцеловывал тонкие струйки влаги с его щёк.       Разбираться в природе этого феномена сил уже не было. Но альфа насторожился. Почему такое могло произойти?!       А Тэхён только жадно втягивал носом его феромоны, словно и не дышал до этого момента. Пока он приходил в себя от шока, Чонгук целовал его шею там, где у омег обычно находится пахучая железа и готов был поклясться, что на миг услышал едва уловимый аромат черного гиацинта. Тонкий и почти невесомый. Так пахли любимые цветы Тэхёна и гель для душа в квартире Чонгука, которым бета любил пользоваться, когда оставался у него.       Они добрались до спальни, когда за окном уже розовел рассвет. Чонгук развернул Тэхёна лицом к большому зеркалу напротив окна, усадил себе на колени и наблюдал, как тот, пытался не рехнуться, потому что альфа загонял в него пальцы так быстро, что сохранять невозмутимое лицо было просто невозможно.       — Хочу твой узел в себе, — сорвалось с губ, но Чонгук сразу напрягся и нахмурил брови.       — Будет больно, Тэ. Я могу тебя поранить. Ты ведь не омега, — засомневался он.       Но тот лишь соскользнул с пропитанных аптечной смазкой пальцев, направляя вместо них в себя сочащуюся влагой головку, и опустился обратно, протяжно выдыхая.       Мышцы сжимали член, пока пальцы скользили по чужим чувствительным соскам, и вот тогда альфа сорвался, по-животному прикусив его загривок. Он вколачивался в любимое тело, рычал и смотрел в отражение в зеркале, фиксируя взглядом Тэхёна. Заставлял и его смотреть на пошлое зрелище, скалясь и оголяя пульсирующие клыки. Кончил бурно, глубоко внутрь, а спустя несколько минут, пока Тэхён на нём приходил в себя от посторгазменной эйфории, он почувствовал, как внутри становится чертовски узко. Тэхён же не отстранялся, а наоборот — игриво качнулся и резко прошипел, а тело в крепкой хватке рук задрожжало.       Чонгук видел в отражении, как пульсировал чужой возбужденный орган, а белёсые капли застыли на головке. Видимо, узел настолько сильно сдавил внутри чувствительные точки, что сперма по-просту перестала изливаться. Тэхён сжимал внутри себя узел, а у Чонгука спазмами сжимало низ живота. Было похоже на эффект от алкоголя. Тело начало расслабляться, а разум наоборот — затуманило.       Тэхёну, судя по реакции, тоже было хорошо. Тот дышал загнанно, но улыбался отражению. Словно только что съел самую вкусную конфету. Альфа улыбался в ответ.       И в этом ощущении не было ничего постыдного. Чонгук принадлежал ему, а Тэхён был весь его. Доводящий до сумасшествия, но спокойный и рассудительный; смиренный, но отчаянно жаждущий справедливости; ради него Чонгук готов был отказаться от жизни в элитном обществе, семьи и детей. От всего, что было даровано альфе по статусу. Утопическая модель мира изжила себя в этот самый момент. Убогая, построенная на страданиях и ограничениях, узурпированная, гнилая…       Чонгуку осточертело жить в чужой фантазии. И сегодня он окончаттельно укрепился в принятом ранее решении.       — Я спалю этот мир до тла, лишь бы быть рядом с тобой, — процедил сквозь зубы.       Могло ли Тэхёну показаться, что фраза была брошенна в порыве чувств? Вполне. Вот только Чонгук был серьёзен, как никогда прежде.       Изменить что-то ради любви одному человеку, в черно-белом понимании картины происходящего, было чем-то за гранью фантастики. Зачем так громко мыслить, если они есть друг у друга? Нужно ли что-то большее, когда тихая гавань уже приняла их со всеми противоречиями…       Чонгук не мог отвечать за обоих, но точно знал одну нерушимую истину: именно любовь ломает все преграды и возводит новые крепости. Исцеляет и разрушает оковы старых укладов. Ради этого чувства стоит рискнуть всем и в итоге получить свободу. Любовь — это суть жизни и истиное величие, а не фальшивые эксперименты над людьми и латентное рабство.       — Я люблю тебя, Чонгук. И мне плевать, что скажут о нас другие, — признался Тэхён, нарушая размышления о глобальном.       Опьянённый и сокрушённый этими словами альфа лишь ближе прижал его к себе, продолжая шептать громкие слова о том, как сильно хотел бы изменить мир ради их счастья. Узел начал спадать, но возбуждение никуда не уходило. Тэхён ёрзал на бёдрах, иногда морщась и выстанывая чужое имя. И в их близости было столько преданности, что всё другое меркло в сравнении с этим.

***

      Сквозь сон Тэхён услышал вибрацию телефона, но по-настоящему испугался когда понял, что уже не раннее утро и, кажется, он всё-таки проспал на работу.       Левый глаз заметно отёк и почти не открывался, после вчерашнней стычки с бывшими одногруппниками. Губа немного затянулась, но всё ещё саднила.       Бета нашёл их с Чонгуком вещи в ванной, постиранными и аккурано свёрнутыми. А когда вышел на кухню, увидел на дверце холодильника записку:       «Сегодня ровно в восемь вечера на нашем месте. Не ходи в кафе, там сегодня небезопасно!».       Странно. Ещё пару часов назад Чонгук мирно сопел, укутавшись целиком в одеяло, и Тэхён спокойно засыпал рядом, думая о том, что ему показалось, и Чонгук не сделает ничего опрометчивого.       Сейчас ему хотелось думать лишь о том, куда ушёл альфа, и что может с ним случиться, когда в городе такие беспорядки. То, о чём Тэхён действительно переживал в тот момент — записка и ощущение надвигающихся изменений.       Он решил позвонить, написал сообщение, в котором просил вернуться и всё объяснить, но так и неполучил ответа. Первый час после пробуждения длился невыносимо медленно.       Чтобы хоть как-то отвлечься, Тэхён включил большую плазму на стене в гостиной и с ужасом уставился на экран.       Там говорилось что-то о теракте в здании правительства. Мелькали кадры разрушенного капитолия и среди руин красовался флаг движения сопротивления, выступающий за равенство классов.       — Неужели… чёрт!       Он снова набрал Чонгуку, абонент всё ещё был недоступен и Тэхён стал собираться, судорожно натягивая на себя одежду.       Всю жизнь он терпел и соглашался, но сейчас в нём что-то ломалось.       Оказавшись на улице, он тут же попал в толпу людей, идущих с плакатами в руках. Они кричали что-то и размахивали руками, кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то плакал, но бета не чувствовал страха ни в одном из них.       — Долой старую власть! Свободы и равенства! Свободы и равенства! — кричал кто-то в самом начале и все, как один, вторили ему.       Спустя две улицы позади послышались выстрелы, толпа начала кричать и разбегаться и Тэхён почувствовал, как кто-то тянет за капюшон его толстовки в сторону от толпы. А спустя минуту в том самом месте, где он стоял, что-то с шумом взорвалось. Люди стали кричать расталкивая друг друга, а его всё продолжали тащить вглубь узкого переулка. Бета пытался вырваться, но ему не давали, хотел помочь пострадавшим в толпе, но его не отпускали.       — Ты Тэхён? Меня Чонгук прислал. Зачем ты вообще вышел из дома?       Парень на вид моложе Чонгука года на два, остановился, когда они отошли метров на сто от главной улицы.       — Чонгук? Где он? Что происходит? — не унимался, задыхаясь от подступающей паники.       — Он ждёт тебя, идём. И да, мы победили, — добавил парень.       И вот теперь он до конца осознал, что он имеет ввиду. Что имел ввиду Чонгук, когда говорил, что спалит этот мир до тла, ради него…       — А взрыв тоже ваших рук дело? — старался звучать увереннее, но ноги почти не слушались. От страха и адреналина в крови шумело в ушах.       Главное добраться до Чонгука. Он всё расскажет.       — Бывший президент сделал так, чтобы все думали на нас. Он успел отдать последний приказ, прежде чем сложил свои полномочия.       — Так значит это настоящая революция? — зачем-то уточнил он, хотя и так всё было понятно.       — Да. И если бы не Чонгук, нам никогда бы не свергнуть этих ублюдков.       Чонгук. Всё это сделал он? Тот, кто подвозил до дома, кто проводил с Тэхёном вечера, кто признался в любви прошлой ночью… Чонгук, который любит волейбол и байки, смотрит мелодрамы и может без труда подчиниться в постели, выполняя все его просьбы?!       Тэхён не верил своим же мыслям в голове, а когда они зашли внутрь какого-то плохо освещаемого помещения, где было достаточно холодно, что-то отдалённо напоминающее заброшенный театр, со сцены послышался голос. Его голос.       Чонгук вещал об организации дальнейших действий, раздавая всем указания и выглядел при этом совсем так же, каким Тэхён привык его видеть.       Его заметили случайно, на фоне всех присутствующих, разодетых в чёрное и камуфляж, с оружием в руках, Тэхён выделялся, стоя в сером свитере и рваных джинсах.       — Всем выполнять указания! Свободны! — скомандовал Чонгук и спустился по ступенькам, подходя к бете.       Все присутствующие там хором ответили: «есть!», и разошлись, оставив их наедине.       — Привет, — мягко начал альфа. — Ты почему ушёл из дома раньше назначенного времени? Мой человек искал тебя.       Спросил он, улыбаясь так, будто совсем ничего не поменялось.       — Почему не отвечал на мои звонки?       — Прости, не мог. Нужно было спасти одного дорогого мне человека от гнёта властей.       — И как? Спас?       — Это ты мне скажи.       Он подошёл ближе, посмотрел с таким желанием и любовью, что Тэхёну сразу стало легче. Казалось, будто бы большой тяжёлый камень упал с плеч и раскрошился под его ногами.       Альфа сделал это ради них, во имя будущего взял в свои руки то, что много лет было под властью узурпаторов. Он рассказал весь план. То, как собирал людей, как чуть не попался несколько раз, как его предавали те, кто был с ним рядом.       А Тэхён слушал и прокручивал в голове только одну мысль:       «Он освободил меня…»       — Люблю, — выдавил бета, прежде чем поцеловать его глубоко.       — Я тебя сильнее, — ответил альфа, обнимая крепче…