Yuuei Survival Guide/Руководство по выживанию в ЮЭЙ

      Когда Изуку получил официальное письмо о приёме в UA, казалось, что весь его мир изменился. Он чувствовал, что его жизнь — всё, что он знал, даже весь его мир — выдернули из-под него, как ковёр, на котором он стоял.       В хорошем смысле, конечно.       Лучшем смысле, потому что он сделал это. Он, наконец, сделал это. Он мечтал поступить в старшую школу UA с того момента, как научился по-настоящему говорить — с того момента, когда впервые увидел Всемогущего в новостях, широко улыбающегося, вытаскивающего раненых и потерявших сознание мирных жителей из-под рухнувшего здания.       Его мечты никогда не казались достижимыми. Ему приходилось отказываться от своих немногих мечт, одной за другой, когда они казались неосуществимыми или когда люди говорили ему, что он никогда не сможет их осуществить, будучи ребёнком без причуды. Но единственная мечта, которую он, казалось, никогда не мог поколебать, та, которую он держал ближе всего к своей груди, была стать героем, как Всемогущий.       И для этого он хотел стать лучшим, кем мог быть. Делать лучшее, на что был способен. И так уж случилось, что в UA учились и Всемогущий, и многие другие удивительные профессиональные герои. Он ждал этого с детства. Будучи ребёнком без причуд, он стремился получать лучшие оценки и овладевать наибольшим количеством знаний, и последние несколько месяцев изо всех сил тренировался, чтобы унаследовать причуду, которая изменила бы его жизнь.       И у него всё получилось.       Вот он был здесь, стоял за воротами старшей школы UA, одетый в знаменитую униформу этой школы, состоящую из слаксов, белой рубашки на пуговицах, серого школьного пиджака и ярко-красного галстука, который подходил к его собственным любимым красным кроссовкам и облегал его тело.       Он сделал это.       Сюда добралась лишь горстка подростков. Только один из трёхсот студентов был принят в UA, не говоря уже о сорока из тысяч нетерпеливых участников вступительных экзаменов, которым удалось претендовать на место в программах элитного класса героев. По двадцать студентов в каждом классе для будущих Героев. Только два класса 1-A и 1-Б…       И он был одним из немногих избранных. Изуку также попал в класс 1-А — насколько это было невероятно? Деку без причуд стоял за пределами этой элитной школы Героев. Ну, он предположил, что на самом деле он больше не был Деку без причуд — не с тем, что в его венах течет Один за Всех, но всё же это чувство было сильным, потому что Изуку всегда был без каких-либо сил.       Со вздохом, чтобы успокоиться, зеленоволосый подросток, наконец, сделал последние несколько шагов мимо ворот, шагая в ногу с толпой других взволнованных учеников, готовых либо поступить в эту удивительную школу, либо продолжить свой школьный путь и стать полноценными героями.       Он последовал за ними в здание, прежде чем разойтись в попытке найти свой классный кабинет — класс 1-A. Он никогда не устанет это повторять.       Коридоры были длинными, а классные комнаты малолюдно расположены. Когда время до звонка начало подходить к концу, Изуку ускорил шаг. Он не хотел опаздывать в свой первый школьный день. Не здесь. Не в UA.       Наконец, после нескольких миль панического бега, он нашёл свой новый класс. Дверь поднималась почти до потолка, и Изуку никогда в жизни не чувствовал себя настолько низким. Он всегда был невысоким, но никогда не ощущал этого столь сильно.       Тем не менее, высокая дверь не помешает ему осуществить свою мечту, поэтому, глубоко вздохнув, он открыл её.       Класс уже кипел от активности других принятых студентов. Изуку не удивился, увидев Каччана, закинувшего ноги на парту, за которой он сидел. Рядом ему читал лекцию другой мальчик, которого, как он помнит, он видел на вступительных экзаменах, но, казалось, ни один из них его не заметил. Пока.       Когда его всë-таки замечают, это случается просто потому, что высокий парень в очках и Каччан смотрят в его сторону. Парень в очках неуверенно смотрит на него: — Это ты, — медленно произносит он, и затем все смотрят в его сторону. Ощущение того, что взгляды всех этих студентов устремлены на него, вызывает у него желание рухнуть на пол в странном смущении, которое он, кажется, не может объяснить.       Паника мгновенно подступает к его груди. Он знает, что его щëки слегка краснеют от того, что на него обращено столько внимания — в детстве внимание никогда не было чем-то хорошим. Если у вас не было чего-то сверх захватывающего, что можно было бы показать и поделиться, внимание не означало ничего хорошего.       Изуку уверен, что несёт чушь, потому что это то, что он делает, когда нервничает. Он наполовину подумывает развернуться и уйти, но он слишком много работал и зашёл слишком далеко, чтобы даже думать об этом. Его место было здесь, вписывался он сюда или нет.       К его искреннему удивлению, высокий тёмноволосый мальчик подходит к нему с суровым, но приятным приветствием: — Доброе утро. Меня зовут Иида Тенья из… — Д-да, я-я знаю, — Изуку поднимает руки в умиротворяющем жесте. Он слышал, как этот парень, Иида, представлялся Каччану точно так же, и теперь, когда он слышит это имя, он также помнит его по вступительному экзамену. — Я… Мидория Изуку, — представляется он в ответ. — О-очень приятно познакомиться.       Он слышит дрожь в собственном голосе, но это определённо просто нервы.       Они разговаривают немного дальше, ну, больше Иида говорит, если честно. Изуку просто слушает его с широко раскрытыми глазами. Он, честно говоря, ничего не знал об экзамене — не выяснил намного больше того, что, он уверен, выяснил Иида, но он не мог в здравом уме оставить другого студента — особенно того, кто был так добр к нему — на произвол судьбы, когда он мог помочь.       Он отвлекается от Ииды только тогда, когда его прерывает другой голос — голос девушки. — Привет! Я узнаю эти растрёпанные волосы! — Когда он оборачивается, чтобы посмотреть, кому принадлежал голос, он разевает рот, когда видит девушку, которая не дала ему упасть ещё до того, как он добрался до школы на экзамен, и которая, в свою очередь, является той, кого он спас после того, как она попала под обломки от нулевого указателя. — Падающий мальчик!       Она продолжает говорить, но по какой-то причине он, кажется, не может за ней угнаться. Может быть, это нервы или тот факт, что не многие люди проявляют к нему хоть какой-то интерес. Она кажется счастливой — у неё блестящие глаза и широкая улыбка, когда она говорит. Она ему нравится, решает он.       Или, может быть, дело в том, что он обязан этим, своим местом в этом классе, девушке. Если бы она не предложила ему несколько своих баллов после экзамена, он не уверен, что прошёл бы его. Итак, он усердно благодарит её, пока его щëки пылают, когда он склоняет голову в благодарном жесте.       Если честно, он не помнит многого из последующего разговора. Они болтают о том, о сём, и Мидория не уверен, что они придерживаются одной темы, но беседа течёт достаточно легко. Он немного ошеломлён всем этим; она взволнована, и он тоже взволнован. Но приятно просто поговорить с кем-то, и эта девушка кажется добрым человеком — может быть, они могли бы стать друзьями? По крайней мере, если она захочет!       Шатенка всё ещё взволнованно рассказывает об ориентации и знакомстве с их одноклассниками и учителями, когда новый голос, постарше, который звучит так, словно его износили годами, резко обрывает её: — Если вы здесь только для того, чтобы завести друзей, то можете собирать свои вещи прямо сейчас.       Изуку ахает, глядя поверх девушки в коридор, где на полу лежит жёлтый лоскут ткани. Оттуда выглядывает лицо, и черты его совпадают с голосом — усталым и измученным. Как будто он не совсем хочет быть там, но из чувства долга.       Наступает минутная пауза — Шатенка удивлённо отпрыгивает от фигуры на полу, присоединяясь к Изуку, и тот чувствует, как Иида через плечо бросает на фигуру нервирующий взгляд.       Жёлтый спальный мешок слегка шуршит, когда мужчина внутри движется. Он тяжело вздыхает, прежде чем заговорить снова: — Добро пожаловать на курс героев UA.       Спальный мешок расстëгивается ровно настолько, чтобы рука мужчины могла что-то поднести ко рту — что-то вроде мешочка, прежде чем он, наконец, поднимается на ноги, полностью расстëгивает молнию и позволяет жёлтой ткани упасть у его ног. Они неуверенно наблюдают, но мужчина, похоже, ни в малейшей степени не изменился в лице. — Вам всем потребовалось восемь секунд, чтобы заткнуться. Это не сработает, — Изуку ничего не может сделать, кроме как смотреть на мужчину, который говорит низким и монотонным голосом. Он вылезает из своего спального мешка и подбирает его с земли, продолжая. — Время дорого. Рациональные студенты поняли бы это.       Мужчина осматривает их троих усталыми глазами, прежде чем переводит взгляд на остальной класс: — Здравствуйте, — даже это прозвучало пусто и измученно, — я Айзава Шота. Ваш учитель.       И это… Что ж, это не совсем то, чего ожидал Изуку. И если коллективный вздох остального класса — это что-то особенное, то он не одинок. Тем не менее, этот человек непоколебим. Может быть, он всегда такой, поэтому привык к подобной реакции людей, но Изуку всё равно немного не по себе. В конце концов, это их сенсей. Они должны уважать его. — Ладно, давайте перейдём к делу, — фыркает мужчина, роясь в своём спальном мешке, прежде чем вытащить форму. Это спортивная форма, отмечает Изуку. Он знает это только из просмотра спортивного фестиваля UA по телевизору последние пару лет. — Наденьте это и выходите на улицу.       Только тогда Изуку замечает фигуру, стоящую в коридоре позади Айзавы-сенсея. Он не знает, как не заметил новичка раньше; возможно, это был шок от того, что их новый учитель медленно, как гусеница, вошёл в комнату, или просто потому, что внимание Изуку было буквально повсюду.       Парень высокий и широкоплечий. Он тоже одет в школьную форму UA, но вместо того, чтобы попытаться проскользнуть мимо учителя в класс, чтобы избежать неприятностей в первый день, он совершенно неподвижно стоит за Айзавой-сенсеем.       Он просто стоит там, будто ему скучно. Его руки скрещены на груди, а рот искривлëн, как будто он жуёт внутреннюю сторону щеки. Выражение его лица кажется Изуку странным, потому что ни у одного ученика в этой школе не было бы такого выражения лица после того, как его действительно приняли — кому вообще было бы скучно в старшей школе UA?       У парня пастельно-голубые волосы, которые выглядят почти огненными — нет, это неправильно. У Каччана огненные волосы, а у этого парня их нет. Но у него также нет кудрей, как у Изуку. Голубые пряди волос почти невесомо парят над головой парня. Мидория задаётся вопросом, связано ли это как-то с его причудой.       Его глаза ярко-голубые, но темнее волос. Незнакомец бросает на Айзаву-сенсея нежный взгляд, прежде чем повернуться в комнату и с восхищением оглядеть всех учеников. Также на переносице у него повязка.       Теперь, когда Изуку действительно приглядывается, этот парень кажется старше их. Возможно, он всë-таки не первокурсник. Изуку предположил бы, что ему может быть семнадцать или восемнадцать, потому что он определённо не выглядел на четырнадцать или пятнадцать.       Синеволосый подросток быстро проходит мимо Айзавы-сенсея, затем протискивается мимо Изуку. Он не чувствует дуновения воздуха, которое обычно возникает при движении, и ни Айзава-сенсей, ни другие ученики, кажется, не замечают его.       Больше ничего не сказано — Изуку ожидал, что их учитель представит своего товарища, но тот этого не делает. Никто и глазом не моргнëт, когда синеволосый подросток, стоящий в конце класса, будет наблюдать за ними. Это что, какой-то тест? Кто этот парень?       Никто даже не смотрит в сторону мальчика с голубыми волосами, пока взрослый раздаёт спортивную форму. Айзава-сенсей краем глаза следит за тем, чтобы все взяли форму, которая уже была подогнана по меркам, которые они сдали перед началом учебного года, и разворачивается на каблуках после того, как у всех она будет.       Студенты выходят из комнаты вслед за ним и дружно направляются в раздевалки, чтобы переодеться.       Не успев опомниться, он оказывается последним в комнате, задерживаясь у двери. Его внимание падает на дальнюю часть комнаты, где опоздавший подросток всё ещё стоит прислонившись к задней стене, как будто они не должны выходить на улицу, чтобы успокоить своего нового Сенсея.       Синеволосому парню не выдали форму. Он всё ещё стоял в задней части класса, уставившись в потолок. Изуку не может вспомнить выражение лица этого мальчика, но оно не особенно приятное.       Немного грубо, что никто даже не взглянул на другого одноклассника, он даже представить себе не мог, что его так игнорируют в первый день учебного года. — Эй, э-э, ты в порядке? — Изуку заговаривает, прежде чем успевает остановить себя. Он прикусывает губу, когда внимание мальчика резко переключается на него, совершенно удивлённый, прежде чем его лицо искажается от замешательства, а бровь недоверчиво выгибается. — Ты, э-э, ты не получил форму, я уверен, Айзава-сенсей не хотел тебя забыть или что-то в этом роде. Я думаю, он просто… Хм, немного устал?       Парень секунду ничего не говорит, оглядывает пустую комнату, прежде чем его взгляд возвращается к Изуку. Он открывает рот, но замирает, прежде чем захлопнуть челюсть. Подросток указывает на себя, дважды моргает, прежде чем прочистить горло. — Ты со мной разговариваешь? — С кем ещё мне разговаривать? — Изуку фыркает, кивая, и тоже оглядывает комнату. В комнате больше никого нет, так что, очевидно, он разговаривает с этим парнем. — Здесь только мы, не так ли?       У другого ученика отвисает челюсть, прежде чем улыбка начинает медленно расползаться по его лицу, пока не превращается в широкую ухмылку, от которой Изуку хочется ухмыльнуться в ответ. — Ты действительно видишь меня? Типо, серьёзно видишь меня? Я имею в виду, ты разговариваешь со мной, но ты и видишь меня тоже? — Хм, — Изуку в замешательстве поднимает голову, — да? Голубые пушистые волосы, голубые глаза? Ты носишь школьную форму? Я… не должен тебя видеть? Это причуда? Подожди, ты должен быть невидимым, потому что это было бы так круто! — Это не причуда! — щебечет другой подросток и подходит к Изуку, улыбаясь шире (если это вообще возможно). Его глаза горят таким волнением, и его взгляд прикован к Изуку. — Я не могу в это поверить! Прошло так много времени с тех пор, как… вау!       Изуку принужденно смеётся и неловко потирает затылок.       Он улыбается в ответ, потому что трудно не ответить таким энтузиазмом. Изуку подходит к другому подростку, протягивая руку для пожатия. — Кстати, я Мидория Изуку. Мы ещё официально не встречались, верно? Я не помню, чтобы видел тебя на вступительных экзаменах?       Мальчик с голубыми волосами делает паузу, неуверенно изучает свою руку, прежде чем пожать плечами. — Ширакумо Оборо, — представляется он в ответ, занося руку прямо в руку Изуку, когда тот подходит, чтобы ответить на рукопожатие. Ширакумо, кажется, не удивлён этим, но Изуку отдëргивает руку, когда сильный холод поднимается по его руке.       О.

***

      Мидория Изуку мог видеть призраков.       Это действительно было не так страшно, как звучало. По крайней мере, для него.       Он мог это делать, сколько себя помнил, честно. Это было странно, и обычно он не рассказывал другим о себе, поскольку это не было искренне воспринято хорошо, но он мог видеть их не меньше. Видеть, слышать и общаться с ними. Для него призраки действительно не сильно отличались от живых, дышащих людей.       Оглядываясь назад, он не совсем уверен, сколько фигур и друзей из его детства были призраками, а сколько живыми людьми, но в любом случае, это не имеет особого значения. Даже по сей день ему трудно осознать тот факт, что не все, с кем он вступает в контакт — живы. Что он всё ещё пытается отличить живых людей от умерших.       Он всегда боролся с этим. Возможность отличить, кто был жив, а кто — нет.       Его мать говорит, что он всегда отличался.       Она с нежностью вспоминала, как, когда он был ребёнком, едва способным самостоятельно держать голову, его внимание отвлекалось от того, кто его держал — обычно от матери или отца, — и широко раскрытыми совиными глазами сосредотачивалось на углах их квартиры.       Она всегда смеялась, когда рассказывала ему про эти воспоминания, а её рука всегда нервно потирала затылок.       Они так и не узнали, что его так увлекало в гостиной, поскольку ни один из них не мог видеть того, что видел он. И он определённо был недостаточно взрослым, чтобы рассказывать об этом. Они съехали с той квартиры незадолго до того, как Изуку исполнился год, так что, как бы он ни старался вспомнить, у него ничего не получается.       Хотя для Изуку всё было именно так.       С годами странная особенность зелёноволосого ребёнка никуда не делась, как бы сильно его мать ни молилась, чтобы это был всего лишь этап. Беспокойство пробегало по её позвоночнику всякий раз, когда её ребёнок лепетал на пустом диване или ползал, чтобы сесть в углу, хватаясь за руки в безмолвном вопросе, чтобы его поднял некто, кого она не могла видеть.       Все свои детские годы он бесцельно болтал в пустых комнатах и в тех направлениях, где никто не сидел. Его мать говорит, что он всегда был сосредоточен на чём-то другом. На чём-то, чего на самом деле не было. Он болтал, ворковал и хихикал сам с собой в одиночестве в своей комнате, или гостиной, или даже иногда по вечерам в ванной — что, оглядываясь назад, немного странно.       Как бы сильно люди ни пытались привлечь его внимание, его взгляд всегда отвлекался от живых людей: его родителей, членов семьи, глазеющих взрослых, пытающихся ворковать с ним на кассах продуктовых магазинов — даже дети его возраста в игровых группах и детском саду едва могли удержать его внимание.       Его взгляд уходил куда-то вдаль, за их плечи, а иногда он даже оборачивался, чтобы заглянуть им за спину, как будто он едва замечал их присутствие. Он пялился в углы комнат и пустых пространств и улыбался, махая своей маленькой ручкой, как будто что-то или кто-то махал ему.       Он знал, что его способности вбили клин между ним и его родителями.       Его отец ушёл, когда Изуку был маленьким — сразу после открытия, что какими бы странными способностями он ни обладал, это определённо не причуда, потому что у него был дополнительный сустав на мизинце. Это была соломинка, которая сломала хребет верблюду. Его отец уехал в Америку в последующие недели, и, честно говоря, Изуку с тех пор его не видел.       Его мать пыталась — она действительно пыталась, — но он знал, что на самом деле она не принимала то, что он мог делать, так же хорошо, как пыталась казаться. Это пугало её. То, что он мог видеть то, чего не могла она.       Первые несколько лет своей жизни они обращались ко многим врачам по этому поводу.       Врачи, детские психологи.       Любой под солнцем, кто имел хоть малейшее представление о том, что могло происходить.       Некоторые диагностировали у него шизофрению ещё до того, как он смог заговорить, но к тому времени, когда он смог говорить, этот диагноз был стёрт со стола. Другие уверяли его мать, что это всего лишь воображаемые друзья — у некоторых детей они были, и для Изуку было совершенно нормально иметь их. Какой бы милой ни была эта идея, выхода просто не было.       Это был последний терапевт, к которому он ходил, и его мать, наконец, не выдержала. У него был сеанс, и теперь он ждал в коридоре, пока его мать говорила о сеансе с терапевтом. Он слышал, как она плакала — о том, что он ненормальный. Как всё это ненормально. Она была напугана. В ужасе. А терапевт просто продолжал обещать ей, что он перерастёт это.       Рядом с ним сидел пожилой мужчина, которого, Изуку был совершенно уверен, не было в живых. Он склонил голову к плечу, глядя на мужчину, который удивлённо ответил на жест, прежде чем ребёнок снова опустил взгляд на свой рисунок карандашом и провёл красным карандашом по бумаге. Крики его матери доносились до его ушей, и терапевт тихо утешал её.       В этот момент Изуку решил, что больше не будет видеть призраков.       Ну, по крайней мере, вслух. Он был уверен, что они не оставят его в покое, даже если он вежливо попросит. Именно тогда он перестал рассказывать ей о призраках, которых видел, и начал брать всё на себя.       И, честно говоря, с этого момента всё стало лучше. Хотя это и не исправило рушащиеся отношения с его матерью, она не бросила его, как это сделал его отец. Она не совсем верила, что ему лучше, и он знал это. Между ними всё ещё были странные отношения — чем старше становился Изуку, тем реже он видел свою мать. Она много работала, чтобы прокормить их, и он был благодарен, но не мог не скучать по ней.       То, что он не признавал свои способности вслух перед матерью, не означало, что они прекратились.       В школе он был известен как бормочущий беспричудный ребёнок. Бормотал, потому что ему казалось невежливым игнорировать тех, кто с ним разговаривает, а когда он был маленьким, ему было трудно не реагировать на призраков. Дети были жестоки ко всему, что отличало кого-то от других, и в разговорах с тем, чего там не было, определённо было что-то странное.       На самом деле он рад, что они думают, что он просто бормочет себе под нос, вместо того, чтобы вести настоящие беседы с призраками, с которыми он вступает в контакт. Это легче проглотить, чем: Деку видит мертвецов! Чудак!       Итак, вместо этого он был известен как чудак, который что-то бормотал себе под нос и смотрел в пространство. Не стоило бороться за то, чтобы пытаться кому-либо рассказать, и ему действительно не нужно было подливать масла в огонь, — почему бы не сделать его чудаком, который утверждает, что ещё и видит призраков?       Всё изменилось в тот день, когда он встретил Всемогущего.       Все его мечты раздавили в тот день, когда его любимый герой сказал ему, что он не мог быть про-героем. И всё из-за его беспричудности. Однако уже к вечеру того же дня он тренировался, чтобы унаследовать силу его любимого героя, что само по себе было дикое понятие. Но если это означает получение причуды после познания каково быть беспричудным Деку более половины его жизни, он бы поверил всему, что ему рассказали.       Он усердно тренировался. Держал язык за зубами о своей стычке с Героем номер один, когда он вступал в контакт со своей матерью. Не то чтобы она действительно задавала ему вопросы теперь.       Он поступил бы в старшую школу UA и стал бы героем.       И он это сделал.       Потребовались две ноги и рука (не лучшая демонстрация его навыков, но, честно говоря, он унаследовал их лишь этим утром), а также визит к очень раздражённой Исцеляющей Девочке. Однако благодаря каким-то безумным шансам, он действительно попал на курс Героев. В класс 1-A. Официально он был отличником и всё сделал сам.

***

      Информация о том, что у них проходит тест по оценке причуд, сбила Изуку с толку. На секунду в его мозгу произошло короткое замыкание, когда он стоял в очереди с остальными сверстниками. Все они были одеты в одинаковую форму, готовые ко всему, что подбросит им их странный новый учитель.       Прямо сейчас он должен был пройти ориентировку — они все должны. Им следует знакомиться со своими сверстниками и знакомиться с другими классами. Знакомство с учителями у них будет в течение следующих трёх лет.       Но это было не так.       Вместо этого у них был тест.       Тест в первый день.       Оценочный тест по причуде, которую Изуку едва может контролировать. Идеально.       Мурашки поползли по спине, когда его взгляд переместился с учителя на синеволосого мальчика, Ширакумо, стоявшего рядом с мужчиной. Его руки были небрежно засунуты в карманы, а голова склонилась, когда он изучал очередь из студентов. Айзава-сенсей делал то же самое, но его взгляд не был таким беззаботным, как у Ширакумо рядом. На самом деле он был довольно устрашающим.       Призрак последовал за Изуку в раздевалку после того, как зелёноволосый мальчик развернулся на каблуках и выбежал из комнаты. Он не понял намёка на то, что Изуку не хотел, да и не мог разговаривать с ним.       К счастью, Ширакумо недолго оставался рядом со всеми новыми одноклассниками Изуку, которые раздевались, чтобы переодеться в спортивную форму — у него был определённый уровень этикета, позволяющий не смотреть, как переодеваются живые ученики, которые не могли выгнать его из комнаты.       Но, к ужасу Изуку, он не ушёл. Он только что присоединился к Айзаве-сенсею снаружи. Его глаза снова загорелись, когда он встретился взглядом с Мидорией, но зелёноволосый мальчик отвёл взгляд, прежде чем кто-либо другой увидел, что он уставился в пространство как идиот. — Но как же ориентация! Мы упустим это! — Изуку удаётся отвести взгляд от призрака, который наградил его ухмылкой и поднятым большим пальцем. Он бросает короткий взгляд на Очако, прежде чем снова переключает своё внимание на своего нового классного руководителя.       В отличие от Ширакумо, Айзава-Сенсей больше не стоит напротив них. Изуку смотрит в спину мужчине, когда тот наконец отвечает Очако: — Если ты действительно хочешь попасть в высшую лигу, ты не можешь тратить время на бессмысленные церемонии.       Студенты вокруг Изуку переминаются с ноги на ногу и неуверенно вздыхают, но Изуку не может отвести взгляд от Оборо, который с нежностью закатывает глаза. Мальчик с голубыми волосами издаёт лёгкий смешок и слегка качает головой, прежде чем наклонить голову, чтобы посмотреть на Айзаву-сенсея. — Здесь, в UA, мы не привязаны к традициям, — прямо продолжает Айзава-сенсей, даже не оглядываясь на них. Не более чем через секунду мужчина слегка поворачивается. — Это означает, что я могу вести свой урок так, как считаю нужным.       В толпе студентов слышится ропот, но мужчина в этот раз не кажется спокойным. — Большую часть своей жизни вы сдавали стандартные тесты, но вам никогда раньше не приходилось использовать свои причуды на практических экзаменах, — он снова делает паузу, но, как и раньше, продолжает, прежде чем кто-либо ещё успевает что-либо сказать, хотя никто из них не настолько глуп, чтобы даже пытаться. — Страна всё ещё пытается притворяться, что мы все созданы равными, не позволяя тем, кто обладает наибольшей силой, преуспеть. Это нерационально. Однажды министерство образования осознает.       Взгляд Айзавы-сенсея скользит по ним, прежде чем его внимание останавливается слева от Изуку: — Бакуго, ты набрал наибольшее количество баллов на вступительном экзамене. На какое расстояние ты забрасывал софтбол на самую дальнюю дистанцию, когда учился в средней школе?       Изуку оглядывается в сторону Ииды, который стоит рядом с ним, чтобы понаблюдать за Каччаном. Блондин смотрит на их нового учителя. — Шестьдесят семь метров, я думаю.       Изуку помнит это. Сам он никогда не был особенно хорош в спортивных занятиях, но Каччан всегда был сильным и решительным. Он преуспевал в большинстве своих занятий, но из-за плохого характера часто терял очки. Тем не менее, у него была чертовски хорошая рука, даже без дополнительной силы его причуды.       Зеленоволосый мальчик отряхивается от своих мыслей. — Верно, — кивает Айзава-сенсей, не отрывая взгляда от Каччана. – Попробуй сделать это со своей причудой.       Секунду Каччан колеблется. Всего секунду, но Изуку видит это — и он видит это только потому, что знает взрывного подростка с тех пор, как они были крошечными. Его глаза сканируют их нового учителя, прежде чем взять предложенный софтбольный мяч в руку и уверенно направиться к очерченному кругу подачи.       Только когда он попадает в круг, Айзава-сенсей продолжает рассказывать о правилах. — Ты можешь делать всё что угодно, просто не выходи за границы круга. Продолжай. Ты зря тратишь наше время.       Изуку не уверен, хочет ли их учитель разозлить Каччана, но он определённо хочет. Блондин усмехается, протягивая руки. — Ладно, чувак, ты сам напросился, — Бакуго отводит руку назад, как он обычно делает при подаче софтбола, глаза сияют тем, что может быть только гордым возбуждением, когда он, наконец, выпускает мяч.       Изуку знает, что у него отвисает челюсть. В отличие от всех других бросков, которые он видел у Каччана: те, которые попадают прямо в цель и пролетают отведенные шестьдесят с лишним метров; этот не падает. В этом так много силы, что Изуку хочется разразиться радостными криками, как тогда, когда Каччан всё ещё придерживался своей причуды. Все молча наблюдают, как мяч взмывает в небо, оставляя за собой полосу пламени и чёрный дым.       Айзава-сенсей на самом деле не выглядит впечатлённым, но у Изуку такое чувство, что это всё, что они могут увидеть от учителя с каменным лицом. Однако рядом с ним Ширакумо смотрит с благоговением, запустив пальцы в собственные волосы и разинув рот. — Вау! Шо, ты полностью впечатлён. Я впечатлён. Это было так круто!       Шо? Изуку тоже разинул рот, но по совершенно иной причине, чем подвиг, который только что продемонстрировал Каччан.       У него нет времени зацикливаться ни на софтбольном мяче, медленно опускающемся с верхушек атмосферы, ни на Ширакумо, зовущем их учителя Шо, прежде чем Айзава-сенсей заговаривает снова. — Все вы должны знать свои максимальные возможности, — говорит он им, бросая взгляд на устройство в своей руке, прежде чем снова повернуться к ним, — это самый рациональный способ выяснить свой потенциал профессионального героя.       Изуку клянётся, что его глаза вылезают из орбит, когда Айзава-сенсей протягивает устройство, чтобы они могли видеть экран. Семьсот пять метров. Каччан метнул софтбольный мяч на семьсот пять метров. — Здорово! — Ширакумо взвизгивает рядом с их учителем, наклоняясь, чтобы посмотреть на результаты. Это загораживает экран Изуку, но он единственный, кому это мешает. Кроме того, он не был уверен, что сможет оторвать от этого взгляд без посторонней помощи.       Вокруг него оживают его одноклассники — все хотят оказаться в центре внимания и показать, на что они способны. Изуку не разделяет того же мнения, всё ещё разинув рот. Как кто-то мог побить это? Каччан был таким крутым.       Болтовня продолжается до тех пор, пока Айзава-сенсей не заговаривает снова; голос тихий, но мгновенно заставляющий всех замолчать. Серо, мальчик с диспенсерами на локтях, сжимает челюсть, когда Айзава-сенсей смотрит на него. — Так это выглядит забавно, да?       Тишина удушающая, и кажется, что ты не мог бы снять напряжение, окружающее их, после тех пяти слов, которые пробормотал их учитель с помощью ножа. Ширакумо издаёт тихий свист, от которого Изуку ни в малейшей степени не становится легче. — У вас есть три года здесь, чтобы стать героями, — говорит им герой громким, но не раскатистым голосом. Тем не менее, никто не осмеливается отвести взгляд. — Вы думаете, всё это будет игрой?       Все поражены жестокой улыбкой, скривившей губы их классного руководителя. В его голосе слышится юмор, когда он произносит следующее слово, достаточно громко, чтобы они его услышали. — Идиоты. — Ты получаешь от этого слишком много удовольствия, садист, — Ширакумо фыркает от смеха, и, подобно предыдущему тихому свисту, по позвоночнику Изуку пробегает ужас. Ширакумо бросает взгляд в сторону Изуку, устанавливает зрительный контакт, прежде чем жестом указать на мужчину рядом с собой. — Он довольно страшный, да?       Хотя он знает, что не должен этого делать, голова Изуку наклоняется в малейшем кивке, глаза дёргаются, чтобы встретиться со взглядом Оборо, прежде чем броситься прочь. Это заставляет парня широко улыбнуться.       Они оба оглядываются на Айзаву-сенсея, когда он снова заговаривает. — Сегодня вы будете соревноваться в восьми физических тестах, чтобы оценить свой потенциал. Тот, кто придёт последним или не пройдёт ни одного — будет немедленно исключен.       Изуку думает, что может упасть в обморок.       Тут же все замолкают, когда устрашающая ухмылка учителя становится шире. Он доволен тем, как они восприняли угрозу. Доволен реакцией. Он серьёзен, понимает Изуку, вздрогнув. Один из них будет исключён к концу урока.       Ширакумо качает головой, когда взгляд Изуку устремляется в его сторону. Его руки снова скрещены на груди, и он раздражённо смотрит на мужчину. Раздражение, но в его взгляде всё ещё есть нежность. Затем он поворачивается к Изуку, склонив голову набок. — Он серьёзен, — он нерешительно пожимает плечами. — Удачи, Мидория.       И от этого у него просто сводит живот. Он не уверен, пытается ли другой подросток поднять ему настроение или свести с ума ещё больше. Было бы неплохо немного сочувствия?       Такое чувство, что глаза Айзавы-сенсея устремлены на него, когда он стоит перед ними, ссутулившись и засунув руку в карман. Рядом с ним Оборо — полная противоположность, он стоит во весь рост и ухмыляется толпе студентов.       Несомненный страх Изуку отражается на его лице, и по какой-то причине он думает, что это было целью их учителя. Напугать их. Вселить в них ужас. И автоматическое исключение, безусловно, сделает это с группой детей, которые боролись зубами и ногтями, чтобы добиться того, чего они достигли.       Шансы не в его пользу, он знает.       Он может использовать Один за Всех только на сто процентов, что ломает его тело, или на ноль процентов, что возвращает к исходной точке отсутствия причуд. Все вокруг него росли со своими причудами. Консультировались по их поводу, чтобы контролировать их и работать с ними, и развивали свои уникальные способности. Они знают свои причуды.       У Изуку был Один за Всех только с утра вступительного экзамена, и, честно говоря, у него и Всемогущего было не так много времени, чтобы попрактиковаться с ним в дни, предшествующие школе, так что… По сути, он облажался. — Ты выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет, — голова Изуку дёргается в сторону, где внезапно оказывается голубоволосый парень. Он не помнит, чтобы видел движение подростка, но вот он здесь. Голова мальчика с голубыми волосами в замешательстве вздёрнута, а его губы озабоченно поджаты. — Всё будет не так уж плохо, правда? Я имею в виду, ты достаточно силён, чтобы попасть сюда, да? Покажи им, из чего ты сделан!       Изуку с сожалением кивает странному мальчику, прекрасно понимая, что ему только что удалось проскользнуть сквозь щели. Если бы Урарака не вступилась за него, он не уверен, что был бы здесь прямо сейчас. У него было ноль очков — единственный робот, которого он уничтожил, был тот, которого буквально называли Нулевым указателем. — Как я уже сказал, я сам решаю, как вести этот урок, — Изуку заставляет себя снова посмотреть на своего учителя, подавляя явный ужас, который только усиливается при виде безумного взгляда Айзавы-сенсея, когда он смотрит на них всех с ужасающей улыбкой. – Понятно? Если это проблема, то вы можете отправляться домой прямо сейчас. — Он действительно старается изо всех сил, — фыркает Ширакумо, искоса поглядывая на Изуку. – Знаешь, он стал ещё страшнее. Я думаю, всё дело в щетине. — У-у-у, — хрипит Изуку в ответ, еле слышно.       Он пытается прислушаться к разговору, происходящему вокруг него. Он снова слышит голос Очако и реплику Айзавы-сенсея. Их учитель говорит о несправедливости злодеев и стихийных бедствиях, а также о долге героя. И обычно Изуку был бы рад этому, но он всё ещё погружён в свои мысли, и у своего бока он чувствует отчётливый холодок, который не приносит утешения.       Судя по тому, что ему удаётся услышать, это звучит как довольно мотивирующая речь, но Изуку, похоже, просто не может осмыслить её. Слова влетают в одно ухо и вылетают из другого, пока он пытается успокоиться.       Он заставляет себя разогнать туманную пелену только тогда, когда видит, как их учитель оглядывает класс, ненадолго останавливая взгляд на Изуку, прежде чем продолжить. Его палец сгибается в приглашающем жесте "идите сюда", когда он говорит, слова громкие и чёткие, и немного легче, чем раньше. — Так что выходите за рамки, — говорит он им, и это самое приятное, что у него когда-либо было. – Плюс ультра. Докажите мне, что вы здесь не по ошибке.       И это не звучит как угроза, но это всё, что слышит Изуку.       Он слышит только два слова.       Исключение.       Немедленно.       Он не мог потерпеть неудачу сейчас; он зашёл так далеко. Так усердно работал. Он не мог подвести Всемогущего. — Итак, мы просто теряем время на разговоры. Давайте начнём.       Испытания проходят так, как и предсказывает Изуку. Он стал лучше после тренировок со Всемогущим, но всё ещё сильно отстаёт от своих сверстников. Он недостаточно уверен в себе, чтобы использовать свою причуду, поэтому делает всё без неё. Он не слишком быстрый или сильный, и, честно говоря, это при всех тренировках изо всех сил. Он знает, что у него плохое положение, и чувствует на себе взгляд Айзавы-сенсея, когда тот не смотрит.       Ширакумо поддерживает — или настолько поддерживает, насколько призрак, которого он знает не больше часа, может. Он свистит Изуку и неловко улыбается, когда у Мидории не всё получается.       Тем не менее, это помогает.       Испытания проходят одно за другим.       Он старается изо всех сил, но у него действительно нет шансов. Не без Один за Всех, но он пока не может сломать себя. Ему нужно уметь соревноваться во всех играх. Он должен проявить себя перед Айзавой-сенсеем. Он собирается показать своему учителю, что то, что он здесь, не ошибка, поэтому он не собирается уходить. По крайней мере, пока что он этого не сделает.       К тому времени, когда он готовится к тесту на подачу, его конечности немеют от страха. Он уже устал от бега и тестов на хватку. От прыжков. От неудач. Его истощение можно увидеть по лицу, но он не позволит ему определять свою судьбу. Он сражался в более суровых условиях, имел ещё меньшие шансы, чем сейчас, так что он не собирается останавливаться.       Он стоит в круге подачи, окружённый кольцом, и сжимает в руке софтбольный мяч. С внутренней стороны белой линии, стоит Ширакумо, который с интересом наблюдает. Его класс стоит в нескольких шагах позади, все смотрят и ждут, когда он подойдёт к своей очереди, а в паре шагов позади них Айзава-сенсей также наблюдает за ним ястребиным взглядом. — Ты сможешь, — ухмыляется парень с пастельными волосами, с энтузиазмом поднимая вверх два больших пальца. — Я не знаю, правда ли это, — шепчет в ответ Изуку, не отрывая взгляда от мяча.       Краем глаза Мидория видит, как парень удивляется, что с ним всё же заговорили, но не упоминает об этом. Единственная причина, по которой он отвечает, заключается в том, что все находятся достаточно далеко, чтобы не слышать его и не видеть, как шевелятся его губы. Он ничего не имеет против разговоров с призраками, он просто не станет этого делать там, где его осудят и назовут сумасшедшим. — На самом деле он не такой страшный, каким кажется, — вздыхает Оборо проводя пальцами по волосам. – Я обещаю, он гораздо больше лает, чем кусается. По своей сути он мягкотелый… Как котёнок. Это то, что делает его хорошим учителем.       Изуку хочет спросить, был ли этот призрачный подросток учеником Айзавы-сенсея, но передумывает. То, откуда он знает учителя, сейчас не важно. Важно пройти этот тест, чтобы его не исключили. А это значит использовать Один за Всех. Он не может провалить каждое испытание. Он не может. Ему нужен хотя бы один хороший результат, если он хочет получить хотя бы шанс не оказаться на последнем месте.       Тем не менее, он наклоняет голову в сторону Ширакумо, слегка хмурясь. — Извини, но мне трудно в это поверить.       Оборо пожимает плечами, но всё равно одаривает его понимающей улыбкой.       Изуку позволяет своему взгляду задержаться на призраке на мгновение, прежде чем он выдыхает. Он расставляет ноги, отводит руку назад, полностью сосредотачивается на активации Один за Всех на сто процентов и, наконец, бросает мяч. — Сорок шесть метров! — жизнерадостно выдаёт прибор. И ужас сжимает его желудок, как кирпич. — Это, э-э, это было не так круто, как я думал… — У Изуку нет сил даже взглянуть на нового знакомого. Что… Что только что произошло? Он направлял Один за Всех. Он чувствовал, как причуда течёт по его венам — почему она не сработала? — Ч-что случилось? — Изуку выдыхает, опуская глаза на свою дрожащую руку. — Я… Я только что пытался использовать свою причуду. — Я стёр её, — грохочет позади него голос Айзавы-сенсея, и когда Изуку поворачивается лицом к своему учителю, он оказывается намного ближе, чем раньше. Его волосы растрёпаны над головой, а глаза угрожающего красного цвета. Шарф на его шее больше не повязан, а вместо этого висит вокруг него, как кобра, готовая нанести удар.       Изуку знает, что отступает, но его тело работает на автопилоте. Он смотрит на своего учителя, который только что стал в тысячу раз страшнее, чем раньше, и это достижение. — Судьи на том экзамене были недостаточно рациональны, – его тон отличается от всего остального, что он говорил тем утром. Его голос звучит устрашающе. Изуку сейчас почти боится своего учителя. У Оборо за спиной перехватывает дыхание, и это действительно нехороший знак. – Такого, как ты, никогда не следует допускать к поступлению в эту школу. — Подождите… Что с моей... – Изуку отшатывается, но на этот раз это его собственная вина. Изуку, наконец, обращает внимание на ярко-жёлтые очки, висящие на шее его учителя. Они были спрятаны в его шарфе — и теперь всё начинает обретать смысл.       Это был не просто учитель. Не просто профессиональный герой. У него была способность смотреть на кого-то и сводить на нет его способности. Это был Сотриголова. Причуда: Стирание. — Сотриголова, — выдыхает Изуку, но ему кажется, что это звучит громче, чем предполагалось, когда его одноклассники собираются вместе, чтобы поговорить. Сотриголова не очень известный профессионал, поскольку в основном работает героем подполья, но у Изуку всё ещё есть пара страниц о нём в записных книжках. — Ты не готов, — говорит ему Айзава-сенсей. Его голос выровнялся, и лицо не выглядит таким раздражённым. Это даже немного смягчает, но он всё ещё отменяет причуду Изуку. – Ты не контролируешь свою силу. Ты планировал снова сломать себе кости? Рассчитываешь, что кто-то другой спасёт твоё бесполезное тело… — Нет! — изумляется Изуку. — Это не то, что я пытался...       Шарф Айзавы-сенсея оборачивается вокруг него, прежде чем Изуку успевает пробормотать ещё хоть слово, и притягивает его ближе. Он удивлённо замолкает, нервничая из-за того, что находится так близко к своему учителю. Он прижимается к профессионалу, широко раскрыв глаза, когда Айзава-сенсей смотрит на него сверху вниз.       Шарф даёт некоторое разрешение, поэтому Изуку отступает на шаг. Это останавливает его, и Айзава-сенсей наклоняется к нему. Глаза всё ещё горят, а взгляд немигающий. — Независимо от твоих намерений, ты будешь не более чем помехой в бою. — Шо! — Изуку слышит крик Ширакумо откуда-то сзади. — Это так грубо! — У тебя такая же безрассудная страсть, как и у другого чрезмерно усердного героя, которого я знаю. Тот, кто в одиночку спас тысячу человек и стал легендой. Но даже с таким напором ты ничего не стоишь, если можешь нанести только один удар, прежде чем сломаешься, – он делает паузу, взгляд немного смягчается, прежде чем снова стать жёстким. – Прости, Мидория. С твоей силой ты ни за что не станешь профессионалом.       Слова обрушиваются на его голову, как наковальня. На секунду становится трудно дышать, но ему удаётся справиться с этим. В словах его учителя есть правда — он знает, что есть, но это не значит, что это не заставляет его сердце сжиматься.       Изуку удаётся перехлестнуть через край эмоций, сгущающихся в его груди, в сторону гнева, а не страха и печали. Он не собирается плакать. Не сейчас.       Вместо этого он хмуро поджимает губы и вызывающе смотрит на своего учителя.       Шарф распускается вокруг него, падая обратно на плечи учителя, и его волосы падают таким же образом. Он на долгую секунду закрывает глаза. — Я вернул твою непрактичную причуду. Сделай свой последний бросок.       А потом он уходит. Изуку едва слышит слова своего учителя «поторопись и покончи с этим» из-за звона в собственных ушах. Он привык, что люди не верят в него, но это новый уровень.       Изуку опускает голову, не в силах смотреть на мужчину. Он чувствует присутствие холода рядом с собой, но, в отличие от того, что было ранее в тот день, это приятно. — Мне так жаль, — взвизгивает мёртвый подросток, сцепляя руки перед собой, как будто он хочет протянуть руку и прикоснуться к Изуку, но знает, что не может. – Это было жестоко, Мидория. Клянусь, обычно он не такой. Ладно, хм, может быть, в этом есть что-то обидное, но я придерживаюсь того, что сказал — большую часть времени он действительно не такой. Итак, что за причуда у тебя такая, что он её так ненавидит?       Изуку пожимает одним плечом, поворачивается на каблуках, чтобы вернуться в круг для броска. Ширакумо рядом с ним, держится рядом, а не в стороне, как обычно, большую часть дня. Хотя его общение пугает, Изуку благодарен, что он рядом.       Зелёноволосый мальчик берёт ещё один софтбольный мяч, сжимает его пальцами и смотрит на него сверху вниз. — Если это тебя утешит, — медленно начинает подросток, и Изуку слегка наклоняет голову, чтобы увидеть, как мальчик с пастельными волосами потирает затылок, — я верю в тебя. Шо иногда немного дерзок, но у него добрые намерения. Я знаю, ты можешь показать ему, что тебе предназначено быть здесь, да?       Изуку не ожидал, что это будет значить для него так много. Как это поднимает его настроение, даже самую малость. Он знает, что ему нужно доказать неправоту Айзавы-сенсея, если он хочет остаться здесь. Если он хочет учиться у этого удивительного профессионального героя и сам стать героем.       Он также знает, что невозможно использовать свою причуду до такой степени, чтобы она сломала ему руку. Ему нужно иметь возможность продолжить и участвовать в трёх оставшихся тестах. Он не сможет этого сделать, если сломает руку — даже если он попытается продолжить, он знает, что Айзава-сенсей обязательно отправит его к Исцеляющей Девочке, и тогда он пропустит остальные тесты.       Он знает, что не может не использовать свою причуду, но он также знает, что не может действовать на все сто процентов, как раньше.       Он не утруждает себя оглядыванием на своих сверстников или человека, который сказал ему и то, что ему нужно было услышать, и то, что ему никогда не нужно было слышать. Это был хороший совет, если бы он не был таким жестоким.       Он выдыхает, выгибает руку, бросает взгляд на ослепительную улыбку Ширакумо, а затем бросает.       Софтбольный мяч вылетает из его руки и взмывает в небо. Поток энергии попадает в лицо Изуку, когда мяч отлетает от него. Он рассекает облака, поднимаясь выше и дальше всего, что он бросал когда-либо.       Его палец ломается — кости хрустят, и на костяшках пальцев мгновенно образуется фиолетовый синяк. Это было слишком мощно для такого маленького пространства, но, по крайней мере, с его рукой всё в порядке. Он морщится за завесой собственных кудрей и прижимает руку к груди, чтобы не закричать. Это очень больно.       Тем не менее, он заставляет себя улыбнуться сквозь боль, когда поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом со своим учителем. Он никогда не чувствовал себя сильнее, чем сейчас. Он горд. Он использовал свою причуду и всё ещё может соревноваться в остальных тестах. Лучшее из обоих миров, и в самых добрых чувствах, он надеется, что Айзава-сенсей прислушается к собственным словам. — Айзава-сенсей, — заставляет себя произнести Изуку, стискивая нижнюю губу зубами. Он сжимает сломанный палец в кулак, чтобы доказать свою точку зрения, глаза сияют решимостью. – Вы видите..? Я всё еще стою. — Срань господня! – он слышит рядом с собой, и ему требуется все его силы, чтобы не обернуться и не посмотреть Ширакумо в глаза. – Ты тот ребёнок! Тот, кто сломал обе ноги и руку, уничтожая Нулевого робота во время экзамена! Ты как легенда, Мидория, о тебе без умолку говорят! Это многое объясняет. Вау, поговорим о недостающем фрагменте головоломки, а?       Оборо глубоко вздыхает после быстрого потока слов, прежде чем снова приступить к нему. — Посмотри на него! Хах! Ты показал ему, Мидория! Это выражение недоверчивой гордости! Чувак, хотел бы я чаще видеть это лицо. Жаль, что этот ублюдок обычно прав. — Правда? – Изуку шепчет, наклоняя голову, чтобы никто не видел. – По-моему, это раздражение. — О, да, определённо! Он также очень раздражён! — Ширакумо громко смеётся, и это было бы заразительно, если бы ему не было так больно. Изуку знает, что если он будет показывать слишком много, есть шанс, что Айзава-сенсей всё равно отправит его к Исцеляющей Девочке. – Он ненавидит, когда ему доказывают неправоту, но он переживёт это! Я не думаю, что кто-то может злиться на этот убийственный бросок!       Изуку поднимает бровь, наклоняет голову и открывает рот, чтобы ответить, но вместо этого воздух разрывает пугающе знакомый голос. — ЭЙ! ДЕКУ, ТЫ УБЛЮДОК!       Что ж, кто-то может быть разъярённым.       Изуку поворачивается лицом к Каччану, бегущему в его сторону. Зелёноволосый мальчик быстро отпрянул назад, когда заметил, что его друг детства бросается прямо на него. Ладонь хрустит, готовясь взорвать Изуку, когда он окажется достаточно близко. — СКАЖИ МНЕ, КАК ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ, ИЛИ ТЫ ПОКОЙНИК!       Изуку наклоняет голову и поднимает руки вверх в качестве некоторой формы защиты и ждёт удара. Ждёт, чтобы почувствовать взрыв от Каччана на своей коже, как он всегда это делает, но этого не происходит.       Когда он приоткрывает глаза, рука Бакуго тянется к нему, но он застывает на месте. Зелёноволосый мальчик чувствует холод призрака за своей спиной, но его внимание приковано к Кацуки.       Светловолосый мальчик закутан в шарф Айзавы-сенсея, как Изуку раньше. Он скован, на ладони нет потрескивающих взрывов и пламени. Он борется с шарфом, а его тело дрожит от его силы. — Что? П-почему, чëрт возьми, твой чëртов шарф такой прочный?       Взгляд Изуку перемещается вверх по шарфу к учителю, где он видит мужчину, пристально смотрящего на Каччана. Глаза сверлят подростка пламенным взглядом. Он выглядит самым страшным за всё утро, но в этом взгляде есть что-то другое. То, как он смотрит на Каччана.       Это отличается от того, что получил класс, и от того, что получил сам Изуку. В этом нет снисхождения. В нём нет ничего мягкого. Это жёсткий взгляд. Жёсткий и наполненный сдерживаемым гневом. — Потому что это оружие захвата, сделанное из углеродного волокна и специального металлического сплава, – губы Айзавы-сенсея опускаются вниз. Его тон такой же жёсткий, как и взгляд, когда он снова говорит, – отойди.       Изуку удаётся взглянуть на своих сверстников, страх всё ещё пульсирует в его венах. Все они выглядят такими же нервными, как и он, поэтому он знает, что он не единственный, кто напуган выражением лица их сенсея. — Было бы разумно не заставлять меня так часто использовать мою причуду. У меня от неё серьёзно сохнут глаза.       Когда Айзава-сенсей поднимает взгляд, его глаза светятся красным, а волосы развеваются над головой. Изуку предполагает, что именно поэтому в ладонях Каччана не потрескивает огонь. Айзава-сенсей спас его от блондина. Изуку знает, что Каччан мог бы устроить взрыв в его сторону, если бы захотел — он так хорошо использовал свою причуду, но Сенсей, похоже, уже раскусил его.       Момент уходит так же быстро, как и появился. Причуда исчезает, и Каччан освобождается. Он не двигается, только сжимает кулак у бока. — Сейчас вы тратите моё время впустую, – их учитель раздражённо уходит, ничуть не обеспокоенный. – Тот, кто следующий, может выйти вперёд. — Этот парень определённо молодец, — Изуку напрягается от резких слов с его стороны. Оборо свирепо смотрит на Каччана, крепко скрестив руки на груди и недовольно сморщив нос. Изуку быстро бросает взгляд в сторону призрачного подростка, прежде чем его внимание возвращается к Кацуки, как будто он может попробовать во второй раз. Он бы не стал сбрасывать это со счетов, но опять же, Айзава-сенсей ужасен.       Когда Бакуго не делает ни малейшего движения, чтобы снова атаковать, Изуку быстро отходит от него. Он не хочет подходить слишком близко — не тогда, когда Каччан уже разгорячëн. Он случайно наступает на призрачного подростка, который издаёт сдавленный крик «Эй!», когда дрожь пробегает по телу Изуку от холода сущности, проходящей через него. — Границы, Мидория! Это было так странно! — парень корчит странную гримасу, и это заставляет Изуку слегка улыбнуться, когда он извиняющимся тоном склоняет голову. – Теперь у меня внутри как слизь. Буэгх!       Изуку с нежностью качает головой, присоединяясь к своим сверстникам, внимательно слушая, как Очако спрашивает его, всё ли с ним в порядке, а Ширакумо по касательной говорит о том, как невежливо переступать через кого-то.       К тому времени, как занятие подходит к концу, Изуку начинает нервничать.       Он уверен, что ни в чëм другом не добился большего успеха. Единственное, в чëм он действительно блистал, было поле для софтбола, и даже тогда он доказал правоту Айзавы-сенсея в том смысле, что сломал кость. Это был всего лишь его палец, но он всё равно повредил своё тело, используя свою причуду.       Он молился, чтобы ему удалось протиснуться мимо. Что кто-то — любой — выступил, может быть, чуть хуже, чем он сам.       Тем не менее, такое чувство, что кто-то вырвал его сердце и растоптал его, когда его имя мелькает на последнем месте. Двадцатое место. Он проиграл. Его исключили.       Сидящий рядом с ним призрак сочувственно вздыхает, когда читает то же самое, что и Изуку. Он чувствует, как холодная энергия призрака касается его плеча, несмотря на длинную лекцию, которую Изуку получил ранее о постепенном преодолении нехороших ощущений. Он ценит это.       Изуку чувствует на себе взгляд своего сверстника. Сочувствие и жалость. Каччан ухмыляется, и он это знает. Он с самого начала не хотел, чтобы Изуку был с ним в UA, так что теперь он наверняка рад его немедленному исключению.       Он зажмуривает глаза и ждёт, когда Айзава-сенсей скажет ему уйти — съëживается под покровом своих волос, когда весь его мир рушится на части. Он уже слышит слова, эхом отдающиеся в его голове, он чувствует, как стыд за то, что его исключили в первый же день, расползается по его щекам и... — И я солгал. Никто не вернётся домой.       Ширакумо выдыхает воздух, который он судорожно втянул: — Мне даже не нужно дышать, но я думал, что на секунду потеряю сознание! Это было ужасно, эта обучающая сила ударила ему в голову! Чëрт возьми, Шота!       Изуку тоже кажется, что он вот-вот упадёт в обморок от нехватки дыхания, но, к счастью, холод руки призрака, пробегающей по его животу, когда дух замечает его затруднительное положение, заставляет удивлённый вздох с трудом вырваться из его лёгких. Он резко кашляет от того, как воздух, кажется, скрежещет в его и без того истощённых легких, посылая призраку благодарный взгляд, прежде чем наклонить голову, чтобы успокоить окружающих, которые с беспокойством смотрят в его сторону.       Айзава-сенсей придаёт себе свою собственную мимику, но Изуку ни за что в жизни не сможет его расшифровать.       Затем на лице мужчины появляется неуместно выглядящая ухмылка. — Это была просто рациональная уловка, чтобы убедиться, что вы все выложились по полной!       Изуку удаётся успокоить собственное дыхание, когда класс разражается предательской болтовнёй, но Изуку едва слышит это из-за тревожно бьющегося о грудную клетку сердца. Он склоняет голову, делая ещё один вдох, который так приятен для его лёгких, когда их учитель говорит им, что на сегодня они закончили и что они должны взять расписание и прочитать его к следующему утру.       Как он может превратиться из угрожающего в обычного учителя, Изуку не понимает.       Он смотрит на свои красные ботинки, пока перед ним не появляется вторая пара. Пара ботинок. Перед его лицом размахивают бумагой, и внимание Изуку резко поднимается, чтобы посмотреть на своего учителя. — Мидория, возьми это и попроси старушку привести тебя в порядок. Завтра, когда начнётся твоё настоящее обучение, всё будет сложнее. Убедись, что ты готов.       Айзава-сенсей проходит мимо него, не потрудившись добавить что-либо ещё или даже толком взглянуть на него, но это нормально. Он пережил свой первый урок, его не исключили, и он может пойти к Исцеляющей Девочке и вылечить свой палец. Это победа. — Видишь, я говорил тебе, что он мягкотелый. Посмотри на это — в его глазах вера. Ты полностью проявил себя, и смотри, — рука Ширакумо скользит по бумаге, слегка сдувая её, как будто её подхватил ветерок, — ты ему нравишься настолько, что он дал тебе записку, чтобы ты сходил к Исцеляющей Девочке! И, — растягивает он слова с очаровательной улыбкой, – Это только первый день! Шо-чан очень быстро узнаёт чей-то потенциал. Тебе действительно повезло, Мидория.       Изуку сжимает записку в руке, наблюдая за Оборо краем глаза. Он улыбается так широко, что его глаза прищурены, а пластырь на носу слегка мнётся. Зелёноволосый мальчик раздражённо качает головой в знак несогласия, но это только заставляет призрака усмехнуться. — Каждому своё, я думаю. Ты доказал ему свою состоятельность, теперь его очередь сделать то же самое, и поверь мне, он определённо это сделает! — руки призрака засунуты в карманы, и он снова широко улыбается. – В любом случае, это было весело, но я собираюсь поговорить с Шо, ладно?       Изуку отмахивается от него, прежде чем быстро протянуть руку, чтобы вместо этого потереть его затылок, когда Очако спрашивает, что он делает. – О-о, э-э, жук! Он гудел вокруг меня, но, я… Теперь его нет! — Полагаю, меня называли и похуже, — Ширакумо фыркает от смеха, сжалившись над младшим мальчиком. – Я поговорю с тобой позже, ладно?       Изуку поспешно кивает, но выдавливает очередное оправдание, когда Очако наклоняет к нему голову.       Несмотря на то, насколько это забавно, призрак исчезает, взмахнув рукой и широко улыбнувшись, что заставляет Изуку улыбнуться в ответ. — Какая милая улыбка, — улыбается в ответ Очако, добродушно ударяясь плечом о его плечо. — Ты, должно быть, рад, что Айзава-сенсей просто пошутил насчёт немедленного исключения, а? — Определённо, — кивает Изуку, улыбка становится шире. Он улыбается не из-за этого, но это достойное оправдание. – В любом случае, я собираюсь навестить Исцеляющую Девочку, потому что у меня немного болит палец, так что увидимся позже!