Yuuei Survival Guide/Руководство по выживанию в ЮЭЙ

      Изуку какое-то время не там.       Он знает, что он в больнице, он смутно помнит похищение, Каччана и битву, и Всемогущего, и Оборо, и это облако — грозовую тучу над головой, но помимо этого... Всё это довольно туманно.       Однако он знает, что находится в больнице. Впервые за несколько дней его боль блаженно утихла, а руки... Ну, он не может их точно чувствовать, но прищуренный взгляд вниз доказывает, что они все еще там. Его мозг затуманен, и он, честно говоря, не может разобраться во всём, что его окружает, но сейчас он дошёл до того, что просто смиряется с этим.       Даже когда он просыпается, ему не кажется, что он на самом деле проснулся.       Он смутно помнит, как проснулся в панике. Он один, и его нет там, где он был, и он не совсем понимает это. Он помнит, что звал, но ни за что на свете не может вспомнить, что он сказал — и затем раздаётся вздох облегчения, потому что он не один, как он думал. Шота и Хизаши здесь, и они разговаривают так мило и мягко; он знает, что это так, видит это по выражению их лиц, даже когда их слова как вата в ушах.       Он недолго остаётся в сознании.       В следующий раз, когда он просыпается, он немного в более ясном сознании.       Его голова всё ещё ватная, перед глазами все расплывается, и он чувствует себя под действием наркотиков, но ему не больно, поэтому он воспринимает это как победу. Он моргает, открывает глаза, ему удаётся немного приподняться, чтобы осмотреть окрестности, и задумчиво хмурится.       Он смотрит в сторону, замечая пустой стул. Он по-совиному моргает, глядя на него, затем хмурится.       Он обращает своё внимание на другую сторону, где смутно припоминает, что видел Хизаши в... Какой-то момент. Хизаши там нет, но Оборо есть. Он напряжённо сидит в кресле, наблюдая за чем-то. Он очень сосредоточенно наблюдает за чем-то, до такой степени, что даже не замечает, что Изуку проснулся, или чувствует на себе чей-то взгляд.       Изуку не понимает выражения лица своего друга.       Он позволяет своему собственному вниманию переместиться в том направлении, куда смотрит Оборо, на изножье больничной койки Изуку, и вздрагивает, когда его взгляд наконец останавливается на ребёнке, сидящем крест-накрест в изножье кровати. У него перехватывает дыхание от удивления, когда кошачьи глаза пристально смотрят на него, прежде чем ей удаётся слегка улыбнуться. — Привет, — выдыхает Изуку, ещё немного приподнимаясь. Он всё ещё в тумане, но при виде Ханы в нём прояснилось. — Ты в порядке? — Я должна спросить об этом тебя, Деку, — улыбка маленькой девочки гаснет, и она сдвигается с места. — Ты в порядке? — Конечно, я в порядке, — мгновенно напевает Изуку, стараясь не слишком напрягаться. Он не чувствует особой боли, но чувствует неприятное покалывание в руках, когда толкает их. — Как новенький, именно таким, каким я тебе и говорил. — Как новенький? — Оборо раздраженно фыркает, — дерзко звучит от того, кто полностью в бинтах. — Привет, — Изуку надувает губы, переключая внимание на Оборо, который теперь скрестил руки на груди и отвлёк его внимание от ребёнка к подростку. — Мы оба знаем, что это ерунда.       Оборо прищуривается, морщит нос и недовольно косится на Изуку. Он тяжело вздыхает и позволяет своему вниманию вернуться к изножью кровати. — Итак, кто эта девочка? Она отказалась разговаривать со мной, когда вошла; просто села на край твоей кровати, как будто знала тебя или что-то в этом роде, и смотрела, как ты спишь. Немного жутковато. Я впервые слышу, как она говорит. — Деку, это тот друг-призрак, о котором ты мне рассказывал? — Она встаёт на колени и придвигается ближе, как будто они делятся секретом, — тот, кто помогает тебе?       Взгляд Изуку метнулся к Оборо, прежде чем он одарил его дразнящей улыбкой и наклонился к Хане так сильно, как только мог в той же позе. — Так и есть. — Ладно, хорошо, — тяжело вздыхает Оборо, откидываясь на спинку стула, — секреты — это тоже хорошо. Я всего лишь тот человек, которому ты рассказываешь буквально всё, но, конечно, замени меня новым призраком. Я понимаю, как это бывает.       Она оглядывается на Оборо, как будто оценивает его ценность, как это обычно делают дети — проницательный, оценивающий взгляд и подозрительно поджатые губы. Через секунду она приходит к выводу и медленно кивает. — Ты никогда ничего не говорил о том, какой он драматичный человек.       Несмотря на очевидное отвращение к Оборо, она, кажется, вполне довольна его присутствием. Она бросает на него последний неуверенный взгляд, прежде чем спокойно устроиться рядом с Изуку. — Эй! Послушай, мелкая, — Оборо обиженно кричит, что Изуку не уверен, настоящее это или притворное. Зелёноволосый подросток сдерживает весёлый смешок, прежде чем пренебрежительно махнуть рукой и бросить на своего призрачного друга предупреждающий взгляд, от которого Оборо проглатывает остаток своих слов и плюхается обратно на спинку стула в раздражении от поражения.       Подросток-призрак переводит дыхание и поворачивает голову в сторону Ханы, переводя свое внимание с Изуку на ребенка-призрака. — Хорошо. Хорошо, я понял. Но ты собираешься, ну знаешь, познакомить нас, или?.. — О, — Изуку тихо смеётся, — да, точно, извини. На секунду забыл. Это Хана, — затем Изуку представляет Ханну, — Хана, это Оборо. Хана составила мне компанию, пока я был в Лиге, и Оборо... Он тоже Герой. Он мне очень помог. — Я видела, как он помогал тебе, — Хана наклоняет голову и теребит нитку на одеяле, — когда... Когда Сенсей был там. Это было действительно страшно, так что он, должно быть, тоже настоящий Герой. Я не смогла помочь тебе так, как помог он. Я... Мне жаль.       Оборо на мгновение выглядит озадаченным, прежде чем выражение его лица смягчается в том тронутом стиле "дети могут быть такими милыми". На призрака приятно смотреть. Мягкая, нежная улыбка. — Не стоит, — Изуку успокаивает его голову, стараясь смягчить голос, — Это не твоя вина. Всё дело в том, что ты пыталась, верно? Это действительно хорошо, я имею в виду, иногда даже мы с Оборо тоже не можем помочь друг другу. Всё в порядке.       Выражение лица Оборо исказилось в замешательстве, брови нахмурились, когда Изуку взглянул на него, но быстрое покачивание головой заставило призрака прикусить нижнюю губу и промолчать.       Хана пристальнее смотрит на одеяло. — Ты действительно в порядке? — Я буду, — спокойно предлагает Изуку, потому что он знает, что пока выглядит не совсем хорошо, но он очень надеется на полное выздоровление. — У меня есть мои опекуны и друзья, которые помогут мне, и теперь, когда я здесь, в больнице, я, вероятно, получу помощь, которая очень быстро вылечит меня. Тебе не нужно беспокоиться обо мне. — Это... Хорошо, — уголки губ Ханы изогнулись в полуулыбке, — я просто хотела убедиться, что с... С тобой было не очень хорошо, а потом ты долго не просыпался, и я волновалась. Мне пришлось пойти с ними, но я действительно очень беспокоилась о тебе. Я действительно рада, что с тобой сейчас все в порядке и... И мне жаль, что мой брат и его друзья были такими злыми...       Оборо напрягается на месте, но Хана, кажется, этого не замечает. Изуку постукивает пальцами по кровати ровно настолько, чтобы привлечь внимание призрака, прежде чем взмахнуть пальцами, как он надеется, давая понять, что призраку пока следует вести себя тихо.       Ответы придут, но не тогда, когда Хана будет здесь, чтобы их услышать. — Это не твоя вина. Я думал, мы решили, что не должны извиняться за то, в чём нет нашей вины? — Изуку фыркает от смеха, делая паузу всего на секунду, прежде чем сказать, — Я думаю, ты сумасшедшая, — дразнит он.       Хана заметно оживляется, прежде чем на её лице появляется игривое выражение раздражения. — Нет, ты сумасшедший.       Маленькая девочка хихикает над этим, и это действительно очень мило.       Он не представляет, что в её жизни призрака есть много такого, над чем она может смеяться. Его поражает, как удар кирпичом, что эта маленькая девочка видела бой против Всемогущего и Все За Одного, что она, вероятно, видела то, что произошло в баре, что привело к драке.       Изуку почти тошнит от мысли, что кто-то такой молодой (технически?) видит подобные вещи. И слишком часто. Нет сомнений, что Лига замыслила больше, чем они думают. — Итак, что ты собираешься теперь делать, Хана? — Тихо спрашивает Изуку, и Хана мгновенно сжимается, подтягивая колени к груди. — Ты знаешь, что тебе... Тебе не обязательно оставаться со своим братом, верно? — Я знаю, — она снова пытается продолжить тему, — Я могла бы уйти, как мама и папа, и бабушка с дедушкой, но... Я не хочу оставлять его. Он всё ещё мой младший брат, даже если он плохой парень. Я люблю его, Деку, я помню его маленьким, когда мама привела его домой. И мы... Мы все просто оставили его в покое тогда, когда он... Когда... — она втягивает воздух, вытирая глаза, — он не хотел. Папа был таким злым и... И... Я просто... Я просто не хочу снова оставлять его одного. Я могу быть лучшей сестрой, даже если он не знает, что я рядом, ясно? Кроме того, мы всегда были вместе; я не могу сейчас уйти. Прости.       Оборо задумчиво хмурится, но Изуку удаётся лишь слегка улыбнуться.       Он не может сказать, что знает — здесь всё ещё есть многое, чего он не понимает. Она действительно не касалась ничего, кроме того факта, что она и Шигараки были братом и сестрой. Она не сказала, как она умерла, но очевидно, что это было травматично, если вся семья, кроме Шигараки, была мертва (он может рискнуть предположить, основываясь на том, что он знает, и у него плохое, плохое предчувствие о том, что могло произойти).       Но на самом деле это не его дело совать нос в чужие дела больше, чем у него уже есть, как бы он этого не хотел. Он действительно думает, что если бросит вызов Хане сейчас, она может никогда не вернуться. Он хочет, чтобы у нее был кто-то — даже если этот кто-то всего лишь он — на кого она могла опереться, если ей это понадобится.       Он знает, что, вероятно, мог бы; искать информацию и сжечь мост, который ему каким-то образом удалось построить, но мысль о использовании этого маленького ребёнка-призрака вызывает у него тошноту. Неважно, кто её связывает с миром живых.       Возможно, это ошибка, но он всегда следовал определённому набору моральных устоев, когда дело касалось призраков, и он не намерен менять это сейчас.       К тому же, он не может так внезапно узнать слишком много информации.       Люди никогда не верят ему, когда он говорит, что может разговаривать с призраками.       Если он просто случайно узнает то, чего не должен, люди начинают нервничать, чувствовать себя некомфортно и начинают предполагать разные вещи — не раз его называли сталкером и крипером, потому что призрак хотел, чтобы он передал сообщение, и это всегда причиняло боль. Вот почему он не очень часто передает сообщения — вот почему призраки почти... Отказались от попыток использовать его.       Итак, теперь он просто кивает.       Они секунду смотрят друг на друга, и Изуку чувствует на себе пристальный взгляд Оборо. Он прочищает горло и выдавил из себя лёгкую улыбку ребенку. — Помни, ты всегда можешь найти меня, если я тебе понадоблюсь. Я найду способ помочь тебе. — Я знаю, — она слегка оживляется, — ты Герой. Если мне когда-нибудь понадобится Герой, я приду к тебе! Ты знаешь, папа всегда говорил, что Герои хорошими не бывают. Всегда ненавидел, когда мы о них говорили. Но... Но я думаю, что он был неправ. Ты действительно хорош, Деку.       Вероятно, это не должно согревать его сердце так сильно, как слышать, как она это говорит. Не то чтобы у неё, как у призрака, было много вариантов, но это всё равно приятно слышать.       Хана тепло улыбается ему, прежде чем соскользнуть с кровати.       Она колеблется рядом с ним, выглядя так, будто почти хочет попытаться прикоснуться к нему. Он чувствует себя неловко из-за того, что пытался заставить её прикоснуться к нему в баре, и не может не удивляться, что это не сработало.       Разве Оборо не использовал свою силу сразу после этого?       Почему один мог, а другой нет? — Мне, наверное, пора идти, — мягко говорит ему Хана, делая пару шагов назад к двери. — Мой брат действительно расстроен из-за того, что случилось с Сэнсэем. Он... Большую часть времени он был не очень добр к нему, но он был там. Всегда был рядом.       Изуку старается, чтобы на его лице ничего не отразилось, когда он кивает. — Оставайся в безопасности, хорошо? — Я буду, — по-детски усмехается она. Её руки сплетаются на груди, и она бросает на него равнодушный взгляд, который он не может не находить очаровательным. Она делает паузу, нерешительно оглядываясь на него. — Ты... Эм, ты тоже. Пожалуйста. На всякий случай... Эм, на случай, если ты мне понадобишься, потому что ты был бы не очень хорошим героем в роли призрака? Так что, эм, будь в безопасности. — Я попытаюсь, — смеётся Изуку. Он ничего не может с собой поделать, его улыбка становится шире, когда Хана окольным путём показывает, что ей не всё равно. Это мило, честно. Даже если она хмурится и фыркает, когда замечает улыбку. — Увидимся, Хана. — Пока, — надувает она губы, поворачивается и уходит сквозь стену, не дожидаясь ответа.       Изуку закрывает глаза, внезапно ощущая тяжесть во всём теле. Наркотики снова затуманивают его разум, но он не уверен, удалось ли ему подавить их ради Ханы, или же была назначена еще одна доза, которая вводилась медленно. — Где Шо и Заши? — спросил он. — Кафетерий, — непринуждённо сообщает ему Оборо, откидываясь на спинку больничного стула, насколько позволяет дешевый пластик. — Врачи думали, что ты не сможешь встать ещё пару часов, поэтому Шота пошёл выпить кофе, а потом Хизаши решил, что им обоим нужна нормальная еда, так что, вероятно, Заши пытается заставить Шо выбрать что-нибудь настоящее. Я тоже хотел пойти, но не хотел оставлять тебя одного, вдруг ты проснёшься, а потом появилась Хана, и мне не понравилось, как этот случайный жуткий ребёнок-призрак просто смотрел на тебя, ничего не говоря. — А, ладно, — отстранённо хмыкает Изуку. Он пытается привести в порядок свои мысли, анализируя слова Оборо. Он хмурится, не открывая глаз, — она не жуткая, я просто думаю, что она... Просто немного недоверчивая. И ты тоже мистер Рассудительность — знаешь, теоретически кто-нибудь мог бы назвать тебя и жутким призраком. — Это просто невежливо, — надувает губы Оборо. — Я думал, мы лучшие друзья.       Изуку фыркает от смеха, не открывая глаз. Ему кажется, что он плывет по течению или начинает отдаляться.       Это приятное чувство. — Итак, э-э, — Изуку заставляет себя моргнуть усталыми, затуманенными глазами и поворачивает голову к Оборо, — я не думаю, что кто-нибудь ответил на мой вопрос о том, кем на самом деле был этот ребёнок? — О, — бормочет Изуку, когда в его голове медленно зарождается смутное чувство. — Сестра Шигараки.       Изуку проигрывает битву за то, чтобы оставаться в сознании, позволяя лёгкому оцепенению унести его прочь. — Погоди, что теперь с Шигараки? Эй, чувак, подожди секунду! Ты... Ты не можешь просто так бросить что-то подобное и потерять сознание! Изуку!

***

      Когда Изуку просыпается в следующий раз, его разум немного проясняется.       Он открывает глаза и долго смотрит в потолок. Его веки всё ещё тяжелеют, но он находится на том этапе, когда его телу кажется, что оно проспало слишком долго, поэтому, даже когда он пытается закрыть глаза и снова заснуть, у него это просто не получается.       Как и в первый раз, когда он проснулся, он наклоняет голову набок, чтобы оглядеть комнату.       Сначала он замечает Шоту, спящего на одном из жёстких больничных стульев. Он скрючен так, что лежит, свернувшись калачиком, положив локоть на подлокотник и подперев подбородок ладонью. Его дыхание выравнивается так, как никогда не бывает на уроках — Шота сорвался.       Изуку не осмеливается думать о том, как долго его опекун не спал, беспокоясь о нём. Он быстро понимает, что просто чувствует себя плохо и виноватым, когда делает это. Он пытается напомнить себе, что это не его вина, но потом видит их в том состоянии, в котором они находятся, и понимает, что если бы не он, они не были бы такими измученными.       Хотя, это плохая мысль.       Изуку почти уверен, что на Шоте надет свитер, один из свитеров Хизаши. При этой мысли на его губах появляется лёгкая улыбка; без сомнения, Хизаши накинул его на него, когда наконец заснул.       Шота выглядит измученным, поэтому Изуку рад, что он уснул.       Он бросает взгляд на изножье кровати — его внимание привлекает Оборо, сидящий крест-накрест в изножье его кровати, и он сканирует взглядом, кто сидит на соседнем стуле. Оборо улыбается и слегка машет рукой, но ничего не говорит.       Изуку принимает это как должное и не здоровается с призраком в ответ.       Причина удивительно дружелюбного молчания в том, что он сидит на стуле справа от Изуку.       Хизаши не спит, как Шота, а наблюдает за Изуку с такой нежной нежностью, что подростку почти хочется поёжиться. Он в гражданской одежде, волосы собраны в свободный пучок. На нём очки в красной оправе, и Изуку замечает, что у него ещё и слуховой аппарат.       Он тоже выглядит усталым, но немного более отдохнувшим, чем Шота. — Привет... Смотри, кто проснулся, — тихо напевает Хизаши, протягивая руку, чтобы убрать чёлку с лица Изуку. Изуку знает, что он тянется к нему, как кошка, но Хизаши только нежно улыбается. — Как ты себя чувствуешь, милый?       Это звучит мягко и по-домашнему, и Изуку не совсем понимает, что внезапно изменилось, потому что это такой мягкий жест.       Он не может вспомнить, когда в последний раз кто-то так с ним поступал, и он ещё не совсем привык чувствовать себя в безопасности, мягкости и защищённости, но что-то, очевидно, подтолкнуло его к этому, потому что, когда Оборо оглядывается, на его лице появляется обольстительная улыбка, и Хизаши не перестаёт так на него смотреть.       Изуку требуется секунда, чтобы вспомнить, как двигать губами, и ещё секунда, чтобы заставить свой голос работать. Он тихо откашливается. — Л-лучше, эм, приятно, что больше не больно. Я действительно не могу... Почувствовать мои руки прямо сейчас, но это лучше, чем чувствовать их.       На лице Хизаши появляется выражение опустошения, но оно исчезает почти так же быстро, как и появилось. Если бы Изуку был чуть менее ошеломлён, он, вероятно, разобрал бы это выражение, но он всё ещё не уверен, что действительно мыслит совершенно ясно.       Мужчина тихо бормочет. — Я рад это слышать, Солнышко. Я рад, что тебе больше не так больно. Мы так волновались из-за тебя, и мы очень рады, что ты вернулся целым и невредимым. Мы с Шо так гордимся тобой, ты ведь знаешь это, правда? — Правда? — Изуку морщит нос и поднимает плечи так, что это граничит с болью. — Я так горжусь тобой, — серьёзно кивает Хизаши. Его рука мягко скользит по щеке Изуку, и большой палец скользит по веснушчатой щеке, прежде чем опуститься, чтобы помочь ему опустить плечо. Подростку приходится приложить усилия, чтобы не вздрогнуть от этого прикосновения. — Ты до смерти напугал нас в лагере, малыш, но ты был таким храбрым, умным и крутым... — Крутым? — писклявит Изуку, понимая, что его щёки вспыхивают от неожиданного комплимента. Он не уверен, что его когда-либо раньше называли крутым — и Хизаши в том числе. — Определённо крутой, — смеётся Хизаши, — знаешь, Кота рассказал Шо всё о том, что ты сделал, чтобы защитить его; о том, что ты просто продолжал заботиться о его безопасности. Теперь он действительно уважает тебя, малыш. И твои друзья сказали то же самое. Моему бедному сердцу невыносимо видеть тебя таким, но я знаю, ты сделал то, что должен был сделать, и я так горжусь тобой за то, что ты защитил Коту и своих одноклассников, хотя я бы хотел, чтобы ты смог это сделать, не сломав себе руки и не попав в плен, но я знаю, что это нереально.       Хизаши накрыл своей рукой руку Изуку, проводя большим пальцем по линии, где заканчивается повязка. — Ты будешь таким великим Героем, когда закончишь школу, конечно, потому что я буквально заверну тебя в пузырчатую пленку, когда в следующий раз ты решишь броситься сломя голову в односторонний портал к логову злодеев с двумя сломанными руками, да? — Я не планирую превращать это в привычку, — Изуку фыркает от смеха, полностью поворачивая голову в сторону Хизаши, и мужчина улыбается, оценив шутку. — Итак, если это случится во второй раз, я соглашаюсь на пузырчатую упаковку. Звучит вроде как забавно. — Не искушай меня, — весело смеется Хизаши, и Шота слегка шевелится, но не просыпается. Хизаши оглядывается, выражение его лица смягчается ещё больше, прежде чем он снова смотрит на Изуку. — Но серьёзно, Солнышко, ты будешь потрясающим Героем, я просто знаю это. — Он такой болван, — звонко произносит Оборо с изножья кровати, и Изуку лишь бросает на него взгляд. Хизаши определенно ведёт себя довольно слащаво, но почему? Почему сейчас? — Чувак, мне действительно интересно, почему он вдруг так влюбился в тебя?       Призрак определённо что-то знает. — Спасибо тебе, — Изуку заставляет себя сказать сквозь тепло в груди, слегка склонив голову, — это... Это действительно много значит слышать от тебя, Заши.       Хизаши слегка увядает, на долю секунды надувает губы, прежде чем снова становится самим собой, просто всё ещё как-то немного мягче. — Я серьёзно, малыш. Я думаю, что Деку — это именно то, что нужно миру, даже если мне всё ещё не полностью нравится выбранное тобой имя. И я всё ещё думаю, что с твоей причудой нужно серьёзно поработать, учитывая, что она всё ещё наносит вред твоему организму. Хотя мы можем поработать над этим.       Оборо теперь вовсю хихикает, до такой степени, что у него слезятся глаза, и он проводит дрожащими от смеха руками по глазам и щекам. Изуку не знает, что тут смешного, но у него появляется желание пнуть призрака в бедро за то, что тот чего-то недоговаривает. Жаль, что он не хочет случайно прикоснуться к нему. Не сейчас. — Мне всё ещё нужно много практики, — соглашается Изуку, пытаясь игнорировать затихающий смех. Он не может дождаться, когда останется наедине с призраком и сможет спокойно придушить его. И ответы тоже были бы хороши. — У... У всех всё в порядке? Кота и Каччан? Мои одноклассники? Всемогущий?       Хизаши колеблется не дольше секунды, прежде чем кивнуть. — Все твои одноклассники в порядке.       Изуку морщит нос от простого ответа, и Хизаши смеётся, прежде чем спокойно продолжить. — Что ты помнишь о нападении? — Там было... Много злодеев, — предлагает Изуку после минутного раздумья. — Я сражался со злодеем, который мог регенерировать свои мышцы и... И не было ли там газовой причуды? О, и я помню, что видел огонь. И... Шоджи тоже сильно пострадал, верно? — Во-первых, с Котой всё в порядке благодаря тебе, так что не волнуйся за него, хорошо? — Хизаши наклоняет голову с лёгкой улыбкой. — У всех всё хорошо — на данный момент большинство студентов выписаны. Была проблема с дымом, и это действительно вырубало студентов, но ни у кого не было серьёзных повреждений лёгких или голов, когда они просыпались. Некоторые ученики действительно пострадали, как Шоджи, но все вылечились; Полагаю, неудивительно услышать, что у тебя были самые тяжёлые травмы из всей группы — я имею в виду злодея, которого ты победил? — Блин, — Хизаши тихо присвистывает, как бы впечатляясь, — вот это большой парень. Я увидел его фотографию только в новостях, когда было объявлено о его аресте. Полиция некоторое время охотилась за ним, но его причуда... Это что-то другое. Я прихожу в ужас при одной мысли о тебе в той драке, милый.       Изуку кивает, подсознательно морщась, когда думает о том, как близко к смерти он был.       Он, вероятно, не выбрался бы из той битвы без Коты и Оборо. Ему придётся поблагодарить маленького мальчика, когда он увидит его в следующий раз. Изуку бросает быстрый взгляд на своего призрака, но обнаруживает, что Оборо наблюдает за ними со скорбным видом. — В любом случае, э-э, Кацуки тоже попал в больницу. Где-то по пути он сломал пару ребёр, и у него было сильное обезвоживание, но его скоро должны выписать. Все возможно... Ну, с ним всё в порядке, но... Я думаю, тебе, вероятно, следует поговорить с ним. Я мало что знаю; уход за ним довольно конфиденциальный, но с ним всё в порядке. Как и с твоим наставником по стажировке. Он на ногах и движется, даже вопреки предписаниям врача. — Гран Торино был там? — Изуку удивлённо моргает. Он этого не помнит... — Там было много Героев, — торжественно предлагает Хизаши, — много героев пострадало. Тот злодей, которого они схватили... Он был действительно опасен, Солнышко. Шигараки и Лига ушли, но, к счастью, мы вернули вас двоих, и Цукаучи верит, что злодей, которого они поймали, был вдохновителем Лиги. Наставник Шигараки. — Подожди... Они схватили его? — Изуку потрясен. — Правда?       Он смотрит на Оборо, который знает, и ничего не может поделать с тем, что его сердце замирает, когда призрак слегка улыбается и кивает. Арестован Все за Одного. Слава Богу. То, что говорила Хана ранее, теперь имело смысл — Сенсей ушёл, а Шигараки расстроен. — Он уже в Тартаре, — мягко говорит ему Хизаши, снова проводя пальцем по волосам Изуку. — Он больше не причинит тебе вреда, Зуку. — Я... Э-это... Это хорошо, — выдыхает Изуку, откидываясь на подушки. — Я слышал, что он был очень, очень плохим. Я не эм, я многого не помню, но я помню, как Всемогущий сражался с ним... Он выглядел сильным. Сильный, как Всемогущий... — Это был сумасшедший бой, — задумчиво соглашается Хизаши. — На самом деле мы видели только концовку боя в новостях — не знаю, видели ли вы это, но огромная грозовая туча закрыла вертолёт, пытавшийся большую его часть осветить бой. Мы никогда не видели такой бури — она просто возникла внезапно, а затем внезапно ушла.       Изуку делает, надеюсь, незаметный вдох и бросает взгляд на Оборо, который выглядит почти виноватым, несмотря на то, что он, по сути, спас положение своей Причудой. — П-правда? — О да, — кивает Хизаши, — метеорологи до сих пор понятия не имеют, как это произошло. Феномен. Было много предположений, но никто не имеет ни малейшего представления о том, что произошло на самом деле.       Изуку выдыхает что-то, что, по его мнению, звучит немного как "ха’, но он не может осознать облако, созданное Оборо. Нет никаких сомнений, что это был Оборо. Он создал грозовую тучу. Как он это сделал?       Он смутно помнит, как Оборо признался, что никогда не делал ничего подобного.       Изуку сдвигается, чтобы почесать щёку о его плечо, откладывая вопросы, которые у него пока есть. — Это... Хм, странно. — Определённо, — соглашается Хизаши с лёгким смешком. — В любом случае, нет смысла беспокоиться о странном шторме, тебе следует сосредоточиться на своём выздоровлении — чем раньше ты это сделаешь, тем скорее мы сможем вернуть тебя домой, да? — Да, — нежно улыбается Изуку. — Я скучаю по кошкам. — И они скучают по тебе! — Хизаши обещает. — Я заскакивал проведать их. Пока мы были здесь с тобой, Немури держит их у себя дома с Суши, и Немо, если ты можешь себе представить, ненавидит это. Просто в качестве предупреждения, нас всех растерзают кошки, когда мы будем дома, и тебе достанется самое худшее, потому что они абсолютно ненавидят запах антисептика — знаешь, после USJ Немо не вставал с колен Шоты девять часов подряд, когда его выпустили. — Правда? — Изуку слегка улыбается, думая о Шоте, который в данный момент больше бандит, чем человек, окруженный тремя кошками, которые отказываются оставить его в покое. Наверное, это его счастливое место, честно. — Угу, — театрально кивает Хизаши, — он был в своей стихии; вокруг него мурлыкали кошки. Он, вероятно, был там счастливее после того, как чуть не умер, но был в центре внимания кота, пока не сняли бинты, чем был, когда мы поженились. Это было восхитительно, но ты не можешь сказать ему, что я это сказал.       Оборо хихикает, прикрыв рот рукой, и с нежностью бросает взгляд в сторону Шоты. — На самом деле, это, наверное, правда.       Изуку не может сдержать смех, который он издаёт, слабо желая, чтобы он тоже мог спрятать его за рукой. Он не уверен, что смог бы, даже если бы попытался. Его руки похожи на наковальни. — Я тоже очень хочу спать в своей постели, укрывшись своими одеялами. Я... Странно, что я скучаю по мягкой игрушке-коту, которую Шота подарил мне, когда вы, ребята, впервые взяли меня к себе? Я чувствую себя немного по-детски, упуская что-то подобное, но... Я делаю. — Вовсе нет, — качает головой Хизаши, снова приглаживая кудряшки Изуку, — это элемент комфорта, и в этом нет ничего плохого. Тебе позволено быть ребёнком, милый. Ты и есть ребёнок. Прости, что мы не догадались захватить это для тебя. Вот что я тебе скажу: почему бы мне не попросить Нэм принести это, когда она зайдет, чтобы оставить нам кое-что из одежды? — Правда? — В его груди снова закипает нежность. — Действительно, — подтверждает Хизаши с нежной серьёзностью. — Всё, что сделает твоё пребывание в этом скучном месте немного более терпимым, того стоит, понимаешь? У меня такое чувство, что здешние врачи захотят подержать тебя еще несколько дней, а ты знаешь, какая Исцеляющая Девочка, когда дело доходит до подобных вещей.       Изуку снова смеётся, кивая головой в знак согласия.       Он успокаивается, пока пальцы Хизаши продолжают перебирать его волосы. Это приятно. — Все знают, что у нас с Каччаном всё в порядке? Знает... Хитоши знает, что со мной всё в порядке? — Они знают, — пальцы делают паузу, прежде чем начать снова, — он знает. — Как ты думаешь, он захочет навестить меня? — Хитоши ещё очень долго не увидит дневного света, - раздаётся сухое фырканье с другой стороны от Изуку. Он быстро оглядывается и видит, что Шота проснулся, потягиваясь, прежде чем выражение его лица смягчается. — Как ты себя чувствуешь, Проблемный ребёнок? — Лучше, — предлагает Изуку с кривой улыбкой. — Я действительно не чувствую своих рук, но всё в порядке. — Это всего лишь обезболивающее, — говорит ему Шота, слегка наклоняясь вперёд, так что его локти оказываются на краю кровати Изуку, — они держат тебя на каких-то довольно тяжёлых препаратах, пока твои силы не восстановятся настолько, чтобы Исцеляющая Девочка попыталась тебя вылечить. — О, — напевает Изуку, и в этом есть смысл. Вероятно, ему следовало подумать об этом. — Что случилось с Хитоши? — Хитоши, — Шота ещё больше опускается, в голосе слышится раздражение, — решил, что было бы неплохо присоединиться к паре твоих одноклассников и поиграть в мстителя. Они попытались спасти тебя и Бакуго. — Он что? — Изуку разевает рот.       Оборо неловко ёрзает на краю кровати, и Изуку изо всех сил старается не привлекать к нему внимания. Это было виноватое ёрзание. Обвиняющий рык что ты сделал? вертится у него на кончике языка, но он проглатывает его. — С ними... Всё в порядке? — Никто не пострадал, — тяжело вздыхает Шота, как будто всё это испытание состарило его на десять лет, — но они могли бы пострадать. Это было опасно и безрассудно, и я до сих пор не решил, какое наказание назначить твоим друзьям. Ииде и Тодороки следовало быть осторожнее после Хосу.       Разум Изуку работает со скоростью мили в минуту, пока в него впитывается информация — так много могло пойти не так из-за этого. Они оказались там, где им не следовало быть, но в то же время... Он знает, что, вероятно, тоже нашел бы способ добраться до Каччана, если бы ему не удалось быть там с ним. Он проделал то же самое в Хосу с Иидой и Тодороки, так что у него действительно не так много места, чтобы что-то сказать.       Но всё же Лига, Шигараки и Все за Одного опасны. Вы не хотите попадаться им на глаза, Изуку уже давно усвоил это на собственном горьком опыте после всех своих стычек со злодеем с причудами распада. — Ш-Шигараки знает, что они были там? Ты думаешь, что теперь они... Мишени? Он... Он разозлится, что Все за Одного был взят под стражу... — Что ж, — Шота проводит пальцами по волосам и садится, — насколько мы полагаем, никто из злодеев не знал, что они там были. К тому времени, когда у нас появилась видеозапись боя, Шигараки и его последователей уже не было. И Всемогущий даже не знал, что они там, пока Хитоши не объявил о себе и не применил свою Причуду к злодею. Я до сих пор не знаю, придушить его или гордиться.       И погоди — что? Хитоши использовал промывание мозгов на Все за Одного? Хитоши промыл мозги самому сильному злодею, которого когда-либо видела Япония? Хитоши не только был там, но и незаконно использовал свою Причуду, чтобы получить контроль над ситуацией — над боем?       У Изуку пересыхает во рту, когда он переводит взгляд на мрачно выглядящего Оборо. Всё это подтверждает, что то, что говорит Шота, правда. Оборо был бы там, увидел бы, как все это происходит. — Хитоши сделал что? — Мой точный ответ, — сухо фыркает Шота. — Это было действительно круто, — говорит Оборо, когда Шота и Хизаши обмениваются взглядами. — Тоши заставил его встать на колени, а затем заложить руки за голову, пока Всемогущий не арестовал его. Там были Всемогущий и Все за Одного — я даже не знал, что студенты остались поблизости. — У Хитоши неприятности? — Честно говоря, — Шота слегка улыбается, — я не думаю, что Хитоши будет отстранён от занятий до тех пор, пока не закончит школу. — Я... — он не может удержаться от удивлённого смеха. — Я... Я имею в виду... Эм, настоящие проблемы. Такие же страшные, как проблемы с родителями. Как, эм, юридические проблемы из-за, эм, использования причуды? — Я не знаю, — Шота пожимает плечами с выражением плохо скрываемого беспокойства. — Это... Яги ещё не сделал официального заявления. На самом деле... Нет никаких признаков того, что Хитоши был там. В новостях о бое не транслировалось аудио, и вы не видели никого из студенческого отряда спасения до окончания боя. Мы знаем, что Хитоши использовал свою причуду — он рассказал об этом Цукаучи, и Всемогущий кратко упомянули об этом, когда мы видели его перед тем, как его забрали на лечение, но... Общественность этого не знает. Я не знаю, что Всемогущий планирует сказать о злодее просто... Представьте.       Шота колеблется, запрокидывает голову и смотрит в потолок. — Он мог бы быть правдивым и сказать, что Хитоши был там — и мы не можем винить его за это. Это правда, и Хитоши должен жить с последствиями своих собственных действий, но... Он также мог бы промолчать и защитить Хитоши. Против него не может быть выдвинуто никаких обвинений, пока кто-нибудь не увидит его на месте преступления и не сообщит об использовании причуды. Хитоши не появился ни в одном выпуске новостей, а без аудиозаписи нет реальных доказательств незаконного использования причуды. — Так... Возможно, у него нет проблем? — О, он определённо в беде, — качает головой Хизаши. — Мы знаем, что он использовал свою Причуду, и директор Незу знает. Всемогущий знает, и детектив Цукаучи тоже знает. Он действительно использовал свою причуду, и он был там, но это не будет предано огласке. Это единственное спасение Хитоши в данной ситуации. — Это похоже на то, как когда вы, Тодороки и Иида сражались со Стейном, — добавляет Шота, — это было скрыто, чтобы спасти вашу репутацию Героев-стажёров, а также репутацию школы, к счастью, но вы всё равно были в беде. У тебя всё равно были последствия. Я просто... Не могу защищать его этим. Он помог, но сделал это незаконно, независимо от своих намерений. Итак... Что бы Яги ни решил делать, это то, с чем Хитоши придётся жить. — Это кажется несправедливым, — возражает Изуку, не вступая в спор. Он скорее... Констатирует факт, а не спорит. Он не уверен, почему его больше расстраивает наказание Хитоши сейчас, чем когда он сам защищал себя во время их стажировки. Может быть, потому, что это Все за Одного. — Злодей сейчас под стражей — Хитоши помог; у него не должно быть неприятностей. — Мы знаем, — грустно улыбается Хизаши, — но мир устроен иначе. Это мир Комиссии, и мы все просто живём в нём, понимаешь? Нам просто нужно подождать и посмотреть, Малыш. Всемогущему потребуется пара дней, чтобы восстановиться, а затем он сделает своё заявление с Цукаучи. — Я думаю, что Всемогущий прикроет его, — спокойно предлагает Оборо из изножья кровати, и Изуку вздрагивает, почти забыв о присутствии призрака. Призрак подтягивает колени к груди, не глядя на Изуку, когда говорит. — Ты не видел боя, чувак, Всемогущий боролся. Я не знаю, победил бы он, если бы Хитоши не...       Оборо отмахивается, прежде чем покачать головой и задумчиво взглянуть на Изуку. — Если он умён, он прикроет Хитоши. Я имею в виду, что такая причуда, как промывание мозгов, становится достоянием общественности — мир видит, что Хитоши на самом деле может сделать с элементом неожиданности? Это полезно. Это страшно.       Изуку едва заметно кивает, позволяя словам Оборо осмыслиться. Все это правда. Он просто очень надеется, что Всемогущий придумает какое-нибудь оправдание и оставит Хитоши и его Причуду в стороне.       Изуку задаётся вопросом, придёт ли Всемогущий повидаться с ним, прежде чем говорить с полицейским. У него такое чувство, что детектив Цукаучи уже знает, что происходит, но остальной мир, вероятно, не знает. Цукаучи знает об Одном за Всех, поэтому он, очевидно, знает и об угрозе Все за Одного.       Он также задаётся вопросом, будут ли они с большей вероятностью не впутывать Хитоши в это заявление, потому что это вопрос Все за Одного и Один за Всех. Изуку понятия не имеет, что известно Комиссии об этих вещах, но он может только надеяться, что личность злодея, которого помог устранить Хитоши, позволит сохранить его имя незамеченным. — Я надеюсь, что Всемогущий защитит его, — наконец шепчет Изуку, и он действительно, действительно защищает. — Да, — вздыхает Шота, — мы тоже.       После этого на некоторое время становится тихо. Шота откидывается на спинку стула с закрытыми глазами, но на самом деле он не спит. Не совсем.       Хизаши пошёл написать Немури о плюшевом коте и купить еды в кафетерии.       Изуку устраивается в тишине и находит время, чтобы дать отдохнуть глазам. Он всё ещё не чувствует настоящего сна, но он вымотан. Он действительно надеется, что наркотики скоро снова вырубят его, потому что он действительно чувствует усталость.       Вскоре в зале начинается переполох, и Изуку почти слабеет, когда узнает упомянутый переполох. О нет. — Кац, — слышит Изуку шипение тёти Мицуки сквозь громкий топот ног, — ты не можешь просто ворваться в чью-то больничную палату! — Могу! — последовал лаконичный ответ. — И это Зуку, какого хрена ты хочешь сказать, что я не могу просто войти. Мы знаем его с тех пор, как он был в подгузниках — мы с ним делили ванны, Ведьма, я собираюсь проведать его. Я сыграл в твою дерьмовую игру в ожидание; Я дал ему время. Просто дай мне проведать тупого ботаника, а потом мы уберемся отсюда к чертовой матери. — Кацуки, — предупреждает голос тети, — где, чёрт возьми, твои манеры, ты, сопляк? Мы оба знаем, что у Зуку теперь приёмные родители! Они нас не знают, и им не понравится, что ты прокладываешь себе дорогу, как будто вырос в сарае! Мы не можем больше просто врываться; там не Инко, мы не можем просто... — Отвали! — Каччан огрызается, и Изуку может представить, как он отмахивается от своей матери. — Только попробуй остановить меня. — Что ж, — Изуку прищуривает глаза и видит, что Шота откинулся в кресле, наклонив голову ровно настолько, чтобы иметь возможность смотреть на слегка приоткрытую дверь. Он уже выглядит довольным. — Это будет весело.       Без сомнения, Шота тоже слышал всё, что говорили Каччан и его мать.       Шаги замолкают прямо за дверью Изуку, и раздается горячий шёпот, как будто Каччан и его мать сражаются почти лицом к лицу, споря вполголоса. Он сдерживает смех.       Шота ещё немного наклоняет голову, пытаясь разглядеть их через щель.       Затем дверь распахивается, и Каччан протискивается внутрь. — Привет, Ботаник...       И он замирает.       Каччан смотрит на Шоту, и Шота спокойно смотрит в ответ, почти осмеливаясь Каччану что-то сказать. Хотя он достаточно умён, чтобы этого не делать. На самом деле, Изуку даже не уверен, что его друг детства может хотя бы сформулировать слова из-за удивления на его лице.       Мицуки следует за своим сыном, когда подросток резко замирает и обрывает себя, её собственный расчетливый взгляд подозрительно сужается, когда она проходит мимо Каччана.       Её глаза сначала останавливаются на Изуку, обшаривая его защитным взглядом, прежде чем опасно переместиться на Шоту. Она встречается с ним взглядом долгую секунду, прежде чем выдохнуть. — О, — она позволяет своему выражению лица немного сбросить напряжённость, — тогда вы, должно быть, ещё один приёмный отец Изуку. — Я, — спокойно говорит Шота, садясь прямее. — А вы?       Тётушка хмыкает, критически разглядывая Шоту.       Когда она принимает решение относительно своего персонажа, она проходит дальше в комнату, оставляя поражённого Каччана неподвижно стоять в дверном проёме.       Тётушка прочищает горло, скрещивая руки на груди в позе отдыха. — Мы ещё не встречались, но я познакомилась с вашим мужем сразу после Спортивного фестиваля, когда Изуку-кун пришёл к нам домой, я Бакуго Мицуки; мать этого гремлина. Мы с матерью Зуку были хорошими друзьями. — Я помню, что Хизаши упоминал вас, — Шота склоняет голову в кивке, — Я... — Айзава-сенсей? — Каччан, наконец, обретает дар речи, потрясённо уставившись на него. Его широко раскрытые глаза устремляются к Изуку, перебегая с мальчика на кровати на мужчину у его постели, прежде чем снова остановиться на Изуку. — Что, чёрт возьми, здесь происходит? Изуку, что это, чёрт возьми, такое? Твой приёмный отец? Айзава-сенсей? Твой приёмный отец — Айзава-сенсей? Айзава-сенсей женат? Отвали, ты что, серьёзно? Скажи мне, что ты, блядь, шутишь. — Эм, — Изуку пожимает плечами, насколько может, — прости? — Айзава-сенсей, да? Так ты знаменитый классный руководитель, который чуть не погиб, защищая этих сопляков, — легкомысленно обвиняет Мицуки, остатки напряжения в её позе исчезают. Она считала его в безопасности, как и тогда, когда встретила Хизаши.       Брови Шоты почти незаметно хмурятся, прежде чем он наклоняет голову в подозрительном кивке. — Спасибо, — она кланяется, и Шота выглядит почти оскорблённым, — спасибо, что защитил их. За защиту моего вспыльчивого сына. Мы с мужем очень благодарны за всё, что вы сделали для нашего маленького мальчика с начала учебного года. Я знаю, что он заноза, но спасибо вам за то, что оберегаете его. — А? — Каччан рычит, хмуро глядя на свою мать.       Мицуки отвечает хмурым взглядом, и двое просто смотрят друг на друга. Шота выглядит совершенно не в своей тарелке, даже после того, как был таким самодовольным до того, как они вошли в комнату. Он, вероятно, даже не думал о возможности того, что Каччан вполне может быть точной копией своей матери, с зеркальным отражением в придачу. Изуку почти жалеет, что не предупредил его, но опять же... И Хизаши тоже. — Тётя, — тихо зовёт Изуку, избавляя Шоту от необходимости формулировать ответ кому-то вроде матери Каччана, искренне благодарящей его. Изуку не уверен, что его действительно благодарят, тем более что он в подполье. — Что вы, ребята, здесь делаете? — Кац умолял прийти и убедиться, что с тобой всё в порядке. Малыш был более беспокойным, чем когда-либо ныл, прося прийти посмотреть, как ты себя чувствуешь. У меня не было ни минуты покоя с тех пор, как этот сопляк очнулся. — Мицуки отвлекается от Шоты, чтобы подойти к кровати Изуку, внимательно осматривая раны. — Как ты себя чувствуешь?       Каччан стряхивает с себя оцепенение, чтобы броситься к своей матери со злобным рычанием Хах. Похоже, он обиделся, что она сказала что-то подобное, даже если Изуку слышал Каччана в коридоре. Проявление эмоций никогда не было его сильной стороной.       Мицуки не обращает внимания на своего сына, когда на её лице появляется глубокая хмурость. Её брови хмурятся, когда она осматривает повреждения — две полные гипсовые повязки на руках — это довольно ужасно смотреть. Последний раз, когда она по-настоящему смотрела на него так, был, когда он съехал головой с горки на общественной детской площадке в одном из тех многочисленных случаев, когда его мать была на работе, а тётя застряла, наблюдая за ним. Он не думает, что в то время ему могло быть больше трёх лет.       Он живо помнит её панику, даже если сам был всего лишь малышом. И сейчас она есть, но далеко не такая дикая. Теперь это больше беспокойство. — Я чувствую себя намного лучше, — честно говорит ей Изуку. Ему не нравится, что она беспокоится о нём.       Шота, стоящий рядом с ним, прикрывает ладонью фырканье, выражающее почти недоверие, и задумчиво смотрит на Изуку. — Рада это слышать, Малыш. Ты всегда был крутым маленьким ребёнком; даже когда ты смотрел на меня со слезами на глазах, всегда обещая мне, что это не больно и что с тобой всё в порядке. — Тетушка наклоняется, чтобы похлопать его по ноге, прикрытой одеялом, и, закусив губу, снова осматривает его руки, как будто просто не может в это поверить. — Боже, однако, кто-то действительно над тобой поработал, не так ли?       Он умудряется слегка кивнуть, чувствуя себя ничтожеством, поскольку единственный застрял в кровати. Все по-другому, когда в комнате были только он и его опекуны. — Да, — Изуку морщится, — но сейчас всё в порядке, и это самое главное. — Я рада, что ты не изменился, Зуку. — Тетушка мягко улыбается ему. — Я всё ещё хочу, чтобы у моего Кацуки было хотя бы наполовину такое хорошее отношение, как у тебя. Я всегда думала, что твоей матери повезло — не смотри на меня так так, Кацуки, мы оба знаем, что Изуку — милый парень, а ты слишком похож на меня. Боже, я не знаю, как твой отец выживает, когда мы вдвоём рядом. — Как скажешь, — Каччан скрипит зубами, но не выглядит чрезмерно обиженным. Он всё ещё усмехается ей в ответ, скрестив руки на груди. Это мягче, чем насмешка, с которой он стреляет в своих одноклассников; почти игриво. Или, как умеет игриво Каччан. — Ты снова позволяешь показывать тот факт, что у тебя есть любимый ребёнок, Ведьма. — Прекрати это, — слегка усмехается тётушка, подходя к Каччану, чтобы обнять его за плечи и притянуть к себе. Она нежнее, чем обычно, опасается его травм. — Ты мой малыш, и ты знаешь это, маленький придурок. Ты знаешь, что я люблю тебя. — Я выброшусь из окна, — рычит Каччан, но в его словах нет особой горячности. Он стискивает зубы и смотрит в окно, как будто всерьёз обдумывает свою угрозу. Он не такой.       Изуку качает головой, глядя на их выходки — это очень знакомо.       Он рад, что они тоже не сильно изменились.       Шота задумчиво наблюдает за перепалкой, изучая Каччана и его мать глазами профессионала и учителя. Изуку интересно, о чём он думает, но не осмеливается спросить. Бакуго, казалось, не заметили изучающего блеска в глазах подпольного Героя.       Шота собирается открыть рот, но его тут же останавливает скрип открывающейся двери. Все оборачиваются, чтобы посмотреть, кто входит. — Привет, малыш, — Хизаши заходит в комнату, останавливаясь на секунду, чтобы взглянуть на Бакуго, прежде чем широко улыбнуться. — Бакуго-Сан! Давненько мы не виделись! Ты заходила проведать Изуку? — Ямада-сан, — отвечает тётушка с лёгкой улыбкой, — да, мы просто... — Ямада — Сущий Мик? — Каччан почти хрипит, прежде чем развернуться и метнуть острый взгляд в Изуку. Изуку лишь нервно усмехается и пытается пожать плечами. Далеко ему не удаётся продвинуться. — Айзава-сенсей и Мик-сенсей... Блядь, Ботаник, еще секреты? — Э-э, — Изуку качает головой, — э-э, это примерно покрывает всё?       Каччан прищуривается, когда Шота и Хизаши сдерживают смех. — Подожди, Сущий Мик? — Ухмылка тетушки становится шире. — Теперь ты, я знаю — без обид, Айзава-Сан. Эти двое были абсолютно одержимы тобой, когда они ходили под столом; они ныли и умоляли, пока я не разрешила им остаться послушать твоё радиошоу на выходных. Вероятно, здесь двое ваших самых больших поклонников.       Хизаши широко улыбается, выглядя искренне тронутым.       Он переводит взгляд с Изуку на Каччана, его ухмылка становится ещё острее, и Изуку просто понимает, что его сейчас подразнят. Он должен был ожидать, что тётушка воспользуется любой возможностью, чтобы смутить Каччана, и Изуку просто решил прокатиться. — Какого хрена? — Каччан кипит, поворачиваясь к матери со сжатыми кулаками. — Ты не можешь просто так, чёрт возьми, говорить такие вещи, Ведьма, я вижу его каждый день в классе! — Ничего страшного, — закатывает глаза Мицуки, — вы двое были очаровательны. Это поклонение героям — клянусь, всё, о чем я когда-либо слышала, это — "Всемогущий это" и "Сущий Мик это". Те одинаковые комбинезоны, которые вы двое всегда носили, — у меня так много милых фотографий! — Заткнись, чёрт возьми!       Изуку согласен с мнением Каччана, зная, что румянец ползёт по его лицу — вероятно, до кончиков ушей. Больше всего на свете он хотел бы спрятать своё смущение в руках, но они по-прежнему бесполезны, поэтому вместо этого он страдает. — Я бы с удовольствием посмотрел эти фотографии! — Хизаши щебечет, одаривая тетушку своей ухмылкой ‘Сущий Мик’.       Это тот позор, с которым ты никогда не справишься.       Изуку просто рад, что Хизаши не зашёл в комнату с плюшевым котом Изуку. Тогда он никогда бы не вынес воркования тётушки и поддразниваний Каччана.       Поговорим о унизительном.       Изуку находится в больнице ещё четыре дня с того дня, как он на самом деле очнулся. Он в больнице чуть меньше недели от прибытия до выписки.       На второй день после того, как он просыпается, Всемогущий, наконец, объявляет миру о своём решении. С облегчением вздыхает, что он оставляет имя Хитоши и его причуду. Итак, судя по всему, Хитоши даже не было на месте до окончания боя, что не означает, что он останется безнаказанным. Он всё ещё был там, где ему быть не полагалось, так что его накажут за это точно так же, как одноклассников Изуку.       В заявлении сообщается об известном и пользующемся доверием, но безымянном герое подполья, использующем свою Причуду, чтобы взять под контроль руки и ноги Злодея, как марионетку, пока Всемогущий не арестует его. Больше никаких подробностей о причуде нет, что неудивительно, если безымянный Профессионал, которого они используют в качестве козла отпущения, находится в подполье.       Изуку не знает, существует ли где-нибудь подобная причуда, но звучит действительно круто.       Тем не менее, это правдоподобно и совпадает с тем, что Изуку видел в повторном выпуске новостей, который он смотрел по телевизору. Он так благодарен, что Всемогущий действительно прикрыл смелый и незаконный шаг Хитоши, потому что это действительно могло плохо закончиться для него — хотя он и помог уничтожить Все За Одного в глазах Комиссии это мало что значит, если это сделано незаконно.       Изуку действительно понимает необходимость помочь, и он начинает действовать, прежде чем всерьёз задуматься об этом, но ужасно наблюдать, как это происходит с кем-то другим. За то, что делаешь что-то хорошее. Все за Одного был угрозой, и Хитоши схватил его без применения насилия. Какая удивительная причуда.       За эти четыре дня в больнице у Изуку было мало друзей.       Шота и Хизаши обычно всегда находятся в комнате, или, по крайней мере, один из них. Он видит врачей и медсестер, которые входят и выходят, и пару профессионалов, таких как Гран Торино и Всемогущий, после того, как их обоих тоже вылечат.       Он не видит своих одноклассников, но предполагает, что это потому, что Шота сказал им, что Изуку не может принимать посетителей. Ему немного грустно, что он не видит своих сверстников, но он рад, что ему пока не нужно никому объяснять ситуацию с родителями.       Он не видит Хитоши, что в некотором роде отстой, но он предполагает, что другой подросток уже застрял в наказании. Сам Шота казался довольно расстроенным, и из тех нескольких раз, когда Изуку встречался с сестрой этого человека, она, казалось, немного защищала очевидных брата и сына, выбравших опасную карьеру по причинам.       Удивительно то, что Каччан вернулся, чтобы навестить нас ещё раз; появился один и ни с того ни с сего. Он выбирает точный момент, когда Шота отправился в UA, чтобы уладить кое-какие дела с Незу-сенсеем, а Хизаши вышел позвонить.       Пепельноволосый подросток в основном просто хотел допросить Изуку о его приёмных родителях, что Изуку полностью понимает. Он искренне рад, что есть кто-то ещё, с кем он может поговорить — кто-то, кто не призрак или племянник его приёмных отцов. На самом деле это довольно приятный разговор с Каччаном. Он даже ни разу не закричал.       Это был достаточно вежливый разговор, и когда Хизаши вернулся, заглянув в комнату, фактически не открывая, толкнув приоткрытую дверь и представившись, он оглядел их, послал Изуку вопросительный взгляд, когда они встретились взглядами, а затем отошёл, посчитав Каччана достаточно спокойным, чтобы его оставили в покое.       Произошло ещё одно незаметное изменение в поведении Каччана, и Изуку думает, что ему это нравится.       Отсутствие посетителей, вероятно, хорошо, учитывая, что он тратит много времени на сон и подзарядку. Он спит непрерывно почти два полных дня подряд. Он спит, просыпается, чтобы съесть то, что принесли на ужин, пытается сохранять разум, чтобы некоторое время общаться со своими опекунами и другом-призраком, прежде чем в конечном итоге снова поддаться истощению и наркотикам.       На третий день Исцеляющая Девочка считает его достаточно отдохнувшим для своей Причуды.       Однако это не так просто, как поцелуй в лоб.       Его руки начали заживать сами по себе, поэтому, прежде чем она сможет залечить переломы, их нужно выровнять. В этом есть какой-то ужасный смысл, но это не значит, что он не хочет, чтобы ему снова переломали кости.       Однако из-за этого его отправляют на операцию и вводят под общим наркозом. Это довольно простая процедура, которая завершится максимум через пару часов. И как только это будет сделано, его руки будут в основном исцелены с помощью причуды. Его отправляют в послеоперационную палату с двумя свежезабинтованными руками и долгим причудливым поцелуем в лоб.       Ему требуется почти вся выносливость, чтобы исцелить две руки примерно до 90%, поэтому он спит остаток третьего дня и до конца четвёртого. Ему сказали, что он пару раз просыпался, но ничего не помнил.       Наконец, вечером четвёртого дня его отпускают в руки Шоты и Хизаши, наложив гипс ещё на неделю, пока он не закончит исцеление, но теперь он может чувствовать их, и боль почти полностью прошла.       Той ночью он спит в своей постели, все три кошки (четыре, если считать плюшевую, прижатую к его груди) растянулись вокруг него, а призрак стоит на страже.

***

      Июль, как оказалось, месяц дней рождения.       Первого числа у Хитоши день рождения.       Изуку, Шота и Хизаши приглашены в дом Хитоши на торт и подарки. Хитоши всего лишь хотел, чтобы Изуку пришёл, и это была простая просьба, против которой его родители не возражали, хотя он всё ещё был наказан.       Он никогда не был в доме Хитоши, но это мило.       Больше, чем квартира Шоты и Хизаши, но дальше от школы. Здесь уютно и обжито — на стенах развешаны фотографии. Много Шоты, когда он был моложе, и эти неловкие позы брата и сестры с двумя братьями и сестрами Ямады.       Также есть куча фотографий Хитоши и целой кучи людей, которых Изуку не знает. На фотографиях много фиолетовых волос.       Хизаши тоже в паре, и он даже замечает фотографию Юи с Шотой, Хизаши и Оборо. Оборо делает Хизаши заячьи ушки, а рука Хизаши обнимает Шоту за плечи. Сам Шота держит на руках маленького малыша с фиолетовыми волосами, и все они улыбаются — даже малыш, тянущийся к тому, кто за камерой, улыбается беззубо. — Это был день рождения дяди Шо, — предлагает объяснение Хитоши, когда замечает взгляд Изуку. — Я думаю, ему только что исполнилось 16? Я, конечно, этого не помню, но моей маме всегда нравилась эта картинка.       Они вдвоем в гостиной, а взрослые готовят торт на кухне. Он слышит слабый спор, но это шутка, а не настоящий спор. — Да, — Оборо, который стоял рядом с Изуку, кивает в знак согласия, — Шота, скучный парень, он просто хотел пойти в кафе для кошек, которое только что открылось. На самом деле это было действительно весело — он был во всей своей красе, окружённый кошками. Знаешь, я думаю, в том году мы с Заши подарили ему кружку для кошек, которой он всегда пользуется. Честно говоря, я удивлён, что он всё ещё ей пользуется. — Похоже, это было очень весело, — отвечает Изуку им двоим, но на самом деле не обращаясь ни к одному из них. — Там много фото. — Да, — фыркает Хитоши, — моя мама сентиментальна. Честно говоря, их тысячи. Десятки альбомов — но с другой стороны, у меня есть доступ к большинству детских фотографий дяди Шо — я говорю о плохих стрижках и всем. — И я, — зовёт Шота с порога, заставляя Изуку и Хитоши вздрогнуть. Он наблюдает за ними, в основном за Хитоши, прищурившись. — хотел бы напомнить тебе, что у меня такой же доступ к твоим фотографиям. Малыш Хитоши в своем праздничном костюме гораздо лучший материал для шантажа, чем моя дурацкая стрижка в третьем классе. — Я спрятал их, — Хитоши выпячивает грудь с зубастой ухмылкой.       Шота приподнимает бровь, поворачиваясь в сторону кухни. — Юа, у тебя всё ещё сохранилась фотография, на которой Хитоши расхаживает на четвереньках после того, как снял с себя всю одежду? — Да! — возвращается с кухни, и Хитоши бледнеет. — О, мне просто нравится эта фотография! У него была самая симпатичная попка — она есть в альбоме малыша! — Сдаюсь! — Хитоши отчаянно кричит, слегка размахивая руками, по его щекам ползёт устойчивый румянец. — Я сдаюсь, ты победил! Ты не будешь показывать ему фотографии моей задницы! Ребёнок я или нет. — Ребенок или нет? — Шота фыркает, выпрямляясь после своего худощавого образа жизни и вытягивая спину. — Что, у тебя есть фотографии твоей задницы после младенческих лет? — Нет! Т-ты невыносим, — хнычет Хитоши. — Помни, сегодня мой день рождения; тебе не позволено быть грубым со мной. Это кажется довольно подлым! — Это вряд ли подло, — фыркает Шота, — детские попки — это ничто. Честно говоря, они симпатичнее всего на свете, но вот что я тебе скажу? Я не показываю ему ничего из твоего, а ты не показываешь ему ничего из моего. Договорились? — Боже, да, — Хитоши наклоняется, чтобы пожать протянутую руку своего дяди. — Договорились.       Изуку — единственный, кто фыркает от смеха, отвлекаясь, когда Шота и Хизаши бросают на него одинаковые взгляды.       Он задерживается, когда дядя и племянник входят в кухню, игриво толкаясь, пока Юа ругает их за грубое обращение, и только тогда Изуку замечает, что Хизаши наблюдает за ними из коридора, ведущего в ванную.       Блондин выходит только тогда, когда двое других скрываются из виду, быстро подходит к Изуку и, обняв его за плечи, медленно ведёт их обоих в направлении кухни. Улыбка Хизаши становится шире, когда он наклоняется ближе. — Знаешь, Солнышко, у меня есть доступ к обоим их фотографиям, и это не повлечёт за собой никаких последствий для того, чтобы я показал тебе их. Шота был просто самым симпатичным маленьким парнем, а Хитоши действительно испытывал отвращение к одежде. — Чувак, я люблю эту семью, — хихикает Оборо, следуя за ними.       Хитоши выбирает вкус клубничного песочного печенья для своего праздничного торта, и оно такое вкусное. За столом для всех не хватает места, поэтому они рассредоточились в гостиной, чтобы съесть торт. Изуку безмерно рад, что может посидеть один (с Оборо) и поесть сам. Приятно, что обе руки на месте.       Немного странно находиться рядом со всеми этими людьми, которые так давно знают друг друга — Шотой и его сестрой, отцом Хитоши и Хизаши, которые были частью динамики с тех пор, как они были студентами в UA. Это странно, но ему это нравится.       Это то, чего у него на самом деле никогда не было в детстве. Всегда были только он и его мама, а иногда и семья Бакуго.       Тем не менее, даже если ему пока нет места в динамике, никто не оставляет его в стороне. Особенно Хитоши, он наиболее восприимчив к его присутствию.       Это определённо может быть связано с тем, что другой подросток находился в заземляющей изоляции, поэтому он в восторге от общения с людьми. Взаимодействие человека с кем-то его возраста. Изуку не видел Хитоши с тех пор, как был в летнем лагере, а поскольку школы не будет до конца лета, Изуку сомневается, что он часто выходил из дома после того трюка, который выкинул.       Изуку уверен, что он, вероятно, тоже был бы наказан на некоторое время после Хосу, если бы тот не был почти мёртв. Это немного похоже на естественное наказание за это.       Изуку думает, что Хитоши, вероятно, тот студент, который больше всего хочет переехать в недавно анонсированное общежитие UA. Нельзя быть наказанным, если ты не живёшь дома.       Хитоши открывает подарки всем собравшимся в гостиной. Он получает набор вещей — видеоигры, одежду, наушники и несколько случайных маленьких безделушек. Это приятная маленькая вечеринка.       Изуку очень жаль, что он ничего не подарил Хитоши, он только услышал, что у Хитоши день рождения, когда Шота и Хизаши спросили, готов ли он прийти.       Несмотря на отсутствие у него дара, Хитоши просто усмехается. — Честно, чувак, твоего присутствия достаточно. Сыграй со мной пару раундов в эту новую игру, и мы будем считать это подарком.       И под Изуку, играющим в игру, Хитоши подразумевает Оборо, играющего в игру, когда они прячутся в комнате Хитоши, пока взрослые убирают. Изуку тоже немного играет, и приятно играть всем вместе, втроём — даже несмотря на то, что он по-прежнему отстой в видеоиграх.       Они переезжают в общежитие как раз в день рождения Хизаши.       Занятия ещё не начались, но учителям дается немного дополнительного времени, чтобы освоиться, прежде чем им нужно будет собирать своих учеников. Изуку всё ещё занят обустройством своей комнаты в общежитии, несмотря на то, что, пока все остальные не переедут, он тоже спит наверху в квартире.       Странно иметь три спальни. У Изуку есть комната в квартире учителей, а также общежитие внизу, как и у остальных его одноклассников. Плюс домашняя квартира, где они всё ещё будут проводить каникулы.       День рождения Хизаши приходится на четверг, поэтому они особо ничем не могут заняться, кроме торта.       Изуку и Шота пекут ему тот же шоколадный торт, что и на день рождения Оборо, пока Хизаши на радиостанции готовится к празднованию дня рождения следующим вечером, которое он устраивает каждый год, сколько Изуку себя помнит, и он чуть не плачет, когда входит в дверь с украшенным тортом, а Изуку и Шота ждут его в праздничных шляпах (даже Шота, и разве это не потребовало некоторых уговоров со стороны Изуку).       Сегодня тихий вечер — они заказали любимое карри Хизаши, потому что после долгого дня подготовки к возвращению студентов в ближайшие дни и выпечки торта сразу после никто не в настроении готовить.       Они втроём наслаждаются обществом друг друга.       Хизаши не получает столько подарков, сколько Хитоши, но, похоже, он не возражает. Он даже ругает Шоту за то, что тот подарил ему столько подарков, сколько получил сам, но Шота только пожимает плечами.       Шота и Хизаши выпивают по бокалу сакэ, пока Хизаши открывает свои подарки.       И снова Изуку не смог подарить ему подарок. Не с переездом в общежитие и внезапным введением более строгих правил, таких как не покидать кампус без разрешения на прогулку.       Он всё равно чувствует себя ужасно. — Не-а! Солнышко, — воркует Хизаши, заключая Изуку в объятия, — тебе не нужно было ничего мне дарить! Я просто рад, что с тобой всё в порядке! Это лучший подарок на день рождения, который ты мог мне сделать, да'диг? — Знаешь, — Оборо ухмыляется той самой улыбкой Чеширского кота, которая была на его лице в больнице, когда Изуку впервые очнулся, прочищает горло и привлекает половину внимания Изуку. Изуку сидит, скрестив ноги, за кофейным столиком, краем глаза наблюдая за призраком, когда тот поднимает бокал, чтобы сделать глоток. — Если ты действительно хочешь сделать ему подарок, — хихикает призрак, — можешь снова называть его Па. Он, наверное, заплачет.       Изуку тут же поперхнулся там, где только что делал глоток воды, — вода брызнула ему на лицо, когда он выдыхал в неё. Он кашляет, ударяя себя в грудь, бросая на призрака предательский взгляд.       Он сделал что?       И никто ему не сказал?       О Боже. — Ты в порядке, Проблемный ребёнок? — Спрашивает Шота, протягивая салфетку. — Н-нормально! — Изуку взвизгивает, берет салфетку и прячет в неё свои пунцовые щёки. — Я в порядке, эм, п-извини, просто, я ах... Вау, я даже не знаю, что произошло. Забыл дышать, или... Или вдохнул в свою воду или что-то в этом роде...       Он назвал их... И они ничего не сказали? Они ведут себя нормально? Их это оскорбило? Не так ли... Плевать? Должен ли он быть осторожен в своих словах? Делает? Почему они не отчитали его за это? Почему они вообще не сказали ему? Он так смущён. — И если ты действительно хочешь заставить его разрыдаться, позови Шоту папой ещё раз, — он всё ещё кашляет, когда Оборо продолжает, и Изуку просто знает, что у него тоже покраснели уши. — Этим ты добьёшь их обоих. Ты бы видел их лица, когда ты назвал их так в больнице. — Я-я... — Изуку заставляет себя встать, опираясь на стол как на рычаг. — Я иду в ванную, эм, с-сейчас вернусь!       Он крадётся вокруг дивана, слишком хорошо осознавая, что его опекуны наблюдают за ним, когда он уходит. Он жестом указывает Оборо следовать за ним, и призрак послушно следует за ним с отвратительно самодовольной ухмылкой на лице. Мудак.       Он запирается в ванной и делает глубокий вдох. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — Ты, наверное, этого не помнишь, — Оборо сидит на бачке унитаза, положив ноги на сиденье, — но в первый раз, когда ты проснулся после спасения, ты звал папу. Ты был довольно беспокойным, пока тебя не успокоили. — Я... Не помню... Н-но я... — Изуку проводит рукой по волосам. — Я мог бы говорить о ком угодно...       Оборо бросает на него унылый взгляд. — Когда Шота ответил недостаточно быстро, ты снова позвал его и не расслаблялся, пока он не заговорил с тобой. Это ничего, Изуку, они подумали, что это мило! — Это было не мило, — скулит Изуку, — это было грубо с моей стороны! Я-я не просил, и они не... Они не спрашивают... Я не могу заставить их! И я... Я, наверное, не имел в виду этого. Я был эм, я был под кайфом, верно? Ничего из того, что я сказал под кайфом, не должно иметь значения! — Знаешь, — Оборо прислоняется спиной к стене, — Что у пьяного на языке — у трезвого в сердце. — Я был накачан наркотиками, а не пьян. — Слова пьяного мужчины говорят от сердца трезвого человека.       Изуку резко оборачивается и свирепо смотрит на него. — Ты действительно не помогаешь моему кризису. — Это не кризис, Зуку. — Оборо раздраженно качает головой. — Никто на тебя не злится. Я же говорил тебе; они думали, что это мило. В чём проблема? Ты сказал что-то не совсем связное, они не собираются держать на тебя зла. — Важно то, что они приёмные родители. Они мои учителя. Я... Это временно. Я им не понадоблюсь, ясно? Это для удобства — и я понимаю. Я так благодарен, что они помогли мне, но... Они не захотят меня оставить. Я не должен был называть их так, это было неправильно с моей стороны. Они на это не соглашались, я их п-принудил. — О чём ты говоришь? Конечно, они... — Послушай, если моя собственная мать не хотела оставлять меня, зачем это им? — Изуку не смотрит на призрака. — Я действительно не возражаю. Как я уже сказал, я благодарен за всё, что они делают, но я не буду винить их, когда всё закончится. Я знаю, что это ненадолго. Это просто... Это не имеет значения. Просто прекрати подобные комментарии — у меня сейчас в лёгких больше воды, чем в желудке. — Изуку, — выражение лица Оборо смягчается, он наклоняется вперёд, — это не... — Просто оставь это, хорошо? — Изуку вздыхает, открывая кран, чтобы плеснуть немного холодной воды в лицо. — Это не имеет значения. Они просто помогают мне. Кроме того, они не поднимали эту тему, так что, возможно, они даже не заметили. Я не собираюсь никого заставлять заботиться обо мне — особенно Шоту и Хизаши. — Ты действительно в это веришь? — Оборо колеблется. — Что... Ты для них просто приёмный ребёнок? Что, как только они закончат с тобой, они откажутся от тебя? — Я говорю по опыту, — Изуку фыркает смехом, но это грустный и побеждённый смех. — Мама не хотела меня видеть, а папа едва узнал меня перед отъездом. И мы оба знаем, что это был один из единственных способов продолжать посещать UA. Они взяли меня, чтобы помочь мне. Если бы всё было по-другому — если бы Шота не был моим классным руководителем; Я точно знаю, что они не выбрали бы меня. Кроме того, я... Я же не могу расстраиваться, если в конце ничего не ожидаю с самого начала, верно? — Ты ошибаешься, — вздыхает Оборо, — Ты такой умный, как ты этого не видишь? Они хотят, чтобы ты был рядом, Изуку, ты теперь их ребёнок... — Оставь это, — выдавил Изуку, в голосе слышались поражение и изнеможение. — Даже если ты сейчас прав, в ту секунду, когда они меня раскусят, я обречён. Видеть и разговаривать с вещами, которых не должно существовать, странно. Это пугает. Никому не нужен странный ребёнок. — Тоши не подумал, что это странно. — Хитоши тоже ребёнок, Шо и Заши — взрослые. Взрослых убедить невозможно. Моя мама не верила мне, тетя Мицуки и дядя Масару не верили, и даже Каччан не верил мне, пока ты не доказал это... Меня осматривало столько врачей, Оборо, и знаешь, что все они решили? Я был сумасшедшим. Взрослые не верят мне.       У Оборо нет ответа на это.       Он не может защищать чужой опыт, даже если он всем сердцем верит, что Шота и Хизаши будут другими. Изуку непреклонен, и никакие слова Оборо не изменят нанесённый ущерб.       Он не знает, как помочь. — Я возвращаюсь туда, — тихо предлагает Изуку, вытирая лицо полотенцем для рук. — Ты идешь?       Оборо качает головой, тяжело сглатывая. — Я... Думаю, с меня хватит волнений. Я собираюсь немного поболтаться в твоей комнате. Ты не возражаешь? — По сути, это наша комната, — хмурится Изуку, но в конце концов медленно кивает. — Я просто реалистичен. Я не хотел тебя расстраивать.       А затем подросток поворачивается и выходит из ванной. Он прикрывает за собой дверь, как будто Оборо нуждается в уединении или в чем-то подобном, как призраку. Он слышит, как его школьные друзья спрашивают, всё ли в порядке с Изуку, на что подросток с готовностью отвечает, что всё в порядке.       Оборо наклоняется вперед, закрывая лицо руками.       Когда Изуку стал таким хорошим лжецом?

***

      Месяц продолжается.       Студенты возвращаются в кампус за несколько дней до официального возобновления занятий, чтобы все могли обустроиться в своих комнатах и привыкнуть к жизни в общежитии.       Изуку буквально бомбардируют его одноклассники — все, от Ииды и Урараки до Каминари и Коды, с которыми он, по общему признанию, нечасто разговаривает, проверяя, всё ли с ним в порядке. Каччан не получает точно такого же отношения, но он, вероятно, мог видеть большинство своих одноклассников либо во время госпитализации, либо после выписки.       Однако после этого всё утрясается.       Такое чувство, что Изуку даже не успел опомниться, как наступил его день рождения.       Это не совсем секрет, но и не всем известно. Не то чтобы он бы объявил об этом, но он без колебаний сказал бы, если бы кто-нибудь спросил.       Обычно он не особо праздновал, даже до того, как его мать начала отдаляться от него.       Его мать всегда была занята работой, чтобы поддержать их, и после того, как он перестал быть другом Каччана и ходить к нему домой, никто по-настоящему не заботился и не вспоминал, что у него день рождения.       Учителям было всё равно, выживет ли ребёнок без причуд ещё год, и не похоже, что у него были друзья, с которыми можно праздновать. Это был просто ещё один день недели. Даже он обычно не особо праздновал; чаще всего он просто выбирал более модную марку рамена быстрого приготовления и покупал эти расфасованные кексы для себя на свои карманные деньги.       Дни рождения просто никогда особо не отличались от любых других дней. Или, по крайней мере, его день рождения.       Итак, когда он просыпается в свой день рождения, через несколько дней после начала занятий, он даже не замечает, что уже пятнадцатое. Он одевается и отправляется на утреннюю пробежку по кампусу, после чего присоединяется к своим друзьям за завтраком.       Утренние занятия такие же, как всегда, все по-прежнему возвращаются в школу после летних каникул.       Он обедает с Тодороки, Хитоши, Иидой и Ураракой (и Оборо), когда Каччан подходит к столу. Разговор замолкает, когда Каччан устраивается в конце стола, переминаясь с ноги на ногу и выглядя так, будто хочет быть где угодно, только не здесь. — Э-э? — Изуку поднимает голову. — Мы можем что-нибудь сделать для тебя, Каччан?       Другой подросток скрипит зубами. — Вот, — и затем ему в руки суют маленький, красочно завёрнутый сверток. Изуку смотрит на предмет в своей руке, разинув рот от удивления. На самом деле это не тяжело, но он понятия не имеет, что это такое. Что происходит? — Каччан, что... — С днём рождения, Ботаник. — Каччан говорит, не глядя на него. — Старая карга потребовала, чтобы мы купили тебе что-нибудь, потому что... Ну, знаешь. В этом году всё по-другому. Открывай или нет; Мне похуй. В любом случае поблагодари мою маму, понял, Ботаник? — О-о, эм, да, конечно! Я так и сделаю! — Изуку поспешно кивает. — Эм, спасибо, Каччан! — Тц, — Каччан сильнее стискивает зубы, резко отворачиваясь, — как скажешь.       Изуку смотрит на подарок в своих руках, и на его лице появляется слабая улыбка. Он поднимает глаза и видит, как Каччан, ссутулившись, возвращается к своему обеденному столу, где его ждут Киришима, Каминари и Серо.       Он может догадываться, что изменилось, но это не меняет того факта, что его друг детства только что подарил ему подарок на день рождения. В последний раз это случилось незадолго до окончания начальной школы, когда тетушка ещё не знала о серьёзном расколе, возникшем между ними. — Какого хрена? — Изуку обращает свое внимание туда, где все его друзья пялятся на него. Эти слова пробормотал Хитоши. — Какого хрена, Изуку? — Что? — Изуку хмурится, кладя подарок на стол, чтобы снова взять палочки для еды. — Что ты имеешь в виду, что? — Хитоши шипит, прищурив глаза. — Сегодня твой день рождения? — Хм, — Изуку потирает затылок, — да? — Это твой день рождения, и ты не подумал сказать мне?! — Оборо беззвучно хлопает руками по столу, выражение его лица искажено между надутым и опустошенным. — Я не могу поверить, что ты не сказал даже мне! — Почему ты нам не сказал? — Тодороки хмурится, брови сходятся вместе. — С днём рождения. — О, эм, спасибо тебе, Тодороки-кун, — сияет Изуку, прежде чем протрезветь и нервно рассмеяться. — И, эм, я не знаю? Не показалось важным? Все казались занятыми, когда мы все переезжали в общежития и все такое. — Не могу поверить, что ты никогда не рассказывал нам!” Урарака ахает. — С днем рождения, Деку! — Какой замечательный сюрприз! — Иида моргает, прежде чем рубануть воздух. — Я поздравляю тебя с днём рождения, Мидория! Жаль, что я не знал, я мог бы сделать и тебе подарок! Ты мой очень хороший друг, и я хотел бы отпраздновать это вместе с тобой! — Я тоже! — Урарака надувает губы. — Мне очень жаль, что я даже не знала, что у тебя день рождения. — Нет, нет, — взвизгивает Изуку, отчаянно размахивая руками, — Не расстраивайся! Я действительно не против... И я тебе не говорил, так что ты не могла знать! Я ценю ваши добрые пожелания, так что, правда, не думайте, что вам нужно делать что-то ещё! — Но сегодня твой день рождения, — Тодороки в замешательстве наклоняет голову. — Мы хотим сделать для тебя что-нибудь приятное. Дни рождения особенные. Я каждый год отмечаю свой день рождения с Нацуо и Фуюми. — Может быть, мы сможем как-нибудь отпраздновать эти выходные! — Взволнованно предлагает Урарака. — Я уверена, Цу тоже захочет прийти — мы все можем пойти посмотреть фильм или что-нибудь еще! Или поужинать! — Это хорошая идея, — напевает Иида в ответ, — Конечно, мы угощаем, Мидория! — Вы не обязаны... — Мы хотим, — обрывает его Тодороки, прежде чем быстро вернуться к своей собе. — Всё, о чём нам нужно беспокоиться, — это получить разрешение Айзавы-сенсея. — Это не будет проблемой, — фыркает Хитоши, свирепо глядя на Изуку. — Да, я сомневаюсь, что так и будет, — соглашается Иида с резким кивком, переводя взгляд с Хитоши на Изуку. — Я не думаю, что у Айзавы-сенсея будут проблемы с этим, если мы вернёмся до комендантского часа! И если возникнет проблема, мы можем отпраздновать в общежитии! — Значит, всё решено? — Урарака широко улыбается. — В эти выходные мы пригласим Деку на празднование дня рождения! Что думаешь, Мидория? — Хм, — Изуку пожимает плечами, тревожно дёргая себя за большой палец, — до тех пор, пока никто не купит мне что-нибудь ещё? Я думаю, было бы... Приятно отпраздновать это со всеми вами. Спасибо.       Остаток обеда они обсуждают, чем им заняться в эти выходные, и Изуку не может стереть улыбку со своего лица, пока слушает и смотрит на упакованный подарок. Он хочет открыть его сейчас, но также не знает, что выбрали бы для него Каччан и Тётушка.       День продолжается как обычно, но, похоже, информация о том, что у него день рождения, распространилась по 1-А со скоростью лесного пожара — все в классе поздравляют его с днём рождения, и он широко улыбается, благодаря их.       Больше ничего не меняется, кроме общей лёгкости, которая появляется, когда в комнате день рождения. Это тёплое чувство того, что ты Именинник. Прошло много лет с тех пор, как он чувствовал себя так, и так приятно иметь друзей и одноклассников, благодаря которым он чувствует себя особенным.       Время летит, и, прежде чем Изуку осознаёт это, занятия в школе на сегодня заканчиваются, а все его сверстники начинают собирать вещи. Он тоже собирает вещи, притворяясь, что не чувствует на себе пристального взгляда Шоты. Убирая школьную тетрадь, он дотрагивается до всё ещё завернутого подарка в рюкзаке. — Мидория, — зовёт мужчина, когда несколько студентов выходят, — можно тебя на пару слов, прежде чем ты уйдёшь? — Д-да, сенсей! — Изуку по привычке пищит.       Когда все ученики выходят, Шота подходит к двери и жестом приглашает Изуку следовать за ним. — Сегодня днём мы с Хизаши получили очень интересное сообщение от Хитоши, — спокойно говорит мужчина. — О-о-о? — Изуку заламывает пальцы. — А ты бы не стал... Ты случайно не расстроен, не так ли? — Что ж, — Шота искоса смотрит на Изуку, — нам немного грустно, что ты сам не сказал нам, что у тебя день рождения. Мы понятия не имели, но мы были бы ещё больше расстроены, если бы полностью пропустили твой день рождения. Хизаши чуть не разорвал мне барабанные перепонки, когда читал текст, он расстроен, что мы ничего не смогли для тебя спланировать. И... Жаль, что я не присмотрелся поближе к твоим файлам в начале года, чтобы знать, но мы не расстроены. Не волнуйся, хорошо? — Я не хотел скрывать это, — Изуку пожимает плечами.       Он чувствует, как чья-то рука обнимает его за плечи, и он автоматически опускает их. Рука Шоты сжимается ровно настолько, чтобы притянуть Изуку к себе. — Я знаю. Не беспокойся об этом сейчас.       Больше Шота ничего не говорит.       Изуку благодарен за это, он чувствует, что действительно подвёл своего опекуна. Его ведут через школу и альянс "Ведомый на высоту", но они обходят общую зону, и его ведут вверх по лестнице в квартиру. — Подожди здесь, — Шота направляет его в гостиную, прежде чем исчезнуть в коридоре.       Он не удивлён, обнаружив, что Хитоши развалился на диване; одна нога закинута на кофейный столик, пока он листает свой телефон. Фиолетововолосый подросток едва поднимает взгляд, когда саркастическая усмешка появляется на его губах. — Именинник прибыл. — Ты рассказал им, — обвиняет Изуку, ставя свой рюкзак на пол рядом с диваном, прежде чем плюхнуться рядом с Хитоши. Однако он хорошо осознаёт этот факт, и в обвинении нет жара; оно почти ласковое. — Это твой день рождения, — усмехается Хитоши, — и они твои родители. Конечно, я им сказал. Ты представляешь, как дерьмово они будут себя чувствовать, если твой день рождения прошёл, а они даже не заметили этого? Даже не знали? Почему ты ничего не сказал? — Мне показалось, что это не самое подходящее время, — слабо пожимает плечами Изуку. Он пытается не расстраиваться, когда Оборо поник в углу. — Я не хотел никому ничего не говорить... — Только в этом месяце было ещё два дня рождения. — Я не хотел отвлекать внимание от тебя или Хизаши! — Изуку хмурится. — Это было бы невежливо. Нельзя говорить о своём дне рождения в день рождения кого-то другого. — Ты также не можешь не говорить обо всём этом! — парирует фиолетововолосый подросток. — Этот заставляет нас чувствовать себя придурками, которых мы не знали, теперь мы семья, Изуку, это то, что ты знаешь о своей семье. И, что ещё хуже, мы бы не узнали, если бы не Бакуго в столовой. Это так не круто, Зуку. — Я знаю, — вздыхает Изуку, — Мне жаль. — Эй, эй, — фыркает Хизаши, присоединяясь к ним в комнате, уже без костюма Героя. Он останавливается перед диваном. — Никаких извинений в твой день рождения! Это правило! — Он извиняется за то, что не сказал нам, что у него день рождения, — Хитоши скрещивает руки на груди. — Это веская причина извиниться в твой день рождения, — соглашается Шота, следуя за Хизаши. — И мы поговорим о том, почему ты этого не сделал позже, но сейчас у нас осталось всего несколько часов до комендантского часа для вас двоих, так что пошли. — Идти? — Изуку вскидывает голову. — Идти куда? — Это сюрприз! — Хизаши присвитсывает. — Это срочное уведомление, но там, где есть желание, есть способ! И ни за что на свете мы не упустим шанс устроить нашему малышу самый лучший день рождения в последнюю минуту, да!       Сюрпризом, как оказалось, является аркада.       Он никогда не был в аркаде. — Тебе понравится! — Оборо щебечет. — Мы с Заши приходили сюда постоянно, и иногда нам даже удавалось затащить сюда Шоту! Здесь есть автоматы с когтями и аркадные игры — билетные игры и счетчик призов! — Ооочень? — Хизаши кладет руку на плечи Изуку и Хитоши. — Что думаете, ребята? Раньше это было нашим пристанищем, да'диг? Почти каждый день после школы, Боже, я тратил здесь столько денег. — Нашим? — Шота закатывает глаза, засовывая руки в карманы. — Я приходил не очень часто. — О, нет? — Хизаши дразнит. — Добавь это к лучшему результату в DDR — я уверен, что твой рекорд всё ещё не побит. — DDR? — Изуку поднимает голову, чтобы посмотреть на Шоту, который выглядит более смущённым, чем когда они приехали и купили жетоны. — Революция танцевальных танцев, — говорит ему Хитоши, уже разглядывая машинку-коготь с плюшевыми героями внутри, — это танцевальная игра, в которой ты должен наступать на стрелки. Это довольно сложно, у меня плохо получается. — Шота надирает задницу, — взволнованно говорит ему Оборо. — Я никогда за свои семнадцать лет жизни не видел, чтобы кто-то получал такой хороший результат на самом сложном уровне. За ним буквально наблюдала толпа, когда он переходил в одиночный режим с двумя игроками — вот где вам нужно пройти между всеми восемью стрелками, это почти невозможно! — И это... Танцевальная игра? — Не смотри на меня так, — фыркает Шота, и это, вероятно, самое смущённое, что Изуку когда-либо видел своего опекуна, — это скорее... Игра в ритм и ловкость. Кроме того, не то чтобы я действительно выбирал эту игру. Я почти уверен, что в первый раз, когда я пришёл сюда с Хизаши и Оборо, меня подкупили. — Мы тебя не подкупали, — задумчиво смеётся Хизаши, прежде чем ухмыльнуться. — Я помню, как Оборо забрал твой ластик, но вернул его, когда ты бросил его на землю. Ты был таким суровым! — Ты бросил его на землю? — Изуку взвизгивает, бросая быстрый взгляд на ухмыляющегося Оборо. — Нет, я этого не делал. Я просто использовал свою причуду, — раздражается Шота. — Этот идиот решил взлететь на одном из своих облаков к потолку как раз в тот момент, когда я активировал Стирание. Он упал. Я извинился. — Это была попытка убийства, — драматично говорит Оборо Изуку. — Я пролетел два этажа и приземлился на задницу. Я чуть не сломал ногу. Все ради кошачьего ластика. Ты можешь в это поверить? — Кошачий ластик? — Изуку повторяет на автопилоте, удивленно глядя на своих опекунов. Какой странный предмет, вокруг которого вращается вся эта история. Хотя это имеет смысл, зная, что он делает с Шотой.       Он не готов обнаружить, что они оба смотрят на него широко раскрытыми глазами. — Как... — Бинго! — Хизаши добродушно смеётся. — Чувак, Шо, парень так хорошо тебя знает. Это был кошачий ластик. Хорошая догадка, Солнышко! В любом случае, в тот день Шота пошёл с нами только потому, что ему было плохо из-за того, что он чуть не убил Оборо. Он даже купил Оборо несколько жетонов, чтобы компенсировать это, которые тот потратил на DDR. Он никогда не был хорош — как будто у него две левые ноги, да'диг? — Да! — Оборо усмехается, скрещивая руки на груди и надувая губы. — Не такой уж ты и хитрец, чувак. Ты не участвуешь в ближнем бою просто так! Он лжец: Зуку, я был так хорош в той игре. — Как будто у тебя есть место для разговоров, — Шота кивает головой в сторону Хизаши, выглядя невозмутимым, — для человека, который любит музыку, у тебя вообще нет ритма. — Спасибо, — фыркает Оборо, когда Хизаши обиженно разевает рот, как рыба, вытащенная из воды. — Я не могу поверить, что он бросает мертвого друга под автобус — этот мудак. Хорошо, что Шота прикрывает мою спину.       Шота проводит рукой по волосам. — Вы оба были ужасны. Ни один из вас не смог пройти ничего, кроме ‘базовой’ сложности. Я попробовал эту дурацкую игру только для того, чтобы больше не быть свидетелем того, как вы двое танцуете, как цыплята.       Изуку смеётся, когда Оборо и Хизаши синхронно выкрикивают эй!. Есть что-то в том, чтобы быть свидетелем подшучивания трёх друзей, даже если не всех слышно, это приятно. Его опекуны не испытывают стресса, и они находятся в непринуждённой обстановке, а Оборо делает комментарии, и его слышат. Он добавляет к разговору то, что известно только Изуку. — Ты будешь играть сегодня? — Тихо спрашивает Изуку, переводя взгляд с одного опекуна на другого. — Звучит забавно.       Хитоши рядом с Изуку заметно оживился, на его лице появилась ухмылка. — Да, дядя Шо, ты будешь играть сегодня? Заши говорит, что у тебя есть игра, но я никогда её не видел.       Оборо широко улыбается, почти подпрыгивая на ногах, переводя взгляд с Шоты на Хизаши, прежде чем сосредоточиться исключительно на Шоте, который смотрит на Изуку подозрительно прищуренными глазами. Хизаши оживился и уже осматривает зал в поисках машины DDR, вцепившись рукой в рукав рубашки Шоты с длинным рукавом.       Шота колеблется, прежде чем опустить плечи и позволить Хизаши потащить его к находящейся сейчас игре DDR, схватив за рукав. — Боже мой! — Оборо хрипит сквозь смех, следуя за двумя взрослыми. — Он действительно собирается это сделать! Ты, Изуку, обвёл этого человека вокруг своего мизинца. Он даже не приходил сюда годами, не говоря уже о том, чтобы играть в DDR. Это идеально. — Я годами пытался заставить его сыграть в это, — говорит Хитоши Изуку в полголоса, пока они вдвоём следуют за двумя мужчинами. — Ты творишь чудеса. Я всегда буду у тебя в долгу — а теперь помоги мне придумать, как записать это так, чтобы тебя не поймали. Моя мама была бы рада это увидеть. — Я конфискую твой телефон, — Шота бросает взгляд через плечо на Хитоши. — Ты не мой учитель, — Хитоши приподнимает бровь. — Мы даже не в кампусе.       Шота устрашающе ухмыляется. — Да, — соглашается он, — это значит, что я не обязан следовать школьным правилам. Сейчас ты не мой ученик, ты мой племянник. Все ставки отменяются. — Для тебя это прозвучало как угроза? — Хитоши морщит нос, поворачиваясь к Изуку. — Это очень похоже на угрозу. — Запиши меня и умрёшь, сопляк.       Изуку хихикает. — Я почти уверен, что это была угроза.       Хитоши хихикает в ответ, бросая взгляд туда, где Шота раздражённо оглядывается на них, пока Хизаши тащит его за собой, полностью игнорируя разговор, который может быть только заученным. Изуку задаётся вопросом, сколько раз за эти годы он просто полностью игнорировал ссоры Хитоши и Шоты.       Игра, в которую они попадают, масштабная. На своего рода платформе есть огромный экран и восемь цветных стрелок.       Оборо первым выскакивает на небольшую сцену, широко улыбаясь. — Чувак, эта штука вызывает столько воспоминаний! — Зуку должен играть первым, поскольку он никогда не играл, — говорит Хитоши группе, — и я буду играть с ним, раз у вас двоих происходит это странное соперничество. Мы можем поиграть в лёгкий режим — это будет весело. — Это хорошая идея! — Хизаши кивает, уже собираясь вставить какой-нибудь жетон. — Подходите, слушатели, давайте посмотрим, что у вас есть, прежде чем мы с Шо обыграем вас двоих с потрясающими результатами!       Они играют в игру и каким-то образом умудряются дойти до конца. Это весело, но Изуку знает, что ни на каком другом уровне он ни за что не был бы хорош.       Хитоши, похоже, тоже не слишком рад очередному раунду, его фиолетовые глаза устремляются туда, где Шота наблюдает за ними из-за балансира. — Итак, дядя Шо, ты играешь или нет? — Хорошо, хорошо, — вздыхает Шота, хватая Хизаши за руку и поднимая его рукав достаточно, чтобы получить доступ к запястью. Тёмноволосый мужчина крадёт одну из резинок для волос с запястья Хизаши и быстро завязывает ему волосы. — Давай сделаем это. И, чтобы было понятно, я развлекаюсь этим только потому, что у тебя день рождения, Проблемный ребёнок.       Изуку с улыбкой наблюдает, как двое его опекунов поднимаются на платформу, легко маневрируя в меню, словно это его вторая натура. Они выбирают предпоследний по сложности уровень — ради Хизаши, говорит им Шота, не оборачиваясь. Блондин бросает на его мужа оскорблённый взгляд.       Музыка действительно оптимистичная, и за самим ритмом почти трудно уследить, но Шота и Хизаши справляются с этим. На самом деле удивительно, как быстро они двигают ногами. Изуку удивлённо смотрит, когда Оборо тихо присвистывает рядом с ним. — Круто, а?       Стрелки становятся быстрее по мере продвижения песни, и Шота двигается, почти не вспотев. Он быстр на ногах и плавен, когда дело доходит до постановки ног. — Как они это делают? — Изуку спрашивает Хитоши, который выглядит таким же впечатлённым. — Я никогда не видел, чтобы Шота так двигался в классе — ты думаешь, это из-за практики в качестве Героя? Держу пари, он многому научился на своей героической работе! — Его героическая работа? — Хитоши фыркает. — О нет, нет, нет. Нет, дело не в этом, но я понимаю, к чему ты клонишь. Он проворный и стремительный, конечно. И быстрый, но... Но не поэтому он так хорош в этом. Ну, не совсем, по крайней мере. — Тогда почему он так хорош? — Изуку переводит растерянный взгляд туда, где Оборо хихикает, прикрыв рот руками, и слушает разговор, не отрывая глаз от двух экранов DDR. — Видишь ли, — Хитоши обнимает Изуку за плечи, — дядя Шо в детстве брал несколько уроков танцев. В основном, чечётки. — Ни за что, — взвизгивает Изуку, бросая взгляд туда, где у Шоты на его стороне экрана все еще есть строчка "Marvelous". Хизаши изо всех сил старается не отставать. — Я не... Это не может... П-правда? Чечётка? Шота? А ты уверен? — Здесь есть фотографии, — предлагает Хитоши, прежде чем его ухмылка становится ещё острее, — и пара видео, которые я буду более чем счастлив показать тебе. Я тоже в это не верил, пока не увидел доказательства. Моя мама говорит, что он мог бы стать профессиональным чечёточником, если бы не увлёкся героизмом.       Наблюдая за быстрой работой ног Шоты, он действительно может увидеть основу чечётки в том, как он наступает либо на носки, либо на пятки в зависимости от положения стрелы под ним — в отличие от Хизаши, который неуклюже опускает всю ногу на каждую стрелу. Это действительно имеет значение. — Мы не знали Шоту, когда он брал уроки чечётки, — говорит Оборо Изуку, опираясь на балансир за игрой. — Честно говоря, мы были совершенно сбиты с толку, когда он впервые запрыгнул на платформу рядом с Хизаши и разыграл это представление — мы умоляли узнать его секрет о том, почему он был так хорош. И он не рассказывал нам в течение недель. Со стороны Хизаши потребовалось много настойчивости, чтобы сломить его. Хотя он до сих пор ни разу не видел, чтобы он действительно танцевал чечётку. Не лично. — Это так круто! — Изуку ухмыляется. У него это так хорошо получается! — Ну, он позорит всех остальных, — хрипит Хизаши. — Господи, Шо, как ты вообще не заржавел? Ты не прикасался к этой игре лет десять! — Природный талант, — сухо предлагает тёмноволосый мужчина. — Это буквально просто ритм, постановка ног и скорость. — Говорит чечёточник, — хнычет Хизаши, когда песня обрывается на экране после множества пропущенных стрелок. — Мне нравится слушать музыку, а не танцевать под неё. Эта игра такая сложная!       Хизаши с надутыми губами сходит с платформы, когда Шота заканчивает свою игру. — Теперь мне грустно, — надувает губы Хизаши. — Почему? — Шота фыркает, наблюдая, как на экране появляется его рейтинг. — Ты уже знал, что у тебя это плохо получается. Ты шёл к провалу ещё до того, как мы начали. — Ты такой подлый! — Хизаши плачет, возвращаясь на платформу, чтобы игриво пихнуть своего мужа, — и к тому же на глазах у детей! Я почти уверен, что это супружеское насилие! — Пожалуйста, — раздражённо фыркает Шота, пренебрежительно взмахивая рукой, — если уж на то пошло, это эмоциональное насилие. Кроме того, я просто констатирую очевидное. Твоим первым неверным шагом была мысль, что ты сможешь победить в жестком режиме после того, как не играл годами. Если ты не мог, когда мы были детьми, то, вероятно, не сможешь и сейчас, после стольких лет. — Это ядовитая черта Хизаши, — шепчет Хитоши Изуку с торжественным кивком. Изуку не может удержаться от хихиканья. — Вы оба ужасные люди, вы знаете это? Дядя и племянник похожи друг на друга, — драматично вздыхает Хизаши, — такие, такие жестокие. Это токсичная среда. — Это аркада, конечно, она токсичная. — Шота моргает. — Просто радуйся, что сегодня здесь нет всех дерзких подростков — если ты тоже думал, что они были злыми, когда мы были подростками, представь, что любой подросток до этого видел, как ты проигрываешь сейчас. — Да, ты прав! — Хизаши качает головой. — Недолетки злые. На их фоне твое насилие всегда будет выглядеть детской забавой. Я никогда не думал, что слова случайного ребёнка могут так ранить. — Там была группа детей, которые были действительно злыми, — говорит ему Оборо, сейчас он на заброшенной платформе, постукивая по стрелкам носками своих ботинок, как будто он входит в игру. У него нет веса по сравнению с ним, поэтому он не делает ничего, кроме слабых сбоев в работе экранов. — Они подумали, что Шота крутой, увидев, как он играет — не то чтобы ему было не всё равно, — но эти дети травили нас с Хизаши всякий раз, когда мы прикасались к нему. Теперь, когда я думаю об этом, может быть, мы действительно были отстойными?       Изуку старается не улыбаться, когда думает о детях, издевающихся над Оборо и Хизаши. Это забавная мысль, потому что дети могут быть злыми. Кота был вспыльчивым и к тому же крепким орешком. Вы просто не можете принимать близко к сердцу то, что говорят дети, потому что они будут ранить ваши чувства. — Можем мы пойти поиграть в claw machines? — Хитоши приподнимает бровь. — Как бы сильно я ни любил, что вы двое разделяете свою детскую травму от травли со стороны детей в подростковом возрасте, конечно. Но это, знаешь ли, день рождения, помнишь? — Правильно! — Хизаши встряхивается. — Извините, ребята! Мы тут всё начинает напоминать... — Вы начинаете напоминать; я нравился тем ребятам по какой-то причине. Они окружали меня, как утята, всякий раз, когда вы двое тащили меня сюда. — Они, наверное, думали, что ты крутой, — предлагает Изуку. — Я думал, что это круто. Я всегда думал, что твоя героическая работа хороша, но это было потрясающе! Как ты думаешь, твои уроки танцев помогли тебе развить ловкость? Должен ли я посещать уроки танцев? — Вот почему он мой любимый, — говорит Шота Хитоши и Хизаши, обнимая Изуку за плечи. — Теперь Тоши прав, давайте займемся чем-нибудь другим. У нас есть резервация, которую мы не можем пропустить в ближайшее время. — О, точно, — серьёзно кивает Хизаши, — не могу пропустить это!”       Некоторое время они играют в автоматы с когтями — Хизаши выигрывает у одного из автоматов фиолетовую и зелёную плюшевую кошку и смеётся, когда вручает Хитоши и Изуку игрушку котов, соответствующих цвету их волос. Изуку кланяется в знак благодарности, в то время как Хитоши прищуривается, глядя на кота, с выражением, средним между обожанием и обидой.       Оба его опекуна развлекаются потрясающими билетными автоматами. Там идет соперничество, которое подстегивает их, поэтому к тому времени, когда они будут готовы уйти, им четверым придётся обменять изрядную сумму на призы. — Нам ничего из этого не нужно, — пожимает плечами Шота, засовывая руки поглубже в карманы, — и это твой день рождения. Выбери что-нибудь по душе, Проблемный ребёнок. — Ч-что насчёт Тоши? — Ничего другого я не хочу, — пожимает плечами подросток с фиолетовыми волосами. Он уже держит книжку с наклейками кошек, которую выбрал вместе со своими билетами, с маленькой головой фиолетового кота, выглядывающей из кармана его свитера. — Всё твоё, именинник.       Он чувствует себя по-детски, нацеливаясь на фигурку Всемогущего на одном из высших "я" — это его костюм Серебряного века, и он такой классный; очень детализированный для своей цены. Он может представить, что сама эта фигурка стоит довольно дорого в любом магазине товаров. Похоже, Шота знает Изуку лучше, чем он думает, потому что, когда Изуку неловко пожимает плечами, мужчина спрашивает именно эту цифру. Рабочий за прилавком даже не моргает, когда поворачивается, чтобы взять фигурку в коробке из задней комнаты.       Именно Хитоши предлагает маленькую подушку в форме отпечатка лапы, говоря Изуку, что она впишется в тему его кровати с двумя плюшевыми кошками, которые теперь у него есть. Оборо громко восклицает, что это хорошая идея, с близкого расстояния осматривая все маленькие безделушки за прилавком с призами, но Изуку просто огорчён, что его друг знает о плюшевом коте, который у него уже есть, но опять же, Хитоши был в его комнате раньше.       Остаток билетов потрачен на мелочи — в основном на сладости, которыми Изуку делится со всеми, когда они направляются к двери, Шота провожает их.       Они заканчивают вечер в кошачьем кафе, заказав столик на час.       Они вчетвером заказывают теплый напиток и кусочек торта.       Его обнимают кошки, а его опекуны даже покупают лакомства для кошек, и все кошки в комнате стекаются к их столу. У Изуку на коленях полный рыжий полосатый кот, а Хитоши пытается заманить к себе кота. Шота гладит кошку на коленях у Изуку, в то время как Хизаши машет игрушкой из перьев, за которой охотятся три разных кота.       Изуку не может удержаться от улыбки, когда ему приносят кусочки торта и горячий шоколад (кофе только для Шоты, потому что он запретил Хитоши заказывать его тоже). Всё выглядит так хорошо, но прежде чем он успевает приступить к делу, Хитоши крадёт его вилку.       Хизаши достает из кармана небольшую упаковку свечей, и Шота поджигает фитиль зажигалкой, которую достаёт из собственного кармана. Изуку наблюдает за мерцанием света, чувствуя пугающее присутствие Оборо за своим плечом, который откинулся на спинку стула. — Ты собираешься загадать желание? — Мягко спрашивает Оборо, глядя прямо в голову Изуку.       Он едва заметно качает головой, наклоняется вперёд и задувает единственную свечу на своем куске торта. Он оглядывается вокруг — Хизаши широко улыбается, а Хитоши спрашивает, чего он пожелал. Шота опирается на кулак, наблюдая за Изуку с мягким выражением лица.       Чего ещё ему желать?       Позже той ночью Изуку откроет подарок от Каччана, спрятанный в его комнате в общежитии после возвращения с вечеринки по случаю дня рождения со своей семьей, или... Э-э, его опекуны и друг.       Внутри находится единственная записная книжка, передняя обложка которой представляет собой одну из тех фотографий, которые перемещаются и меняют изображение в зависимости от угла, под которым вы на неё смотрите. Изображение, которым оно обменивается, — это две фотографии Всемогущего в двух его самых крутых костюмах. Изуку требуется секунда, чтобы перевести взгляд с одного изображения на другое, наклоняя книгу в руках.       Очевидно, что это одна из тех книг, которые продаются для детей — движущееся изображение "Всемогущего" является доказательством этого, но Изуку смотрит на книгу и улыбается.       Это идеально.