Yuuei Survival Guide/Руководство по выживанию в ЮЭЙ

      Шоте требуется некоторое время, чтобы осознать всё, что он узнал от Изуку и Яги.       То, что было сказано в том конференц-зале — это было страшно. Это были те секреты, на осмысление которых вам нужно время — возможно, он смог придать спокойствие языку своего тела и выражению лица, когда сидел в комнате с ними двумя, но это не значит, что он не паниковал внутренне.       Это действительно было много, что нужно было принять. Многое пришлось проглотить так внезапно, без предупреждения.       Это было удивительно и, казалось бы, невозможно.       Причуда, которая могла передаваться от человека к человеку, звучала как что-то из сказок. Изуку был девятым наследником указанной Причуды? Изуку получил такую Причуду от Героя номер один, когда ему было всего пятнадцать лет — встретил Всемогущего и получил обещание получить Причуду, когда ему было всего четырнадцать?       Шота понимает секретность, по крайней мере, до определённой степени.       Он понимает конфиденциальность, которой был обязан Изуку в отношении такого опасного секрета и взаимодействия со знаменитым человеком, который хранил этот секрет с начала своей карьеры Героя более тридцати лет назад.       Он уважает попытку уберечь ребёнка и защитить такой жизненно важный секрет, который абсолютно способен перевернуть общество, если станет известно, что нечто подобное хотя бы частично существует, но это не значит, что Яги не был глуп по этому поводу.       Передать подобную причуду подростку, по сути ребёнку и не предложить ничего, чтобы помочь. Шота знает Профи достаточно хорошо, чтобы понять, что он пытался помочь Изуку, но у Яги просто нет подготовки, чтобы быть консультантом по причудам или должным образом направлять Изуку в процессе обучения Причудам, независимо от того, обладает он опасной Причудой или нет.       Опыт поможет вам продвинуться далеко, особенно когда дело доходит до непредсказуемости причуд.       Тем не менее, он понимает, но это не значит, что ему не хочется наконец узнать правду. Чтобы быть посвящённым в секрет, ему следовало рассказать о том моменте, когда Изуку был переведён в его класс на несколько лет позже по контролю причуд, чем любой другой ученик.       Он должен был защищать этих детей — помогать им расти и учиться, и учить их, как быть хорошими людьми, не говоря уже о том, как быть хорошими Героями в современном обществе. Он должен был быть рядом со студентами, но его не было.       В глубине души он зол на себя за то, что никогда этого не замечал или, может быть, лучше никогда не копал, потому что он знает, что всегда знал, что с Изуку и его причудой что-то не так.       Он считает иррациональным расстраиваться из-за того, что он не помог с чем-то, о чëм не знал. Это иррационально, но он ничего не может поделать с ямой, образующейся у него в животе, чем дольше он размышляет об этом, и действительно разбирает ситуацию по частям. Были подсказки, какими бы незначительными они ни были.       Честно говоря, весь этот разговор с Изуку и Яги более или менее ошеломил его. Он не знал, чего ожидал, когда застал этих двоих шепчущимися, как школьники, в лазарете, но это определённо не было похоже на действительную правду о ситуации.       Узнать об Изуку, который борется в одиночку, пытаясь освоить мощную, чрезвычайно опасную причуду без надлежащей подготовки или консультирования. Знать, что Изуку боролся с чем-то настолько опасным, а Шота не имел ни малейшего представления о том, что это на самом деле влечёт за собой; насколько опасной была причуда.       Возможно, Яги и не хотел изолировать подростка, но, в конце концов, так оно и было.       Почти месяц с того момента, как Изуку впервые применил эту Причуду на Нулевом и когда он, наконец, набрался смелости довериться Шоте, что вторая неделя в школе растянулась почти на месяц.       Месяц, в течение которого ребёнок учился самостоятельно, методом проб и ошибок, что часто приводило к переломам конечностей и раздробленным костям. Причуда, слишком сильная, чтобы её можно было вместить в его тело, несмотря на мускулы, с которыми Изуку пришёл в школу и продолжал наращивать в течение года. И... Разве Изуку не говорил что-то о своей Причуде отрывающей его конечности или что-то в этом роде, если бы он проявил её слишком рано?       От одной этой мысли у него неприятно сводит живот.       Шота смотрит в свою кружку с остывающим кофе, в желудке слишком неспокойно, чтобы даже подумать о том, чтобы сделать ещё глоток. Тем не менее, он держит чашку в тёплых ладонях, даже если при виде кофе ему хочется отшатнуться.       У него действительно такое чувство, будто из-под него выдернули ковёр, заставив его барахтаться, пытаясь выровнять ноги или поймать себя, что в данный момент кажется невозможным.       Чем дольше он анализирует время, проведённое Изуку не только в его классе, но и в качестве его приёмного сына, тем больше он чувствует себя идиотом. Подсказки действительно были; если бы он только нашёл время присмотреться повнимательнее.       У него и Хизаши всегда были подозрения, что Всемогущий играет в фаворитов, задолго до того, как они взяли зелëноволосого подростка в качестве приёмного ребёнка — Яги откровенно заинтересовался Изуку в тот первый день; он скрывался из виду, пока ученики 1-А класса соревновались в тесте оценки причуд Шоты.       Шота, конечно, знал, что там что-то есть, но он никогда бы не смог догадаться, что это было что-то вроде буквальных отношений наставника и подопечного, вращающихся вокруг недавно переданной супер-причуды накопления запасов. Он никогда бы не подумал, что это могло быть из-за того, что Яги знал парня почти за год до того, как состоялись вступительные экзамены.       Это было намного хуже всего, что, по его мнению, он мог предположить; Шота решил в ту же ночь, после того как убедился, что Изуку спит в своей спальне в квартире.       Шота, впервые в своей жизни, не смог успокоить свои мысли и его постигла та же участь, что и измученного подростока.       Что-то в знании этого раздражает Шоту, даже если думать об этом сейчас — Яги должен был рассказать им или, по крайней мере, рассказать Шоте. Он был взрослым в этой ситуации, а Изуку всё ещё несовершеннолетний. Он и Хизаши — профессионалы, учителя и опекуны мальчика.       Они знают секреты и работали в рамках строгих соглашений о конфиденциальности, но он знает, что Яги даже не подумал сказать ни единого слова о чëм-либо из этого, даже если это сделало бы интеграцию Изуку с такой мощной Причудой, которая была для него совершенно новой, менее травмирующей, пусть даже совсем чуть-чуть.       Шота просто рад, что Изуку разыскал его все эти месяцы назад, в начале учебного года; доверяя ему, что он поздно расцвёл и что он боится своей новой причуды — боится навредить другим и себе.       В то время Шота знал, что Изуку кое-что обходил стороной, нервно объясняя свои действия, и Шота признаёт, что тогда он не действительно понимал, как бы усердно он ни пытался помочь Изуку и научить его контролировать свою причуду и чувствовать себя комфортно в собственной шкуре, управляя чем-то таким мощным.       Однако всё зашло гораздо, гораздо глубже, не так ли?       Чем больше он сейчас думает о том дне, о разговоре, который спровоцировал Изуку, тем больше он гордится ребёнком. Это, должно быть, было ужасно.       Шота знает, что Яги, вероятно, не было бы на борту в тот момент, даже просто услышав, как этот человек шептался о секретности в тот день, когда Шота застукал его у постели Изуку в лазарете.       Он также знает, что его ребёнок боготворит Яги. Изуку никогда бы не захотел причинить боль Яги или предать его. Шота может только представить внутреннее смятение, из-за которого ребёнок маячил у дверей его класса в тот день после школы. Тогда он думал, что это странно, но теперь становится совершенно понятным, насколько нерешительным был Изуку — как он обходил темы и ужасно усердно думал о том, что хотел сказать, что обычно не свойственно старшеклассникам.       Шота подозревает, что Изуку рассказал ему о позднем расцвете сил за спиной Героя Номер один. Изуку принял решение обратиться, когда ему нужна была помощь, даже если это был самый минимум, о котором он мог попросить, не вызывая подозрений и не предавая доверие, которое предлагал Всемогущий.       Он всё равно связался и он связался с Шотой.       Шота может только представить, через что прошёл его ребёнок, когда дело доходит до этой опасной, накопительной Причуды, которая, очевидно, станет дополнительной Причудой. Боже, он действительно не готов к тому, что у Изуку проявятся ещё пять причуд — к тому, что его ребёнок будет обладать семью причудами.       Он всё ещё не может осознать это.       Дверь в квартиру со щелчком отпирается, и на мгновение Шота думает, что, возможно, это Изуку поднимается наверх. Он быстро бросает взгляд на цифровые часы на микроволновой печи, прежде чем определить, что Изуку уже давно нет в его общежитии.       Он всё ещё был измотан, несмотря на инцидент на тренировке, произошедший тремя днями ранее. Шота навязал ему строгие правила отсутствия тренировок и лёгкой активности, но, к счастью, всё, чего Изуку действительно хотел, это отоспаться от усталости и напряжения.       Шузенджи заходила в квартиру каждый день, чтобы проведать его, хотя бы для того, чтобы убедиться, что подросток не шныряет повсюду, не тренируется и не переутомляется.       Шота почти обиделся бы на её недоверие к нему, но опять же, Изуку — это символ подстановки, у которого очень мало навыков самосохранения, и Шота не допустил бы, чтобы подросток проигнорировал их и продолжал практиковаться.       Первые два дня после того упражнения и изматывающего разговора Изуку провёл, отсыпаясь от сильнейшей части надоедливой лихорадки, которая отказывалась проходить. Шота был просто счастлив, что физическая болезнь, вызванная истощением от причуд, прошла в тот первый день постельного режима.       Шота никогда так не радовался, что у них хватило предусмотрительности спланировать сражения на пятницу, дав ребятам хотя бы немного времени на восстановление сил после столкновения с новыми причудами и развития их собственных способностей.       К тому времени, как наступил понедельник, как раз в то утро, лихорадка у Изуку почти спала, поэтому Шота разрешил ему ходить на занятия, при условии, что он не будет использовать какие-либо из своих причуд, пока лихорадка не спадёт. Он даже запретил парню пытаться использовать новую Причуду, пока у Шоты не будет возможности поработать с ним над ней без его сверстников.       Шота слышит, как что-то тяжелое падает на пол — возможно, сумка, — а затем раздаётся звяканье ключей в шкафу для хранения, который у них в генкане. Слышен лёгкий стук носков кожаных ботинок о стену, а затем в квартире раздаются лёгкие шаги.       Шота молчит, ожидая появления своего мужа в дверях.       Хизаши выходит из-за угла, удивлённо моргая. — Я не ожидал увидеть тебя на ногах, детка, — Хизаши слегка наклоняет голову, теперь с отвращением глядя на кофе, который Шота всё ещё сжимает в руке. — Ты в порядке? — Разве плохо, когда мужчина встаёт, чтобы поприветствовать своего мужа? — губы Шоты поджимаются, сердце тревожно колотится, но в то же время он раздражён тем, что Хизаши читает его, как открытую книгу, всего за несколько секунд пребывания с ним в одной комнате. — Почему ты предполагаешь, что что-то не так? — Нет, в этом нет ничего плохого, — напевает Хизаши, скрещивая руки на груди и входя в комнату, — просто я знаю, что тебе трудно удержаться, чтобы поприветствовать меня, как бы ты ни старался. И я ничего не предполагал, я спросил, всё ли с тобой в порядке. Две совершенно разные вещи, Милый.       Хизаши колеблется, разжимая руки, на его губах появляется озабоченная гримаса. Он спокойно смотрит на Шоту, наконец подходя к столу. — Но этот ответ заставляет меня думать, что что-то действительно может быть не так.       На самом деле Шота мало что рассказал Хизаши.       Мужчина знал, что Изуку переутомился и попал в лазарет с довольно серьёзным случаем истощения от Причуд, но на самом деле это была только верхушка айсберга.       Хизаши просто не нуждался в дополнительном стрессе, находясь на задании на другом конце страны. Шота знает, что Хизаши должен сосредоточиться на этой миссии — просто нет смысла усугублять беспокойство Хизаши, когда разговор может подождать, пока он не вернётся домой и сможет спокойно уделить ему всё своё внимание.       Не говоря уже о том, что Шота знает, как сильно этот человек привязан к их приёмному сыну, и он знает, что как только он сообщит новости, Хизаши не сможет перестать думать об Изуку и этой его причуде.       Он, вероятно, будет чувствовать себя таким же виноватым, как и сам Шота, за то, что никогда не замечал; они действительно думают слишком похоже для их же блага. Хизаши не сможет отвлечься от родительского беспокойства и сосредоточиться на том, что там происходит, а это опасно, когда он в поле.       Его внимание должно быть сосредоточено на текущей миссии, а не на том, что происходит дома.       Шота знает, что лучше не ставить Хизаши в подобную ситуацию.       На раннем этапе их отношений, а также карьеры Героя они поняли, что если это не связано со временем или ситуацией жизни и смерти, не стоит отвлекать другого, пока он на работе.       И это, как бы удивительно и расстраивающе ни было узнать, что их ребёнок хранил такой огромный, потенциально опасный секрет по настоянию бывшего Героя номер один, просто ни то, ни другое не соответствует желаниям Шоты.       У Изуку была эта невообразимая причуда ещё до того, как они с ним познакомились, технически, и, конечно, мысль об этих новых проявлениях вызывает беспокойство, но на данный момент это просто одна новая причуда, с которой они будут работать.       Надеется, он справится с этим, прежде чем проявят себя другие, но на самом деле они ничего не могут с этим поделать, здесь Хизаши или нет. — Детка? — Шота поднимает взгляд от своего кофе, медленно осознавая, что был слишком тихим. Кошка трётся о его лодыжку, и его кофе — это не просто прохладная кружка, которую он держит в руках. — Шота, ты меня беспокоишь... — Нам... — Шота отводит взгляд от обеспокоенного блондина, сжимая пальцами кружку. — Нам нужно поговорить, Хизаши. Это важно. — Хорошо... — Хизаши колеблется, поскольку эмоция, которую Шота не может определить, отражается на его лице, пока, наконец, не говорит. — Это ты-хочешь-развода нам нужно поговорить или я-забыл-постирать-белье-и-ты-расстроен-из-за-этого нам нужно поговорить? Также, просто для протокола, если ты действительно хочешь развода, я категорически буду бороться с тобой за опеку над нашим сыном и кошками. Я открыт для совместной опеки.       Шота удивлённо фыркает, несмотря на серьёзность ситуации. — Нет, я не хочу развода. Я бы никогда даже не рассматривал возможность встречаться с кем-то ещё, так что на этом фронте ты в безопасности. Только ты мог измотать меня, и теперь ты застрял со мной — пока смерть не разлучит нас, помнишь? Ты закручиваешь спираль, Хизаши, ничего подобного. — Да, ну, ты меня пугаешь, — встревоженно парирует Хизаши, сцепляя руки на столе, когда он смотрит на Шоту. — Не совсем то, что ты хочешь услышать от своего мужа, когда возвращаешься домой после почти недельного отсутствия. И совершенно не тот способ начать, как я полагаю, серьёзный разговор, Милый. У меня чуть не случился сердечный приступ. Тогда о чëм это?       Хизаши делает паузу, долгую секунду смотрит на Шоту, прежде чем вздохнуть. — Подожди... Изуку был болен — ты сказал мне, что он переутомился. Переутомление от причуд, да? Бедный малыш. Это... Имеет к этому какое-то отношение? Кстати, где маленький слушатель? Здесь, наверху? — Это действительно связано с Изуку, — медленно кивает Шота, не зная, что ещё сказать. — Его здесь нет. Он, наконец, почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы снова лечь спать внизу сегодня вечером и, насколько я знаю, он уже спит. Истощение сильно ударило по нему, температура почти не спадала с того вечера, который он провёл в кабинете медсестры. Сегодня был первый день, когда он почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы встать и двигаться, настоял на посещении занятий. — Похоже на него, — нежно фыркает Хизаши, прежде чем трезвеет до серьёзности. — Что же касается Изуку, если это не то, что он снова злоупотребляет своей Причудой? Случилось что-то ещё? Я думал, что он уже прошёл тот этап, когда переутомлялся и ломал себя, когда дело касалось его Причуды. Он был так хорош в управлении причудой.       При этих словах Шота колеблется.       Как он должен облегчить кому-то расположение к кому-то, вашему ребёнку, проявляющему вторую причуду. Этого не бывает. Ты рождаешься с причудой — иногда, очень редко, с двумя причудами, как у Тодороки, — но проявить совершенно другую причуду, когда тебе шестнадцать лет, практически невозможно. — Шота, — предупреждает Хизаши напряжённым голосом, в котором слышится упрёк, — тебе лучше не придумывать, как мне что-то подсластить. Я взрослый, я справлюсь со всем, что ты хочешь мне сказать. Особенно когда это касается нашего ребёнка.       Шота сильно хмурится, когда его поймали, тяжело вздыхает и откидывается на спинку стула. — Хизаши... У него проявилась ещё одна причуда. — У него... — Хизаши обрывает себя, разинув рот, пока, кажется, переваривает сказанное. Шота чувствует себя немного неловко, начиная разговор в тот момент, когда Хизаши вернулся домой, но опять же, Хизаши на самом деле не оставил ему особого выбора. — У него что? — Вот почему он так заболел, — продолжает Шота, опустив голову. — У него проявилась новая причуда, полностью отличная от его первоначальной, с которой он не знал, как справиться. Это был странный несчастный случай, вот в чëм правда, но, к счастью, никто не пострадал. Он проделал хорошую работу, сдерживая это и защищая других студентов. Затем он продолжил использовать как свою новую причуду, так и оригинальную... Суперсилу... И я полагаю, что он злоупотреблял обеими, когда не ставил одну выше другой. Ты видел, как проявляются излучатели. Это... Это было некрасиво.       Хизаши долгое время ничего не говорит, и Шота просто знает, что винтики в голове его мужа крутятся, пока он пытается переварить всё, что ему только что сказали. Наконец, Хизаши прерывисто вздыхает, пристально глядя в лицо Шоты. — Как это вообще возможно? У него проявилась вторая причуда? Сейчас?       Шота кивает головой, прикусив нижнюю губу. — Что ещё? — тихо спрашивает Хизаши.       Шота поднимает глаза и не удивляется, обнаружив, что лаймово-зелëный пристально смотрит прямо на него. — Ты всё ещё нервничаешь, — анализирует Хизаши с предельной точностью, всё ещё способный с легкостью читать Шоту. Это то, что тёмноволосый мужчина одновременно любит и ненавидит в Хизаши. — Не кусай так губу, ты её поранишь. Просто... Скажи мне правду, Шо. — Ты... — Шота качает головой, — это будет долгий разговор. Иди переоденься и прими душ. Я знаю, как сильно ты ненавидишь сидеть в одежде, в которой путешествовал. Я приготовлю нам что-нибудь выпить. Я бы не отказался от зелёного чая, тебе подойдёт?       Хизаши сильно хмурится, глаза прищуриваются, как будто изучают Шоту до глубины души. — Это, должно быть, действительно серьёзно, если ты предлагаешь пить чай вместо кофе, — размышляет мужчина, но в его словах нет ни грамма юмора, несмотря на то, что сами слова являются попыткой успокоительного юмора. — Зелёный чай — это прекрасно; я сейчас вернусь.       Хизаши медленно встаёт, сначала исчезает в генкане, чтобы взять свою сумку, прежде чем направиться по коридору в их спальню. Шота встаёт с кружкой в руке и направляется к стойке. Он ставит свою кофейную кружку в раковину и выбирает всё необходимое для приготовления чая, слушая, как включается душ.       Хизаши действительно не теряет времени даром.       Когда блондин заходит в ванную, всегда происходит попадание или промах.       Иногда, по большей части, он не торопится. Он может часами принимать душ и тратит достаточно времени на то, чтобы привести в порядок волосы по утрам — занимается вещами по уходу за кожей и тратит больше времени на бритьё и уход за волосами на лице, чем, по мнению Шоты, действительно необходимо, но он также способен практически щелкнуть выключателем и принять душ и быть готовым в считанные минуты, если потребуется.       Шота вздыхает, зная, что Хизаши вернётся всего за несколько минут.       Он действительно не хочет вести этот разговор, но он знает, что Хизаши заслуживает знать.       Изуку такой же ребёнок Хизаши, как и Шоты, и тот факт, что их ребёнок обладает извечной передаваемой причудой, которая передавалась по наследству от Героев, пытающихся победить одного единственного злодея уровня А, о существовании которого они даже не подозревали, было чем-то, о чëм ему тоже следовало знать.       Не говоря уже о том, что был очень хороший шанс, что у Изуку проявятся больше причуд — по крайней мере, ещё пять, если подросток прав, что доведёт общее количество его Причуд до потрясающе невозможных семи. — Ты о чём-то слишком много думаешь, — мягко обвиняет Хизаши.       Шота подпрыгивает от неожиданности, застигнутый врасплох, что только заставляет его мужа хмуриться сильнее, когда Шота разворачивается на каблуках лицом к другому мужчине. Чайник за его спиной закипает, но он немного занят, пытаясь унять бешено колотящееся сердце из-за того, что к нему подкрались.       Блондин вернулся за кухонный стол, принял душ и одет в пижамные штаны и толстовку, которая, по мнению Шоты, может принадлежать ему. Его волосы всё ещё влажные, без особого энтузиазма высушенные полотенцем, но собраны в неряшливый пучок. Его обычные очки, выписанные по рецепту, сидят на переносице, а между бровями залегли морщинки из-за того, насколько нахмурено выражение его лица.       Шота сглатывает, поворачиваясь обратно к стойке. — Извини.       Хизаши ничего не говорит, пока Шота готовит им чай. Он жалеет, что не приготовил себе ещё кофе, но даже он знает, что для этого слишком поздно, если он хочет немного поспать и быть готовым к занятиям утром. Как бы то ни было, он уже боится, что они с Изуку будут бодаться по поводу тренировок, если у мальчика всё ещё сохранились какие-то остатки лихорадки.       Шота быстро поворачивается к столу, держа в руках две дымящиеся кружки. — Спасибо, — Хизаши прикусывает внутреннюю сторону щеки, когда Шота ставит кружку, блондин, не теряя ни секунды, обхватывает керамическую кружку руками.       Шота следует его примеру, отвлекаясь на то, что жар впитывается в мозолистые руки.       Шота открывает рот, но... Он не знает, что сказать. Как подвести к этому. Он знает, что это расстроит Хизаши. Он знает, что Хизаши будет волноваться, напуган и взбешён. Хизаши уважает Яги, Шота думает, что все они уважают после того, как этот человек сыграл такую огромную роль в защите не только Японии, но и Америки и нескольких других стран, в которых он побывал.       Хизаши уважает Яги, но всё это вылетит в трубу, когда он услышит, что произошло — небрежность Яги, когда дело доходит до передачи этой опасно ценной Причуды ребёнку, который ещё даже не дошёл до старшей школы. Яги решил, что четырнадцатилетний мальчик — хороший кандидат на то, чтобы унаследовать нечто настолько могущественное — такое опасное.       Сам Шота был в ярости, когда всё выплыло наружу, и он знает, что если бы Изуку тоже не был в комнате, он, возможно, не смог бы контролировать себя так хорошо, как раньше.       Возможно, это было бы не совсем так, если бы у них не было такой личной связи с Изуку. Если бы они были простыми учителями, выясняющими правду об ученике в своих классах — но у них действительно есть эта связь, и если никто другой не расстроится из-за того, что Изуку оказался в таком положении, принимая судьбоносные решения всего в четырнадцать лет, когда некому было всё обсудить, то Шота и Хизаши расстроятся.       И это действительно не вина Яги. По крайней мере, не полностью.       Он был идиотом, в этом нет сомнений, в том, как он поступал, но у Изуку просто не было никого в его углу до встречи с этим человеком. Он был ребёнком без причуд, который, без сомнения, сталкивался с дискриминацией. Его изолировали за то, что он отличался от других — унижали — и Шота знает это только по тому, как Бакуго относился к зелëноволосому подростку в тот первый день в школе, что имеет гораздо больше смысла теперь, когда у него есть вся информация.       Это были неудачные обстоятельства, которые сделали всё это запутанным.       Изуку был, по сути, предоставлен самому себе, когда встретил Всемогущего, и некому было помочь ему взвесить плюсы и минусы принятия Причуды от человека, который был Героем номер один, но также был незнакомцем для Изуку, или помочь ему логически обдумать опасности, с которыми он мог столкнуться или даже просто отбросить мысли в попытке понять серьёзность того, что ему предлагали.       Четырнадцатилетнему подростку, у которого ничего не было, Яги предложил Изуку все его мечты, перевязанные аккуратным бантиком.       Яги не мог этого знать.       Мужчина не знал о матери Изуку, пока подросток не рассказал ему об этом на следующий день после того, как Шота нашёл его живущим на улице. В конце концов, Яги просто предложил ему что-то, и Изуку это принял. — Я давно не видел тебя таким, Шо, — Хизаши первым нарушил тишину, в которую они погрузились. Он хмурится и выглядит таким обеспокоенным, что Шота не совсем уверен, как это воспринять.       Шота вздыхает, отрывая руки от кружки, чтобы провести по лицу. Он ещё раз выдыхает в ладони, прежде чем опустить руки на стол. — Я не знаю, как тебе сказать, — осторожно произносит Шота. — Я не знаю, как ты... Отреагируешь.       Хизаши некоторое время наблюдает за ним, прежде чем покачать головой. — Это... Это как-то связано с Изуку, верно? Это... Эта его новая причуда. Просто... Начни с этого. Что случилось?       Это было логично. Шота мог это сделать. — Это проявилось внезапно, — тихо говорит ему Шота. — Ну, я полагаю, это проявилось из него. Щупальца... Причуды. Может быть, энергия. Это было... Ужасно, Хизаши. Он ничего не контролировал, но это, его Причуда, была необузданной. Подбросила его в воздух и он врезался в трубы — чуть не сбил нескольких других студентов во время упражнения. Он был полностью во власти этого существа и выглядел таким напуганным.       Хизаши прерывисто дышит, слегка кивая. — Ты остановил это? — Я этого не делал, — качает головой Шота. — К тому времени, как я добрался до них, Изуку проснулся, и Причуда уже была нейтрализована. Я поговорил с Хитоши и Ураракой после того, как Изуку был с Шузенджи. Хитоши сказал, что ему удалось подвергнуть Изуку промывке мозгов, и Причуда просто... Исчезла, когда Изуку больше не контролировал ситуацию. Изуку отсутствовал даже после того, как Хитоши освободил его. И когда он... Когда он встал, он мог лучше контролировать Причуду. Сопляк использовал её во время боя, вместе со своей Причудой силы. Неудивительно, что он потерял сознание от истощения. — Итак, многое произошло, — тихо говорит Хизаши. — У него действительно теперь две причуды? — Это только начало, — невесело фыркает Шота. — Я не хочу тебя расстраивать. Я знаю, какой ты, особенно когда дело касается Изуку. Это много, Хизаши, и ты не можешь... Мы не можем это изменить. Нас просто информируют, и всë... Вот и всё. Это всё, что нужно, независимо от того, насколько ты зол или расстроен. Это... Это опасно. Ты должен осознать это, прежде чем я скажу что-нибудь ещё. В нём участвует Изуку, но тебе не обязательно тоже участвовать. — Расстроить меня, — бросает на него взгляд Хизаши. Серьёзно смотрит в собственные глаза Шоты; угольно-серый встречается с зелёным лаймом. — Я хочу быть частью этого, если это касается его, Шота. Мы равны. Ты это знаешь. Меня не волнует, опасно это или нет. Расстрой меня, пожалуйста. Не оставляй меня в неведении.       Шота склоняет голову в знак согласия, зная, что именно так и пойдёт этот разговор. — Изуку не проявил свою Причуду в традиционном смысле, — Шота смотрит в свой чай, пока говорит, поднимая глаза только для того, чтобы наблюдать за своим мужем, когда тот продолжает. — У него нет Причуд или у него их не было. Я не знаю, как это изменилось, если изменилось вообще, но он... Не родился с причудами, Хизаши. Он проявил свою Причуду так поздно, потому что у него не было Причуды, которую можно было проявить раньше. — Он не был... — Хизаши по-совиному моргает, — но у него есть... Я видел; ты видел его причуду... Как это вообще возможно, Шота?       На мгновение Шота задумывается о том, чтобы солгать, но он не может поступить так с Хизаши.       Он тоже заслуживает знать. Он заслуживает быть частью этого и знать об этом так же, как Шота.       И, в конце концов, Изуку заслуживает того, чтобы рядом были люди, которые тоже знают. Не хранить секреты, чтобы защитить других, особенно тех, кто должен защищать его. Это огромный секрет, который ребёнок хранил, и Шота понимает необходимость секретности, ему это не нравится, но понимает, что Шигараки и злодей Все за Одного опасны, но хранить подобные секреты утомительно.       Защищая близких, держа всё в секрете. Ничего не говоря, чтобы обезопасить тех, кто тебе дорог, не рискуя подвергать других опасности, когда ты подписался на это. — Там злодей... — Шота начинает тихо, неуверенный, как он собирается это объяснить. Хотя начинать логично. Именно с этого начинал Яги, не так ли? — Ещё на заре причуд он проявил то, что, возможно, было самой мощной причудой, известной человеку. Причуда, которая позволяет ему брать и... И дарить Причуды. По желанию. Он был опасен и невероятно силён. — Зачем ты мне это рассказываешь? — Хизаши спрашивает тихо, неуверенно, пристально глядя на Шоту. — Рассвет причуд был более двухсот лет назад, Шота. Какое это имеет отношение к настоящему моменту? К Изуку? — Его зовут Все за Одного, Хизаши.       Когда Хизаши испуганно втягивает воздух, Шота понимает, что он собрал всё воедино.       Все они слышали это имя, когда злодея арестовывали, даже если оно ни для кого больше ничего не значило. Просто имя другого злодея. Это даже толком не освещалось в средствах массовой информации, если не считать эпизодов драки между ними, которую в тот день едва удалось зафиксировать из-за шторма. — Вот кто... Яги недавно сражался с этим злодеем, — Хизаши с трудом пробивается сквозь свои мысли. — Его только что арестовали, сразу после того, как мы вернули Изуку и Бакуго из Лиги... Он всё ещё жив? Был... Так долго? К-как это возможно?       Шота слабо кивает. — Яги тоже не знает. Он думал... Все за Одного был мёртв, вплоть до недавнего времени. В последний раз, когда они дрались, они оба были в критическом состоянии. Я предполагаю, что Все за Одного, должно быть, в какой-то момент украл Причуду, которая так долго сохраняла ему жизнь, у него есть... В его арсенале многое есть, Хизаши. Он опасен. — Яги, — произносит имя Хизаши, глаза его блестят и полны недоверия. — Какое отношение Яги имеет к этому? Почему его имя постоянно всплывает, когда речь заходит об Изуку? — Я доберусь до него, — мягко обещает Шота, — в этой истории есть нечто большее и если ты хочешь понять, тебе нужно это услышать. Я знаю, ты хочешь получить ответы на все вопросы мгновенно, но тебе нужно понять основы, прежде чем мы перейдём к этому. — Хорошо, — соглашается Хизаши, подавляя свой гнев. Блондин откидывается на спинку стула, обхватывая пальцами остывающий напиток, чтобы успокоиться, — хорошо, прости. Продолжай. Пожалуйста. Я хочу знать. — Все за Одного... Очевидно, у него был младший брат, — быстро продолжает Шота, пытаясь вспомнить важные части истории, которыми с ним поделились. — Судя по сюжету, нездоровый человек без причуд. Он не был похож на Все за Одного. Он был против этого человека и того, что он делал, совсем не соглашался с этим. Все за Одного... Он навязал своему брату Причуду — причуду накопления энергии. Думаю, с этим его тело могло справиться. Просто... У брата в действительности была причуда. Скрытая причуда переноса. Яги говорит, что две Причуды слились воедино и стали тем, что сейчас известно как Причуда под названием Один за Всех. — Подожди, подожди, причуда накопления энергии? — Хизаши выдыхает. — Разве не так Изуку описывает свою причуду? И перенос... Что это значит? Причуда, которую можно передавать по наследству? Это безумие. Это невозможно, Шота. — Я знаю, — морщится Шота, — но это не значит, что это неправда. Мы так мало знаем о причудах, даже по сей день; даже не подозревали, что нечто настолько могущественное может существовать где-то там, не говоря уже о том, чтобы существовать двести лет без того, чтобы общественность об этом не узнала. Переносимая причуда не так уж и безумна, если учесть это. — Значит, Изуку действительно... — Хизаши сглатывает, нервно почëсывая линию роста волос. — Я не знаю, как к этому относиться, Шота. Он всего лишь ребёнок. Как... Как это произошло? — Насколько я знаю, — Шота делает паузу, тщательно подбирая слова, — Один за Всех передавался от владельца к владельцу на протяжении многих лет с тех пор, как причуда Все за Одного была навязана брату. С каждым обладателем оно становится всё могущественнее. Яги думает, что это единственное, что сможет остановить причуду Все за Одного... Изуку — девятый обладатель. И Яги... Яги был восьмым. — Значит, Яги дал нашему ребёнку супер-причуду? — По сути, — Шота неловко пожимает плечами. На самом деле, это подводит итог. — Как я уже говорил ранее, Хизаши, мы не можем этого изменить. У Изуку была эта причуда ещё до того, как мы его узнали. Всё, что мы можем сделать, — это поддержать его и помочь ему учиться, чтобы он не оказался в том состоянии, в котором учился Одному за Всех. Он... Есть очень большая вероятность, что у него проявятся новые причуды. Причуды бывших владельцев. Вот что произошло во время тренировки. Он проявил новую причуду под названием Чёрный кнут. Ему не нужно беспокоиться о нас; он должен знать, что мы собираемся поддержать его. — Как... Сколько ещё? — Хизаши рискует задать вопрос, выглядя так, будто на самом деле не хочет ответа, но, несмотря на это, должен знать. — Пожалуйста, не говори мне, что у него будет девять причуд, или, э-э, восемь, я полагаю, если у Изуку не было ни одной с самого начала? — Изуку думает, что ему достанется семь, — Шота не ходит вокруг да около. — Всего семь, но мы понятия не имеем, в чëм они могут проявиться. Яги мало что знает об этой причуде, вот насколько она держится в строжайшем секрете. Круг знаний невелик, Хизаши, мы не получим здесь много ответов. — Семь, — хрипит Хизаши, уронив голову на руки. — Я знаю, — вздыхает Шота, разделяя это чувство.       Хизаши опускает голову на добрую секунду, прежде чем, наконец, поднимает своё внимание, выражение лица всё ещё серьезное. — Насколько это опасно, Шота? Насколько серьёзна опасность для нашего ребёнка?       И Шота не может лгать об этом, не может приукрасить правду, чтобы защитить Хизаши.       Ему нужно знать, чтобы быть готовым защитить Изуку и учеников.       Шота понимает, что нельзя рассказывать всем учителям, если это действительно так деликатно и опасно, как кажется, но если им посчастливилось быть вовлечёнными, довериться им, они должны быть готовы к тому, что дерьмо разразится. Они двое — часть немногих избранных, которые теперь знают, и будь Шота проклят, если он не сделает всё возможное, защищая своего ребёнка и учеников. — Сильно, Хизаши, — наконец Шота говорит тихим, но серьёзным голосом. — Я так и думал, — блондин глубоко вздыхает, вытирая лицо ладонями, как будто всё ещё пытается осмыслить произошедшее, — сможем ли мы вообще защитить его? Если то, что ты говоришь, правда... Это намного больше нас. Этот злодей и... И Лига, мы никогда не были впереди, не так ли? Они всегда на два шага впереди нас, даже когда в нашей команде Всемогущий... — Мы можем только попробовать, — Шота слегка качает головой.       Ему потребовалось почти три дня, чтобы прийти к такому выводу, но это действительно всё, что они могут сделать. Они не непобедимы и они не могут вознести себя на какой-то пьедестал, когда кто-то вроде Всемогущего чуть не погиб, сражаясь с этим злодеем.       В конце концов, он и Хизаши всего лишь люди.       Люди, которые не обладают единственной причудой, которая, как считается, сравнится со Все за Одного. — Теперь мы знаем, — мягко продолжает Шота. — Мы знаем, что нужно быть готовыми. Мы можем помочь Изуку с этими причудами, и, не дай Бог, ему когда-нибудь понадобится использовать их против Шигараки или Все за Одного, мы можем гарантировать, что у него больше шансов победить. Изуку... Он Герой, Хизаши. Мы оба это знаем. Может, он и молод, но я думаю, он точно знал, во что ввязывается. — Я ненавижу думать о том, что он пострадает, — голос Хизаши дрожит, как будто он вот-вот расплачется. — Я ненавижу думать о том, что он единственный, кто может остановить это. Он всего лишь ребёнок. Он наш ребёнок, Шота. Он должен быть сосредоточен на том, чтобы тусоваться со своими друзьями и найти девушку или парня, или что угодно, чего хочет маленький Слушатель — беспокоиться об экзаменах, а не о какой-то войне, в которой он является секретным оружием.       Сердце Шоты разбивается — он тоже это ненавидит. — Я знаю, — тихо утешает Шота. — Я согласен, но мы не можем этого изменить. Сейчас он здесь в безопасности. Все за Одного был арестован и заперт в Тартаре. Мы должны извлечь из этого максимум пользы для него. Изуку заслуживает этого. Мы будем продолжать тренировать его и помогать ему учиться. Ему понадобится любая помощь, которую он сможет получить. Он часть этого, и я не знаю, как ты, но я собираюсь дать ему наилучшие шансы из возможных. — Придурок, — Хизаши шмыгает носом, лёгкая улыбка появляется на его губах, — ты знаешь, что я тоже. Я люблю его. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы уберечь его, точно так же, как и ты, я'диг? — Просто хочу убедиться, — пожимает плечами Шота, мягко улыбаясь своему мужу.       Нет смысла зацикливаться на этом, и Шота думает, что Хизаши тоже это понял.       Это не то, что они могут изменить, и ни один из них не собирается относиться к Изуку как к чему-то большему, чем к ученику и их ребёнку. Он не какая-то боевая машина, он ребёнок, и они будут уделять этому приоритетное внимание, в то же время следя за тем, чтобы он получал необходимую подготовку, чтобы не стать жертвой.       Они погружаются в секундное довольное молчание, каждому просто требуется время, чтобы всё обдумать.       Хизаши откинулся на спинку стула, руки всё ещё обхватывают кружку, голова откинута назад, глаза закрыты, в то время как Шота теперь наклонился вперёд, вес его верхней части тела поддерживается локтями, а пальцы свободно вцепились в ручку кружки. — Кстати, добро пожаловать домой, — Шота слегка откашливается, снова привлекая взгляд Хизаши к себе. — Мы скучали по тебе; Изуку и я. Здесь слишком тихо без тебя.       Губы блондина растягиваются в ещё одну улыбку, только, может быть, теперь немного раздражённую. — Спасибо, детка, — добродушно фыркает Хизаши.       Шота знает, что с этим он немного опоздал, но сначала он хотел закончить серьёзный разговор.       Хизаши слегка увядает, немного смягчаясь. — Я тоже скучал по вам обоим. Я был так готов вернуться домой. Не могу дождаться, чтобы завтра обнять маленького Слушателя, особенно после всего этого. Я бы хотел, чтобы он был наверху, в своей комнате в квартире, я действительно хочу просто убедиться, что с ним всё в порядке, понимаешь? — С ним всё в порядке, — уверяет Шота, — у него была небольшая температура, когда я отправлял его вниз после ужина, но я надеюсь, что к завтрашнему утру она пройдет. Он начинает сходить с ума. Он не поранился; это было просто истощение. Помни, Шузенджи оправдала его. Она оставила бы его, если бы сочла это необходимым. — Истощение всё ещё серьёзно, — отрывисто напоминает Хизаши, потягивая чай. — Чувак, я не хочу видеть, как Изуку проходит через это ещё пять раз. Проявления и так достаточно сложны, я не знаю, что это сделает с телом и разумом бедного ребёнка. Мы даже не знаем, что он получит. Похоже, это худшая игра в гачу из всех существующих. — Гончий пёс будет следующим, кого я проинформирую, — обещает Шота, потому что даже если Яги не уделил приоритетного внимания надлежащему этикету проявления, Шота, чëрт возьми, это сделает. — Не о важных деталях, конечно, но о вероятности того, что у Изуку могут проявляться дополнительные причуды. Я сомневаюсь, что он будет задавать вопросы; он хорошо знает конфиденциальность как профессионал и лицензированный консультант, и я, честно говоря, сомневаюсь, что кто-нибудь смог бы понять, что у Изуку есть переносимая причуда, восходящая к рассвету причуд, без дополнительной информации. Это нелогично. — Это безумие, — согласно размышляет Хизаши, но его губы слегка опускаются, когда он морщится. — Да, я сомневаюсь, что кто-нибудь смог бы это понять. Я рад, что Изуку нужен профессиональный консультант по причудам. И обучение, конечно, но ты, очевидно, лучший выбор для этого. Чувак, это будет тяжело, не так ли? — Возможно, — Шота склоняет голову в кивке. Если это первое проявление было чем-то, что могло сработать, они действительно могли бы прокатиться. — Хотя он сильный парень, ты бы видел, как быстро ему удалось ухватиться за эту причуду, когда она проявилась. Как будто он внезапно узнал секрет контроля над ней, когда пришёл в себя. Я никогда не видел ничего подобного. — Он действительно замечательный парень, не так ли? — Хизаши с нежностью выдыхает, потягивая чай. — Он нечто, — легко соглашается Шота, пряча собственную лёгкую улыбку за краем кружки, когда следует его примеру, потягивая чуть тёплый чай. — Проблемный ребёнок — это более точно. — Прекрати, — смеётся Хизаши, игриво хлопая Шоту по предплечью через стол. — Я знаю, ты обожаешь этого ребёнка. Он не просто Проблемный ребёнок, он твой Проблемный ребёнок. Просто признайся, что ты его уже любишь, ворчун.       Шота не отвечает, но он прекрасно понимает, что его улыбка за кружкой становится чуть шире, а глаза смягчаются от обожания при мысли об их ребёнке.       Изуку действительно обвёл его вокруг пальца, не так ли? Он никогда так не привязывался к приёмному ребёнку, потому что знал, что чаще всего дети, отданные к ним, были мимоходом. Пару ночей, может быть, неделю, если понадобится, но потом они снова уходили.       Но в Изуку было что-то другое, каким-то образом ребёнок просто подходил им.       Шота никогда не представлял, что у него будет ребёнок, ни когда он был маленьким, ни когда они с Хизаши поженились, но теперь, похоже, он не может представить свою жизнь без зелëноволосого ребёнка.       Папа.       Изуку назвал его папой. Шота почти забыл.       Возможно, парень начинал чувствовать то же самое. — Что заставляет тебя так улыбаться? — Хизаши тянется через стол, хватая пальцем запястье Шоты, чтобы убрать его руку ото рта. — Да ладно, Шо! — Он назвал меня папой, — тихо признаëтся Шота, уставившись в свой бокал, его губы растягиваются в ещё одной улыбке, когда Хизаши задыхается от волнения. — Я не уверен, понял ли он это, но он назвал. — Он это сделал? — Хизаши радостно ухмыляется; сияя от щеки к щеке. — Это потрясающе, Милый! Жаль, что я этого не слышал; Я очень скучаю по тому, что он называл нас папами, даже если это было всего один раз. Блин, я был так уверен, что сначала он назовет меня папой, но, думаю, в этом раунде выигрывает Нем. Никогда не заключай с ней пари, Шота, это как будто она ведьма или что-то в этом роде. — Ставки в любом случае нелогичны, — насмешливо замечает Шота. — Ставки — это весело, — смеётся Хизаши, — ты просто бедный неудачник, который не может правильно поставить, чтобы спасти свою жизнь. — Перестань ставить на нашего ребёнка, — качает головой Шота, всё ещё наслаждаясь тем, что Изуку назвал его папой, и чувствуя себя оскорблённым дразнящими шутками Хизаши. — Как я уже сказал, я сомневаюсь, что он даже осознаёт, что сделал это. Я не упоминал об этом, а он, похоже, не понял. — Но на этот раз его не накачали наркотиками, — понимающе улыбается Хизаши, — это шаг в правильном направлении. Боже, я люблю этого маленького Слушателя. Он назвал тебя папой, это самая приятная новость, которую я мог получить. Мне это было нужно после, ну, всего остального, понимаешь? Надеюсь, скоро он снова назовет меня папой.       Сердце Шоты наполняется нежностью. — Мне действительно понравилось, Хизаши. — Я уверен, — улыбка блондина смягчается, когда он смотрит на Шоту такими мягкими, любящими глазами. — Ты хороший отец, Шота. Ему просто нужно время. Надеюсь, скоро он позволит себе думать о нас как о своих отцах. Ему действительно нужны люди, которым он доверяет в своей жизни, и мы никуда не денемся в ближайшее время, да? Надеюсь, он это знает. — Я не уверен, что Изуку действительно кому-то доверяет, — ловит себя на том, что говорит Шота.       И это тоже то, о чëм он много думал.       Каждый раз, когда он думает, что они добиваются прогресса, ему кажется, что подросток находит способ отгородиться от всего мира. Изуку всегда был странным ребёнком, с этим не поспоришь, но он проживёт одинокую жизнь, если не начнет позволять себе доверять другим. Шота понимает секретность, которая пришла вместе со знанием и обладанием Один за Всех, но теперь... Может быть, теперь, когда они знают, ребёнок немного успокоится.       Шота усвоил это на собственном горьком опыте, пока не позволил Хизаши и Оборо увлечь его в жизнь дружбы и почти постоянного общения, от которого он не смог бы спрятаться, даже если бы попытался.       Он бы ни за что не променял это. — Да, — Хизаши закусывает нижнюю губу, внезапно выглядя удрученным, — Я знаю. Я тоже беспокоюсь за малыша. По крайней мере, они с Хитоши довольно близки и ему с нами тоже становится всё более комфортно. Это не спринт, это марафон.       Шота кивает.       Хизаши, конечно, прав. Им нужно собраться с силами. Им нужно оставаться здесь надолго. Изуку — ребёнок, с которым всю жизнь поступали несправедливо — оставили в изоляции по независящим от него причинам. Брошенный и оставленный в одиночестве так, как ребёнок никогда не должен быть. Они, наконец, находят больше кусочков головоломки, складывая всё вместе так, что начинает складываться картинка.       Честно говоря, неудивительно, что он так неохотно кого-либо впускает. — Хэй... — Хизаши зовëт после долгой задумчивой секунды. — А ты?.. Я не знаю, я знаю, что ты на самом деле не веришь в призраков, но... Как насчёт ангелов-хранителей? Какова твоя позиция по этому поводу? — Ангелы-хранители? — Шота склоняет голову набок. — Что ты имеешь в виду? — Я не знаю, — Хизаши смущённо пожимает плечами, хмуро глядя в свой чай. — Просто... Мне нравится думать, что, возможно, он не так одинок, как мы думаем. Не так ли... Не знаю, немного напоминает тебе Оборо? — Оборо? — Шота замирает, руки сжимают керамическую кружку. — Он просто напоминает мне его, — выдыхает Хизаши. — Некоторые мелочи, которые он делает, и просто... Я не знаю, какой он, я думаю? Иногда я просто... Клянусь, Оборо рядом, понимаешь? Как будто я знаю, что он ушёл. Его не было... Очень давно, но Изуку просто кажется таким знакомым. Иногда я смотрю на этого парня и ничего не могу поделать с чувствами... Оборо тоже где-то рядом, я'диг?       Брови Шоты хмурятся, пока он обдумывает это. — Ты думаешь, Оборо... Ангел-хранитель Изуку? — Может быть? — Хизаши слегка пожимает одним плечом. — Я знаю, что это не реально или что-то в этом роде и я знаю, что ты совсем не духовный человек, и я на самом деле тоже, но я просто... Я думаю, он бы действительно любил этого ребёнка, если бы тот был жив, понимаешь? Я думаю... Он бы защитил его, может быть, даже ради нас? Просто у меня иногда возникает такое чувство. Наверное, это глупо, но мне вроде как хочется верить, что с Изуку кто-то есть, кто присматривает за ним. И нет никого, кому я доверял бы больше, чем Оборо, чтобы присматривать за ним. — Это хорошая мысль, — позволяет себе признать Шота. — Хотя откуда это взялось? — Я просто не могу не думать, — тихо признаётся Хизаши. — На самом деле, это мелочи. Ничего существенного, пока ты не соберёшь их все вместе. Например... Помнишь, я рассказывал тебе, что Изуку заказывал кофе как Оборо? Всё сводилось к странному специальному заказу — корице и шоколадному круассану? В этом нет ничего странного, но потом ты добавляешь такие вещи, как USJ, где ты... Ты был так уверен, что видел его, Шота. Так уверен, что он был там с Изуку в тот день. Я просто... Может быть, он присматривает за нашим ребёнком ради нас. Ну, знаешь, присматривает за ним, когда мы не можем?       Шота сглатывает.       Он так и не нашёл логического объяснения тому, что увидел своего мёртвого школьного друга, стоящего за спиной своего вполне живого ученика. По сей день. Развенчать это было просто невозможно, кроме как прикрываясь оправданиями травм головы, но сколько бы он ни пытался убедить себя, что это невозможно, он никогда по-настоящему не сможет убедить себя в этом.       Он знает, что видел в тот день.       А потом были и другие подозрительные вещи, неважные сами по себе, но когда они связаны с другими вещами..?       Кота, например.       Маленький мальчик, рыдающий в плечо Шоты об ангеле-хранителе, который был с Изуку в ту ночь, когда Изуку дрался с мускулистым в попытке защитить ребёнка, и даже Эри — странные вещи, которые маленькая девочка говорит о друге Изуку, и то, как осветилось выражение её лица, когда Кота упомянул ангела-хранителя Изуку, когда они встретились.       Они внезапно оказались на одной волне, оставив Шоту стоять в растерянности, в то время как дети понимающе улыбались друг другу.       Ты не можешь просто отмахнуться от чего-то подобного. Не совсем.       Затем произошёл инцидент с уличными фонарями.       Что-то привело его прямо к подростку той ночью. Не то чтобы Изуку был на виду, нет, он был спрятан в глубине тёмного переулка, втиснутый вне поля зрения между стеной и мусорным контейнером. Шоту увели с его маршрута прямо в плохо освещённый переулок.       Возможно, это глаза сыграли с ним злую шутку или... Возможно, это была какая-то судьба, приведшая его прямо к ребёнку, который в нём нуждался. Ангел-хранитель, ведущий их к ребёнку, который в то время был студентом.       Требуется долгая секунда, чтобы осознать мысль о том, что, возможно, его направили к чему-то, в чём они с Хизаши нуждались той ночью.       Это было не совсем нелогично.       Шота думает обо всём, через что прошёл парень, даже о том, что Шота знает с тех пор, как встретил его; спортивный фестиваль, его бездомность, инцидент в Хосу, когда его избили до полусмерти, а затем похитили, прежде чем он смог получить помощь или медицинское обслуживание.       Изуку выбрался из всего живым, несмотря ни на что — возможно, у него действительно есть кто-то, кто присматривает за ним. Это не совсем нелогично, думает Шота. И даже если это не так, это... Хорошая мысль. Он знает Оборо, знает, что тот нашёл бы любой способ помочь людям, даже если бы это было просто присмотром за их ребёнком. — Это... — Шота прерывисто дышит, отказываясь поднимать глаза. — Это действительно похоже на то, что сделал бы Оборо. Я не знаю, могу ли я... это иррационально, Хизаши, но... Ты прав, это хорошая мысль. Мне хотелось бы думать, что он тоже может... Присматривать за Изуку. — Да, — тихо напевает Хизаши, — это действительно так. Мне нравится думать, что он всё ещё ошивается поблизости. Я... Действительно скучаю по нему. Он просто... Он бы обожал Изуку, я'диг? Жаль, что они не встретились, но я счастлив от мысли, что он присматривает за нашим солнцем ради нас, понимаешь? Благодаря всему этому я чувствую себя немного лучше.       Шота кивает головой, слегка нахмурившись. — Это хорошая мысль, — тихо повторяет тёмноволосый мужчина.       Шота по-прежнему не из тех мужчин, которые верят в подобную чушь, но он не может спорить, что от этой мысли у него не становится тепло в груди. Если кому-то и нужен кто-то, кто приглядывает за ним через плечо, то это определённо Проблемный ребёнок.       Это просто немного душевного спокойствия.       Даже если это просто притворство.