Пентхаус. Игра в дочки-матери

Тишину коридора нарушило громкое цокание каблуков. Стройная брюнетка в вечернем платье яростно шагала в сторону комнаты победителя. Только что отгремел ежегодный весенний фестиваль искусств школы Чон-А, оставивший, мягко говоря, странное послевкусие после оглашения результатов. Но то для зрителей, вяло хлопавших победительнице. Но для О Юнхи это был словно удар поддых. До самого конца она была уверена в своей победе. Девушка безупречно исполнила свою арию. Ни одной фальшивой или сорванной ноты. Ведь даже зрителям было ясно, что победителем должна была стать другая. И вот сейчас она шла разбираться с той, кто по ее мнению отняла у нее главный приз. — Чон Соджин! Сидевшая в комнате девушка в розовом платье отвернулась от зеркала, сжимая в руках трофей победителя. На мгновение в ее глазах промелькнул страх, который, впрочем, сразу сменился типичной для ее ежедневного образа надменной аурой. — Все никак не уймешься, О Юнхи? — насмешливо отозвалась она. — Теперь ты наконец поняла разницу между нами? — И в чем же? — не скрывая яда в голосе, спросила Юнхи. — В толщине кошелька твоего отца? Перестань, Соджин. Все в школе в курсе, как ты получаешь свои призовые места. В Чон-А все молчат, потому что слово твоего отца здесь закон. Всем мало-мальски талантливым ученикам не дают раскрыться, чтобы блистательная Чон Соджин единственная сверкала в этой школе. Именно по этой причине уже несколько лет фестивали выигрывают бездарности вроде тебя. Даже когда во время выступлений ты срывала верхние ноты, тебя все равно выбирали лучшей. Не это ли доказательство твоих истинных способностей? — едко выделила Юнхи последнее словосочетание. Судя по дрожавшим губам Соджин, ее слова достигли цели. — А что с того? — в глазах девушки вспыхнули безумные огоньки. — Думаешь, мне есть дело до всякого сброда, вроде тебя? Пришла в эту школу и с первого дня портила воздух своей плебейской аурой. Люди слушают только власть имущих. Раз я победила, не важно, как, то почему меня должно волновать мнение безродной оборванки вроде тебя?! Юнхи была готова вцепиться в волосы своей вечной сопернице. Она не могла с ней бороться, они изначально находились в неравных условиях, когда чистому таланту противопоставлены богатство и связи. Все, даже те, кто презирал или откровенно ненавидел девушку, признавали ее способности. И потому они с завидным упорством во главе с той же Чон Соджин при полном игноре со стороны руководства и преподавателей делали все, чтобы превратить жизнь О Юнхи в ад. Сколько бы девушка ни сопротивлялась, ни боролась, никто ее не защищал. И этот фестиваль стал для нее последней каплей. — Вот как? — обреченно усмехнулась Юнхи, готовясь сказать главное. — Что ж, хорошо, забирай свою награду. Папочкины деньги ведь не должны пропасть зря. — Не смей! — зарычала Соджин. — Смею и говорю! — не унималась Юнхи, — но мы с тобой всегда будем помнить, кто из нас по-настоящему победил, Фальшивое Сопрано Чон Соджин. — и глубоко вдохнув шепотом по слогам отчеканила. — Во-ров-ка. Казалось, та из последних сил сдерживается, но, услышав, как ЮнХи назвала ее, внутренняя пружина наконец лопнула. И вот, словно в замедленной съемке, девушка шокированно наблюдала, как Соджин с отрешенным лицом замахивается рукой с трофеем…

***

Юнчоля весь вечер не покидало ощущение: сегодня точно что-то произойдет. Целый месяц он наблюдал за своей девушкой. Юнхи до седьмого пота пахала в репетиционном классе, дома, успевая параллельно работать. Парень уже и не помнил, когда она в последний раз нормально спала. Он сидел в зале, наблюдая за фестивалем. Юнхи как всегда была на высоте. Слушая других конкурсанток, Юнчоль понимал, что только массовая потеря слуха у судей помешает его возлюбленной забрать статуэтку. Оттого и казалось неестественным видеть в свете софитов Чон Соджин, вечную головную боль Юнхи. Он перевел взгляд на свою девушку, на лице которой застыла маска гнева и обиды. Парень осмотрелся. На лицах зрителей, аплодировавших в зале, застыла недоуменная улыбка, будто они все участвуют в фарсе, о котором их никто не предупредил заранее. Как только все начали расходиться, Юнчоль стремглав понесся из зала. Сейчас он должен быть рядом с Юнхи, чтобы она не натворила ничего безрассудного. —…Спасибо вам за труды. — скрипучий баритон заставил парня остановиться напротив кабинета директора. Дверь была слегка приоткрыта. Движимый любопытством, Юнчоль заглянул в щель и увидел директора Чон в компании жюри фестиваля. Перед каждым из них на столе лежал открытый чемодан, каждый доверху набитый пачками желтых купюр. Ведомый интуицией, Юнчоль достал свою камеру, на которую он записывал выступление Юнхи и нажал красную кнопку. — Всегда рады помочь вам, господин директор. — заискивающе улыбнулся председатель жюри. Остальные так же подобострастно склонили головы перед Чон Мёнсу. — Уверен, мы с вами ещё встретимся, — довольно усмехнулся директор, — ведь впереди еще много конкурсов и я надеюсь на дальнейшее плодотворное сотрудничество. — И разумеется, победитель будет выбираться, исходя из принципа «честной игры», — мерзко хихикнула женщина, отчего парня передернуло. Жюри рассмеялись, после чего начали расходиться. Юнчоль поспешил удалиться, держа курс в гримерную. Дойдя до нужной двери, он постучал, но там никого не оказалось. Внезапно он услышал громкие крики. Добежав до источника, он увидел Юнхи, отчаянно спорившую с Соджин. Увидев, как дочь директора замахивается, готовясь нанести удар острым крылом трофея, он выскочил из-за угла, схватив руку девушки. Та, увидев Юнчоля, испуганно округлила глаза и выпустила из рук статуэтку, которую парень сразу пнул в сторону. — Ты что творишь, Соджин?! Мало тебе победы, так еще хочешь сделать больно моей девушке? — рявкнул Юнчоль, прижав к себе Юнхи. Соджин, видя их двоих вместе, заскрипела зубами от бешенства. Она перевела взгляд на девушку, которая жалась к Юнчолю, ища утешения. — Что, О Юнхи, настолько слаба, что сразу идёшь плакаться на груди своего парня? Понять не могу, как только Ха Юнчоль повелся на такую змею, как ты. Звук пощечины прервал излияния девушки, что сейчас шокированно держалась за покрасневшую щеку. Юнчоль никогда до этого не бил девушек, но сейчас он не смог сдержаться, слушая Соджин. — Ты! Нет, вы оба ответите за это! Вам теперь никогда не поступить в Сеульский университет. Вас обоих точно вышвырнут из школы, вы так и останетесь до конца жизни помойными крысами и сдохнете в своей вонючей норе, которую называете домом! — бесновалась Соджин. Ответить они не успели. В комнату победителя вошел Чон Менсу в окружении репортеров, готовых взять интервью у победительницы фестиваля. Встретившись глазами с директором, парень насмешливо улыбнулся. Тот ничего не понял. — Пойдем, Юнхи, — придерживая девушку за плечи, Юнчоль повёл ее в сторону выхода. Всю дорогу до дома и во время ужина они молчали. Юнчоль чувствовал, что его девушке нужно время, чтобы переварить произошедшее. И лишь, когда они устроились на кровати, Юнхи решилась заговорить. — Я так больше не могу. — тихо прошептала девушка, уткнувшись в грудь парня. — Я устала бороться с Соджин. Школа Чон-А... Она словно специально выживает нас, оппа. Соджин точно сделает все, чтобы мы не поступили в Сеульский университет. — Юнхи-а, — Юнчоль заключил лицо девушки в свои ладони, доверительно смотря в ее карие глаза, — ты не должна зацикливаться на этом. Я, зрители в зале, даже сама Соджин знает, что победить сегодня должна была ты. Ты сегодня сверкала ярче всех. И реакция Соджин на твои слова – яркое подтверждение этому. — И все равно, Юнчоль-а, — Юнхи стало немного легче от слов парня, но общее настроение не изменилось, — мы с тобой для этой школы никто. Соджин права. Без денег и связей мы не выживем в Чон-А. Рано или поздно нас вынудят отсюда уйти. Ну почему, почему мир так несправедлив?! Почему богатым дозволено все, пока мы бьемся головой о глухую стену? Для Юнчоля слушать это было невыносимо. Его веселая и никогда не унывающая Юнхи всегда была для него опорой и лучиком света. И он, чувствуя безнадежное отчаяние девушки, не мог больше этого выносить. — Юнхи-а. — прошептал Юнчоль и притянул к себе девушку поглаживая ее спину. Через несколько минут он услышал ровное дыхание брюнетки. В голове парня уже сложился план, как поставить на место отца Соджин и устроить дальнейшую учебу его девушки. Настал момент, когда он должен стать опорой для ЮнХи, как она когда-то стала ей для него.

***

Вчерашний день Чон Мёнсу вряд ли бы назвал удачным. Его старшая дочь Соджин – сплошное разочарование. Он столько сил вложил в неё. Лучшие учителя и репетиторы, чтобы она всегда гарантированно была первой во всем. Так и было, пока на горизонте не появилась эта вульгарная девица О Юнхи, вечно путавшаяся у них под ногами. Тяжело признавать, но она действительно была бриллиантом один на миллион с потенциалом мировой оперной дивы. И, не будь у него дочери, он бы без сомнения взял Юнхи под свое крыло. Но раз Соджин напрямую конкурирует с ней, значит как директор и как отец он должен приложить все усилия, чтобы его кровь оставалась первой, раз та не может одолеть ее голым талантом. Не важно, сколько это будет стоить, репутация семьи Чон превыше всего. Войдя в кабинет, он ожидал увидеть кого угодно, но не пару студентов, что сейчас со спокойными улыбками сидели на диване в кабинете директора. — О Юнхи, — сразу обратился мужчина к сидевшей девушке, — если ты пришла, чтобы спорить о победе моей дочери, то не трать понапрасну время. А если нет, тогда тем более покинь мой кабинет. Я сейчас слишком занят… — Думаю, у вас точно найдется для нас несколько минут. — ответил вместо девушки Юнчоль, повернув экран ноутбука к директору. Брови Мёнсу невольно поползли вверх. На видео отчетливо было видно, как судьи фестиваля принимали взятку от него. Если ролик выйдет в свет, он и за сто лет не отмоется от этого позора. Мысленно чертыхнувшись, директор наконец совладал с эмоциями и посмотрел на парочку. — И что с того? — усмехнулся старик, стараясь удержать нейтральное выражение лица. — Неужели вы думаете, что этим вы что-то измените. Школа Чон-А дала вам шанс получить престижное образование, шанс на светлое будущее, и вот так вы хотите отплатить мне за доброту? Вам должно быть стыдно за такой нелепый шантаж… — Если бы все было так, вы бы даже не завели этот разговор, а просто указали бы нам на дверь после просмотра, — не изменившись в лице, ответил Юнчоль, глядя, как меняется лицо директора. — Вы можете нас исключить, тогда в этом случае видео гарантированно попадает в нужные руки. Вся страна узнает, как честный и справедливый директор Чон Мёнсу помогает своей дочери быть первой в школе. Как думаете, сколько людей захотят иметь с вами дело после такого? Насколько после этого упадет доверие к вам, и соответственно уменьшатся пожертвования в ваш фонд? Старик изо всех сил пытался удержать себя от того, чтобы не вцепиться в горло мелкому паршивцу, что сейчас с видом победителя ухмылялся ему в лицо. Мёнсу понимал, что поганец прав. Выйди это видео в свет, и школе, и медицинскому центру и, самое главное, Фонду придёт конец. Ему придётся выслушать их, а потом уже решать. Закрыв дверь на замок, старик с обреченным видом сел перед детьми. — Чего вы хотите? — сквозь зубы спросил директор. О Юнхи, молчавшая до этого момента, наконец подняла глаза. — Вы же не позволите мне спокойно учиться в школе, так ведь? — скорее констатировала, а не спросила девушка. Было видно, с каким трудом ей давались слова, — Я понимаю это, вы должны поддерживать репутацию семьи. Я не могу это принять, но я понимаю. И все же я не могу учиться здесь, зная, что в Сеульский университет для меня путь заказан. Поэтому я прошу организовать для меня и Юнчоля учебу за границей. Согласитесь, господин директор, для нас всех это идеальный вариант. У вас и вашей дочери не будет помехи в моем лице, и это будет дополнительным плюсом для репутации вашего Фонда, как пособника молодым талантам. Мёнсу задумался. Это казалось идеальным вариантом, и, если честно, несмотря на свое отношение к этой девице, он испытывал к ней определенную толику жалости и понимания, ведь он вынужден поступать так, как должен. И вопреки ожиданиям девушка не скандалит, не идёт на откровенный шантаж, а предлагает компромисс, удовлетворяющий всех. Ему не жаль средств для этих двоих, тем более сам Ха Юнчоль показывал выдающуюся успеваемость и талант в естественных науках. Про О Юнхи и говорить нечего, поэтому кроме финансирования и организации ему ничем более заниматься не нужно. Таких учеников примут с распростертыми объятиями где угодно. — Я согласен. — Мёнсу пытался сохранить нейтральное лицо, но от парочки не укрылось промелькнувшее в глазах директора облегчение. — И да, — добавил парень. — не то, чтобы мы не доверяли вам, господин директор. Но оригинал записи мы отдадим вам не раньше, чем будет официально оформлено наше обучение. — Вы двое точно не пропадете. — сухо ответил старик, невольно проникаясь уважением к деловой хватке парня. На этом пара встала и пошла к выходу. — И да, О Юнхи, — девушка повернулась к Менсу и тот, чувствуя момент, сказал то, что, возможно, никогда больше в жизни никому не скажет, — мне правда жаль. Девушка горько, но понимающе улыбнулась старику и вместе с Юнчолем вышла за дверь. Менсу еще минут десять сидел, обдумывая разговор. Наконец он дошел до своего стола и снял телефонную трубку. Такие дела лучше решать сразу.

***

— Ты не можешь позволить им, нет, ЕЙ, улететь в Штаты! — бесновалась Соджин в кабинете отца. — Эта нищенка не заслуживает учиться в престижном университете. Ты должен был вышвырнуть ее после фестиваля! Знаешь, что она сказала мне? — Меня не волнуют ваши личные разборки. И уж что-что, а она заслуживает этот шанс в сто раз больше, чем ты! — стукнул кулаком о стол отец девушки, чьи истерики его уже порядком выбесили. — Она чем-то шантажировала тебя, да? Ты не мог просто так расщедриться на две полностью оплаченные программы обучения. Это же сотни миллионов вон! И ради кого? Ради нищего парня, которого ты не знаешь и его черноногой девки?! — Не тебе решать, как мне распоряжаться средствами МОЕГО Фонда, Соджин! — рявкнул Менсу, заставив девушку вздрогнуть. — Ничего из этого не пришлось бы делать, если бы ты побеждала ее без моего вмешательства. Только ты виновата в сложившейся ситуации. Ты должна быть мне благодарна за то, что теперь никто тебе не помешает спокойно доучиться и поступить в Сеульский университет. — Но… — Вместо того, чтобы скандалить со мной, лучше потрать все свои силы на учебу и развитие своего голоса, чтобы впредь больше не позорить меня. Разговор окончен. — отрезал отец и буквально вытолкнул Соджин за дверь. На грани истерики девушка побежала в свою комнату. Закрыв дверь, она упала на колени, бессильно завизжав в пустоту. О Юнхи. Одно лишь упоминание этого имени вызывало у девушки приступы тошноты. С тех самых пор, как эта безродная выскочка пересекла порог школы искусств Чон-А, все в жизни Соджин пошло наперекосяк. Отец и раньше был не слишком приветлив с ней, а теперь и вовсе сорвался с цепи. Каждый день он унижал, попрекал свою дочь, говорил, что она позор семьи Чон. Что недопустимо, чтобы какая-то нищая девушка постоянно обходила ее на занятиях и прослушиваниях. И чем ярче О Юнхи сверкала в школе своим талантом, тем хуже становился по отношению к ней ее отец. Ну почему мир так несправедлив? Почему такой дар не достается тем, кто этого заслуживает по праву рождения? И вот О Юнхи наконец прилюдно указали на ее место, но нет, ей обязательно нужно было все испортить. Вместо того, чтобы наконец затихнуть и забиться в свою вонючую крысиную нору, из которой она вылезла, эта наглая девка закатила скандал, упрекая в несправедливости судейства. Мысленно девушка прокручивала тот момент. Соджин хотела сделать это. Хотела одним движением отобрать то единственное, что позволяло этой мерзавке смотреть на нее свысока. А теперь и странное решение отца в отношении этих двоих. Ну не мог он просто из доброты душевной позволить им получить то, на что редко претендовали даже самые богатые представители золотой молодежи школы Чон-А. От одной мысли, что О ЮнХи сможет беззаботно учиться в Америке в одной из лучших академий искусств, Соджин становилось дурно. К ней папа никогда не был столь великодушен. И теперь в школе некому больше тягаться с Соджин. Она должна быть рада, но понимание, что последнее слово осталось за О ЮнХи, будет для девушки вечной занозой в мозгу. Доковыляв до постели после душа, девушка потянулась к прикроватной тумбочке. Достав белую упаковку, она привычным движением открутила крышку и отсыпала себе несколько таблеток. Соджин раньше никогда не принимала успокоительные, но, начиная со старшей школы, они стали для нее необходимостью и единственным средством, чтобы уснуть после ежедневного прессинга отца и лицезрения успехов своей вечной соперницы. Вот Соджин выступает на сцене Метрополитен-Опера. Премьера «Севильского цирюльника», вот она в главной арии доходит до кульминации. Нужно всего ничего, взять последнюю верхнюю «фа», но тут оркестр смолкает, а она срывается, недотягивает ноту. И тут же зрители начинают массово смеяться над ней. В зале Соджин видит своего отца, на лице которого отчетливо читается разочарование и стыд, и он быстрым шагом уходит. Она пытается бежать за ним, но ноги будто прирастают к земле. — Фальшивка! Фальшивка! — хохот зала плавно перетек в единый хор. Соджин упала на колени, зажав уши. Но это не помогало. Она хотела сбежать и спрятаться куда-нибудь подальше от издевающейся толпы. Внезапно все смолкло, и оркестр снова заиграл. Девушка хотела снова начать петь, но ни единого звука не вышло из ее рта. Она посмотрела на зал, все завороженно смотрели на сцену. Внезапно кто-то начал петь. Соджин обернулась и увидела О Юнхи, поющую Una voce poco fa, а зрители словно и не замечают присутствия другой девушки, сосредоточив все внимание на солирующей брюнетке. И вновь момент кульминации, и О Юнхи идеально берет эту верхнюю «фа» так легко, словно ей это ничего не стоит. Зал встает и восторженно аплодирует. Среди них Соджин увидела своего отца, который гордо улыбался. Это то, к чему она стремилась всю свою жизнь. И вот О Юнхи забрала у нее и эту улыбку. Соджин бессильно опустилась на колени, безутешно зарыдав… Пробуждение было резким. Все тело девушки покрывал холодный пот. В ушах до сих пор стоял хохот зрителей. «…мы с тобой всегда будем помнить, кто из нас по-настоящему победил, Фальшивое Сопрано Чон Соджин. Во-ров-ка…» Прикроватная ваза с громким треском разбивается о противоположную стену.

***

Сидя в салоне самолета Юнхи с волнением смотрела в окно. Небо было безоблачным. Оно словно зазывало их с Юнчолем в свою синюю бесконечность. Если честно, она боялась переезда. Пусть здесь не было вещей, по которым девушка будет скучать, неизвестность пугала ее. Тем крепче она сжимала руку Юнчоля, стараясь не показывать своего мандража. Директор Чон сдержал свое слово. Оформление виз, загранпаспортов, документов на зачисление, стипендий заняло несколько дней, благо, связи фонда Чон-А позволили протекать процессу без проволочек. И когда пара получила свои пакеты и билеты в один конец до Нью-Йорка, они со спокойной душой отдали Менсу весь компромат на него. Последнюю ночь перед отлетом они провели вместе, строя планы на будущее. Впервые в жизни девушка ощутила, как в ее жизни наконец началась белая полоса. — Ты в порядке? — Юнхи вынырнула из размышлений. Она посмотрела на своего парня, который всегда был рядом с ней, начиная со средней школы, и с тех пор они были неразлучны. — Просто я боюсь, оппа, — призналась она. — Я знаю, что это было наше решение, и нас здесь с тобой ничего не держит. Но что если мы не освоимся в Америке? А что если это все огромная ошибка, и мы зря все это затеяли? — Тише, — Юнхи оказалась прижата к груди Юнчоля, который аккуратно поглаживал ее спину, зная, что это всегда действует на нее успокаивающе. — Я тоже волнуюсь, Юнхи-а. Но все будет хорошо. Считай это приключением, исход которого мы должны будем найти. Обещаю, ты станешь самой известной оперной певицей, а я буду лучшим в мире хирургом, и если тебе когда-нибудь станет плохо, помни: я всегда рядом с тобой. — Болван, — прошептала Юнхи, пряча от Юнчоля счастливую улыбку и краснеющие щеки. — Только попробуй не стать выдающимся хирургом. Ты ведь должен будешь следить, чтобы мой голос всегда был на высоте. Понял меня? Юнчоль рассмеялся и поцеловал девушку в макушку. Тем временем самолет наконец взлетел. Юнхи наконец оторвалась от парня и посмотрела в иллюминатор, наблюдая постепенно отдаляющийся полуостров. Корея осталась в прошлом. Молодая пара неслась на самолете навстречу будущему.