Пентхаус. Игра в дочки-матери

Рона проснулась до будильника. Ей до сих пор не верилось, что она будет учиться у знаменитой Чон Соджин. Волнение и радостный мандраж не давали девушке спокойно уснуть. Ей уже не терпелось пойти в школу, чтобы встретится с учителем Чон и показать все, на что способна. Рона всегда любила петь. Еще в детстве, слушая, как репетирует перед концертами мама, или как она ей пела колыбельные своим нежным голосом, девочка загорелась желанием научиться. Мама не отказывала ей и охотно учила ее, когда она была маленькой. Потом была учеба в одной из лучших академий искусств в Калифорнии, куда ее родители переехали, еще когда Рона не родилась. Учителя с гордостью сообщали о ее успехах родителям, отмечая, что девочка в полной мере унаследовала талант матери, особенно когда к пятнадцати годам оформился ее певческий голос. Ей уже тогда пророчили мировую славу и почет. Лирико-колоратурное сопрано, способное простираться на такие высоты, какие доступны только единицам во всем мире. За такой голос готова была удавиться каждая певица, мечтавшая о карьере в опере. Казалось, что в такой атмосфере всеобщего восхваления невозможно не сбросить к себе требования, но Ха Рона всегда отличалась завидным упорством и трудолюбием. Девочка с упоением разучивала партии из знаменитых произведений. Будь то несчастная Джильда, или гордая принцесса Турандот, или коварная Царица Ночи. Каждую героиню она любила и вживалась в них, разучивая произведения. К пятнадцати годам она назубок знала практически весь репертуар сопрано и могла в любой момент продемонстрировать свои навыки. В конце средней школы она узнала, что великая оперная дива Чон Соджин взяла перерыв в карьере, чтобы стать преподавателем в своей альма-матер – школе искусств Чон-А. Рона захотела во что бы то ни стало поступить туда. Учиться у самой «Жемчужины Азии», девушка ни за что не хотела упускать эту возможность. Рона искренне недоумевала, почему мама не хотела, чтобы ее дочь училась там. Она внимательно изучила учебный процесс, преимущества и перспективы после выпуска, которые были не хуже, чем в Америке. Но та выступала резко против. На памяти Роны это был первый раз, чтобы мама повышала на нее голос. Причем та не хотела внятно объяснить причину. Даже отец, который не слишком возражал, тоже был не особо рад возвращаться в Корею. Девушке было стыдно за свое поведение, но она отчаянно хотела поступить в академию, и лишь после долгих уговоров, криков, взаимных обвинений и слез мама сдалась под предлогом того, что они должны ехать в Сеул ради бизнеса папы. И вот наконец семья Ха приехала в Сеул. Нельзя сказать, что переезд дался девушке легко. Прощаться со старыми друзьями было очень тяжело. Были слёзы, клятвенные обещания созваниваться по выходным и списываться по телефону. Рона надеялась, что здесь у нее получится обрести новых друзей, благо с корейским у нее проблем не было несмотря на то, что она провела в Америке всю свою жизнь. Одевшись после душа, Рона, вышла из комнаты. В коридоре раздавались звуки гула вытяжки на кухне и стука ножа о доску. Мама готовила завтрак. Девушка тихо зашла на кухню. Юнхи как раз заканчивала готовить суп, от рисоварки шёл пар. — Доброе утро, — поприветствовала дочь мама. — Ты сегодня рано. Так сильно рвешься в академию? — Долго не могла уснуть. — призналась Рона. — Давай, я помогу. Рона надела фартук и взяла со стойки нож для резки овощей. Юнхи тем временем достала упаковку сухих водорослей и коврик для кимпаб. — Мама, — осторожно начала Рона, нарезая огурец на полоски, — прости меня еще раз, за то, как я вела себя тогда. Но я очень сильно хочу учиться в Чон-А, что не могла тогда остановиться. Я так и не спросила тебя в тот раз, почему ты была против? Я не могу спросить это у папы, потому что чувствую: это твое личное дело, и только ты можешь рассказать мне. Дело же не в только в самой школе, так ведь? Юнхи тихо вздохнула, лопаткой разравнивая рис на водорослях. Прошла долгая минута, прежде чем она, свернув рис и начинку в рулет, решилась заговорить. — Мы с Соджин впервые познакомились в Чон-А на первом курсе старшей школы. Знаешь, мы с папой никогда не рассказывали тебе о том времени, когда сами были детьми. Для нас это было непростой период. Мы оба жили бедно, не у кого было просить помощи, и нам приходилось всего добиваться самим. Тебе не придется с этим столкнуться, но в этой школе мы с папой резко ощутили разницу, когда попали в этот котел. Когда ты беден, богатые смотрят на тебя свысока. Для них не имеет значения, какой ты человек, если у тебя или твоих родителей нет связей и огромного счета в банке. Для них ты никто, половая тряпка, о которую даже ноги вытереть зазорно. И в Чон-А не только дети, но даже учителя никогда не встанут на твою защиту, если ты ничего не можешь предложить им взамен. А если ты беден, но при этом талантлив, то в этой школе становишься для них врагом номер один. Для них просто неслыханно, чтобы какие-то выскочки без роду и племени смели поднимать голову и быть в чем-то лучше них. Юнхи остановилась, переводя дух. Рона видела, как тяжело давались маме неприятные воспоминания из прошлого. Дочь пока тихо подавала ей нарезанные полоски омлета, овощей и ветчины, которые женщина сворачивала в роллы. Лишь когда они с этим закончили, мама продолжила этот неприятный рассказ — Мы с твоим отцом прошли через все это. Даже то, что он учился не на творческом профиле, не избавило его от насмешек и травли из-за социального статуса. А для меня все было еще сложнее из-за того, что я тогда напрямую конкурировала с дочерью директора школы. Тогда мы постоянно соревновались с Соджин на различных конкурсах, и я нередко побеждала, а она шла за мной по пятам. Она буквально ненавидела меня, желая, чтобы я исчезла из Чон-А и ее жизни. Все случилось на ежегодном Весеннем фестивале искусств, победа в котором давала гарантированную стипендию в Сеульском университете. Тогда Соджин во время выступления сорвала несколько нот, и не могла победить. Я должна была получить эту награду, но статуэтку вручили ей. Я не смирилась с этим и пошла разбираться с ней. Тогда меня уже все доконало. Травля, возглавляемая Соджин, несправедливость учителей и родителей однокурсников, которые постоянно выставляли виноватыми меня и твоего отца, и извечное напоминание о нашей бедности. Я высказала все, что думала о ней и о школе, и Соджин это зацепило. Она попыталась ударить меня статуэткой, и, если бы твой отец не вмешался, возможно, я бы никогда больше не смогла петь. Юнхи моргнула, одинокая слеза медленно скатилась по щеке мамы. У Роны от услышанного сжалось сердце. Она и понятия не имела, через что ее родители прошли здесь. Неудивительно, почему они всячески пытались удержать Рону подальше от Чон-А. Отложив нож, девушка подошла к маме и крепко обхватила ее талию, прижавшись лбом к спине. Юнхи заключила ладони Роны в свои, тихо шмыгая носом. Прошло несколько минут, прежде чем Рона тихо спросила. — А как вы оказались в Америке? Ведь вы же не могли просто так уехать заграницу, у вас же не было денег. — Нам помог отец Соджин, — раздался мужской голос. Юнчоль подошел к Юнхи и поцеловал жену, стирая с лица влажные дорожки, — так сложилось, что мы сумели добыть доказательства того, что судейство на том фестивале было подстроено, и мы вынудили директора Чон отправить нас в Америку на учебу за счет фонда Чон-А. Так он убивал двух зайцев: поддерживал свой имидж и устранял конкурентку своей дочери. Твоя мама тогда пела и сейчас поет лучше Чон Соджин. Даже директор это признавал и решил просто разделить их, чтобы они не мешали друг другу. Вот теперь ты знаешь все, Рона-я. — мужчина потрепал макушку дочери, после чего семья пошла накрывать на стол. Завтрак проходил в непривычной тишине. Обычно вся семья активно обсуждала свои планы на день, но сейчас каждый был погружен в свои размышления, машинально орудуя палочками. Рона теперь понимала резкую позицию мамы на возвращение в Корею. Она так же не могла поверить в то, как Чон Соджин жестоко обращалась с ней. Восхищение кумиром сменились разочарованием и растерянностью. И теперь Рона не знала, что делать. — Рона-я, — голос мамы вывел девочку из раздумий. Юнхи ласково улыбалась дочери, словно прошлого разговора и не было, — если ты сейчас размышляешь о том, чтобы не поступать в Чон-А, подумай хорошенько. То, что мы пережили с отцом – это наш опыт. Возможно, сейчас школа Чон-А изменилась, и дети стали другими, нежели тогда. А если в Чон-А кто-то попробует обидеть тебя, мы с отцом не позволим им уйти безнаказанными. Мы защитим тебя. Рона чувствовала, как к горлу подступает комок. Она искренне любила своих родителей. Мама и папа всегда были занятыми людьми. Отец мог задерживаться на работе до поздней ночи. Мама вообще могла не бывать дома, выступая в других странах. И Рона часто оставалась одна дома под присмотром няни и сиделок. Но как бы ни были заняты мама и папа, они всегда уделяли внимание дочери, когда выдастся свободная минута. Неважно, будь то видеозвонок поздно ночью от мамы, когда она находилась за границей по работе, или отец поздно ночью прибежит помочь дочери сделать уроки или прочесть девочке сказку. Они делали все в своих силах, чтобы Рона не чувствовала себя ненужной. При этом родители хоть и любили девочку, но никогда излишне не баловали ее. Помня о своей юности, Юнхи и Юнчоль хотели, чтобы их девочка прежде всего выросла дружелюбной, открытой, но со своим внутренним стержнем, который не позволит ей пропасть в мире. В Америке она никогда не кичилась тем, что ее мама мировая оперная дива, а отец успешный бизнесмен, и не смотрела свысока на других детей. У Роны были подруги из обычных семей, и для нее не было ничего такого в том, чтобы общаться и дружить с ними, а родители одобряли это, хоть и всегда говорили дочери внимательно относиться к своему окружению. И сейчас она была благодарна родителям за то, что они правильно воспитали ее. — Мама, — решительно подняла глаза Рона на Юнхи, — я поступлю и буду учиться в Чон-А. Я обязательно стану одной из лучших, чтобы никто не говорил, что я здесь только из-за денег и связей. Я докажу, что в человек с талантом и упорством всегда будет впереди независимо от статуса. С этими словами Рона, подхватив пустую тарелку, направилась на кухню. Поставив чайник, девушка задумалась, как отреагирует госпожа Чон на то, что она дочь О Юнхи. Она верила словам мамы, но все же, помня яркое и улыбчивое лицо корейской дивы, Рона надеялась, что учитель все же изменилась и стала другой. Той, кого она будет искренне и глубоко уважать не только за великий талант, но и за благородный характер.

***

Возле здания школы было шумно. Студенты Чон-А стояли возле ворот с плакатами поддержки абитуриентов, горячо приветствуя новичков. Было очень много тех, кто желал поступить именно на вокальное отделение. Учитывая, что на курс к Чон Соджин зачисляли всего двадцать три человека, отбор был поистине жесточайший. Это было видно по лицам студентов, направлявшихся к зданию. Даже дети из Дворца Гера были на взводе. Их родители, казалось, даже больше своих отпрысков жаждали, чтобы они поступили к оперной диве на обучение. Роне пришлось в этот раз пойти на экзамен одной из-за некоторых условий между родителями и владельцем Дворца Гера, поэтому ее бланк заблаговременно заполнили за два дня до экзамена. По пути она увидела некоторых из детей Дворца, кого она успела заприметить в первую неделю пребывания во Дворце. Она не знакомилась с ними лично, но, глядя на них со стороны, уже понимала, кто как подходит к экзамену. Вот дочь их соседки госпожи Кан. Сама Кан Мари вышла из машины вслед за дочерью и, бросив свою шубу водителю, с гордым видом направилась к воротам вместе с ней. «Точно мачеха с дочерью из Золушки», — подумала Рона. Вот сын адвоката Ли, который жил на несколько этажей ниже. Его мама суетливо крутилась вокруг парня, который стоял с таким видом, будто ему было все равно, поступит он или нет, лишь бы это быстрее закончилось. Приняв от матери стакан воды, который она прихватила в ларьке у ворот, они направились вслед за госпожой Кан. Когда Рона проходила мимо стоявших у ворот студентов Чон-А, подъехала белая машина. Из нее вышли парень и девушка в школьной форме. Вышедшая из машины следом женщина в белом пальто хотела что-то сказать им, но те как будто намеренно игнорировали ее, нарочито резким шагом идя к зданию академии. На красивом лице женщины отразилась смесь грусти и понимания, словно она чем-то провинилась перед своими детьми, но ничего не могла сделать. Рона всмотрелась в лицо этой женщины. Опустив голову, она медленно пошла вслед за детьми. Девушка хотела ей что-то сказать, но бросив взгляд на циферблат, поспешила в школу, до начала экзамена осталось всего пятнадцать минут. В коридоре старшей школы Чон-А стояла еще более нервная атмосфера, чем на улице. Толпа подростков сидела на стульях возле двери экзаменационной, лихорадочно пробегая глазами по своим партитурам. Напряжение витало в воздухе. Рона увидела, как одна из девушек чуть не упала в обморок от стресса, и ей стало немного тревожно. Насколько же суров отбор в эту школу. Внезапно все затихли. По коридору шла экзаменационная комиссия, в центре которой была эффектная брюнетка в меховом пальто, накинутом на плечи поверх приталенного красного платья до колен, с ярко накрашенными чувственными губами. У Роны невольно перехватило дыхание. Она впервые вживую увидела Чон Соджин, вблизи она была еще красивее. От женщины буквально веяло таинственностью и загадочностью. Дойдя до двери, она повернулась лицом к поступающим. — Сегодня вы все примете участие во вступительном экзамене в школу искусств Чон-А. Надеюсь, вы все покажете максимум своего таланта. Учтите, в нашей заведении учатся только лучшие из лучших, и только ваши способности будут мерилом того, станете ли вы успешны в дальнейшем или потонете в посредственности. — закончив речь, Чон Соджин зашла в аудиторию, пока другой экзаменатор объяснял правила. Студенты заходили по одному и вставали перед непрозрачной ширмой. Таким образом комиссия оценивала только голос и технику исполнения. После чего результаты высылают в течение двух дней. Речь Чон Соджин сгустила воздух до такой степени, что хоть ножом режь. Все студенты и так были на нервах, а сейчас лишь некоторые из них сохраняли относительное спокойствие. Среди них выделялась одна девушка. Рона сразу ее приметила в коридоре. В глаза сразу бросалась потрепанная одежда, особенно ботинки, державшиеся на честном слове. Лицо наполовину было скрыто черной маской, и она держалась в стороне от толпы, ожидая своей очереди, стараясь не пересекаться глазами ни с кем из присутствующих. И тем не менее она не нервничала, терпеливо дожидаясь, когда ее позовут. Краем глаза Рона заметила подозрительный взгляд одной из близнецов, которая высматривала что-то в лице незнакомки. Сама Рона немного волновалась, но она была уверена в своих способностях. А арию Царицы Ночи Моцарта девочка споет даже во сне, так что она спокойно ждала своей очереди. Увидев свободное место рядом с девушкой в маске, Рона присела рядом. — Волнуешься? — Немного. — тихо ответила незнакомка. Не зная, почему, но рядом с этой девушкой Рона чувствовала, как ненужное волнение уходит. Пусть она не видела ее лица, но лучившиеся добротой глаза говорили за нее. Недолго думая, Рона протянула руку. — Ха Рона. Надеюсь, мы обе поступим и сможем подружиться. Незнакомка опешила на миг, словно она не ожидала, но следом глаза приветливо засветились, она пожала руку в ответ. — Приятно познакомиться, я… — Мин Сора, — раздался голос. Девушки обернулись, возле двери стоял экзаменатор, а вышедшая из аудитории студентка заходилась в рыданиях. Никого не замечая, девушка, расталкивала всех, кто попадался ей на пути. — Видела, Сокгён? Кан Ынбёль завалила прослушивание! — насмехалась над несчастной дочь Кан Мари, — Ты слышала сейчас, как она пела? Она сорвала ноты в нескольких местах. Это полный провал! — Смотри за собой, Дженни! — не разделяла ее восторга девушка, хоть и злобно ухмылялась вслед убегавшей Ынбёль. — Её все равно возьмут на вокальное отделение. В конце концов она внучка директора Чон, он-то точно не позволит, чтобы его кровь не прошла прослушивание. Тем временем незнакомка поднялась со скамьи и направилась в экзаменационную. — Удачи, — ободряюще улыбнулась Рона, подняв кулачки. Сора кивнула в ответ и вошла в аудиторию. Девочка, пользуясь тем, что возле двери никто не стоит, встала около входа в экзаменационную и прислушалась. Впрочем, этого и не требовалась. Даже сквозь преграду был слышно идеальное пение. Мин Сора пела так естественно, даже самые верхние ноты и сложные колоратуры брались так легко, словно она прыгала по лужам в дождливый день. Без сомнения, она точно поступит. И ведь произведение она выбрала как будто про себя. История женщины с жестокой судьбой, которая смогла познать любовь только под самый конец своей жизни. Рона заметила какими презрительными взглядами провожали девушку сидевшие участники экзамена, оценивая ее внешний вид. И теперь она была решительно настроена показать себя перед Чон Соджин, чтобы учиться вместе с этой доброй и необычайно одаренной девочкой. Когда Сора вышла, Рона незаметно подняла пальцы вверх, говоря «ты справилась». Та кивнула и села на прежнее место. — Ха Рона, — тем временем экзаменатор объявил ее имя. Рона посмотрела на Мин Сору. Та кивком пожелала ей удачи. Улыбнувшись в ответ, девушка зашла в экзаменационную. Было темно, лишь приглушенный свет лампы разбавлял мрак аудитории. Рона встала перед непрозрачной ширмой и, представившись, начала петь. Все было хорошо, голос не подвел, ария лилась легко. Верхние ноты брались свободно и естественно. Во время исполнения ей послышался какой-то стук, но она не обратила внимания. Закончив арию, она поклонилась и вышла. Взглядом Рона искала Мин Сору, но та уже ушла. Пожав плечами, девушка пошла в столовую. Она была уверена, что поступит, в конце концов она и Мин Сора идеально исполнили одни из самых сложным оперных партий, и она надеялась, что скоро сможет увидеть наконец свою новую знакомую без маски.

***

— И я вам гарантирую, моя Дженни точно поступит. Скажу вам по секрету, — Кан Мари наклонилась ближе к столу, чтобы якобы ее не услышали, — но я для подготовки моей дочери специально наняла учителя из школы Чон-А. Профессор Ма Дуки отлично подготовил Дженни, он занимался с ней целых полгода, я лично видела со стороны, как моя дочь прогрессирует с каждым занятием. — Неужели? — удивилась Го Сана, мама Минхёка, — А так можно было? Мы с моим Гюджином потратили уйму времени и средств, чтобы учитель Чон уделила нам время и позанималась с нашим сыном в течение двух месяцев перед экзаменом. — Ты думаешь это услуга была за бесплатно?! — взъелась на нее Мари. — Да если бы я не упросила Соджин, чтобы она выделил нам учителя Ма, ничего бы не было. А ты сама знаешь, чего стоит убедить госпожу Чон. — Прошу прощения, мне что-то нехорошо. Мне нужно на свет. — извинилась Сурён и, прихватив свой стакан с латте, женщина направилась к свободному у окна столику. Краем уха она услышала неприятный голос Кан Мари, что-то шипевшей ей вслед, но ей уже не было до этого никакого дела. Сурён устала, очень устала. Казалось, что ее жизнь медленно, но верно разрушается. Если дети и раньше относились к ней с настороженностью, то теперь к ним прибавилось еще и ненависть. В ушах женщины до сих пор звенел голос дочери, обвинявшей ее в том, что она оставила их. Сокгён ни в какую не хотела идти на мировую, что бы Сурён ни пыталась сделать Неделю назад Сурён подавленная возвращалась домой. Состояние Хеин ничуть не улучшалось. Прошло уже столько лет, а ее дочь до сих пор не может очнуться, сколько бы сил они ни прикладывали ради ее выздоровления. Женщина всегда чувствовала себя виноватой перед близнецами. Она не могла оставить Хеин и всегда находила время, чтобы прийти в клинику для ухода за больной дочерью. Она всегда будет благодарна Дантэ за то, что он не бросил ее, когда одна из его дочерей погибла, едва родившись, а вторая находилась на грани жизни и смерти, и врачи уже шестнадцать лет безрезультатно борются за ее жизнь. К сожалению, выбирая заботу о Хеин, она не могла уделить достаточно время своим живым детям, что сильно ранило их, особенно Сокгён, которой очень не хватало мамы. Сурён видела это и ничего не могла сделать, как и не могла сказать детям об их сводной сестре. Поднимаясь на второй этаж, она увидела, как Сокгён придерживала измученного брата. Сурён сразу все поняла. — Сокгён, Сокхун, что произошло? Отец снова бил вас? — в ответ молчание. Близнецы обвиняющим взглядом смотрели на нее, Сурён не могла понять, почему. — Почему вы молчите? — Может уже хватит? — тихо прошипела Сокген, доставая из кармана фотокарточку и швыряя ее под ноги матери. Сурён подняла ее и слезы невольно потекли из ее глаз. Откуда у них эта фотография. — Нам все рассказали. Мы знали, что ты нам не родная, и мирились с этим. Но я всегда ждала тебя, мама. Выпускной в начальной школе, все мои концерты, дни рождения, но тебя не было, хотя я всегда ждала и верила, что ты обязательно придешь! Поэтому прекрати притворяться, что тебе есть до нас дело. Тебя никогда нет рядом, когда ты нам нужна, оно и понятно, ведь ты в конце концов не наша мама. — О чём ты? — Мы все знаем, — ответил ее сын, подняв взгляд, полный презрения, — ты никогда не участвовала в нашей жизни. Тебе дороже твоя настоящая дочь. Может ты вернешься к ней и перестанешь делать вид что мы для тебя что-то значим? — Это не так! — Сурён в отчаянии схватила своих детей за плечи. Казалось, что-то важное утекало сквозь ее пальцы. Она не хотела терять их, нужно было давно сказать им правду. — Не имеет значение, кто вас родил, я всегда любила вас, и продолжаю любить не меньше, чем Хеин. И всегда поддерживала во всем, прошу поверьте мне! — Уйди прочь! — закричала Сокгён, оттолкнув Сурён. Еще раз с ненавистью посмотрев на мать, близнецы направились в свою комнату. Глядя на удаляющиеся спины детей, Сурён хотела побежать за ними, объясниться, но не могла. Она не имела права после того, как она скрывала от них так долго факт существования Хеин. Спустившись в гостиную, женщина села на диван, спрятав лицо в ладонях. Оставшись без сил, Сурён больше не сдерживала себя и тихо плакала, коря себя за то, что была плохой матерью для всех своих детей. — Здравствуйте, к вам можно присесть, все столы уже заняты? — тихий голос вырвал женщину из мрачных воспоминаний. Перед ней стояла девушка с подносом и добро улыбалась ей. Кажется, она видела ее сегодня утром, когда шла провожать близнецов. Приглядевшись, она поняла кто это. Она мельком видела ее во Дворце Гера, но до сих пор не смогла найти время, чтобы лично навестить новых жильцов. Что ж, сейчас была хорошая возможность познакомиться и немного отвлечься от гнетущих мыслей. — Здравствуй, — улыбнулась Сурён, — ты должно быть дочь госпожи О Юнхи, верно? Присаживайся, я жена Председателя Чжу. Вы с ним познакомились в день заселения. — Ха Рона, приятно познакомиться, госпожа, — поклонилась девочка, после чего села за стол. — Шим Сурён. — представилась мама близнецов, — надеюсь, вам понравилась ваша новая квартира. — Она просто чудесная! — ярко улыбнулась Рона, после чего принялась расписывать все прелести их нового жилья. — Рада слышать, — по-доброму усмехнулась Сурён, чувствуя небольшую гордость, — ведь это я обставляла квартиру. Дизайн, интерьер – все производилось по моему проекту. Надеюсь, мое видение вам пришлось по душе. — Конечно, госпожа! Вы даже предусмотрели фортепиано в моей комнате, большое вам спасибо за это! Знаете, мы живем уже неделю во Дворце Гера, и до сих пор не изучили его полностью. Он действительно потрясает воображение. Они общались на различные отвлеченные темы. Глядя на эту добрую девушку, Сурён невольно вспомнила о репетиторе близнецов. Она помнила ту светлую улыбку Анны Ли, которая всегда была добра и вежлива к ней и близнецам, даже когда те того не заслуживали, особенно Сокгён. Она очень хотела, чтобы ее дочь имела хотя бы каплю той доброты, что есть у этих двух девушек. — Кстати, я слышала, что ты поступаешь на вокальное отделение к Чон Соджин. Я очень рада за тебя. Мои дети тоже поступают в Чон-А. Надеюсь, вы с Сокгён сможете подружиться, в конце концов вы будете учиться вместе. — Рона заметила, как при упоминании детей лицо госпожи Шим резко потускнело. — Госпожа, не сочтите за грубость, но у вас что-то произошло? Я случайно увидела вас с детьми у ворот школы, и они были чем-то расстроены. — Все хорошо. — поспешила заверить ее Сурён. — Просто у нас сейчас небольшие семейные проблемы. Думаю, скоро все придет в норму. — врет и не краснеет. Сурён прекрасно осознавала, что как прежде уже не будет. Дети больше никогда не будут ей доверять. — Знаете, я честно не верю, что вы могли сделать что-то плохое своим детям. Вы слишком добры, чтобы намеренно причинить кому-то зло, госпожа. Я верю, что вы сможете помириться со своими детьми. — оптимистично заявила Рона. Тихая слеза незаметно скатилась по лицу Сурён. Она наблюдала за своей новой знакомой, которая пила свое банановое молоко. По лицу Роны было видно, что она хотела узнать, но воспитание не позволяло ей навязываться и допытываться до личного у чужого человека. Сурён светло улыбнулась, радуясь неожиданному участию со стороны этой девушки. Такая юная, но добросердечная и искренняя в своем желании помочь незнакомцу. Она давно ни с кем не разговаривала так легко, так непринужденно. Она уже и забыла, каково это, в холодной атмосфере своего дома. — Спасибо тебе, — девушка подняла удивленный взгляд на женщину, что по-доброму улыбалась ей, — мне правда стало немного лучше после разговора с тобой. — Правда? — радостно засветилась Рона. — Да, — краем глаза Сурён увидела своих детей, которые шли по коридору в сторону выхода. — Мне пора идти, Рона-я. Мы еще увидимся. Тепло попрощавшись с девушкой, Сурён поспешила догнать близнецов. Слова Роны немного утешили ее, но она не знала, что делать дальше. Дойдя до машины, она завела мотор, но дети не садились в салон. — Мы с Сокхуном пойдем в торговый центр. — холодно бросила Сокгён матери. — Можешь потратить это время на свою родную дочь. А, впрочем, какое тебе до нас дело? — с этими словами близнецы направились в другую сторону, оставляя несчастную Сурён наедине со своими переживаниями.