Пентхаус. Игра в дочки-матери

— И да, секретарь До, проследите, чтобы к началу учебного года все приготовления был завершены. — Да, госпожа, — склонил голову молодой мужчина в очках и, забрав папку, покинул директорский кабинет. Соджин подошла к окну. На красивом лице расцвела довольная улыбка. Все прошло как по маслу. Подкупить экзаменаторов оказалось простой задачей. Эти тюфяки всегда были падки на деньги. Соджин ведь сама набирала таких в штат: послушных, податливых, готовых на любую сделку с совестью. Разумеется, она не могла допустить, чтобы дочь О Юнхи училась рядом с Ынбёль. Директор не хотела, чтобы ее ребёнок прошел через ад, который испытала она, учась с той грязной оборванкой. Она сделает все, чтобы среди своих сверстников ее дочь оставалась лучшей, спокойно забирала все конкурсы и в конце концов поступила по гранту в Сеульский университет. А для этого нельзя держать рядом с дочерью сильных конкурентов. Чжу Сокгён, Ю Дженни, Ли Минхёк и прочие дети Клуба Гера проблем не доставят. Разве что Мин Сора… Она вспомнила голос девочки, которая пела перед Ха Роной. Идеальное чистое сопрано, которое нужно чуть-чуть огранить, и оно станет украшением любого именитого театра мира. Мин Сора стала неожиданностью для Соджин, но не принять ее она не могла. К тому же конце концов на стороне Ынбёль лояльность детей Дворца Гера, а жюри конкурсов всегда были в кармане у директоров Фонда Чон-А, так что она будет лишь небольшой помехой на пути ее дочери и вряд ли помешает ее планам… Соджин посмотрела на противоположную стену. Часы показывали пять вечера. Странно, что к ней сегодня не заявилась О Юнхи, чтобы учинить очередной скандал. Она всегда любила наводить в школе лишний шорох, а этого здесь не любили. Именно поэтому школа Чон-А считается одной из самых престижных в Азии. Средства, регулярно поступающие на счет Фонда, посильная помощь всех неравнодушных родителей учеников возвысили ее и сделали предметом вожделения тех, кто желает связать свою жизнь с искусством. Желанным и в то же время многим недоступным. Соджин в полной мере усвоила правила игры. Отец хорошо обучил свою дочь, ведь именно благодаря её стараниям Фонд расширил свое влияние в стране и за рубежом. Выбить землю для Центра искусств Чон-А было непросто, но благодаря посильной помощи JKing Holdings и лично Чжу Дантэ, строительство ведется полным ходом и на конец года запланировано открытие. Чжу Дантэ. Поначалу он был лишь мишенью Соджин чтобы позлить его жену. Чертова Шим Сурен с ее фасадом благородной королевы взбесила брюнетку с их первой встречи. Фарфоровая кукла без грамма чувственности. Лишь О Юнхи бесила ее так же сильно, и теперь она вынуждена жить с ними двумя под одной крышей. Кто же знал, что планировавшаяся изначально короткая интрижка так быстро перерастет в полноценный роман со всеми вытекающими. Ее муж, мир его праху, был больше зациклен на работе в правительстве, практически не уделяя внимания семье. Политический брак с человеком, которого ей подсунул отец. Впрочем, она не сильно возражала. Пока их интересы не вступали в конфликт, супруги вполне себе мирно уживались. Соджин было даже жаль, когда он умер. Она не испытывала к нему глубоких чувств, но она уважала его, а свою любовь они оба без остатка отдавали дочери, а Ынбёль вообще была «папиной дочкой», всегда ждала его, хотела порадовать. Поэтому Соджин из уважения к нему выдержала траур, не занималась ничем другим, кроме работы, благо, ее карьера в Италии всегда отнимала почти все силы, не оставляя времени на что-то другое. Но этот этап жизни в прошлом. Соджин не ожидала, что в ее жизни появится такой необычный и волевой мужчина, как Чжу Дантэ. Они использовали разные места для своих встреч, от отелей и загородных вилл вплоть до свободных апартаментов в самом Дворце. Дорогие подарки, тайные сигналы, жаркие ночи распаляли женщину, затягивая в эту игру с головой. Соджин находила в Чжу Дантэ особенный шарм. Его харизма и уверенность (то, чего ей иногда не хватало ее супругу) очаровывали. А тот факт, что мужчину даже не мучала совесть, когда проводили время вместе, доставляло женщине особую радость, осознавая, что тем самым делает ненавистной Шим Сурён еще больнее. Вибрация телефона отвлекла Соджин от витания в облаках. Звонил ее отец. Скорее бы настал этот день и великий Чон Мёнсу наконец передал своей первой дочери то, что ее по праву. — Да, отец, — кротким голосом поздоровалась женщина. — Соджин, — раздалось из динамика, — ты должна немедленно зачислить Ха Рону на вокальное отделение. — Что?! — он не могла поверить в услышанное. — Отец, это невозможно, списки составлены, превысить количество квот на обучение мы не сможем. — Сделай исключение, — раздраженно проворчал председатель Чон, — от одного лишнего ученика в списке не убудет. Тем более это дочь О Юнхи. Мне казалось, ты давно уже должна была забыть ваши детские обиды и повзрослеть наконец-то. — То, что она ее дочь, не значит, что она унаследовала ее способности! — яростно отбивалась Соджин. Она не хотела видеть Ха Рону, разгуливающую по ее школе, поэтому отчаянно боролась. Вместо ответа она услышала чье-то пение в динамике. У женщины невольно округлились глаза. Откуда у отца эта запись? — Я думаю, этого достаточно. — тяжело вздохнул отец. — Послушай, Соджин, я прекрасно понимаю, что ты делаешь все для нашей школы, и поэтому иногда можно, даже нужно жертвовать лучшими, но сейчас не тот случай. Ха Рона должна быть зачислена. — Это все сфабриковано! О Юнхи подделала запись! — Я спокойно могу лично проэкзаменовать Ха Рону, если директор Чон слишком занята, чтобы уделить время такому таланту. — безразлично ответил Мёнсу. У женщины невольно задергался глаз. Соджин не понимала, откуда у отца появилась эта запись. Откуда он узнал, что это Ха Рона? И с чего его вообще заинтересовала дочь О Юнхи, до которой ему в принципе не должно быть дела, если только… — Ты встречался с ней, да? — обвинительно заявила Соджин. — Неужели она настолько повернута на желании отомстить, что даже сумела купить великого Чон Мёнсу? — Не зарывайся, — тон отца не изменился, но Соджин, уловив определённые нотки в голосе, мигом умерила гонор. — Помни, что ты не единственная моя дочь. А что касается О Юнхи, она и ее муж сделали очень щедрое пожертвование в фонд Чон-А. Это не твои жители клуба Гера, которые сподобились максимум на замену штор в школьных кабинетах. — Сколько?! — Тридцать миллиардов вон, — от этой цифры у Соджин округлились глаза. О Юнхи действительно стала опасна и готова на все. — Поэтому я думаю, что после этого одно лишнее место найдется точно. Соджин невольно заскрежетала зубами. Ну почему О Юнхи делает все, чтобы изгадить ей жизнь? Но ничего. Ей в голову пришла одна идея. Эта нищая девка не знает, на кого лает. Соджин собиралась обставить поступление Ха Роны так, чтобы она сама пожалела об этом. — А, и вот еще что, — голос отца выдернул женщину из транса, — если ты вдруг решишь разменять Ха Рону на кого-нибудь из списка, не трогай Мин Сору. Я не знаю, почему, но О Юнхи очень попросила, чтобы первую в рейтинге поступивших не трогали. Надеюсь, ты не натворишь глупостей. — послышались гудки. Отец повесил трубку. Настроение было испорчено. Теперь у Ынбель стало еще на одну сильную конкурентку больше. Решение отца поддержать О Юнхи взбесило Соджин, и она ничего не могла с этим поделать. Фонд все еще в его руках, и угроза передать его ее единокровной сестре была не пустым звуком. Добавьте к этому еще и мачеху, которая всегда была холодна по отношению к ней и имела влияние на совет директоров. У нее связаны руки, ей придется подчиниться. Отчаянный визг гарпии заполнил пустоту кабинета.

***

— Нет! Все не так! — раздался очередной злобный крик матери, бившей со злости по клавишам рояля. Горло девушки просто горело. Пока мама кричала, Ынбёль, быстро налила себе воды из графина. Приятная прохлада помогла немного унять стресс. — Сколько раз тебе повторять, Ынбёль? Каждая нота должна пропеваться отдельно, на стаккато, не легато! А ты их тянешь, сваливаешь в кучу, так неправильно. Пока мы не добьемся правильного звучания, ты отсюда не уйдешь! Ынбёль была уже готова плакать от бессилия. Но маме было все равно. Они уже три часа корпели над этой Арией Царицы Ночи, будь она проклята! С того дня, как во Дворец Гера заселились новые жильцы, мама словно с цепи сорвалась. Перед экзаменом девушке просто не давали продыху. Одни только упражнения на дыхательную опору по три часа в день. Потом столько же времени на занятия с матерью, которая брала для нее самые сложные арии для сопрано. Она даже заставляла ее учиться ночью, не давая времени на сон. Однажды дочь просила ее выбрать что-нибудь попроще, но в ответ лишь услышала следующее: — Даже не думай. Думаешь, пойдя по легкому пути, сможешь одолеть Ха Рону? Ты должна доказать, что ты лучшая певица на своем потоке. Только так ты сможешь получить грант в Сеульском университете. Запомни, чтобы победить Ха Рону, ты должна петь только самые сложные произведения. А дочь О Юнхи определенно выберет Арию Царицы Ночи, так что ты должна спеть минимум не хуже, а как максимум превзойти ее. Только так ты сможешь бороться за победу на Весеннем Фестивале. Экзамен – твое первое испытание. Ты должна стать первой чтобы выступить на Осеннем концерте. Меня не волнует, как ты обставишь Ха Рону, но ты должна победить ее. Если надо – убей, но победи! О Юнхи и Ха Рона. Она не знала их, но уже заочно их ненавидела. У мамы как будто заело пластинку, каждый день по двадцать раз она повторяла одни и те же имена. Постоянно на каждом занятии она упоминала их, ставя в пример. И из-за них заставляла заниматься каждый день. От постоянного давления и ожиданий Ынбёль не могла нормально спать. И даже во сне мама не отставала от нее, заставляя ее тренироваться. Она на экзамен пришла тогда все измученная, издерганная. Мама в какой-то момент решила сжалиться и выбрала для нее произведение попроще, чтобы она просто сдала экзамен. Ынбёль должна была быть рада, но внутри грызла себя, что не смогла оправдать ожидания матери, раз та решила упростить ей задачу. Все это в итоге и вылилось в тот ужас, который она показала на экзамене. Во время исполнения у нее перед глазами мелькало недовольное лицо матери, в ушах стояли ее нотации и призывы работать усерднее и обойти Ха Рону. В конце концов она не выдержала и убежала из аудитории в слезах, не допев арию до конца. Это был провал. Что еще хуже, мама не произнесла ни слова, бросив ей, что она все решит. Но Ынбёль понимала, что разочаровала мать. В такие моменты ей так не хватало папы. Он всегда любил и утешал свою «маленькую принцессу», никогда не ругал, всегда помогал, в отличие от мамы, которая была требовательна и сурова к ней, оправдывая это воспитанием. Она вообще пока, папа был жив, уделяла внимание только своей карьере. Она могла пропадать по полгода в другой стране, отдавая воспитание дочери на откуп няням и отцу, когда он был свободен. И лишь когда его не стало, великая Чон Соджин вдруг вспомнила, что у нее вообще-то есть родная дочь, которой требуется внимание и забота, и что якобы ради нее она сделал перерыв от оперной сцены. Чушь собачья! Ынбёль прекрасно знает, что дедушка уже не молод, их семейный фонд надо кому-то передать в управление, и мама резко взялась за школу Чон-А и за дочь. Правда вместо помощи одни лишь требования, репетиции, концерты и завышенные ожидания. Нет, Ынбёль даже не жаловалась, она любила пение и оперу. Но ей приходилось во всем быть первой, при этом уже со средней школы имея в конкурентках Чжу Сокгён, которая была не хуже нее в вокале. Да, голос у нее не был высоким от природы, но технически она была с ней на одном уровне, к тому же, в отличие от Ынбёль, девушка не исполняла произведения, которые не подходят для ее голоса. От природы лирико-драматическое сопрано дочь Председателя Чжу исполняла тот репертуар, который ей подходил и раскрывал ее сильные стороны, играя на силе и беглости своего голоса, не гоняясь за высокими нотами. В то время как Ынбёль была вынуждена под давлением матери тянуться за новыми высотами, разучивая партии, которые совершенно не подходили ее голосу. Дошло то того, что однажды пришлось обратиться к врачу из-за жалоб на охриплость. Те сразу пришли в возмущение, когда услышали, как она эксплуатирует свои связки, Ынбёль тогда строго-настрого запретили петь в течение месяца, пригрозив последствиями в виде узелков на голосовых связках и хроническими проблемами с вокалом в будущем, если она не будет соблюдать гигиену голоса. Но, вопреки советам врачей, Соджин не сбавила давления, и по прошествии месяца снова взялась за дочь. Ынбёль уже и забыла, что значит жить нормально. Постоянно находиться в помещениях с увлажнителем, соблюдать строгую диету, занятия спортом для развития дыхания, прием лекарств для профилактики болезней. Но, стоит отдать должное матери, ее уроки не прошли даром. Через кровь, пот и слезы, но она наконец добилась того звучания, которого хотела. Она могла теперь брать те ноты, до которых не могла дотянуться раньше, пусть это и давалось ей с некоторыми усилиями, но она это умело маскировала так, что никто ничего не замечал. И когда, казалось, мама перестала давить на нее, после появления О Юнхи и ее дочери, все началось сначала. Это уже было слишком для Ынбёль, чей каждый день сопровождался мигренью и проблемами со сном, но никто не мог ей помочь, никого не было рядом, оставалось подчиниться и надеяться, что Ха Рона вовсе не так хороша, как считает ее мать... Прошел долгий час, прежде чем мама наконец отпустила ее, наказав ей репетировать перед сном еще два часа. Вяло кивнув. Ынбёль направилась к лифту. Сокгён собирала всех у себя дома по срочному делу, детали она не рассказала. В комнате девушки уже собрались все. Минхёк сидел в кресле, зависая в какую-то игру на телефоне. Дженни что-то обсуждала с Сокгён. А Сокхун сосредоточенно метал дротики в висевшую на стене мишень-автомат. При виде парня у Ынбёль сразу потеплело в душе. Ей нравился брат Сокгён, ради его улыбки она была готова на все, хоть он в принципе улыбался редко. Но она верила, что настанет момент, когда он наконец обратит на нее внимание. Ынбёль готова была ждать. — Зачем ты нас позвала? Что за важное дело? — спросила Дженни, сев рядом с Ынбёль. — А вы сами не понимаете? — едко спросила Сокгён. — Речь про этих двух выскочек, которые будут учиться с нами. Вы что, не в курсе? Ха Рона официально зачислена в Чон-А, хотя изначально попала в лист ожидания. И теперь они на пару с Мин Сорой будут мозолить нам глаза. — А тебе не кажется это странным? — в голосе Дженни послышалось сомнение. — Ты же сама слышала, как пела Ха Рона. Как того, кто идеально исполнил арию Царицы Ночи, можно засунуть в лист ожидания? Скорее всего, произошла ошибка в системе, и ее обратно зачислили, как разобрались с ситуацией. Да и если вспомнить прошлое О Юнхи и учителя Чон… — Заткнись! — Ынбёль со всей силы ткнула локтем сидевшую рядом дочь Кан Мари. Та вскрикнула и схватилась за ушибленную руку. Девушка не забыла, как Дженни насмехалась над ней в день экзамена. — Ты не знаешь, о чем говоришь! Я уверена, что они обе сжульничали. Что Мин Сора, что Ха Рона. Они обманом получили свои места! — Я думаю, что нам нужно правильно поприветствовать их, — вкрадчиво сказала Сокгён, — воровка и бездарность не знают своего места. Они должны понять, что в Клубе Гера ты либо с нами, либо против нас. А с нами они априори не могут быть, значит мы превратим их жизни в ад. — Постой, — взял слово молчавший до этого Минхёк, — ладно, Мин Сора, до нее никому нет дела. Но что насчет Ха Роны. О Юнхи во Дворце Гера будет явно не последним человеком. Если с ее дочерью что-нибудь случится из-за нас, поднимется такая шумиха, что мы и за всю жизнь не отмоемся. У нас и так могут быть проблемы из-за Ха Роны. Она видела нас вчера, поэтому лучше лишний раз ее не трогать. — В этот раз мы будем более осторожны. — ответила Сокгён. — Надо сделать все так, чтобы рядом не было свидетелей. К тому же мы с Мин Сорой не договорили. Вчера я слышала, как отец разговаривал с мамой. Он был недоволен новыми жильцами. — О чем ты? — поинтересовалась Дженни. — Судя по всему, эта Ха Рона успела подружиться с Мин Сорой. Вчера отец столкнулся с ними и госпожой О на парковке. Папа пытался вразумить О Юнхи, предупредить, что она воровка и лгунья, но та и слышать ничего не хотела. Она надерзила моему отцу, а тот терпеть не стал. Я уверена, это сыграет нам на руку в будущем, поэтому мы можем спокойно действовать. Родители должны нас прикрыть, если эти двое попытаются нас выдать. Кан Ынбёль хоть и пыталась казаться для всех наивной и слегка глуповатой овечкой, но даже она понимала, что ее бывший учитель никакая не воровка, Сокгён явно постаралась. Лгунья – да, она обманула ее доверие. А ведь Ынбёль доверяла Анне Ли, хорошо с ней ладила. Репетитор помогала девушке справиться со стрессом, в который ее ежедневно вгоняла мама своими требованиями, никогда не повышала на нее голос, терпеливо объясняла ей непонятные моменты во время занятий. Так почему она обманула ее, почему утаивала от нее свою настоящую личность. Неужели эта Мин Сора просто насмехалась над ними, мол, богатые дети такие тупые, налей им в уши что угодно, все проглотят. Эта нищая выскочка ответит за то, что выставила ее полной дурой. — У меня есть идея. — все повернулись к Ынбёль, улыбка которой не предвещала ничего хорошего. — Мы сделаем все без свидетелей. Сокгён права, нам нужно оказать им особый прием, чтобы они понимали, что обманщицам и воровкам не место в нашей школе. Они еще пожалеют, что вообще захотели учиться в Чон-А

***

— У тебя неважный вид. О чем ты думаешь? — спросил Дантэ, поглаживая обнаженное бедро женщины. В этот раз они решили устроить свидание на одной из загородный вилл Дантэ. Мысли об О Юнхи, неудачи Ынбёль не давали Соджин покоя, отчего почти все свидание она провела в прострации. Даже дорогие часы Cartier от мужчины не принесли ей привычной радости. — Не думаю, что ты в силах решить эту проблему. — отстраненный тон Соджин заставил Дантэ нахмуриться. — О Юнхи, сколько бы времени ни прошло, она по-прежнему продолжает ставить мне палки в колеса. Теперь она дошла до того, что пропихнула свою дочь в мою школу через моего отца. — О Юнхи, говоришь? — Соджин удивилась мрачному тону мужчины, ведь в их прошлую беседу Дантэ был восхищен новыми резидентами своего Дворца. Что же пошло не так? — Признаюсь, я немного в ней разочаровался. Не думал, что за ее благовоспитанным образом скрывается такая гниль. — Ты о чем? — Соджин внимательно выслушала своего любовника, и расплылась в довольной улыбке. Уж что-что, а О Юнхи до сих пор не разучилась наживать себе врагов. — Вот как. Это многое объясняет. Теперь понятно, почему она упомянула Мин Сору в разговоре с отцом. Ловко же «Анна Ли» провела нас всех. А я говорила, что О Юнхи не изменится даже с деньгами. Хотя нет, станет еще хуже. Возможно, даже запись экзамена Ха Роны она тоже умудрилась где-то достать. — Что теперь делать? — задумался Дантэ. — Выселить О Юнхи сейчас невозможно. Она уже дала пресс-конференцию. Уйдет сейчас – слухи поползут, что скажется на акциях JKing Holdings. Но мне очень не понравилось, как она разговаривала со мной. Она считает, что я поступил с той оборванкой неправильно. Эта Мин Сора обманула всех нас, плюс попыталась обокрасть мою дочь. И теперь эта девка будет учиться в одном классе с моими детьми. От одной мысли меня выворачивает настолько, будто я снова трогаю ее грязные ботинки. Соджин внимательно слушала. Она-то понимала, что дочь Дантэ не так проста, и та скорее всего просто подставила Мин Сору. Гнилую натуру этой девчонки Чжу Сокгён она давно успела изучить, и никакие сладкие улыбочки этой мерзавки не могли скрыть от женщины ее истинные мотивы. Возможно, она смогла присесть на уши своему отцу, но Соджин не верит ей ни на йоту. Впрочем, это обстоятельство нисколько не меняет ее отношения ни к Мин Соре, ни к Ха Роне и ее матери. — Еще и банкет во Дворце, который состоится уже послезавтра. Как бы я ни хотел видеться с ней, но О Юнхи и ее муж пока мне еще нужны. Я уже специально освободил огромное помещение под фирменный магазин John Bio. Три тысячи квадратных метров под первую их торговую точку в Сеуле. Я не могу лишиться такой возможности! Только бы уговорить их обоих на партнерство, хотя после того случая, это будет практически невозможно. — Может тебе стоит сменить тактику, — Дантэ хотел что-то сказать, но Соджин мягко приложила палец к его губам и продолжила. — Пока она еще недостаточно хорошо изучила тебя, возможно, ты сможешь еще помириться с ней. Нужно лишь сменить линию поведения. К тому же, не подумай плохо, Дантэ-ши, но неужели ты готов пустить все под откос из-за разборок твоей дочери с этой девчонкой. Признай, что ты ошибался насчет Мин Соры и готов извиниться перед ней. — Этого не будет! — резко ответил Дантэ, и Соджин инстинктивно отпрянула от него. Порой этот мужчина мог быть страшен в гневе, напоминая в моменте ядовитую змею. — Я не настолько отчаялся, чтобы вставать на колени перед Мин Сорой. У меня тоже есть гордость! — Я же не говорила тебе извиняться от всего сердца. — успокаивающе прошептала Соджин, — Принеси формальные извинения, сделай вид, что был излишне резок в словах. Это необходимо показать хотя бы на публику, чтобы все видели, что ты готов иногда идти на компромиссы. Разумеется, поначалу они не будут доверять тебе полностью, но, если ты хочешь что-то от них получить, действуй планомерно и не спеша. Тебе все равно некуда торопиться. — Но эти дети… — Наши дети об этом позаботятся. — Дантэ невольно округлил глаза, а Соджин ехидно улыбнулась. — Перестань, Дантэ-ши. Ты думаешь, что я поверю в святую невинность наших детей? Я занимаюсь педагогикой не первый год и прекрасно знаю, на что способны богатые подростки в наше время. Они не любят выскочек, особенно нищих. Тех, кто их раздражает, они сами растопчут и уничтожат. А мы не будем вмешиваться. По возможности мы их прикроем, и пока не будет железобетонных доказательств, мы будем на стороне наших детей. Мин Сора и Ха Рона сами будут жалеть, что переступили порог нашей школы. Кажется, это возымело эффект. Дантэ немного успокоился. Соджин умела уговорить, когда это нужно было. Тем более, она была права, в закрытой системе богатых людей ничего не должно выходить наружу. Они должны решать свои проблемы сами, не вынося их на суд общественности. — И вообще, — Соджин перекинула ногу через мужчину, оказавшись на нем, — стоит ли нам портить такой прекрасный вечер разговорами об О Юнхи и этих противных детях? — и не давая ему сказать слова, заткнула его рот крепким поцелуем.