Limerence

      Пальцы аккуратно держали руль, и Эрен изредка поглядывал в зеркало заднего вида, отслеживая ход машины Микасы. Но трос закрепился очень удачно, теперь оставалось довести ее до дома. Ее дома. Туда, где проходила вся ее жизнь вне работы. Туда, где не должно быть места страхам и угрозам. Самое безопасное. Если бы еще это соответствовало действительности… Стиснув челюсти, Йегер мигнул аварийным сигналом, предупреждая о необходимости притормозить. Она доверилась ему. Позволила провести время вместе, хотя он знал наверняка — для Микасы видеть рядом с собой полицейского непросто. Это точно отправляло ее в прошлое, хотела она того или нет. Отправляло в тот ужас, который ей пришлось пережить. Даже если она и помнила все смутно, но он… Он читал. Изучал дело. Как же непросто было сохранять спокойствие все это время! Она была так близко, такая нежная и осторожная, такая… доступная для тех, кто мог ей навредить.       За каждым его мягким движением и улыбкой хранилось столько потраченного самоконтроля, что хватило бы на безупречные ответы на детекторе. Эрен провел ладонью по лбу, сворачивая в сторону не особо приятного района города. Если бы только она верила ему… Если бы только позволила защитить ее!.. Он сделал бы все и даже больше! Таких девушек, как Микаса, обычные мужчины обходят стороной. Ведь она — вся недоступная, непохожая на других, со своими проблемами, но… живая. Именно что — живая! Эрен невольно вспомнил одну из своих интересов, отношения с которой и не продлились особо долго. Подающая надежды модель. Кажется, реклама с ней до сих пор крутилась по каким-то каналам. Этот холодный взгляд голубых глаз, темные волосы, длинные ноги и острые ногти. Собственно, это все, что Эрен смог вспомнить о ней. Разговоры не особо ладились, заканчивались всегда в спальне. Она смеялась, лишь когда он рассказывал ей ужасно глупые истории, подслушанные у коллег. Хотя, скорее, ей и смешно-то не было. И она никогда не задавала тот самый вопрос.

Почему он решил стать агентом?

      Она не походила на тех, кто спрашивал впустую, лишь бы заполнить паузу. Микаса будоражила своей осторожной открытостью. Нет. Желанием довериться. По ней это читалось. Она все еще хотела верить, что в этом темном мире существовало и нечто прекрасное. Пусть и прятала эту надежду по личным причинам. Но… Эрену хотелось подарить ей эту надежность. Подарить спокойствие, чтобы вновь увидеть блеск в ее манящих глазах. Сердце зашлось, и он откашлялся. Вот почему он стал агентом. Еще тогда, в детстве, она… По памяти ножом прошлось воспоминание. Картинка не сошлась, лишь бессвязные отрывки. Напуганное дыхание… и этот взгляд.       — Мы приехали, — совсем тихо сказала Аккерман. Повернувшись, он заметил, что взгляд ее был таким… Словно она понимала, что он о чем-то не договаривал.       Усилием заставил себя оборвать зрительный контакт и взглянуть вперед. Фары освещали небольшой домик на воде, выглядевший намного скромнее соседних. Внутри громко лаяла собака, напоминая о своем существовании. Микаса вышла из машины и почти бегом заскочила в дом.       Теперь ей, казалось, пока что ничего не угрожало. Можно было уезжать. Но Эрен медлил. Если бы она только попросила, он остался бы караулить ее сон, сидя в машине. Виски вновь сдавило. Все путалось в голове. Слишком много неозвученных вопросов осталось после этой встречи.       До дома оставалось каких-то несколько метров, но Эрен вынужденно остановил машину, чтобы отбросить надоевшие очки на соседнее сиденье и выйти и жадно глотнуть ртом холодный воздух. Распахнутое пальто позволяло морозу пробираться до самой кожи, обжигать. Но это помогало прийти в себя. Что-то не так. Определенно. И дело в Микасе. Чертов Гриша! Почему никто не хотел говорить ему правду?! Заблокировав машину, так и оставив ее у дороги, Йегер широкими шагами добрался до дома и с трудом вставил ключ в замок. Руки тряслись, а разум все никак не мог обработать рвущуюся изнутри непонятную информацию. Вновь тяжелое дыхание, вновь темные круги перед глазами. Нервно сорвав пуговицы с рубашки, Эрен опустился на пол, захлопнув за собой дверь. Чего же ему сейчас хотелось? Сбежать? Кричать? Разрыдаться от обилия мыслей и эмоций? Его эмоций? Или… Они точно были его собственными, но так отличались!..       Поднявшись с огромным трудом, он, шатаясь, что-то зацепил и уронил по пути на кухню. Уже там выглушил половину из графина с водой и присел на стул. Судя по всему, мама уже была дома. Наполовину опустевший бокал с вином привлек внимание и помог сконцентрироваться на реальности. Эрен потянулся к нему и допил за два глотка. На втором этаже послышались шаги. Привести бы себя в порядок, но точно не успеет. Поэтому лишь запахнул пальто и наполнил бокал вином, силясь уделить этим алым каплям все свое внимание.       — Что-то случилось? — Карла застыла на пороге комнаты и чуть прищурилась. Он разбудил ее, это было заметно по растрепанной прическе. Следовало вести себя аккуратнее, чтобы не тревожить ее сон, но теперь сожалеть уже поздновато. С другой стороны… внутри затеплилось спокойствие из-за ее присутствия рядом. — Не помню, что бы у тебя была привычка распивать алкоголь в такой час.       — Я же твой сын. — Он криво усмехнулся, но тут же взъерошил волосы и шумно выдохнул, прежде чем покачать головой и ответить уже иным тоном: — Извини. Голова что-то разболелась не вовремя. Мы же можем сейчас поговорить честно?       — Конечно. — Карла села рядом и поправила его волосы. — Честно говорю, что не передавала тебе свой алкоголизм.       — Охотно верю, уж от тебя я точно взял хорошее. — Прикрыв глаза, Эрен слабо улыбнулся. Да, он понимал, что все еще не загладил свою вину перед ней, но сейчас нуждался в обычной поддержке, поэтому позволил такую мягкость. — Но… Кажется, я вспоминаю слишком много всего и никак не могу различить правильность этих образов. Мам, я больше не хочу убегать от того, что было. Не полностью. Ты… Можешь рассказать хотя бы самое простое? Пожалуйста. Как так вышло, что ты ушла от отца? Что случилось на самом деле? Я пойму, если для тебя это все еще очень тяжело, но… Всего лишь хочу знать правду, что произошло между вами. Мы никогда толком не говорили об этом.       Эрен вновь отпил вина и, скрывая подрагивающие пальцы, убрал руки под стол.       — Эрен… — Карла тяжело вздохнула и откинулась на спинку стула, прикрыв лоб. Ее аккуратные пальцы вжались в нежную кожу переносицы, словно она пыталась привести себя в порядок. — Ты действительно готов?       — Я же больше не ребенок, нет смысла все держать в тайне от меня и… Тебе наверняка самой будет легче, если сможешь выговориться. — Он понимал, что врал, и даже сейчас совсем не был готов принять многую информацию, точно же ярко среагирует. Но это единственный шанс узнать правду, способную повлиять на многое. Пусть и болезненную. Поэтому он придвинул стул и сжал пальцы мамы, смотря в ее уставшее лицо. — Прошу.       — С чего ты хочешь чтобы я начала? — Сухой, тихий голос Карлы прорезал тишину. — Столько всего тогда происходило, что я даже не знаю, за что уцепиться.       — Что для тебя послужило толчком, чтобы наконец уйти от него? Я… — Эрен увлажнил губы, говоря неторопливо, каждое слово приходилось обдумывать, чтобы не задеть ненароком самое больное в прошлом матери. — Ты никогда и ничего не делала без повода, и что-то стало причиной, по которой ты решила, что нам с тобой будет лучше без него. Это же не произошло спонтанно, я прав?       — Ты прав. — Карла нервно начала теребить рукав своего халата и отвернулась от сына. — Я ушла. Потому что он навредил тебе. Своей работой. И я навредила. Нам не стоило быть такими глупыми и самоуверенными. Я должна была лучше анализировать ситуацию, но я дала волю эмоциям, а потом допустила пару ошибок…       — Навредил… Мне? — Эрен невольно усмехнулся, только совсем не из-за позитивного настроя. Вина, взваленная на себя мамой, теперь ощущалась еще глубже. Может, зря он это начал? Ей же снова будет нехорошо. Но как тогда жить дальше, если не принять прошлое? — Слушай, я хочу знать все, но если для тебя это слишком болезненно, то… Наверное, мне не стоило спрашивать. Лишь посчитал, что тебе может стать легче, если наконец озвучишь мне то, от чего столько лет оберегала. Мам, я все равно всегда останусь на твоей стороне, просто знай это. Стоило поговорить об этом всем раньше, а я оставил тебя одну в таком состоянии…       — Нет, я… — Она покачала головой, словно прогоняя наваждение. — Все в порядке. Тогда… Ты, к счастью, ничего не помнил в детстве. Но у тебя осталась эта чертова мания рисовать глаза и эту девочку. В день последнего убийства аноним проучил нас с твоим отцом. Мы были уверены, что поймаем его. Я думала, что мы так близки к разгадке… А потом ты не вернулся со школы. Мы отвлеклись, искали тебя пару дней. Пока он не прислал нам твою фотографию.       — То есть… — Эрен замолчал, выравнивая дыхание. Догадки были, но чтобы настолько! Получалось, его и Микасу связывало именно… Но он почему-то все забыл, а она… Дышать становилось труднее, хотелось открыть окно, дверь, да что угодно, лишь бы получить малейший намек на то, что он не заперт. Огромных усилий требовал контроль над своим телом и мыслями. — Значит, я знал ее с детства? А ты… Бросила папу, потому что он напоминал тебе о пережитом, о ваших ошибках? А она? Почему мне не рассказывали о ней? Микаса же была жертвой анонима, но он не тронул ее. Как нас спасли?       Эрен уставился на Карлу, как единственный и случайный источник информации, способный приоткрыть наконец эту завесу тайны. Способный направить его на нужную очень тонкую тропинку. Он даже не заметил, как чуть сильнее сжал пальцы мамы.       — Когда вас обнаружили, у нее был шок, и она не говорила. Мы не смогли вытянуть из нее описание убийцы. — Карла покачала головой. — Вы были все в крови, там было столько трупов… Вся ее семья. Думаю… Он просто пожалел ее? Или не успел убить. Ей повезло. К чему нам было о ней рассказывать? Ты был в таком шоке, что это чудо, что ты не сошел с ума. После этого все пошло под откос.       — Но… Меня он тоже пожалел? Почему не тронул нас? И, значит, она должна помнить и сейчас. Значит, я был прав. Подражатель может добраться до Микасы. А я помнил все это время именно ее. Я рисовал ее, и вы знали, но не хотели, чтобы я вспомнил? Почему? Это же помогло бы поймать его! Мне всего лишь нужно поговорить с Микасой, чтобы наконец все вспомнить! — Так просто? Эрен не сдержал улыбку от осознания, что все это время разгадка хранилась в его голове. Просто вспомнить! Он видел анонима! Видел живого настоящего анонима! И плевать, что даже сейчас словно ощущал, как нечто шевелилось в голове, перестраивалось. Плевать, что боль только усиливалась, и руки подрагивали. — Я ему не интересен, да, а вот она… Она нужна подражателю. Меня же никто не послушал, а все так просто! И я прав! Нужно защитить Микасу. Ох, мама, почему ты молчала?!       — Ты что, преследуешь эту бедную девочку? — совсем тихо, напугано спросила Карла.       — Я не знал, что это именно она, но… — Эрен нахмурился, возвращаясь из грез в реальность, где его вновь одергивали и не принимали. — Ты не хочешь, чтобы я раскрыл дело? Или причина не в ней? Причина в том, что я могу что-то вспомнить, да?       — Эрен, конечно же, я не хочу чтобы ты вспоминал этот ужас. — Карла сжала его ладони. — Ты был такой маленький, в такой страшной ситуации совсем один. Посмотри, что это сделало со мной. Неужели ты хочешь обречь себя на мучения?       — Я хочу оградить от этого кошмара других людей! — выпалил он резко, из-за чего Карла вздрогнула, и ему пришлось пропустить несколько ударов собственного сердца, прежде чем продолжить уже спокойнее: — Я обязан защитить ее. Даже если мне придется вспомнить то, от чего ты меня спасала. Это мой долг — вывести на чистую воду всех уродов, заставивших страдать тебя в том числе. Если это поможет избежать новых жертв, то я готов рискнуть. Должен. Должен все вспомнить. Но я пока даже не знаю, как мне добиться ее доверия. Она так уязвима… Я не хочу навредить ей. Мне нужно быть рядом, я чувствую! Ты же поможешь мне? Черт…       Прошипев, он все же замолчал, скривившись от острой игловой боли в висках, и мотнул головой. Совсем не вовремя. Как на зло нужные таблетки закончились, а обезболивающее — лишь временное решение. Если придется снова проходить через такие всплески, то нужно быть готовым полностью.       — Поэтому я не хотела поднимать эту тему. — Голос Карлы приобрел неприятный, строгий оттенок. — Ты сам не свой. Сейчас нужно поймать подражателя, а у тебя мысли только одним забиты. Эрен… Прошу. Соберись.       — И что же не так? Чего ты боишься на самом деле? — Он одернул руку, увеличивая расстояние между ними. Мама не понимала. Никогда не понимала его. — Ты же хочешь исправить все? То, о чем жалела все эти годы. Вот и я хочу убить двух зайцев разом. Хочу опередить его хотя бы на полшага! Мама! Это же я был прав, а значит, что и сейчас не ошибаюсь! Просто помоги мне, встань на мою сторону, как профессионал. Я не прошу большего, но ты — единственная, кому я могу верить. Больше ни о чем тебя не прошу. Только помоги мне с ней.       — И что ты от меня ждешь? — Йегер скрестила руки на груди. — Как мне тебе помочь? Я не работаю больше двадцати лет. Я давно потеряла всю свою квалификацию.       — Как мне помочь ей? В плане… Я не привык общаться с такими девушками, она будто совсем другая, понимаешь? Что мне сделать, чтобы она не боялась меня? — Эрен обмяк, опустив голову. Впервые в жизни происходило такое и… Кажется, это его смущало. — Она так отличается от тех, кто находится в моем мире. Их можно купить, обмануть, а Микаса… Будто бальзамин, который тебе нравится. Тронешь неаккуратно — не соберешь.       — Тебе не кажется, что ты ее романтизируешь? Ты здесь всего неделю, за такое время невозможно успеть узнать человека. — Карла покачала головой. — Эрен, это плохая идея. Я не знаю, чем тебе помочь, и поэтому, думаю, тебе стоит обратиться к мистеру Доновану и обсудить это с ним.       — Мне делать больше нечего, как романтизировать малознакомую девушку? Мам, не преувеличивай, я лишь излагаю сухие факты, да и… Я достаточно собрал о ней информации, чтобы сделать такие выводы. — Однако спорить Эрен не стал. Учитывая, что столько лет он рисовал именно ее — Микасу… Становилось понятнее, почему же его так к ней тянуло. Может, он действительно что-то упускал? Причем в себе. Проведя ладонями по трещащей голове, он прикрыл глаза. — Раскалывается. Но… Может, ты и права, мам.       — Тебе стоит возобновить прием таблеток. — Карла провела по его волосам ладонью. — Поспи немного, ладно? Не забивай себе голову проблемами хотя бы одну ночь. Спокойной ночи…       Неопределенно кивнув, Эрен выслушал еще несколько наставлений о необходимости высыпаться и пришел к выводу, что мама и сама знатно устала. Прибавил он ей, конечно, волнения своими вопросами… С другой стороны — это помогло найти нужную зацепку. И за нее он теперь готов был держаться обеими руками. Связь. Связь выстраивалась, но… Мама права. Нельзя забывать о базовых потребностях. Даже учитывая, что до этого он проспал весь день, это не принесло особой пользы. Эрен нуждался в здоровом сне. Без кошмаров. Без загадок и возвращения в прошлое. Он действительно устал, и это сказывалось на работоспособности. В таком состоянии легко упустить что-либо, а в таком деле ошибки — непозволительная роскошь. В его руках — жизни людей. Жизнь Микасы. Вытащив последнюю таблетку, Йегер проглотил ее на сухую и выкинул пустую банку в мусорку. Видимо, в самом деле неплохо было бы вернуться к сеансам с доктором.       Не сказать, что это приносило Эрену уверенности или облегчения, он не особо замечал результат. Но доктор выписывал рецепты на таблетки, а с ними становилось проще продолжать работать, игнорируя и дальше личные проблемы. Как именно добрался до кровати, как переоделся… Все осталось в тумане, и залезать туда совсем не хотелось. Вместо этого Йегер привычно достал блокнот. Линии складно вырисовывали уже знакомое лицо. Четкие скулы, пухлые губы с легкой улыбкой, тонкие брови и красиво спадающие темные локоны. А еще… Глаза. Теперь такие живые, настоящие! Опьяняюще правдоподобные. Они смотрели с бумаги на Эрена, даря тепло, словно уверяли, что все скоро наладится, все будет хорошо. Им хотелось верить. Мелки замельтешили, меняя друг друга, помогая добавить реалистичности. Еще раз. И еще. Пока наконец Эрен не замер, уставившись на лицо Микасы — маленькой девочки. В ее глазах отражался испуг наравне с каплей благодарности. Мелки упали на пол, рассыпались, и часть затерялась под кроватью.       Йегер провалился в беспамятство. Без снов, без сновидений. В пустоту, где не мог найти ничего. Темнота. Сплошная и затягивающая. Он не падал в нее, но растворялся. Так медленно… безболезненно. Никакого сопротивления. Лишь смирение. Смирение со всем. Наверное, он так и остался бы там, ведь больше ничего не болело, сердце не рвалось никуда, никто ничего от него не ждал, не обвинял. Не требовалось дожидаться признания. Эрен просто был. Собой. Или нет? Кто-то позвал его по имени так нежно, что пришлось открыть глаза. Вновь потолок его комнаты. Из открытого окна морозный воздух доносил утреннее пение птиц. Еще так рано…       Потерев веки ребром ладони, он приподнялся. В этот раз пробуждение оказалось довольно легким, пусть и внезапным. Так странно… Но придавать этому значение — плодить лишние мысли. Они будут только мешать. Приведя себя в порядок, посетив уборную, Йегер устроился на кровати, размышляя над тем, чтобы запустить ноутбук. Доктор говорил ему, чтобы звонил в любое время. Такова была их договоренность. Еще бы — за такие деньги он работал бы плохо. Поборовшись с самим собой, Эрен все-таки открыл чат и, согласовав время созвона, непроизвольно принялся грызть кожицу возле ногтя указательного пальца. Однако быстро одернул себя от привычки детства.       Осушив принесенный, кажется, мамой стакан воды, Эрен вздохнул и нажал наконец на нужную кнопку. Пошел вызов, и желание захлопнуть ноутбук врезалось в мысли, но оказалось быстро отброшено. Бред. Бояться обычного разговора? Нет уж, такую слабость нужно всегда давить на корню.       — Доброго утра еще раз, — пробормотал Йегер, как только на экране возникло худощавое лицо доктора. Никогда он ему особо не нравился своим этим острым носом, на котором едва ли держались очки с толстой оправой. И этой сдержанной, всегда неторопливой манерой речи. Но рекомендации, его образование заставляли продолжать общаться именно с ним. — Давайте перейдем сразу к сути, не хочу тратить ни свое, ни Ваше время, мне еще работать сегодня над важным делом. Проблема в том, что, кажется, я начинаю вспоминать то, что никак не получалось вытащить, и… мне нужно снова начать контролировать сон. Без этого тяжеловато работать, сами понимаете. Можем сойтись на возобновлении прошлого рецепта?       — Столько лет тишины, и вдруг у Вас обострение? — Донован поправил очки и наконец взглянул на Эрена через экран. — Опишите свое состояние, и я скорректирую рецепт. Что послужило Вашим триггером?       — Не думаю, что… — Сжав переносицу, Йегер не хотел снова смотреть в ноутбук. Упираться не было смысла — просто отложит еще больше момент получения рецепта. — Я увидел кое-кого из прошлого, кто имел, кажется, немалое значение. Ничего такого. Поэтому и говорю: просто осколок воспоминаний, как всегда.       — Вы страдаете только от бессонницы? Может, Вас мучает головная боль, кошмары, слабость, — перечислял доктор, делая пометки в своем блокноте. — Навязчивые мысли?       — Боли усилились, стоило мне взяться за дело, связанное с моим прошлым, как видите, нахожусь я сейчас ровно там, где и вырос, и… Это так странно. Очень странно. У меня нет неприязни, но я будто знаю, что должен делать. Навязчивые мысли я бы смог уловить у себя, но тут — другое. — Откинувшись на спинку кровати, запрокинув голову, Эрен прикрыл глаза, сопоставляя все в своей голове. — Кажется, здесь меня все еще считают тем мальчишкой, которому нужна помощь, поэтому никак не хотят воспринимать всерьез. Я могу аргументировать все свои решения, все догадки, но… Мне всегда недостаточно. Опять.       — Я пропишу Вам пока что не особо сильные препараты. Они помогут снять боль и позволят Вам спать. — Он начал заполнять какой-то свой бланк. Эрен знал, что за оригиналом придется зайти в одно местное отделение, с которым сотрудничал доктор Донован. Радовало уже то, что, благодаря достаточному количеству сессий в прошлом, сейчас получение рецепта не занимало много времени. — Через неделю созвонимся и скажете: помогло или нет. Если не поможет, будем думать, чем заменить. Так что… Вас смущает? Чего Вам недостаточно? Аргументов? Или Вы считаете, что Вас просто не слушают?       — Сколько бы я ни говорил, им всегда недостаточно. Будто все мои слова они считают водой — ничего толкового, лишь нечто навязчивое. Хотя я оказался прав, я проверил, мама подтвердила. Понимаете, я поделился догадками с другом, он не поверил, решив, что я утрирую. Он не верит, что я мог столько времени обходиться без таблеток, что вообще меня следовало допускать к таким делам… Я пытался объяснить, но встречаю лишь предвзятое отношение. Как от друга, так и от отца. Раньше было не так, они верили мне, поддерживали, а сейчас… — Йегер всмотрелся в экран монитора, словно смог бы прочесть эмоции доктора, но безрезультатно. В горле образовался комок, мешавший продолжить говорить дальше. Что-то держало, не позволяло открыть правду. Но, спустя года работы с доктором Донованом, Эрен прекрасно понимал, что проще уже вывалить все честно, чем увиливать от ответа. — Я будто… Один? Только одна девушка всего лишь напомнила мне, насколько важна моя работа, и я поэтому не сдался, не опустил руки. Она напомнила мне, для чего я вообще отучился. Это не навязчивые мысли, док, я вижу суть дела, мне только хочется, чтобы меня перестали не воспринимать всерьез.       — Похоже, что Вам предстоит тяжелая работа. — Доктор задумчиво поправил очки. — Возможно, из-за высокого уровня стресса Вам тяжело оценить истинные мотивы Ваших близких. Как думаете, здесь есть место обесцениванию? Или же тут нечто иное?       — Считаете, я не в состоянии оценить мотивы других людей? — Фраза сорвалась на одном дыхании. Эрен замер, ожидая ответа, как приговора. Это же буквально могло означать конец карьеры. — Или… Может, только в отношении себя?       — Скорее всего, только в отношении себя. Это частое явление, когда после такой травмы у людей обостряется мнительность, — записывая что-то в блокнот, сказал он. — Как только таблетки начнут действовать, Вы почувствуете разницу. И вдруг все станут к Вам добрее.       — Я понял, — произнес Йегер на выдохе. Насчет себя разобраться куда проще, чем с другими. — Знаете, доктор, есть такой нюанс… Кажется, я немного устал уже от всей этой суеты, хоть и всегда любил ее, Вы знаете. Но… Не знаю, насколько это важно, однако такая ситуация произошла, что меня заинтересовало общение с той девушкой. Нет, не подумайте, только общение. Возможно, потому что она напомнила мне, что я не зря стараюсь. Мне ничего от нее и не нужно толком, разве что хочу ее отблагодарить за поддержку. Это же совсем не паранойя, да?       — Нет, не похоже. — Донован улыбнулся. — Только если Вы умышленно не скрываете некоторые моменты.       — Разве с Вами такое возможно? — Рассмеявшись, наконец расслабляя плечи, Эрен пригладил волосы. Ноутбук приятно жужжал, отдавая тепло ногам, удобно расположившись на них. — В самом деле, если начну скрывать, то проблем только прибавится. Но, соглашусь, не договорил, что обычно такие девушки не нравились моему отцу. Да и… Я сам еще не понимаю, как относиться к тому, что чувствую. Она хорошая, такие становятся замечательными женами, хлопочущими по хозяйству. Но, может, это всего лишь мое желание не быть в одиночестве, воспользоваться шансом попробовать с девушкой, с которой я никогда не встречался. И… Она будто маяк в этом огромном, черном море. Может, будет лучше, если так и останется маяком, чтобы, приблизившись, не разочароваться, увидев сколы, трещины?..       А может, лучше будет наоборот — помочь восстановиться, позаботиться о ней? Сделать так, чтобы ее жизнь перестала иметь цель помощи другим, обслуживания чужих нужд, а обрела иной смысл? Но Эрен отвел взгляд, не решаясь озвучивать подобное. Это уже выглядело бы как начало каких-то совсем не рабочих отношений.       — Главное, что бы Вы не стали жертвой собственных иллюзий. — Донован улыбнулся, расслабленно откинулся на спинку кожаного кресла и выдохнул. То, что в этот раз записей в блокнот у него было меньше, Эрена успокаивало. — И, все же. В Вашем личном деле есть пометка о том, что Вы любите лгать докторам.       — Ох, это навевает воспоминания о себе в детстве. Знаете, когда хотелось, чтобы поскорее уже отстали и просто позволили жить дальше, а тебя таскают то сюда, то туда… Моя мама была слишком обеспокоена моим состоянием, потому как пыталась скрыть ото всех свое. Мне приходилось говорить то, что от меня хотели слышать, ведь это позволяло вернуться домой и приглядывать за мамой. Я боялся, что лишусь и ее. Как и папу. — Пальцы невольно дрогнули, застыв на собственном плече. Сейчас вспоминать это оказалось намного легче, хоть все еще и оставляло неприятный осадок. — Сейчас я понимаю, что, если не разберусь с собственной проблемой, то ничем не смогу помочь маме. Отец все еще считает, что я бросил ее, выбрав карьеру, и этим навредил ей ничуть не меньше. Впрочем, так и есть. Я же сбежал тогда. Кажется, об этом я не рассказывал.       — Ваша мать взрослая женщина, и она не нуждается в надзирателе. — Уверяющий тон Донована отчасти располагал, но все еще не разрушал сомнения. — Вы поступили правильно. Невозможно всю жизнь оставаться подле родителя.       — Да, но… Я же знал, в каком она состоянии. Ей, кроме меня, некому было помочь. А я… Обязан ей жизнью. Она столько всего для меня делала, что… Разве я не должен был хотя бы немного быть благодарным? — Эрен нахмурился, не ожидая, что вообще придется поднимать подобные темы. — Она ведь хоть и взрослая, но женщина…       Непросто так быстро изгнать из себя то, с чем сроднился, сжился, сросся. Эрен понимал, что имел в виду док, но смириться с этим… Какой хороший сын вообще мог позволить себе бросить маму в беде?