Limerence

      Гриша перевел чересчур изучающий взгляд с Микасы на Эрена. В нем теперь ощущалась какая-то сталь. Леденящая. Но Эрен проигнорировал эту ерунду. Куда важнее — показать Микасе, что все под его контролем. Она могла ему верить.       — Кивни. Кивни, если слышишь меня и понимаешь, что я пришел помочь тебе. Ну? Кивнешь, да? — Он вновь обратился к Аккерман, но она лишь тяжело дышала, как забившаяся в угол крохотная птичка, чье сердце готово было разлететься на куски. — Микаса!       Та вздрогнула и тут же закивала. Да. Так лучше. Эрен шумно выдохнул и под пристальным взглядом Гриши принялся расстилать на полу клеенку. Откуда он вообще знал, где она хранилась? Голос отца мерно звучал в голове, затмевал тяжелое дыхание Микасы и потужные стоны убийцы. Все по порядку. Все по правилам. Все так, чтобы Микаса поняла одно: без него ей грозит опасность. Всегда. И есть только он один, способный решить любые проблемы.       Жесткая плотная веревка обвилась вокруг головы убийцы. С краев рта сочилась кровь из-за сильного трения. Эрен склонил голову и вытер большим пальцем этот нелепый подтек. Зачем сопротивляться? Для чего? Он ведь понимал, что так будет. И этот взгляд, полный неподдельного ужаса, метался от Эрена к Грише. Но больше из этого рта не раздастся ни одного слова. Он так и умрет, не попросив прощения, не раскаявшись вслух, не получив прощения.       Периодически перед глазами все мутнело, и лишь вновь и вновь звучавший голос Гриши приводил сознание в норму. Что следовало сделать раньше? Чем Эрен мог помочь другим жертвам? Мог ли прекратить все раньше? Или же… Ему вообще было дело до других? Может, все другие люди — лишь повод. Неудачные попытки. Обычный эксперимент. Он тренировался на всех этих делах, на смертях и жизнях, чтобы… не дать в обиду только одного человека? Это… звучало так верно. Близко к правде. Микаса. Она стала центром всего мира. Нет, не стала. Была. С самого детства. Была. Есть. Будет. До тех пор, пока в груди Эрена способно биться сердце.       «Соберись! Давай же!»       «Эрен! Если не готов, то незачем браться! Сдайся!»       «Не думал, что у тебя талант? Используй его!»       Мозг плавился, жар зарождался в груди, вспыхивал на лице гримасой, а руки четко двигались в такт каждому звучавшему слову. Это говорил отец? Собственные мысли? Бог? Эрен не разбирал толком уже, где начиналось его сознание, а где заканчивалась реальность. Только болезненные крики затмевали изредка наставления. Когда зубчатое лезвие тонкой пилы застревало в кости. Нога дергалась, раздражая, но Эрен продолжал. Смахнув выступивший на лбу пот, он усмехнулся. Как же хрупко человеческое тело! И как же отвратительны люди. Они сами способны создать проблем себе куда больше, чем кто-либо другой. Каждый хоть раз в жизни, но совершал нечто, притянувшее несчастье. Осознанно или нет, но вина цеплялась к их душе, требуя раскаяния. Но люди глухи к собственной душе. Они глухи к чужим просьбам и мольбам. Вот и Эрен глух. Глух к тем, кто возомнил себя богоподобным существом, способным решать за других, решать то, что никогда не должно быть подвластно глупым, завистливым, грязным людям!       Эрен не такой. Он совсем другой. Он не как этот истекающий поганой кровью, бьющийся в конвульсиях кусок дерьма. Он лучше. На плечах Эрена лежала ответственность. Перед теми, кто достоин жить. Неужели это все не очевидно? Неужели хоть кто-то мог думать иначе? Доктор тоже поддержал бы его. Он похвалил бы Эрена за столь тяжелое решение. Мама. Микаса. Люди, за которых Эрен принял грех на себя. За них он готов был осквернить себя, ведь их любовь — то, что всегда оставит в нем свет. И каким бы монстром он ни стал, он будет держать себя в руках лишь благодаря мыслям о них. Об их любви, заботе. Он стал тем, кто сбережет их души ценой своей.       «Умница, Эрен. Ты молодец».       Несколько ударов по лицу приводят в чувства убийцу, взгляд хоть и не фокусируется толком, но он явно понимает, что с ним произошло. Не сбежит. Никогда. Больше никуда не сбежит. Не навредит никому. Эрен облизнул губы, они чуть дрогнули, но не его руки. Тепло на коже временное, неприятное, скользкое.       «Я горжусь тобой, сын».       Сердце зашлось, как сорвавшийся с цепи голодный волк. Быстрее! Быстрее! Одежда прилипла к коже — влажная, холодная. Стоять стало совсем тяжело. И Эрен опустился на колени. Электрические звуки включенного инструмента, чей провод тянулся откуда-то с улицы. Один черный пакет наполнился. Второй. Голос отца — как нечто неоспоримое. Истина. Он не обманул. Помог.       «Молодец. Молодец. Теперь вставай, Эрен, ты проделал огромную работу! Ты все сделал правильно. Доведи до конца».       Резко обернувшись, Йегер взглянул на оставшуюся в углу Микасу. Она сидела, дрожа всем телом. Его умная, правильная девочка. Его самая лучшая Микаса! Она понимала, что он все делал ради нее. Поэтому не мешала, не пыталась остановить. Все только ради нее. Эрен улыбнулся, стер с лица холодные липкие капли, слившиеся с красными разводами на перчатках.       «Не расслабляйся. Это лишь основная часть, но не финал!»       Отец словно влез в его голову. Это раздражало, но Эрен мирился. Он получил то, что хотел. Отмщение и признание. Отец признал его талант. Признал, что его сын способен изменить если не весь мир, то хотя бы часть. Способен очищать. Способен разделять людей, делать верные выводы. Этого достаточно. Достаточно, чтобы больше не оглядываться на прошлое, не пытаться вернуть его. Эрен вспомнил. Вспомнил все. Этого хватит для того, чтобы на этих руинах построить нечто новое. Собственное. Ему больше незачем пихать в себя таблетки. Больше незачем заставлять сознание молчать — оно уже сказало все, что требовалось. Теперь они делили с Микасой единые воспоминания. Они были связаны настолько, что никто не посмел бы разорвать эти нити.       — Ты теперь свободна, Мики, слышишь? Свободна. Со мной. — Собственный голос хрипел, Эрен даже не сразу распознал, что произнес это он сам. Вслух. Но Микаса, казалось, дрогнула, а значит — поняла. Поняла все, что он хотел ей сказать.       Все остальное — туман. Какие-то емкости, растворы из непонятных канистр… Все мешалось, растворяя лишнее, ненужное, темное. Пленки, перчатки, тряпки… Их уже принял на себя огонь, дымом вознося жертву к небесам. Эрен принял новую одежду, предложенную отцом. На его теле больше не виднелось и капли лишнего. Но влажные волосы и покалывания кожи напоминали ему о том, что произошло здесь. Эрен точно помнил, отмываясь в небольшой реке, как смотрел вновь и вновь на собственные руки, и из них все сочилась и сочилась кровь. Будто рук лишался он сам. Но он обязательно переживет это. Доктору больше незачем знать то, что творилось в голове Эрена. Отцу больше незачем знать. Как добродушно с его стороны — следить за собственным сыном со столь маниакальным вниманием! Ради прикрытия собственной шкуры? Смешно.       Прижимая к себе Микасу, Эрен почти не дышал. Он слушал ее сердце, намеренно стараясь вести себя спокойнее, чтобы передать собственный настрой ей. Бедняжка. Натерпелась. В его руках она размякла, даже на ногах не держалась какое-то время. Нежная. Милая. Хрупкая Микаса. Эрен наконец-то стал ее защитником, как в детстве. Она точно вспомнила это. Да, она сбежала именно по причине, что не была готова вывалить на него правду, боялась за то, как он все это воспримет. Пыталась оградить его. Глупенькая. Какая же милая в своих наивных рассуждениях!       — Эрен! — Вскрик Микасы разорвал покой внутри него, заставил посмотреть туда, куда показывала ее дрожащая бледная рука. — Он! Это он!       — Отец? Он? — Эрен попятился, не отпуская руку Аккерман. Сжимал ее так крепко, боясь потерять контакт.       — Эрен, сын, послушай. Тебе нужно успокоиться, ты сделал очень большой шаг. — Гриша выглядел так, как и всегда. Спокойный, уверенный в своих словах. Он никогда не сомневался, всегда безупречен. Эрен ведь уже получил его одобрение. Что еще требовалось?! Каждое слово отца отзывалось острой болью в висках. — Она не в себе.       — Пожалуйста, Эрен, — собственное имя из уст Микасы звучало слишком убедительно. Он перевел взгляд на нее. Да. Она видела. Она была там. Она знала. Она точно знала и понимала все, что происходило в детстве. — Прошу тебя! Это он! Он!       Бровь дернулась, когда Эрен всмотрелся в лицо отца. Он боялся? Не доверял? Склонив голову, Эрен заметил то, что совсем не понравилось ему. Этот взгляд. Взгляд, как у хищника, встретившего недобитую жертву. Он считал Микасу своей жертвой! Отец… Волна из миллиона электрических мурашек пробила все тело. Эрен отшатнулся и прижал ладонь к гудящему виску. Правда только одна. Один всегда прав, а другой — лжец. Кто-то из них пытался обмануть. Пытался выйти сухим из воды. Разобраться со всем его руками — Эрена. Но больше он не позволит морочить себе голову. Никогда!       — Эрен! Слушай меня. Ты ошибся. И если не примешь сейчас верную сторону, то будешь винить себя до конца жизни. Подумай о маме, Эрен. Подумай…       «Давай. Вперед. Вот убийца твоей жизни! Вот, кто убил все, что было тебе дорого».       Слова Гриши сливались, путались с мольбами Микасы, едва стоящей на ногах. Эрен пятился, пока не врезался в разделочный стол. Нащупав нечто острое, поранив руку, он шагнул вперед и сжал чересчур крепко плечо Микасы, она пискнула, и от этого сжалось сердце. Связаны. Они навсегда связаны, он чувствует ее боль. Но это неважно. Лишняя сентиментальность. Эрен смотрел на то, как выдохнул отец, как кивнул и протянул руку.       — Оставь ее. Оставь девчонку, пойдем домой. Ты справился. Молодец, мой мальчик. Ты убил того, кого искал. Ты свободен. Ты ведь этого хотел. Ты…       Такой родной и знакомый голос Гриши замолк. Вместо него теперь вырывались горькие хрипы, но даже они тонули в кровавой массе. Пальцы скользили по коже, он пытался заткнуть рану, но лезвие вонзилось в шею снова. И снова. И снова! Гриша рухнул на пол, держась за горло. Он дергался, хрипел, харкал собственной кровью, захлебываясь ею. Но Эрен молча смотрел на это со стороны. Больше его не волновала судьба анонима. Незачем гнаться за разгадкой. Ответ и без того очевиден. Он выбрал свою сторону.       — Ты убила его. Микаса. Ты. Убила. Человека. — Сталь в голосе разрезала сердце, но Эрен сумел собраться. Он был должен донести до нее информацию. Пути назад не было. — Ты обязана искупить этот грех. Смерть — лишь мнимое спасение. Ты не хочешь гореть в вечных муках, смотря вновь и вновь на то, как из-за тебя человек давится кровью. Не хочешь. Ты правильно поступила, защищая себя. Но… Стоит тебе оступиться, Микаса, принять неверное решение, и, как бы сильно тебя не любил, но буду вынужден рассказать, кто ты. Тебе не дадут умереть. Ты будешь вечно сидеть среди таких же, как он. Вечно.       — Я… я… — Она заикалась, держа в дрожащих руках нож. — Я не…       — Да, Микаса. И я готов отпустить тебе этот грех. Готов забыть. Я заберу тебя отсюда. Заберу из ада.       Слезы на щеках Микасы, касаясь красных капель, вычерчивали светлые розоватые полосы. Внутри Эрена все перевернулось. Он готов был молиться на этот ее образ. Отчаянная, но все еще безупречная его Микаса. Но следовало взяться за голову. Переняв осторожно нож, он убрал его в пакет. Лучше забрать, не оставлять подобное здесь. Отпечатки тонких пальцев на рукоятке влекли своей идеальностью. Решительная. Скрывать было бы глупо от себя. От этого зрелища жар стучал уже не только в голове, но и отзывался зарождающимся возбуждением. Тягучим, ярким, горячим. Отвлекало. Ужасно отвлекало! До нестерпимой боли.       Выстрел с расстояния в поставленное тело отца. Микаса держала его, пробиваемая дрожью. Кровь брызнула, пачкая одежду Эрена. Он спас ее. Спас, когда она боролась с ним, узнав в нем своего убийцу.       Долгая ночь. Очень долгая. Мучительная.       Несколько звонков, и теперь — дождаться полицию. Дождаться Армина, Сашу… Теперь все должны знать, какие роли кто играл. Дело должно быть закрыто. Не отложено в очередной ящик, не забыто. Закрыто. Закрыто таким образом, чтобы ни одного мудака не возникло желания повторять «подвиги» анонима. Он мертв. Как и его подражатель.       Сине-красные огни заплясали на земле, били в глаза, пока Эрен сидел рядом с Микасой на крыльце дома. Ее хрупкие плечи грела его куртка. Казалось, расчленять подражателя было куда проще, чем теперь дожидаться опроса. Но в голове Эрена все сложилось идеально. Его история совпала превосходно с выдумкой, соединилась с правдой. Пусть хоть вечность следят теперь, не подкопаться.       Допросы не могли продолжаться долго, но это время показалось Эрену настоящей вечностью. Особенно то, что он все никак не мог толком провести время наедине с Микасой. Да, он закрыл дело. Да, лишился отца. Но был ли этот монстр отцом? Или все время использовал? Убил ли он своего сына, если бы тот не забыл его лицо? Если бы помнил все, что случилось с ним в ту ночь из детства? В этом самом лесном домике…       — Ей нужен покой, отсутствие контактов со всем, что может… — Штатный специалист говорил Эрену очевидные вещи, и он кивал, принимая наставления.       — Эрен, тебе бы тоже… — Подошедший Армин вновь начал читать нотации. Переживал. Как же. Никто из них не переживал за Микасу так, как Эрен. — Выглядишь неважно. Твои мысли… Они…       — Я принимаю выписанные таблетки. Только сегодня утром был у нового доктора. Знал, что Гриша… — Отцом называть его больше не поворачивался язык. — Гриша слушал каждый мой сеанс. Он следил за мной. Следил, так как боялся. Ха! Боялся собственного сына. И был убит им.       — Это самооборона, Эрен. — Голос Арлерта звучал, будто издалека. Взгляд голубых глаз был подозрительно холодным. — Так же?       — Да. Самооборона. Я защищал Микасу. Ты видел отчет. Ты слышал все. Ничего нового не будет. Мне незачем обманывать. Мне закроют дорогу…       — Мне жаль. Тебе и впрямь стоит хотя бы на время отойти от такой работы. Когда все уляжется, забудется, то…       — Забудется? — Эрен не сдержался, рассмеялся. Он достаточно долго варился в этой сфере, чтобы понять одно важное правило. — Если в какой-либо семье оставляет след убийца, то этот след не вывести ни одним средством. Он навсегда. Будет вечно напоминать о том, что случилось.       — Я и… Захариус. Мы обязательно попытаемся что-нибудь сделать. — Армин звучал правдоподобно, но веры его словам уже не было. Эрен только натянул улыбку и похлопал его по плечу.       — Я только что узнал, что мой отец — убийца. Мою девушку держал на привязи маньяк. Думаешь, мне сейчас есть дело до всего этого? Армин. Я рад, что ты хочешь мне помочь. Но не сейчас. Пожалуйста.       — Конечно. Я лишь хочу сказать, что ты все еще можешь рассчитывать на меня.       Как же глупо звучала эта фраза! Ужасно нелепо. Но Эрен выбрал подходящую эмоцию и кивнул. Соглашаться. Со всем соглашаться, что касалось помощи. Так быстрее от него отлипнут и позволят уже вернуться к выбранной и выгрызенной жизни.       Время лечит — отвратительная фраза, придуманная слабаками, неспособными анализировать. Время способно дать привычку. Способно подпортить память, если свяжется с каким-нибудь нехорошим триггером или расстройством, заболеванием. Но оно не способно лечить. Вот и Эрен не рассчитывал на помощь времени. Он лечил сам. Помогал Микасе свыкнуться с тем фактом, что больше никогда не исчезнет из ее жизни. По глупости она пыталась вернуться к прежней жизни. Никак не могла понять, что ее жизнь — это Эрен. Как она — его. Сцеплены кровью. Во всех смыслах этой фразы. Купленная вилла на берегу моря для матери — лучшее решение. Она наконец-то нашла свой климат, так еще и, судя по ее рассказам, встретила какого-то неплохого мужчину. «Какого-то» — легко сказано. Эрен уже через несколько часов знал всю историю его жизни, несколько раз прогонял по всем базам, и только после этого дал наконец свое согласие на эти отношения. Хоть и было бы куда спокойнее, если она продолжала оставаться одна. Однако четко донесенная информация до этого ухажера о том, что лучше не причинять боль Карле, помогла расслабиться. Теперь Эрен полностью смог уйти с головой в собственные отношения.       В наследство от Гриши ему достался не только ум, но и талант приспосабливаться, а еще прекрасное подвальное помещение, значащееся лишь на отдельных бумагах в его квартире. Для всех — Микаса тяжело переживала случившееся, к ней приходил специалист, работал с ней. Но на деле… Эрен так и не смог никому доверить ее жизнь.       Мягкие, шумоподавляющие стены впитывали в себя тихие стоны и влажные шлепки двух горячих тел. Тяжелое дыхание и податливое гладкое тело наполняли сердце Эрена радостью. Если и было счастье в этом уродском мире, то только в эти моменты. Когда Микаса полностью отдавалась ему. Разгоряченная, с прекрасным румянцем на лице… Из ее приоткрытых губ вырывался стон, но она от какого-то смущения все еще пыталась прятать его, закусывая губы. Не получалось. Эрен все равно делал все, чтобы вновь и вновь слышать то, как ей хорошо с ним. Влажная, мягкая, невероятно красивая! Микаса дарила ему жизнь. И он платил ей тем же. Йегер со всей присущей ему страстью припадал к ее ногам, поднимался поцелуями выше, чтобы замереть сперва возле ее живота, одарить россыпью влажных поцелуев и оказаться уже чуть ниже. Он мог бы поселиться между ее ног, даря ей удовольствие.       В паху тянуло, пальцы впивались в нежную кожу, не позволяя бедрам сомкнуться. Микаса дрожала, но вовсе не от страха. За все это время он выучил каждый ее жест, каждое придыхание, понимал на полуслове. Он знал, как она любила. Знал и давал ей это. Отдавал ей всего себя. Раз за разом. С каждым толчком, с каждым стоном, с каждым ласковым словом. И почти пустая комната наполнялась звуками любви. Выстанывая ее имя, Эрен двигался в ней неспешно, постепенно ускоряясь, следя за тем, как она накрывала лицо ладонью. Он стирал срывавшиеся слезы с ее щек, и его движения становились резче. Ее ноги крепко стискивали его торс, помогая проникать глубже. Каждый раз — новое падение в блаженство. Тяжелое дыхание и «Эрен» с придыханием — лучшая награда.       Лежа рядом, водя пальцем по влажному телу Микасы, Эрен задумывался над тем, как же сильно ему повезло. Задумывался, что никогда бы ничего не стал менять в своей жизни, если бы только это значило потерю Мики. Он поправил серебристую цепочку на ее запястье — символ ее верности. Будь возможность, он задарил бы ее украшениями, лучшими нарядами, но пока что мог лишь топить в физическом удовольствии.       Поднявшись, он принес таз с теплой водой и мягкую губку. Микаса послушно поднялась, ее красивое тело блестело после их любовной близости. Эрен задержал руку на ее животе, наблюдая, как кожа покрылась мурашками. Красивая. Безупречная. Любимая. Такая родная, близкая… Больше не Аккерман. Никогда. Организовать брак — дело пары звонков. Но Эрен помнил, он обещал, что устроит для нее лучшую свадьбу. Потом. Когда она придет в себя окончательно.       Вода стекала по бледной коже, шумными каплями падала на пол при более сильном нажатии губки. Эрен смывал с Микасы следы пота и прочие жидкости. Он не пропускал ни одного участка ее кожи, делая ее вновь чистой. Сменив несколько раз воду, он накинул на ее плечи теплый халат и только после этого принял душ сам. Когда вернулся, то Микаса уже ждала его, сидя на кровати. Водные разводы на полу подсохли, все лишнее стекло в специальное отверстие в углу.       — Ешь, специально нарезал для тебя фруктов. Ты просила вишню… Я достал ее для тебя. — Эрен протянул ей ягоду, и Микаса приняла. Ее губы окрасились, и он сглотнул, едва сдержавшись.       — Спасибо. Мы сегодня выйдем на улицу? — начала она тихо, совсем скромно.       — Уже… Ночь. Ты хочешь прогуляться ночью? — Выгнув бровь, Эрен сжал губы. Это не входило в его планы.       — Ты пришел ко мне днем. Так много времени… Думаю, я все же устала для ночной прогулки. — Милая улыбка, и Йегер все-таки коснулся ее губ своими. Вишня. Слегка кисловатая, но сочная. Вкус Микасы идеален.       — От тебя невозможно оторваться, ты ведь знаешь. — Легкий румянец на ее щеках все еще говорил о многом. — Знаешь, завтра, если с тобой все будет хорошо, думаю, можем прогуляться.       — Спасибо, — прошептала она и взяла из его рук очередную ягоду.       Больше никаких споров. Все так гладко. Правильно. Эрен видел, что и Микаса наконец-то поняла свое счастье. Она приняла его. Приняла свою новую жизнь, терять которую совсем не хотела. Отдав ей фрукты, Йегер прилег на кровать. Эта ночь будто поставила точку. Во всем. Он смотрел, как Микаса ела принесенную еду, как уже спокойно пила сок. Она больше не боялась, смирилась.       — Знаешь, у меня есть для тебя еще один сюрприз. Я купил билеты. Завтра мы улетим туда, где сможем начать все заново. Туда, где ничто не побеспокоит тебя. Где мы сможем создать семью, о которой мечтали. Помнишь, ты говорила? Рассказывала, что хотела бы… Да. Говорила. Я это запомнил. Я купил нам домик, уже договорился насчет работы…       — Там будет задний дворик?       — Конечно. Ты сможешь обустроить все так, как сама захочешь, любимая. Все, как захочешь. Ты же знаешь, что…       — Да. Да, Эрен, я знаю. Я не подведу тебя. Больше никогда, — быстро проговорила она, кивая. Он поправил выбившиеся пряди ее волос и улыбнулся.       — Знаю. Ты не подведешь. Ведь тоже любишь меня. — Микаса кивнула, и его сердце ускорилось. Любит. Она тоже любит.       Они смогли. Они оба прошли через столько проблем, сложностей… Чтобы наконец достичь взаимопонимания. Микаса слушала его, а он делал все, чтобы она оставалась защищенной.

***

      Дорогое убранство дома — все еще как золотая клетка. Но выдрессированная птица никогда ее не покинет. Она всегда будет ожидать подвоха. Останется сидеть на своей золотой, красивой жердочке, даже если открыть дверцу. Идеальное украшение дома. Модная стрижка, платье из последней коллекции, кулон на шее, стоимостью, как вся жизнь Микасы, и все еще серебряная цепочка-браслет на запястье. Примерная жена для всех соседей. Но Микаса давно уже просто отыгрывала назначенную ей роль.       — Любовь моя, мы опаздываем. Ты скоро? — Его голос.       Он поторапливал, а это значило, что лучше послушаться. Эрен не бил ее. Никогда не поднимал руку. Он всегда только заботился о ней. Всегда желал лучшего. Он так говорил. Микаса верила. Но что-то навсегда разрушилось в ней, надломилось. В какой же именно момент? Она перестала давно думать об этом. Ненужная информация. Все хорошо, когда она делал так, как требовалось. Не нарушала правила дома. Тогда она могла дольше находиться на заднем дворе, заниматься своими посадками. Соседи завидовали тому, как умело она обустроила дворик, как быстро выхаживала даже самые безнадежные, казалось бы, цветы, а клубника на небольшой грядке всегда была самой сладкой. Спокойная, размеренная жизнь. Разве о чем-то еще нужно было мечтать?       Микаса поправила платье и спустилась. Эрен не любил ждать. Особенно сегодня. Это слишком важная встреча, на которой ей нужно лишь улыбаться.       — Иди в машину, Мелисса убежала за своим мистером Единорогом. Потороплю ее.       — Нет, я подожду у двери. — Лучше не выходить одной. Микаса понимала это, и улыбка Эрена — одобрение такого решения.       И правда. Мика уже знала: не стоило расстраивать мужа. Особенно не стоило заставлять его ревновать. В противном случае ей опять пришлось бы лишиться общения и самостоятельных походов в магазин.       Выбежавшая из комнаты девчушка совсем не привлекла внимание Микасы. Та протянула Эрену какую-то фоторамку. Опять хотела внимания. Что ж. Ей вполне хватало его от отца.       — Пап, а… у нас будет фотография, где мама улыбается? — прошептала она ему на ухо, но недостаточно тихо, чтобы Микаса не услышала. Глупый вопрос. Микаса умела улыбаться, но… не было повода.       — Мама устает, ты же видишь, какой сад она делает для нас. Но я обещаю, что на твои пять лет…       Его обещания дочери Микаса не слушала. Все равно она узнает план раньше, и потребуется лишь отыграть нужную роль. Ничего нового. Главное, что она — все еще хорошая жена. И Эрен ею доволен. Он говорил ей об этом недавно. А дочь… Микаса прижала ладонь к сердцу и нахмурилась. У дочери должно получиться выжить в этом мире. Она слышала, как фоторамка опустилась, кажется, на тумбочку. Широкая улыбка ребенка, ее сияющие зеленые глаза, подчеркнутые платьем насыщенного винного цвета; серьезный, но довольный всем Эрен в своем любимом брендовом костюме и… Микаса. Наряженная, как по картинке из дорогого журнала. Каждая девушка, видевшая ее в тот день, завидовала щедрости мужа. Но… холодная красота никак не могла растаять, став лишь привычкой. Она ни за что не вернется в тот подвал.       — Задумалась? О чем? — ровный голос Эрена не дал погрузиться в размышления. Он всегда был рядом, всегда беспокоился. Почти удушающе. Но об этом ему нельзя слышать. Микаса отрицательно покачала головой. — Хорошо. Ты молодец, горжусь тобой.       Микаса улыбнулась, чуть вздрогнув. Слова, ставшие для нее знаком того, что она все делала правильно. Слова, дающие надежду. Только вот на что… Она больше не хотела разбираться в этом.