Истребитель режима

Дверь в кабинет приоткрыта, через тускло подсвеченную щель в коридор проникает запах кофе. Дорожка света на полу прерывается смутной тенью. Тень не статична, она меняет положение, и золотистая полоса дрожит. Мягкий толчок — дверь бесшумно открывает взгляду пространство комнаты. Джоске прислоняется к дверному косяку, зачарованно смотрит на то резкие и даже раздражённые, то плавные, то почти незаметные движения сидящего за столом. Он тихонько стучит по стене, чтобы привлечь внимание. — Пришёл оповестить о том, что отправляюсь спать и пожелать спокойной ночи, Хани. Ты ещё долго будешь работать? — Не называй меня так, — Джоске не видит нежной улыбки Рохана, но она звучит в сосредоточенном голосе, — мне осталось… Ммм… три страницы и обложка. Сегодня закончу пораньше. — Не буду ждать, но заканчивай побыстрее, пожалуйста. — Угу… Сладких снов… Воздушный поцелуй застывает в воздухе, а Джоске уносит с собой аромат кофе и взгляд, затуманенный таинственностью и какой-то драматичностью, царящей в кабинете. Через открытое окно в спальню тонкими струйками заползает нежная прохлада и волшебный запах осенней ночи. Чистая пижама расслабляет и прибавляет уюта. Яркий электрический свет в ванной комнате делает окружающее пространство ещё темнее, вырезает яркий прямоугольник дверного проёма из стены. После ослепительных в умиротворении ночи светильников кровать обещает полный покой и целительный отдых. Джоске пребывает где-то на границе между сном и реальностью. Мысли о прошедшем дне становятся ленивыми, отрывочными, перемешиваются с пока полупрозрачными видениями. Шелест деревьев за окном, отдалённый лай собаки, приглушённые голоса последних вечерних прохожих встраиваются в эфемерные картины. Новый, более громкий звук прорезает холст полудрёмы, и все остальные шумы затихают. Кровать слегка прогибается под чужой тяжестью, а тёплые объятия вырывают из начинающегося сна. — Джо-о-ске, — щекочет шею чужое дыхание. — Мммм… — Хи-га-ши-ка-та-а, — тонкие пальцы заползают под футболку и медленно пробираются выше по рельефному, но мягкому телу. Рука, посягнувшая на неприкосновенность сонного Джоске, быстро оказывается схвачена и водворена на нейтральное пространство одеяла. — Мне завтра рано вставать. — Но завтра воскресенье! — У меня режим… Возмущение и удивление Рохана так велики, что он садится, взмахивая руками. — Из-за твоей учёбы я всю неделю даже обнимал тебя осторожно, чтобы не разбудить. Я так соскучился… Джоске тоже садится. — Наверное, не стоило так усердствовать на каникулах, — тихий смешок и лёгкий румянец на щеках, — ты мог бы заканчивать свою работу порань… Он осекается, различая в темноте вмиг погрустневшее лицо Рохана. Нет, Рохан не может заканчивать работу пораньше, и Джоске это знает. Издержки жизни с творческим человеком… — Зачем тебе вообще учиться, — Рохан подвигается ближе, — я зарабатываю вполне достаточно. Можешь полностью отдаться в мои нежные руки. — Ты же знаешь, это не из-за денег, — Джоске игнорирует предложение «отдаться». Занят смущением. — Знаю, — художник спокойно и естественно садится на колени партнёра, будто это общепринятое положение для обычного разговора уважающих друг друга людей. Обхватывает всё ещё сонное лицо тонкими ладонями и приближается к чужим губам. Медлит мгновение и утягивает в неспешный нежный поцелуй. — Просто драматизирую. Джоске привычно проводит по бёдрам и ягодицам «друга» (мама думает, что сын переехал к «своему очень хорошему другу» на время учёбы, потому что дом Рохана гораздо ближе к университету Джоске, чем их собственное жильё), намереваясь закончить это движение лёгкими объятиями, но Рохан мягко перехватывает чужие ладони, переплетая свои изящные длинные пальцы с более сильными и грубыми пальцами Джоске. Ведёт руки в стороны и назад, заставляя сидящего под ним лечь, а сам приподнимается. Теперь он стоит на коленях, расположив руки по обе стороны от головы Джоске. Который щурится и тихо посмеивается, когда волосы Рохана щекочут лицо. Днём они идеально уложены и перехвачены повязкой, но по вечерам… Джоске тоже распускает свою причёску. Это их минуты волшебных, интимных метаморфоз. И хотя тёмные оттенки синего и зелёного не особо популярны вместе, Рохан считает это сочетание самым красивым в мире. Джоске перестаёт улыбаться и замирает, почувствовав, как влажный язык почти невесомо проходится по нежной, чувствительной коже на ключице. Он вздрагивает и шумно выдыхает, когда к удовольствию прибавляется боль — Рохан имеет привычку оставлять засосы, а потом по утрам любоваться контрастными рваными пятнами (из-за чего Джоске был вынужден добавить в свой гардероб пару водолазок и куртку с высоким воротом). Руки Рохана снова лезут под футболку, на этот раз не встречая сопротивления. Теперь он её не снимет из чистого упрямства, будет вырисовывать узоры невесомыми прикосновениями, гладить и сжимать соски, но всё это под светлой тканью пижамы. Меньше амплитуды, меньше движений, отсутствие поцелуев. Член Джоске уже выразительно выпирал, а сам парень буквально плавился от действий партнёра. Он почти не двигался, только глубоко дышал и то прогибался, то уводил плечи вперёд, вжимаясь в кровать. Изредка замирал на пару секунд, и в эти моменты также останавливалось дыхание. Нижняя губа покраснела, искусанная в попытке сдержать стоны. Что, в целом, удавалось. Всегда громкий и болтливый Джоске, моментально наполнявший собой любое помещение, в котором оказывался, во время секса был крайне тихим, мягким, податливым, особенно в пассивной позиции. Рохан так до конца и не решил, нравился ему этот контраст или нет. Он определённо любил странную, непривычную трепетность, определённо любил Джоске. И этого было достаточно. Ласки прекращаются, и Джоске уже готов послать укоряющий, почти обиженный взгляд (и послать Рохана), но вместо этого с его губ срывается лёгкий стон, смущающий и заставляющий снова прикусить нижнюю губу. Что не помогает заглушить шумное дыхание: Рохан добрался до самой чувствительной зоны на теле Джоске — внутренней поверхности бедра. Даже нейтрального прикосновения хватало, чтобы импульс возбуждения разошёлся по телу, но Рохан никогда не ограничивался одними лишь касаниями. В глубине души Джоске надеялся, что это место останется без внимания, потому что… — Я кончил. — Я заметил. Хочется стереть самодовольную ухмылку с идеального лица, поэтому Джоске притягивает его к себе и целует. Так-то лучше. — Мммм… Мне нужно… — не договорив до конца, что ему нужно, Джоске соскальзывает с кровати и исчезает в ванной. Электрический свет снова ослепляет. Дежавю? А в зеркале отражается… он, но весь какой-то непривычный: растрёпанный, с лёгким румянцем и прилипшими ко лбу прядями волос, а после того, как в поле зрения попало красное пятно у основания шеи, щёки залились тяжёлым румянцем. Где-то на краю сознания, скрывая эту мысль от себя же, он отметил, что выглядит очень красиво, даже… соблазнительно. Рохан лежал на спине и смотрел в потолок. Перед глазами проносился очаровательный образ возбуждённого Джоске. Сам он не успел возбудиться достаточно, чтобы сейчас была необходимость кончить, поэтому мог позволить себе просто лежать в тишине и наблюдать за неспешно текущими мыслями. Но руки тянулись к прикроватной тумбочке, где лежал полупустой альбом, а в альбоме нежными линиями запечатлён Джоске. На некоторых страницах встречался и Рохан, изображённый упрощённо, неуверенной рукой, но от того не менее чудесный. Секс определённо положительно влияет на вдохновение. Рохан так увлечён рисованием, что не слышит ни звука, с которым опускается ручка двери, ни щелчка выключателя, ни шагов. О близости другого человека его предупреждает свежий запах геля для душа, но предупреждение это появляется слишком поздно — Джоске уже выхватил альбом из чужих рук, и тут же захлопнул его. Даже в ночной темноте можно было увидеть краску, залившую смущённое лицо. — Ты слишком сильно смущаешься для человека, вышедшего из ванной полностью голым. Устав смущаться, Джоске наконец-то принимает правила игры. — А ты слишком много болтаешь для человека с поджигаемым домом… — Ты так и не расскажешь, что случилось в тот раз? — Не-а, — Джоске ложится на спину и говорит так, будто обращается к потолку или всей комнате разом, — у меня нет от тебя секретов. Кроме той истории. Он переворачивается на живот и скользит назад, вставая на колени, но оставляя грудь и голову прижатыми к простыне. — И? Долго мне ещё ждать? Рохан каждый раз удивляется гибкости своего партнёра и каждый раз жутко радуется таким проявлениям сексуальности, которые Джоске всё ещё не до конца принял и обработал. Такой наивный и милый, прелесть… Но стоит Рохану провести по анусу Джоске, как он возмущённо восклицает «Эй!» и от избытка эмоций звонко ударяет по разочаровавшей его ягодице. — Ну, Хани… Ты бы растянул это на всю оставшуюся ночь. Я всё ещё не теряю надежды выспаться! Приходиться смириться. Мангака покорно достаёт презерватив, на этот раз даже не возражая против ласкового «Хани». Давно можно было понять, что на самом деле ему нравится это обращение, а противится он из чистой вредности. Но, прежде чем войти, он всё равно оглаживает анальное отверстие двумя пальцами и медленно вводит их, распределяя смазку, несколько раз чуть сгибает, почти полностью вытаскивая, и снова проталкивает. Джоске просто ненавидит это. В хорошем смысле. Он лично готов записать пальцы Рохана в список чудес света на восьмое место, а его способность доставлять удовольствие, используя только эти самые пальцы — на девятое. Ему стоило больших усилий не кончать от одного лишь мягкого прикосновения, а три раза за ночь было бы уже слишком (при условии, что он хочет выспаться). Кроме того, сам Рохан удивительно долго держался, и Джоске чувствовал некую несправедливость в таком неравномерном соотношении количества оргазмов. Наконец-то Рохан соизволил использовать свой член, и первый же плавный толчок вырвал у Джоске нежный, высокий стон. А дальше всё как в тумане. Он помнил жаркие прикосновения, прокатывающиеся по телу волны удовольствия, тепло чужого тела и очень много звуков. Эти звуки были… ммм… смущающими (будем честны, если бы кто-то проходил сейчас под окнами спальни, то подумал бы, что так звучит или полная удовольствия ночь, или слегка развратное утро, зависит от того, в каких временных рамках не спал этот человек: ещё или уже). Когда Джоске смог отличить время от пространства и чётко определить место своего нахождения, они лежали под одеялком, Рохан прижимался к спине Джоске, приобнимая его, и со стороны это выглядело почти невинно. — Извращенец, — тихонько пробурчал Джоске. — Ты совершеннолетний, милый. — Когда мы познакомились, мне было шестнадцать! — Когда мы познакомились, я тебя просто ненавидел. Вместо ответа Джоске легонько кусает обнимающую его руку, но тут же нежно целует место укуса. — А сейчас люблю.