О бедном поэте замолвите слово

I

Леся неспешно шагала по узкой тропинке и смотрела под ноги. Тихий вечер пах сладкими ночными цветами, которые, подобно скрытому от посторонних глаз божественному дару, расточали свой дурманящий аромат лишь в тёмное время суток. Витиеватая тропа, кое-где поросшая молодой ярко-зелёной травкой, длинной извилистой рекою струилась по всей Ромашковой долине. И тишина. Только сверчки, трещавшие на разный лад, нарушали своим оркестром эту летнюю безмятежность. Да — безмятежность... Но не в душе у молодой девушки. «Вот бы вытряхнуть из головы ненужные мысли, — думала Леся, чинно заложив руки за спину. — Они мешают мозгу работать и действуют как чужеродные шестерёнки в большом механизме». Всё это походило на сон, и странная, переменчивая погода благоприятствовала данному утверждению. Не тепло, но и не холодно, не темно и не светло, отсутствие привычных летних шорохов и ветра... На первый взгляд, затишье предвещало бурю, что было естественным и обыденным явлением природы, но Леся усмотрела в нём больше смысла, чем следовало. «Затишье... После него неминуемо последует ураган». Она не заметила, как ноги сами принесли её к домику, на котором, печально поскрипывая даже от малейших порывов ветерка, болталось разбитое сердце. Но сейчас оно не издавало ни звука ввиду отсутствия погодных условий и просто висело как безмолвное напоминание о хрупкой душевной организации обитателя этого скромного жилища. «И зачем я пришла сюда? Да, верно говорят, что преступника всегда тянет на место преступления». Пару секунд Леся мёртвым взглядом смотрела на дом из белого камня, а потом, глубоко вздохнув, направилась прочь. Словно выстрел, посланный Барашу, рикошетом ударил в неё. — Леся, — испуганный голос заставил девушку резко выпасть из мира грёз. — Какая встреча! Девушка вздрогнула и обернулась. Карыч — ибо это был он — неуклюже вышел из кустов, волоча следом за собой громаду из мольберта и художественных принадлежностей. Он, с привычным ему в меру самодовольным видом, осмотрел своё богатство и сказал: — Рисовал ночной пейзаж. Отличная погодка для художника. — Помолчал секунд пять, выжидающе раскачиваясь взад-вперёд, и весело добавил: — Что, решила прогуляться на сон грядущий? — Верно. — Не растерялась девушка. — Сон очень успокаивает нервы, а чтобы не страдать от его отсутствия, нужно гулять. И, опрометчиво полагая, что разговор их окончен, собралась уходить, но пожилой ворон остановил её одним словом: — Портрет… — Пробормотал он вполголоса и прислонил мольберт к стволу толстого дерева. — Портрет? — переспросила Леся, приподняв бровь. — Да, дорогая... Я уже несколько дней думаю над тем, чтобы написать твой портрет. И всё ищу подходящий момент. На долю секунды девушка будто бы в полном бессилии прикрыла глаза, как делают это замученные душевной работой люди, и попыталась придать своему взору весёлости, но безуспешно. — Ах, портрет... — Вздохнула Леся, со скрипом натягивая фальшивую полуулыбку. — Простите, но вы поздно спохватились: завтра меня здесь уже не будет. — Как! — Кар-Карыч подпрыгнул на месте и выронил кисть. — Как это — не будет? Ведь ты приехала на... — ...На неделю. Срок истекает через два дня. Но я решила, что вернусь домой раньше. Простите, меня ждёт мама. — Пу-пу-пу... — Карыч принял позу Гарпократа. — Нет, нет и ещё раз нет! Я просто обязан написать тебя! — он обошёл Лесю вокруг и встал на прежнем месте. — Во имя искусства, дорогая! Во имя музы! Во имя!.. — Хорошо. — Неохотно, но любезно согласилась девушка, понимая, что старый ворон прицепился как клещ. — Если вам угодно — пишите. Но не больше двух дней. — Будь уверена, я уложусь в срок! — Карыч победоносно хлопнул в ладоши. — Первый сеанс устроим завтра, в десять часов утра, если не возражаешь. — Нет, не возражаю. До завтра, маэстро. И запоздалые гуляки разошлись в разных направлениях.

II

Время пролетело со скоростью быстрого пассажирского состава, и наступил момент, когда Кар-Карычу нужно было приступать к кропотливому ремеслу художника. Леся пришла ровно в десять. Она заняла указанное вороном место у рояля, удостоенного честью служить фоном на новой картине великого творца, и приняла непринуждённую позу вполоборота к художнику. Карыч выглянул из-за мольберта, прищурился и чувственно приложил крыло к груди: — Ах, пардон, пардон! Я забыл кое-какую маленькую деталь. Он скрылся в своей пыльной кладовке и через несколько секунд вернулся с длинной персиковой драпировкой, заплатанной с внутренней стороны неподходящей по цвету синей тканью. Накинул её Лесе на одно плечо. — Вот так-то лучше. — Заключил Карыч, любуясь моделью и предвкушая желанный результат. — Я получил эту драпировку, когда был на конкурсе лучшего портретиста в... Э-э-э... Ну в этом... А! В Страсбурге! — Распинался пожилой ворон, одновременно смешивая на палитре нужные цвета. Расслабленная поза Леси разнилась с выражением её лица: печальным и задумчивым. За это время она не произнесла ещё ни единой фразы, кроме «Добрый день», предназначенной Кар-Карычу. Карыч, со свойственной его возрасту и натуре проницательностью, заметил неприятную перемену в своей коллеге, но вида сначала не подал, списывая меланхоличность девушки на плохое настроение. Однако даже плохое настроение должно чем-нибудь обуславливаться. Грусть без причины свойственна только мечтателям вроде Бараша, а дочь Лосяша, насколько знал мастер, отличалась приземлённостью. Терпение художника кончилось, когда он, в очередной раз высунувшись из-за мольберта, дабы сравнить рисунок с натурой, заметил, как по щеке Леси медленно катится маленькая одинокая слезинка. Он отложил кисти. — Кхм-кхм, дорогая моя, ты выглядишь расстроенной. — С участием сказал маэстро. — Если хочешь, можешь поделиться своими переживаниями со мной. Станет легче, поверь. — Благодарю. — Юная лосиха быстрым движением смахнула слезу. — Я не хочу погружать других в пучину своих проблем. — Здравствуйте! — По-доброму возмутился старый ворон. — Зачем тогда вообще нужны друзья, если им нельзя ничего рассказывать и делиться сокровенным? Речь и дана нам на то, чтобы обсуждать наболевшее с близкими! — Да, понимаю. — Бросила она, чтобы ворон наконец отстал. Но девушка плохо знала любознательный характер Кар-Карыча. — И всё-таки... — Допытывался он, — что случилось? — Бога ради, маэстро, я не намерена сейчас говорить об этом. Прошу, продолжайте, иначе мы не уложимся в срок. Приведённая девушкой причина заставила Карыча вернуться обратно к рабочему месту. Леся оказалась куда упрямее своего отца. Прошло четыре часа безостановочного позирования и усердных мазков по холсту. И модель, и художник валились с ног: Карыч — от беспрерывных однообразных действий, Леся — от изнурительного бездействия. — Недурно, недурно. — Ворон промокнул лоб надушенным носовым платком. — Хорошо бы сделать небольшой перерывчик и отдохнуть. — Солидарна. — На выдохе молвила Леся, покидая «сцену» и разминая затёкшие ноги. Сели пить чай. Было половина второго. Дабы не показаться невежливой, девушка без особого энтузиазма поинтересовалась у художника о его прошлых приключениях. Леся попала в яблочко: о себе Кар-Карыч мог распинаться без остановки хоть до следующего дня и, как следствие, не тормошить гостью назойливыми вопросами о её настроении. Перерыв кончился, и последовали ещё четыре адских часа неподвижности. — Пожалуй, на сегодня всё. — Произнёс старый ворон, бросив кисть в баночку с грязной водой так, что разноцветные брызги мелкими пятнышками усеяли его лицо. — Благодарю, маэстро. — Ответствовала натурщица, держа путь к двери. — Завтра снова в десять у вас? — Да, да… В десять. — Туманно подтвердил Карыч, вглядываясь в отрешённое выражение Леси и прислушиваясь к её печальному голосу. Вечерело. Обычно летом в это время ещё светило солнце, собирающееся потихоньку закатываться за горизонт, но на сей раз небосвод заволокли громадные чёрные тучи, не предвещающие спокойствия жителям Ромашковой долины. Погода начинала ухудшаться. Едва девушка сделала пару шагов вниз по ступеням, как небо раскололось на две части от мощного электрического разряда, и над землёй проревел клокочущий взрыв грома. Стёкла в жилище Кар-Карыча зазвенели, и одно из них, жалобно скрипнув в раме, разлетелось на тысячу мелких осколков. Хлынул ливень; от высокого дерева ветром оторвало большую толстую ветку. В страхе, подобном первобытному суеверному трепету, Леся шарахнулась назад, но не успела она и подумать о спасении, как пожилой ворон из-за спины схватил девушку за плечи и силой втащил обратно в дом. — Мама миа!.. — Пролепетал Кар-Карыч, затыкая подушкой дыру, образовавшуюся на месте выбитого громом окна. — Это какой-то гнев богов, ей-богу!.. Леся безмолвно, с трепещущим видом, опустилась в кресло, прямая, как штык. Бледная, с дрожащими копытами, она тупо смотрела куда-то в неопределённость.

III

Лосяш пулей вынесся из дома, тщетно прикрывая голову дождевиком, под зловещий аккомпанемент бушевавшей природы. Не чувствуя ног, он бежал к живописной поляне у старого дуба, где находилось любимое место отдыха его дочери. Про позирование у Карыча Леся не говорила ему ничего, так как с самого утра Лосяш отсутствовал, а вчера вечером, когда та вернулась с променада, он уже спал за столом, опустив голову на свои формулы. Сердце бешено стучало, учёный не бежал, а летел. О, Боже! У дуба никого нет! Срочно, срочно проверить у других! Стучаться во все двери! Вдруг она успела найти приют у кого-нибудь из его друзей! Только бы её не завалило упавшим деревом и не унёс свирепый ветер! Раз! — небо снова рассекла змееобразная жуткая молния. Лосяш задыхался от быстрого бега, он промок и обессилел. Однако мудрая Вселенная решила сжалиться над безутешным отцом: первый дом, который попался учёному на пути, был жилищем Кар-Карыча. Распахнув дверь резким ударом, Лосяш ворвался внутрь. Глаза его сверкали лихорадочным фосфорическим блеском, с рогов стекали ручьи воды. Казалось, ещё чуть-чуть, и он рухнет, как подкошенный. Старый ворон тут же подбежал к другу и взял его под руку. С другой стороны, ахнув, к нему подоспела Леся. — Папа! — воскликнула девушка, тревожно воззрившись на родителя. — Леся... — Полушёпотом молвил Лосяш, тяжело дыша. — Если б ты знала, какие минуты я только что пережил... — Ничего-ничего, дружище, — ласково подбадривал его Карыч. — Всё хорошо. — Что случилось? — Спросила девушка. — Я вернулся домой, когда во всю зверствовала природа, — дрожащим голосом пояснял учёный лось, устраиваясь в кресле. — Я думал, что ты тоже давно на месте и ждёшь меня. — Он закашлялся и хрипло продолжил: — Но тебя не было... У меня похолодело внутри. В такую погоду! Зная твою любовь к вечерним прогулкам, я небезосновательно предположил, что ты, как всегда, гуляла перед сном, и буря застала тебя в дороге. Это просто феноменально. Я бросился на поиски и, к счастью, по судьбоносному стечению обстоятельств, проверил сначала у Кар-Карыча. И не прогадал. Однако в эту страшную непогоду не только Лосяш оказался застигнутым стихией врасплох. Кое-кто, чьё сердце разрывалось на крупные куски от пережитых недавно потрясений, тоже интенсивно искал убежища. Бахнул гром. В дверь постучали.