О бедном поэте замолвите слово

I

Следующие несколько дней тянулись для несчастного поэта однообразной волокитой громадных серых туч. Погода испортилась как на улице, так и в израненной стрелами равнодушия душе Бараша. Безостановочно лил дождь, словно оплакивая быстрый конец даже не начавшейся любви, и нещадно затапливало доведённые до идеала грядки в огороде Копатыча. Против природы не было средства, как от мух или других насекомых. Облака расступятся лишь когда небо прольёт на землю все свои горькие слёзы. — Я старалась быть предельно справедливой. — Леся вялым движением руки отодвинула от себя толстый сборник по метафизике как вещь инородную. — Моей вины нет в том, что он в своих глупых фантазиях уже едва ли не женился на мне. — Это распространённое явление, — Лосяш сидел в кресле, закинув ногу на ногу, с потрёпанной жизнью книгой по астрономии. — Юноше понравилась девушка, но признаться ей в чувствах ему не достаёт смелости. И если молодой человек так и не находит этой важной для успеха энергии, то здесь-то и происходит критический момент: случается что-то, что заставляет сердце горе-любовника разбиться. Скажем, он замечает её интерес к другому потенциальному партнёру или ощущает равнодушие, или... — Папа, — девушка вздохнула и резко перебила родителя, — прости, но, хоть я и сама склонна к постоянному анализу обстановки, сейчас твои рассуждения только усиливают тревогу. Сильный порыв ветра бесцеремонно ворвался в домик учёного лося. Лосяш отложил книгу и поспешил быстрее закрыть окно и задёрнуть шторы, чтобы не лицезреть депрессивную картину тоскливой летней погоды. Учёный развёл в камине огонь и принял прежнее положение. — Хорошо, Леся, не буду. — Благожелательно улыбнулся он и бегло глянул на часы, которые показывали половину одиннадцатого вечера. — Ты и правда не виновата в неоправданных ожиданиях Бараша. Чужие представления о картине мира не должны волновать тебя. — Последние сказанные слова прозвучали не так миролюбиво, каким тоном до того общался с дочерью Лосяш. Будто бы внутри у него сидело ликование из-за того, что нежные чувства поэта не нашли должного отклика в душе у Леси. — Да, не скрываю: я, вероятно, испытываю нечто подобное радости по поводу того, что ты столь радикально дала от ворот поворот этому... Боже ж ты мой! Я не имею ничего против Бараша, но... Пойми моё родительское сердце: он действительно не тот, кого бы я хотел видеть рядом с тобой! Раз уж на то пошло, то Ёжик гораздо лучше и увереннее по сравнению с нашим пессимистичным рабом пера! Девушка поглубже укуталась в шероховатый тёплый плед и поджала ноги. Жалость к Барашу — это последнее, что кипело у неё внутри. Однако одна более пугающая тягота разъедала живой, постоянно требующий пищи разум Леси: вправе ли она была настолько категорично выражать неодобрение? Вдруг этот резкий поступок очернит её моральный облик и превратит в негодяйку, которая разбила сердце бедному поэту? — Я всё думаю и боюсь, — девушка отвернулась к стене, — не стал ли мой грубый отказ неким началом черноты, окутывающей моё существо с ног до головы? Вдруг я на самом деле не та, кем привыкла себя считать? Имею ли я право распоряжаться чужими чувствами? — Не говори ерунды, Леся: это тебе не идёт. — Лосяш зевнул и принялся раскладывать кресло — спальное место, на котором он проводил короткие летние ночи, когда приезжала дочь. — Бараш сам виноват, что влюбился в вымышленный образ и поверил, что его фантазия находит отражение в реальности. Ты не обязана оправдывать эти мифические, совершенно антинаучные бредни. — Да, но как перестать думать о том... — Послушай, я всегда являлся и буду являться сторонником идеи, что проводить в лесу своих мыслей чересчур много времени опасно: можно заблудиться и никогда не выбраться на свободу. По крайней мере, без посторонней помощи. Этот мыльный пузырь из размышлений прочен, если придавать ему значимости; но как только ты перестанешь зацикливаться на нём — он лопнет и растворится в атмосфере. — Возможно. Но ядовитые брызги его разлетятся в разные стороны. — О Господи, — учёный с мученическим видом положил руку на лоб. — Доказано, что сон очищает разум. Давай просто поспим, а завтра ты постараешься оставить неприятные думы во вчерашнем дне? Хорошо? Леся выдержала недолгую паузу. — Хорошо. Я... Постараюсь.

II

Утро следующего дня принесло лишь временное облегчение. Словно стая чёрных свирепых воронов — не в обиду Карычу, разумеется, — кружили над головой девушки гнетущие размышления. Попытки избавиться от них приводили к ещё большей тревоге и заставляли раз за разом прокручивать в разуме, словно старую заевшую пластинку, скопившийся негатив. И теперь, когда точки над «и», казалось бы, расставлены, гостья Ромашковой долины задавалась заковыристым и требующим пристального внимания вопросом: «Кто пострадал больше: отверженный или отвергнувший?» Целый день не показывалась она на улице — дабы избежать неприятной встречи с раненым в самое сердце творцом — и тщетно пыталась занять свой ум хотя бы чем-то не связанным с гнетущей темой. Однако странный феномен настигал девушку всякий раз, когда она, вроде бы, и не думала о дурном: страшные образы разящим огнём мелькали в сознании и пугали до дрожи в коленках. Хотелось схватиться за голову и бежать без оглядки в лесную чащу, кричать во всё горло и рыдать. Но такова печальная участь всех, кто рассматривает «мысль» как понятие значимое. — Леся, ты не выходила сегодня из дома. — Лосяш обеспокоенно коснулся рукой плеча дочери. — Это не вяжется с твоим привычным поведением. Девушка резко выпала из безудержного потока размышлений и вскинула голову. — Просто... Не было настроения. — Время ещё не такое позднее, — учёный лось отодвинул пыльную коричневую штору и посмотрел в окно. — Может быть, сходишь перед сном подышать свежим воздухом? Развеяться бы не помешало. Леся безучастно пожала плечами, поднялась и без лишних слов направилась к двери. Отец посылал ей вслед недоверчивые взоры. — Дорогая моя, но что же, всё-таки, случилось? — услышала позади себя девушка опечаленный голос Лосяша. — Я понимаю, что ты тревожишься из-за Бараша, но для меня остаётся загадкой, каким образом подобная мелочь, как химические процессы в нашей голове, способна навлекать такую печаль? Одной ногой девушка была уже за порогом. Пришлось остановиться. — Просто я, как любой порядочный учёный, полагала, что могу контролировать сложные жизненные процессы, а оказалось, что мне неподвластны даже собственные мысли.