ПМС, или омеги из их кошмаров

      Юнги впервые избегает Чимина, то есть, впервые, как омега начал нравиться ему. Потому что достал. Реально. «Зачем тебе в пожарные?», «Нафига в армию сразу?», «Почему вообще слушаешь моего отца?» и тому подобное сыпится на Юнги от негодующего не на шутку Чимина, уже неделю точно. А он не знает, что думать. С одной стороны, Юнги безумно приятно, потому что омеге есть до него дело, хочется порхать от счастья, но с другой — он хочет чего-то добиться в жизни. Не только показаться примерным сыном или похвастаться в обществе успехами, а для себя. Чтобы реализовать свой потенциал и действительно гордиться собой. Если с баскетболом, к большому сожалению, не получается, то стать пожарным, совсем как Пак Хаджун, вполне возможно.       Юнги насмотрелся и наслушался о нём, пока посещал его пожарную часть. Того в команде уважают, то есть, конечно, все относятся друг к другу уважительно и доверительно, но отца Чимина — как-то по-особенному. Это ощущается в каждом их движении, начиная с глубокого поклона капитана каждую смену до восхищённых взглядов новичков. Юнги тоже хочет свою команду, быть нужным и помогать людям. Да, он знает, насколько опасна эта профессия, знает, что это риск собственной жизнью и здоровьем, но всё ведь ради спасения других.       Хоть его на пожары не брали, Юнги сам доезжал до места происшествия и неоднократно становился свидетелем, как слаженно, будто единый механизм, работала команда Хаджуна. Словно понимали друг друга без слов, и главное, все были готовы ринуться вглубь бушующего огня, пожертвовать собой лишь бы спасти жизнь. Каждый раз смотря на них, смелых, волевых, и Хаджуна в частности, у Юнги мурашки бегали по телу и он ощущал всем собой, какое это благородное дело, какой это труд, какое это геройство. С тех самых пор как Хаджун показал ему пожарную часть, Юнги невыносимо тянет заниматься этим делом. А ведь он уже думал, что такой сильной тяги как к баскетболу не будет.       — Юнги? Юнги? — Юнги, придя в себя, вопросительно мычит на зов Намджуна, который с серьёзным видом машет перед ним телефоном. И тряхнув головой, оглядывается в поисках Чимина — не видно. Стоит только галдёж студентов в коридоре. — Джин спрашивает, где ты, говорит, Псимин тебя потерял.       — Меня нет… — бледнеет Юнги, закрывая рюкзаком лицо, и срывается с места так, будто за ним гонится стая собак. Чёрт бы побрал этого паршивца! Он такого навязчивого Чимина ещё никогда не знавал. А Юнги скучает по крыше и по тому, как начало налаживаться между ними. Эх…       Прибежав в туалет, он подкрадывается и обходит все кабинки. С облегчением выдыхает, так как здесь Чимина точно нет. Встав у раковины, Юнги резво умывает лицо ледяной водой, хоть на улице стоит февральская холодрыга. Его не отпускают воспоминания времяпрепровождения с Хаджуном. Голова забита только ими: как его тепло приняли, жизненные рассказы команды, даже каждый поделился своим опытом и понемногу подготовили Юнги к курсу пожарной безопасности. Он скучает по чувству ответственности, причастности к чему-то большему и уважению…       — Долго собираешься бегать от меня? — до жути знакомый голос чуть ли не заставляет Юнги поперхнуться водой. И крупно вздрогнув, он выпрямляется, замечая Чимина, который, оперевшись бедром на один из умывальников, складывает руки на груди. А вокруг никого.       Юнги только по памяти находит рукой бумажные салфетки на стене и протирает лицо, невольно любуясь, как красиво сегодня выглядит Чимин. Весь в сером спортивном костюме, белых кроссовках, с отросшими до плеч золотистыми волосами, красиво свисающие на хмурое лицо. Хочется сфотографировать его такого и всегда носить фото с собой.       — Чего улыбаешься? — Чимин немного остывает, ловя обожающий лисий взгляд с умилительной улыбкой. Как ни крути, ему это нравится до скрежета зубов.       А Юнги даже не знал, что улыбается всё это время. Но поймав в зеркале своё до жути глупое влюблённое выражение лица краем глаза, он откашливается, переставая лыбиться.       «Что за умалишённый? Перестань», — Юнги хочется покрутить у виска, так как нельзя так открыто выражать свою симпатию. Хотя, кто сказал?       — Просто… просто ты очень красивый, — в итоге бурчит Юнги, сжимая мокрую салфетку в руке. А Чимин рдеет, ощущая моментальный прилив жара к лицу. Даже забывает, зачем вообще искал альфу. Он закусывает губу, покрываясь мелкими приятными мурашками — слышать такое от Юнги… кажется биение его сердца слышно даже в Антарктиде. А из головы улетучиваются все мысли, потому стоит, тупо уставившись на альфу, который чересчур доволен произведённым эффектом. «Надо почаще говорить ему комплименты», — проносится в мыслях Юнги. Но тут громкий звонок приводит его в себя. — Идём на пары, — он дотрагивается ладонью до мягкой тёплой руки обомлевшего Чимина. Потом берёт и гладит большим пальцем тыльную сторону, ощущая шероховатость подушек пальцев. Только через пару секунд до Юнги доходит, что омега — швея. Видать, много колется иглой, раз даже подушечки пальцев немного огрубели. Юнги хочет зацеловать каждую рану или мозоль, но не время и не место, думается ему. Поэтому просто тянет к выходу застывшего Чимина, безвольно идущего за ним, прижимая свободную ладонь к груди. Такое приятное, но сильное чувство одолевает его сейчас. Аж всё тело мелко дрожит.       Только когда Юнги усаживает Чимина за первую парту в первом ряду, тот приходит в себя. Глубоко вбирает воздух, провожая спину альфы. Он даже не помнит, как добрался до аудитории. А ладонь всё ещё хранит тепло чужой. «Во дела». Но по мере того, как всё дальше отдаляется Юнги на Чимина наваливаются все мысли. Причина поиска альфы в том числе.       — Юнги?! — кричит он, аж приставая с места. — Нам надо…       — Пак Чимин, сядьте на место, пара уже началась, — удивлённый голос преподавателя заставляет Чимина послушаться и уронить свою пятую точку на место. А он даже не заметил, что они уже не одни. В очередной раз опешив, как Юнги своим комплиментом повлиял на него, Чимин нехотя возвращает внимание к предмету. Однако пишет альфе, пока ещё владеет собой:       «Почему именно пожарка? Есть много других профессий».       Ответа нет половину пары, отчего Чимин всё время оглядывается, ловя на себе то игривые, то лукавые взгляды Юнги, который показательно прячет телефон в карман. Чимин каждый раз бесится, злится, но недолго, потому что:       «Ты красивый даже когда злой», — совершенно бессовестно Юнги топит его сердце. Чимин только сжимает телефон, умирая от счастья… и забывая про всё на свете. Но тоже недолго. Нудный голос лектора действует отрезвляюще в этот раз.       «Ты знаешь, как это опасно? Это тебе не одежду шить, это бороться со стихией!».       Если честно, Чимин сам не понимает, почему отговаривает Юнги. Но в голову проскакивают детские воспоминания, когда мама всю ночь не спала: переживала, ждала отца с работы, боялась, что любимый не вернётся со срочного вызова, подогревала еду по несколько раз, не отрывая глаза от окна. Но как только папа переступал за порог, облегчённый выдох мамы был слышен на весь дом. Так и пролетело его детство. Чимин не хочет подобного с ними… «Так стоп!». Что-то его мысли плывут не в то русло, походу. Однако они приводят Чимина в чувства. Теперь у него появляются вопросы к себе. И много. Потому до большого перерыва оставляет Юнги в покое.       — Это вообще нормально, что я пекусь о Юнги? — жуя губу, спрашивает Чимин у друзей. У него столько всего в голове, что скоро взорвётся такими темпами.       — А вы встречаетесь? — Тэ выпрямляется, отвлекаясь от своего обеда.       — Нет, — отрезает Чимин, теребя телефон в руках.       — Ну не знаю. Ты же нам ничего не рассказываешь. Нам откуда знать, — ворчит Тэ, облизывая палочки для еды.       — Просто я не хочу, чтобы Юнги становился пожарным, — Чимин тяжко выдыхает, ложась головой на прохладный стол.       — По-моему, это не твоё дело, — подозрительно щурится на друга Джин, отвлекаясь от заигрывания с мужем. — Или мы что-то пропустили?       — Юнги сказал, что я… — Чимину говорить такое очень непривычно, поэтому просто показывает друзьям переписку с Юнги, где он назвал его красивым. — Дважды.       — Мин умеет делать комплименты? — присвистывает Тэ, и они с Джином поворачивают головы за стол альф, где снова вокруг Хосока собралась толпа. А Юнги, Намджун и Чонгук сидят отдельно, слабо ковыряясь в своих тарелках.       — Угу. Я сам лишился дара речи, — краснеет Чимин, потирая лицо. Вспоминает этот обожающий взгляд Юнги и его снова бросает в жар. — Раньше меня такие слова не трогали, а теперь…       — Ты влип, — кивает Джин, откидываясь на стуле. Впервые не знает, рад за друга или нет. Но как зашипит — совсем забыл про «подарок» мужа.       Чимин прикрывает глаза от слов Джина. Да, ему нравится проводить время с Юнги, боксировать, заниматься, просто болтать, в конце концов. А ещё эти милые, ласкающие сердце, чмоки, которых давно не было… Но «влип»? Так ли это?       — Ты чего шипишь? — Тэ сканирует Джина, который меняет позу, наклонив корпус под углом сорок пять градусов.       — Да так, — очередь Джина краснеть.       — У тебя там «затычка»? — Тэ красноречиво играет бровями, заставляя Чимина выпрямиться и уставиться на друга во все глаза.       — Ну… из всего моего списка осталось только двойное проникновение. Вот и… Джун утром запихнул в меня кое-что. Очень неудобно, — слова Джина заставляют омег уронить челюсти. Ещё никогда Ким Сокджин не позволял никому ничего запихивать в себя. А тут… — Вы даже представить себе не можете, каким стал Намджун. Он такой… такой прям… в смысле, он и раньше был…       — Заткнись, — всхлипывает Тэ. — У вас хотя бы секс есть, а я…       — Началось, — цокает Чимин, протягивая ему салфетки. Терпеть, как Тэ жалеет себя, плачет, ругается — становится невыносимо в последнее время. Нет, Чимин терпеливый, но ему думается, что кое-кто ещё должен выслушивать всё это. От чего недовольно зыркает в сторону Чонгука, который не сводит глаз с Тэ. Хочется разбить лицо альфе, но тот является отцом ребёнка лучшего друга. Приходится закрывать на это глаза. Хоть и очень сложно.       — Так потрахайся с Чонгуком, — Джин пожимает плечами, будто это плёвое дело. — У вас всё равно общий ребёнок будет.       — Не хочу и не буду. Его мать — лучший антисекс. Я хочу альфу, как Намджун. Заботливого, верного и любящего, — сморкаясь, бормочет Тэ.       — Он такой, — гордо улыбается Джин, обменявшись с мужем многозначительным взглядом. Уже хочется его. Джин хочет подойти к нему и начать рассказывать, какие горячие, потные, липкие вещи планирует вытворять с ним по приходу домой, но громкий звонок всех приводит в себя.

***

      Чимин, пока не поймёт своих чувств, решает устроить Юнги-диету. Никаких сообщений, звонков, встреч на крыше, только совместные пары и всё. Он решает всё своё свободное время посвятить шитью, благо появляется вдохновение, и поиску работы. А то срок Тэ всё ближе. Ведь новорожденному нужно куча всего.       — Смотри какие пупусечные вещи, — Тэ присылает ему много фотографий красивой детской одежды и игрушек, отчего даже Чимину хочется все их раскупить. До того яркие, шикарные, с отличным дизайном. — А какая семья счастливая, полная…       Тэ опять начинает горько всхлипывать, а Чимин закатывает глаза, кидая ему коробочку салфеток. Честно, уже сильно надоедают эти крокодильи слёзы из-за пустяков. Он бы ещё понял, если бы была причина, но её нет. Просто у Тэ гормоны в последнее время шалят так, что мама не горюй.       — Я всё время один… на фитнесе для будущих родителей, один на приёмах у врача… я так одинок, — Тэ потом и вовсе рыдает.       Чимин действительно старается пару часов не обращать на это внимания. Порой даже успокаивает его мороженым с майонезом или кимчи со сгущёнкой, но Тэ хватает ровно на три минуты, словно таймер. И Чимин не выдерживает. В конце концов, это не он должен выслушивать и успокаивать, а настоящий виновный в состоянии Тэ.       Чимин только в длинной белой майке и в пушистых тапочках с розовыми единорогами посреди ночи решительно топает в комнату альф. Хорошо, что сегодня смена Мякиша, хотя… даже Гестапо бы не остановила его сейчас. До того он решительно настроен.       Добравшись до нужного этажа, нужного блока, Чимин находит комнату альф и со всей дури лупит по двери кулаком пару раз, но она оказывается открыта. Зайдя внутрь с ноги, он включает свет, замечая, как парни начинают ворочаться, и находит прищуренными глазами Чонгука, дрыхнущего как раз рядом.       — А ну вставай, скотина! — Чимин за пушистые волосы хватает альфу, который громко вскрикивает, вскакивая в одних белых боксерах. Потерянный Чонгук шипит, ахает, хватается за голову, и, скрючившись, почти ползёт рядом, пока они добираются до комнаты омег. — Ещё хоть раз мне придётся выслушивать рыдания Тэ, я вырву твой стручок. Усёк?       — Шо происхоит-та? — шипит Чонгук, пытаясь отдышаться в лифте. Он явно всё ещё в полудрёме.       — Ты его обрюхатил, тебе и страдать.       Чимин только кривит лицо в отвращении и кидает его на пол, когда они заходят в комнату. Чонгук снова шипит потирая пострадавшую голову, шею и колено, гримасничая от боли. А Тэ только невинно лупает большими отёчными глазами, смотря то на друга, то на скрючившегося на полу альфу.       — Плакайся этому, а мне нужно дошить, — Чимин показательно собирает все свои вещи и уходит из комнаты в прачечную. Там хотя бы никого нет, а ещё пахнет стиральным порошком и кондиционером для белья. Но вдруг натыкается на сонного и лохматого Юнги, неожиданно стоящего у лифтов. Тот в футболке наизнанку, видать, напялил впопыхах, и чёрных боксерах. Загляденье. А Чимин понимает, как сильно скучал по альфе. — Ты что здесь делаешь?       Юнги широко зевает, немного умиляя омежье сердце, прежде чем ответить:       — Это ты чего шуму навёл? Случилось чего?       — Да нет. Вон, дружок твой ребёнка заделал, а за последствия не отвечает.       — А-а… а ты куда?       — В прачечную. Муза посетила, — захотев обнять такого мягкого и сонного Юнги, Чимин закусывает губу.       — Помощь нужна? — альфа снова зевает. Любому дураку понятно, что Юнги не в силах сейчас чем-то помочь. До того сонный. Но Чимин от радости лишь прячет рвущуюся улыбку — даже сквозь полусонное состояние Юнги думает о нём.       — Иди спать, завтра у тебя смена в клубе, — слабо улыбается Чимин, ощущая, как собственное обещание «Юнги-диеты» трещит по швам. Как и сердце, кажись. Ещё чуть-чуть и позовёт его на крышу.       Юнги только кивает, плетясь в открытый лифт. Зевает и салютует ему, уезжая на свой этаж, а в Чимине просыпается недюжинная сила. Он точно готов шить хоть всю ночь.       В это время Чонгук немного приходит в себя и оглядывает приглушённую комнату омег, не понимая, зачем вообще он здесь. Вроде спал в своей комнате. Но скальп болит, хотя не должен. И только через пару минут он вспоминает, как его волочил Псимин, что сон как рукой снимает. Моментально.       — Где он? — рычит Чонгук, захотев дать сдачи Псимину, хоть и знает, что не получится. Хочется что-нибудь разбить. Так громко, чтобы стёкла задрожали. Но он лишь сильнее стискивает зубы.       — Это всё из-за тебя! Всё-из-за-тебя! — Тэ мигом сокращает расстояние между ними и начинает колотить оторопевшего альфу по груди. Тэ в этот момент хочется накричать, выплеснуть эмоции. И именно на Чонгука.       Тэ продолжает колотить его, а тот не двигается с места. Молча терпит эту зарождающуюся истерику. Знает, что омеге это нужно. Где-то читал о подобных выходках в период беременности. А Тэ всё бьёт и бьёт, кричит, обзывает, и он в какой-то момент чуть обнимает омегу, чтобы тот в пылу агонии не упал. Чонгуку удаётся понять, что он в чём-то виноват, что-то отнял у Тэ, и что-то не сделал. Но. Так непривычно. Когда Тэ прижимается к нему, Чонгук ясно ощущает давление выпирающего тёплого живота на своём. Голову сразу пронзает — «Мой сын. Мой альфочка». И становится так хорошо от осознания, что он стоит настолько близко к своему сыну. В прошлые разы ему даже не дали прикоснуться к нему. А сейчас… сейчас происходящее кажется нереальным.       Это продолжается ещё несколько минут, пока Тэ совсем не выдыхается. Он вдруг сдувается, будто из него выпускают весь воздух. Опускает руки и понуривает голову. И тогда Чонгук просто прижимает его к себе, совершенно безвольного.       — Прости, — не зная, что ещё делать, он просто целует Тэ в тёплый висок, пахнущий ванильным мороженым и кимчи. И вдруг Чонгук чувствует весьма ощутимый пинок в свой живот. — Он… он… он толкается!       — Уже давно, — уставшим, бесцветным голосом отвечает Тэ. Ему становится легче. Он теперь понимает Чимина, когда друг говорил, что Юнги помогает ему снять стресс с помощью кулаков. Действенный способ однако.       Тэ отстраняется от Чонгука, внимательно следящего за ним, таким потерянным, немного хмурым и усталым. Хочется чем-то помочь омеге, но не знает чем.       — Тебе что-нибудь нужно? — тихо интересуется Чонгук.       — Серьёзно? — А Тэ снова хочет побить его. — Я тут распинался и… Да пошёл ты! — губы омеги дрожат от подступившей обиды, и он снова кидается на альфу кулаками.       — Но я правда ничего не разобрал, скажи нормально, — Чонгук включает строгость, но из объятий его не выпускает. А Тэ начинает распинаться снова. Жалуется и ругается одновременно про свою одинокую долю. — Ну… это же ты меня отталкивал… — Чонгук ничего не понимает, но ощутив болючий удар в бок и копошение в объятиях, осознаёт, что говорит не то. — Всё-всё, виноват я.       — Конечно, ты, кто же ещё? — бурчит Тэ, успокаиваясь окончательно. Голый гладкий торс Чонгука здорово его привлекает. Можно тереться щекой, можно просто прильнуть, а можно щипать. Он делает всё это, но альфа стоически терпит.       — Может, поспишь? Время позднее.       — Хочу есть.       — Понял, я быстро. А ты напиши мне, что хочешь, — Чонгук, обнадёжив, вылетает из комнаты, а Тэ строчит ему целый список «желаний».       Последующие два часа Чонгук выполняет все прихоти Тэ. То накормит его, приготовив собственноручно на общей кухне, то пройдётся по материалам по химии и биологии, чтобы подготовить его к тесту, то посидит, погладит, пока Тэ дремлет. И самое главное, он много трогает живот. Правда, толчка больше не ощущает, — со слов Тэ, обычно ребёнок спит в это время. И Чонгук лишь надеется, что совсем скоро снова почувствует своего сына.       В четыре утра расслабленный Тэ снова отправляет его в магазин за фруктами. Чонгук возвращается с апельсинами, виноградом и ягодами, чему Тэ радуется больше всего. Зимой ему только родители и привозят, но их запас тоже не вечный.       — Одобряю. Сейчас не время для закупоривающей артерии пищи, — радуется Чонгук аппетиту омеги.       — Слушай, а ты не мог бы… — Тэ, краснея, запинается. Общество Чонгука ему по душе. Оказывается он скучал по альфе несколько сильнее, чем предполагал. И теперь, когда тот рядом, хочется задать насущный вопрос. Хоть Чонгук делает достаточно этой ночью, но слова Джина никак не уходят из головы.       — Ты замолчал. Хочешь чего-нибудь ещё? — Чонгук видит, как Тэ усиленно что-то переваривает. И он решительно настроен сделать всё зависящее от него.       — Ну… ласку? Доктор говорит, что… секс… будет хорошей… релаксацией, — глотая слова, произносит Тэ, краем глаза смотря на уронившего челюсть Чонгука.       — А, ну… — альфа тоже знает, что секс во время беременности не опасен, если плод здоров. Да и Тэ. Чонгук знает, что омега полностью здоров. Читал заключения матери, но…       — Мне ужасно не хватает близости. Да и секса не было почти год, — хнычет Тэ, теряя всякий стыд. У него такое чувство, словно он пьяный. — Может, для начала интимные ласки тебя устроят? Я хочу поцелуи. Знаешь, на шее, груди, животе. Объятия.       Чонгук глотает вязкую слюну. Ему тоже в последнее время ни-ни. А после того, как Тэ залетел от него, так вообще даже времени не было кадрить других.       — Ну, м-можно, — Чонгук пожимает плечами, хоть и слабо представляет, как всё будет выглядеть.       — Тем более, мы уже целовались… — Тэ от радости садится на кровать, положив руки на живот. Не терпится снова быть заласканным.       «Чёрт!», — Чонгук вздыхает. Он помнит, как приятно это было. Какими были на вкус губы Тэ. Хоть и прошло около полугода. Правда, несло перегаром, но не суть. Чонгук оглядывает комнату, впервые замечая отсутствие Псимина. Вот уж тактичный парень однако. А так и не скажешь.       — Чего застыл? Иди сюда, — Тэ хлопает по кровати, прикусив губу. Чонгук послушно садится рядом. Перспектива ему нравится. А Тэ забирается ему на колени, садясь боком. — Положи руку мне на живот.       Чонгук засовывает руку под его футболку и осторожно кладёт ладонь поверх пупка. Словно трогает впервые — почти невесомо. Тёплый, мягкий, гладкий живот так и призывает погладить.       — Смелее, — подталкивает Тэ, улыбаясь этому скиншипу. Как же давно у него никого не было… Большая ладонь альфы так хорошо лежит на его животе, побуждая тихо застонать. Тэ и не думал, что беременность повышает чувствительность. Это вставляет.       Чонгук в этот раз уже смелее гладит и растирает выпирающий живот, горя от желания. А Тэ со стоном утыкается лицом ему в шею, полностью ложась на него. Альфа пахнет чистотой с морскими нотками: своим мужским, почти пряным одеколоном. Тэ бы вдыхал и вдыхал этот аромат. Так нравится. И пробует нежно прикусить его кожу, отчего Чонгук коротко смеётся и продолжает делать лёгкий массаж, целуя его в макушку и висок. Альфе самому сильно нравится это занятие. Даже уходит некоторая неловкость. Ведь у него омеги тоже давно не было. Аж приятные мурашки ползут по телу.       Чонгук аккуратно перемещает ладонь на низ живота, где уже чуть горячее. Так и ощущается возбуждение омеги, который слишком сладко стонет, когда он слегка придавливает пах. Чонгук прикусывает губу, вслушиваясь в этот звук. Хочется больше.       — Хочешь, чтобы я вызвал у тебя оргазм? — голос Чонгука уже севший, низкий, чем возбуждает и так заведённого Тэ, который зарывается лицом ему в грудь.       — Очень.       Этот тихий шёпот Чонгук слышит, потому опускается пальцами ниже, задевая вставшую омежью плоть под тонкими шортами. Ладонь помнит его размерчик.       — Лучше ложись на кровать, — Чонгук разворачивает Тэ из комочка, в который он свернулся, и удобно устраивает на постели. — Хочешь снять всю одежду?       — Только низ, наверное, — бормочет Тэ, захотев скорее уже почувствовать крепкую ладонь альфы у себя на стояке. — И поцелуи.       Чонгук ложится на бок рядом с ним. Они еле умещаются, ведь кровать односпальная, но у них это получается. Чонгук наклоняется и нежно целует его в висок, положив руку на низ живота.       — Подними бёдра, — альфе не составляет труда снять шорты и боксеры с полыхающего Тэ. Омеге хоть и приятно, но жутко непривычно, всё нóво. Поэтому он сводит ноги, но Чонгук накрывает ладонью его бедро и аккуратно разводит. А ещё альфа припоминает, что Тэ просил его о поцелуях… Чонгук смотрит на закрывшего глаза парня с подрагивающими густыми ресницами, длинной бронзовой шеей, красивыми ключицами, и невольно облизывается. Красиво. Чонгук припадает губами на длинную шею, опаляя горячим дыханием, отчего Тэ громко стонет. Так ужасно хорошо ему сейчас.       — Ещё, — просит Тэ почти басом.       Чонгук снова слушается: одной рукой ласкает его внутреннюю часть горячего бедра и целует в шею. Очень мягко. А затем кладёт руку между ног, на самую мошонку, — Тэ ахает, чуть ли не кончая.       — Тебе хорошо? — бормочет Чонгук ему в кадык, нежно целуя и опускаясь к вздымающейся груди. Он резво поднимает футболку прямо в рот омеге, заставляя прикусить ткань.       Тэ кивает, но потом вспоминает, что у него есть голос:       — Да… о, да!       Чонгук слегка улыбается, утыкаясь носом в гладкую грудь. Не спеша водит губами, а потом целует, засасывая кожу, пока пальцами ласкает истекающий член омеги. Тэ снова громко стонет, запрокидывая голову. А Чонгук усиленно начинает целовать и посасывать тёмный сосок. Тэ же содрогается, так как это слишком приятно. Уж не помнит, когда он стал таким чувствительным.       — Да… ещё, — всё время бормочет Тэ.       Чонгук теперь дразнит напряжённое колечко мышц подушечками пальцев, водя по кругу. В прошлый раз ему не довелось потрогать это чувствительное место, но теперь собирается насладиться по полной. Он собирает влагу с члена омеги и приставляет пальцы ко входу, поочерёдно внедряя указательный и средний пальцы.       — Я… я такой… наполненный, — задушенно шепчет Тэ, вот-вот собираясь кончить, отчего рвётся простынь в его кулаке.       — Хорошо.       Чонгук полностью засовывает один палец, заставляя Тэ вскрикнуть, изгибаясь. Омега клянётся, что у альфы волшебные руки: он точно знает, как найти ту самую точку. Большим пальцем Чонгук поглаживает его яйца, и вскоре Тэ уже дрожит, не в силах сдержать громкие стоны.       — Шш, — говорит Чонгук. — Я позабочусь о тебе.       Тэ шмыгает носом. Ему так безумно хорошо сейчас, и он собирается пользоваться альфой, пока тот готов позволять.       — Чон… Гук, — Тэ обхватывает руками его шею, раскрывая себя для поцелуев. — Мне нужно…       — Скажи мне, Тэхён-а, и я всё сделаю.       Слёзы текут из уголков глаз Тэ. Может, это из-за беременности он стал эмоциональнее обычного, но как можно не реагировать на такой нежный тон? Тэ лишь слабо улыбается, ощущая, как горячая крепкая ладонь начинает дрочить ему, потом ныряют в него уже двумя пальцами. Тэ мало. Он хочет попросить побольше пальцев, но Чонгук, словно мысли читает, что он хотел третий палец, и просто изумительно его растягивает. Тэ вскидывает бёдра, желая ещё прикосновений, ещё фрикций, и Чонгук вознаграждает его, быстрее массируя простату. Оргазмы в беременность всегда приходят быстро, и скоро Тэ уже кусает плечо Чонгука, с дрожью ловя пик наслаждения. От укуса альфа дёргается и смеётся ему в висок, так что звук идёт Тэ прямо в сердце.       — Как ты хорошо сжимаешь мои пальцы, — Чонгук продолжает двигать пальцами внутри, прижимая губы к его виску. Тэ слишком от сильных эмоций. — А можешь ещё раз?       — Не уверен, — ахает Тэ, облизывая пересохшие губы.       — Я думаю, можешь.       Чонгук смотрит на Тэ. Под таким углом и при тусклом свете его глаза похожи на небо в сумерках. Тэ моргает, удерживая его взгляд. В этих глазах горит почти хищный огонёк, как будто тот смотрит на очень сексуального омегу в мире, а голос звучит с хрипотцой — и как-то Тэ знает: это значит, что Чонгук скоро кончит.       — Расслабься и отпусти.       Тэ распадается на части, глядя на него, и по его щекам текут слёзы, а сердце усиленно колотится в груди. Оргазм проносится по его телу, сильнее, чем в первый раз, и, кажется, Тэ выкрикивает имя Чонгука, но не слышит себя из-за звона в ушах. Лучший оргазм за последний год. Давно Тэ не ощущал этого эйфорического чувства, что улыбка запечатывается на его лице.       Альфа осторожно вынимает пальцы, и вытирает о простыню, всё ещё смотря на Тэ, который тоже не сводит глаз.       — Я кончил, ты в курсе? Кончил, как будто мне снова четырнадцать и я смотрю порно на телефоне под одеялом, — хмыкает Чонгук.       Тэ давится от смеха:       — Да ладно!       — Очень даже ладно, — фыркает Чонгук. — Теперь надо в душ.       Потом берёт и легко относит Тэ в душевую, словно каждый день только и делает, что таскает его на руках. Честно, омеге чрезмерно приятно и лестно.       — Я пойду. Нужно ещё собраться на учёбу, — к сожалению Тэ бормочет Чонгук.       — Ты же завтра придёшь? — прикрывая себя футболкой, надеется он. — Это не разово так-то. Нужна периодичность.       — Приду, — заверяет Чонгук, криво улыбнувшись, прежде чем исчезнуть за дверью душевой. А Тэ остаётся только глупо улыбаться.