ПМС, или омеги из их кошмаров

      Сидя на своей кровати, Чимин уныло смотрит в окно, как в трансе листая страницы журнала по шитью, совершенно не вчитываясь в его содержание. Сегодня холодно, снежно и слегка ветрено. А ведь вечер начинался весьма многообещающе: он успел прогуляться по магазинам в старом районе острова и получил колоссальное удовольствие от покупок. Вельветовые, хлопковые, шёлковые и льняные ткани, которые хоть и обошлись ему в большую половину заначки, но глядя на которых — душа поёт. Чимин бы просто укутался в них, как в кокон, и бесконечно вдыхал бы этот аромат новых тканей, но он сейчас больше всего хочет на крышу. С Юнги. За прошедшие пять учебных дней тоска по альфе достигает своего апогея именно в этот момент. Ну или скучающее сердце подначивает четырнадцатое февраля: разукрашенные общежитие и универ, противно довольные студенты и сердечки на всём и вся. Невыносимо хочется рядом тепла Юнги, его ненавязчивого аромата, его пронизывающего бархатного голоса и… его губ на своей щеке. Нет, Юнги писал ему все эти дни, но Чимин отвечал лишь односложно, подавляя рвущееся желание продлить переписку. Эти, вроде бы, простые «привет, как дела?» или «встретимся?» всегда вызывают сумасшедше приятные мурашки, расползающиеся по всему телу… Чимин сейчас пытается сместить мысли в другое русло, но воспоминания чёртовых мягких ласковых чмоков… безумно хочется их. А ещё — повторить тот внезапный поцелуй, случившийся в палатке до нового года. До безобразия нежный и сладкий. От осознания, что он всё время теперь думает о Юнги, хотя не должен, ведь он на «Юнги-диете», Чимина словно окунают в ледяную воду. Он хочет его. Этот перерыв показал, как ему не хватает Юнги. Не только в качестве спарринг-партнёра, но, как альфы.       — Привет, я принёс тебе жареную говядину с листьями салата, шоколадный муссовый торт и фрукты, — слышит Чимин чрезмерно радостный голос Чонгука. И, страдальчески закатив глаза, сжимает кулаки. Чимин сейчас лопнет от злости. «Достал приходить так часто!».       Это правда. За последние дни Чонгук у них бывает каждый день. Каждый! Точнее, вечер и половину ночи, отчего Чимин, мягко говоря, не в восторге. Потому что ему нужно покинуть свою же родную комнату. Чонгук даже находит минутку во время ночной смены в клубе, чтобы только удовлетворить потребности Тэ. Но благодаря альфе, друг теперь всегда в настроении и даже стал как раньше. То есть, болтливым и сплетником, чему Чимин, конечно, бесконечно рад, но терпеть общество Чонгука становится всё труднее.       — Спасибо, заходи, — встречая альфу в одном махровом халате после душа, Тэ буквально весь сияет. Хоть это заставляет Чимина немного сбавить обороты. — Привет.       — А, ты не один, — голос Чонгука вмиг становится не таким приветливым, когда замечает Псимина. Даже слегка грубоватым.       — Вообще-то, я здесь живу, — недовольно выплёвывает Чимин, понимая, что ему уже пора. «Привёл же этого осеменителя на свою голову», — он совсем чуть-чуть жалеет, раздражаясь от одного вида уверенного Чонгука. Ведь тот уже не такой зашуганный, как раньше. Видимо, каким-то образом альфа познал свою неприкосновенность. «Прохиндей!».       — Чимин-и, пожалуйста, — Тэ дует губы и строит бровки домиком, поглаживая живот, отчего Чимин невольно зыркает на довольно выпирающее пузо, испытывая умиление. Там уже живёт полноценный маленький человечек, который совсем скоро увидит свет. От этого напоминания друга, Чимин глотает ехидные слова в адрес Чонгука и молча забирает готовую сумку со своим швейным добром. Напоследок смерив насторожительно смотрящего альфу своим фирменным угрожающим взглядом, он уходит в прачечную, теперь являющуюся его личной швейной комнатой.       — Почему ты не согласился на предложение ректора? — бубнит Чонгук, до сих пор ощущая этот пронизывающий холод от чужих глаз, как только закрывается дверь за Псимином.       — Зачем? Что мне делать одному в двухместной комнате? С Чимином мне хорошо, — Тэ лезет в бумажный пакет, откуда идёт просто божественный аромат жареного мяса.       Узнав о его положении, ректор недавно предложил Тэ целую отдельную комнату в общежитии, плюс — ваучеры в размере семьсот тысяч вон, уже зачисленные на его банковскую карту в виде баллов, которыми он может оплатить автобусы, метро, такси или заправку личного автомобиля. А ещё — баллы на питание. Теперь Тэ обедает бесплатно в университетской столовке, чему он бесконечно рад. В беременности, как выясняется, есть свои большие плюсы. И, конечно же, ласки Чонгука. Ох, альфа оказывается весьма умелым. Тэ кончает с ним даже без проникновения членом. Одними своими потрясающими пальцами тот доводит его до цветных искр перед глазами, которых не было у него довольно долго. А так хочется уже ощутить в себе живой настоящий альфий член. Но Чонгук пока не решается. Говорит, надо подготовиться. К чему? Тэ не понимает. Но альфа выглядел весьма серьёзным, когда сказал это. Однако сегодня они хотят попробовать кое-что интимнее.       — Нам бы никто не помешал, — заставляя Тэ хихикнуть, недовольно бурчит Чонгук, садясь на его кровать и помогая ему выуживать вкусное добро.       — Эм, слушай, давай лучше начнём с «десерта», — Тэ томно прикусывает губу, снимая с себя халат и ложась на постель. Ему уже не стыдно щеголять перед альфой голым. Хочется только получить свою дозу ласки поскорее.       — Торт лучше тебе сейчас не есть, живот вздуется, газы и все дела, — совершенно спокойно, но испытывая волнение от предвкушения интима, произносит Чонгук. У него даже ладони потеют, поскольку с беременными ещё не занимался сексом.       — Ты знаешь, о каком я десерте, — Тэ только закатывает глаза. Он не любит, когда альфа делает вид, что не понимает его. Совместные интимные вечера показали им, как они хорошо совпадают с желаниями и темпом. От этого Тэ просто на седьмом небе от счастья. Но Чонгук иногда бесит чрезмерной опекой и глупыми словами. Хоть и приятно подобное внимание.       — Хотя бы съешь фрукты, — смущённо улыбается Чонгук, уходя чистить яблоки и мандарины. — Тебе нужны силы.       — Силы у меня — хоть отбавляй! Поторопись, — весь в ожидании, нетерпеливо кричит Тэ ему вслед. «Вот, чего Чонгук так тянет с сексом? Это же просто секс. Вроде в коморке тот был отзывчивее», — Тэ не понимает. Хоть и наслышан от альфы лекций про интим в беременность. «Зануда!», — проскакивает весёлая мысль. Но ему тепло только от осознания, что теперь у него есть кого теребить по пустякам и кого просить заласкать себя. Тэ чувствует некоторую близость с Чонгуком, которая бывает между хорошими друзьями. Даже наличие матери-драконихи у альфы сейчас не портит их общение.       — Держи, ешь. Только медленно, тщательно разжёвывая, — мягко улыбается Чонгук, бросая ему мандарин. А яблоки избавляет от кожуры и мелко нарезает, преподнося заждавшемуся Тэ на тарелке.       — Может, хватит? Я пока сыт, — Тэ отталкивает так заботливо нарезанный фрукт и манит пальцем заволновавшегося Чонгука. — Хочу настоящий поцелуй. В губы.       Чонгук правда оттягивал этот момент настолько, насколько возможно, потому что он влюбчивая натура. А если он влюбится в Тэ, потом же надо будет расстаться. А у них будет общий ребёнок. В общем, тараканы в голове Чонгука начинают терзать совсем нешуточно. Он знает, что в конечном счёте настанет тот день, который окончательно и бесповоротно сотрёт все грани влюбленности. Люди просто не созданы для того, чтобы всю жизнь прожить с одним и тем же человеком под одной крышей. В этом Чонгук больше, чем уверен. Даже если идиотские фильмы и книги говорят об обратном.       «Это просто поцелуй», — успокаивает он себя.       Чонгук решительно подходит к Тэ, который одним своим видом так и просит его заласкать, и наклоняется, резко целуя омегу. Губы пухловатые, мягкие, а сам Тэ пахнет чистотой, кокосом и мандарином. Видимо, всё же, одну дольку съел, отчего Чонгук продолжает целовать напористо. Вкусно. А Тэ облизывает ему рот, как будто умереть как хочет попробовать. Они целуются, наверное, пару минут. Их руки путаются во влажных волосах Тэ, мечутся, сжимая пальцы друг друга. Ведь для Тэ это долгожданный поцелуй впервые за почти полгода. Восторг поселяется в его груди. Но спустя всего одно восхитительное мгновение Чонгук заставляет себя отстраниться от тяжело дышащего парня. Глаза у Тэ раскосые, довольные, блестящие, а тяжёлое дыхание омеги оседает у него на подбородке.       — Дыши, — натужно выдыхает Чонгук, поскольку поцелуй был слишком сладким, превосходным, и кажется, долгим. А разум альфы так и кричит, чтобы давал беременному омеге отдышаться. Но Чонгуку тяжело одновременно и желать Тэ, который отлично целуется, в чём убеждается он во второй раз; и заботиться о том, чтобы папе его ребёнка было комфортно. Чонгук не может нормально отпустить себя.       — Ага, — только и выдыхает Тэ, захотев ещё чудесных губ альфы, плавая в предвестнике эйфории. Аж голова кругом.       Чонгук, не сдержав себя, клюёт его пару раз, всё ещё держа Тэ за голову, прежде чем спросить:       — Где?       — А? — потерянно щурится Тэ, невольно потираясь щеками о тёплые ладони. Чонгук на секунду умиляется, захотев продолжить ласку. Хочется долго-долго целоваться, а не отвлекаться на ерунду. Но в голове горит красным — «подготовить омегу».       — Где… игрушки? — глотая вязкую слюну, повторяет Чонгук.       — Под кроватью Чимина, — выдыхает Тэ, пробуя дышать глубоко. Вроде получается собрать остатки своего здравого смысла.       Чонгук удивлён, услышав нежелательное имя, которое становится рычагом, переключая внимание от сладких губ Тэ на его «миссию». Он здесь, чтобы подготовить омегу для себя. Чонгук послушно семенит к кровати Псимина и ему не требуется много времени, чтобы прощупать под ней коробку. А открыв её, он обалдевает ещё больше. Потому что игрушек больше, чем он себе представлял.       — К-какую? — низко хрипит Чонгук, и сразу жар приливает в пах.       — Какую пожелаешь, — ответ Тэ с хриплым томным голосом заводит его похлеще, чем воображение, как он будет изводить омегу. «Чёрт!».       Чонгук достаёт бежевый дилдо среднего размера, а коробку обратно запихивает под кровать. Да и в штанах дают о себе знать, когда он представляет, как это будет растягивать Тэ.       — Мм, отличный выбор. Только помой его, им последний раз пользовался Чимин. Нет, он тоже его помыл, но я всегда… — а от этих слов Чонгук брезгливо выпускает дилдо из рук, отчего тот падает с гулким звуком. — Эй, поосторожнее с Ча Ыну!       — Фу. Пользоваться одним ху… интимными игрушками, чревато! А ты ещё беременный, уязвимый, — Чонгук корчит лицо в отвращении, потирая руки о свои штаны.       — Да боже ж ты мой! Ты трахнешь меня сегодня или так и продолжишь читать лекции? — Тэ от злости аж садится на кровати. Даже сладость от поцелуя начинает улетучиваться.       — Может, обойдёмся фингерингом? — в надежде предлагает Чонгук.       — Нет. Твои пальцы, конечно, хороши, но я хочу член! Настоящий, бархатный, крепкий член! — у Тэ даже уже всё желание пропадает.       Чонгука поражает такая откровенность, но его коробит только от осознания, что этот дилдо был в самом Псимине. «Какая нестерильная гадость!». Однако желание потрахаться с Тэ, с проникновением и всеми делами, всё же, побеждает. Он осматривается в комнате и находит на тумбочке Тэ бумажные салфетки, антибактериальный гель и жидкое мыло. То, что надо. Правда, не помешало бы ещё прокипятить игрушку, но столько омега вряд ли будет ждать. Да и сам он весь в нетерпении.       Как можно тщательно обеззаразив дилдо, Чонгук возвращается в комнату из душевой, да так и застывает, заметив абсолютно голого Тэ на кровати. Словно только что видит. Красивый. Беременность ему очень идёт. Тэ и так притягательный парень, но с животом… словно само олицетворение омеги. Мягкая красота, соблазнительные изгибы, сияющий взгляд — Чонгук еле сдерживается, чтобы не наброситься на него. А голос его разума отдаляется всё дальше и становится тихим-тихим, уступая желанию и похоти.       — Живее, — Тэ нетерпеливо ёрзает на кровати, опять поманив его пальцем. А Чонгук только послушно подходит и вручает ему чистую игрушку. Но тут Тэ резко тянет его к себе и снова пылко целует. Чонгук лишь позволяет ему вести, так как поцелуй слишком страстный, мокрый и феерический — не оторваться.       В этот раз альфа тоже первый отстраняется, так как ему нужно раздеться. А Тэ смеётся, задыхается, вертится в его руках. В пальцах у него до сих пор зажат дилдо, — вид просто выбивающий дух. Чонгук быстро справляется со своей одеждой. И мягко опускает Тэ на постель, и снова замирает, любуясь. Взгляд омеги немного плавает, сладкие губы приоткрыты, а медовая грудь вздымается. «Так бы и съел его».       — Ну же, — торопит Тэ, приподнимаясь на локтях. — Если ты так будешь медлить в нашем сексе, я тебя придушу.       После этого Чонгук шустро залезает на кровать, тут же тесно обнимая Тэ, и страстно целует его в притягательную шею. Проводит зубами вдоль кадыка, чтобы почувствовать, как омега содрогается, едва слышно стонет и теснее прижимается.       — Я не разочарую тебя, — бормочет Чонгук, ощущая сладко-кислый вкус Тэ. Ох, член дёргается, предвкушая ночь.       А дыхание омеги сбивается:       — Ах, звучит многообещающе, — ахает, царапая ногтями его голую спину. Чонгук лишь тихо стонет, прикусывая соблазнительный сосок. Такой жажды секса он ещё никогда не испытывал.       Чонгук продолжает игриво кусать и зализывать мягкую кожу, вызывая сдавленные стоны. Ещё немного и он потеряет всякое терпение из-за того, что Тэ невообразимо сексуальный. Присев, Чонгук проводит ладонью по обнаженному бедру омеги. Кожа там гладкая и бронзовая, немного усыпанная веснушками, на которые он не может налюбоваться. Хочется зацеловать каждую из них, слушая эти дразнящие стоны.       — Скажешь, если вдруг почувствуешь неладное, не хочу, чтобы тебе было дискомфортно, — продолжая поцелуи, произносит Чонгук, получая лишь тяжёлое «угу». Он немного поспешно, но привычно смазывает пальцы лубрикантом и прижимается губами к его горячей тыльной стороне шеи. Тэ вздрагивает. Чонгук улыбается, проводя языком с нажимом. И гладит его бок свободной рукой, одновременно растирая пальцем сжатое колечко мышц. Каждый раз словно по новому. — Расслабься, Тэхён-и, — этот ласковый шёпот едва не доводит Тэ до крайней точки. К нему уже давно так нежно не обращались. Поэтому расслабиться получается не сразу. Он глубоко дышит и медленно выдыхает, когда Чонгук вводит в него средний палец. Хоть и привычно, но для него тоже каждый раз — как первый.       — Я уже тоже совал туда пальцы в душе, — задушенно проговаривает Тэ, закатывая глаза от удовольствия. Чужой палец в себе ощущается гораздо лучше своих.       Картинка, вставшая у Чонгука перед глазами, такая сексуальная, что ему нужно на секунду притормозить. Но, тряхнув головой, он заставляет себя сосредоточиться. Чонгук уже видел, как Тэ себя трогает: несколько дней назад у них был незабываемый вечер, когда омега использовал свои пальцы вместо него, а он ласкал себя. Чонгук тогда ярко кончил ему на грудь и вылизал всего, доводя Тэ до яркого оргазма. Но сейчас… От мысли о том, что тонкие длинные пальчики Тэ занимались таким грязным делом, Чонгук жадно сжимает мягкие бёдра. Он медленно вставляет в омегу ещё два пальца, сильнее растягивая гладкие стенки. Действует аккуратно, бережно, но с каждым сантиметром желание взять Тэ грубее лишь усиливается. В ответ омега дрожит и сладостно стонет в его руках, отчего Чонгук продолжает ласкать напористее. Тут он затрагивает бугорок, отчего стон Тэ выходит намного громче, а член Чонгука каменеет, любуясь содрогающимся телом. Голова омеги повернута набок, красивый рот приоткрыт, и он сейчас полностью подчиняется грязным прикосновениям Чонгука. Тэ доверительно прижимается к нему каждый раз, когда он отстраняется, требуя больше контакта. Поэтому Чонгук целует его так, как того заслуживает Тэ. Глубоко и влажно. Требовательно и жадно. Но с каплей заботы. От подобного контраста Тэ еле осознаёт происходящее, утопая в сильных приятных ощущениях, расползающихся по телу.       — Дыши. Впусти его, — достаточно растянув омегу пальцами, Чонгук приставляет дилдо ко входу.       Тэ кивает и ахает, когда ему раздвигают ягодицы. Первое нажатие головки силиконового члена на дырочку заставляет Тэ часто задышать и зарыться пальцами в волосы Чонгука. И пока сантиметр за сантиметром в него внедряется дилдо, омега чувствует долгожданную наполненность.       — Скажи, как тебе, — просит альфа, жадно следя, как исчезает обильно смазанная игрушка в Тэ. Он желает как можно быстрее оказаться в нём сам. А Тэ только слишком довольно стонет, отчего Чонгук улыбается ему в плечо. Ещё в омеге столько влаги, что капает на простыню, пачкая его руку. Это, признаться, дико заводит. — Словами. Так нормально? — Он теперь полностью засовывает дилдо, вслушиваясь в тяжёлое дыхание парня.       — Да-а, — ахает Тэ в ответ, сильнее обнимая альфу. Долгожданное чувство наполненности распирают его. Чонгук дожидается, когда дыхание омеги становится более ровным и пробует вынуть игрушку полностью, и несильно толкнуть обратно. От этого движения они стонут оба. Жарко. — О, боже!.. Ещё… мне надо…       Чонгук в этот раз намного резче вынимает и засовывает дилдо, отчего пошлые звуки, заполняющие комнату, нехило его заводят. Хочется вбиваться в Тэ своим стальным стояком и ощущать эти бархатные стенки всей длиной.       Чонгук нетерпеливо впивается губами в дрожащее плечо, надеясь, что искра удовольствия прогонит любой дискомфорт. А у него самого болят яйца — приходится сжимать собственный зад, чтобы не разрядиться слишком рано. Вдруг Тэ стонет так, что Чонгук радуется, что они одни в комнате. Тэ вздыхает, чувствуя заполненность, как будто только и ждал этого момента, и теперь может наслаждаться. И Чонгук едва успевает толкнуть дилдо ещё дважды, как омега изливается:       — Я… кончаю!       Чужое удовольствие и то, как омежье тело содрогается заставляет Чонгука обрушиться за грань, поэтому ослабляет хватку на игрушке, которая внезапно чрезмерно сильно швыряется из Тэ прямиком в зашедшего…       — Пардон, я за нитко-ааа! — … Чимина, у которого в глазах появляется дикая паника из-за того, что на его лицо прилетает бежевый член прямо из…       Бывает, когда в реальном времени происходит нечто ужасное, и кажется, что все вокруг замедляется. Да. Вот так и этот дилдо ударяет Чимина, как чёртов баскетбольный мяч отлетает от корзины. Тот задевает друга по щеке, фальшивые яйца подпрыгивают, и игрушка падает на пол с влажным чвяком. А беспроводные наушники Чимина выпадают из ушей… Они все пялятся друг на друга секунду, которая растягивается примерно на миллион лет.       — Это… что за?! — яростно кричит Чимин, полосуя воздух телефоном, отчего шокированный друг пригибается. Потом Тэ сжимается в крохотный комок, разрываясь между желанием заорать от досады и рассмеяться.       Чонгук, благо, приходит в себя быстрее, и набрасывает одеяло на их голые тела, нешуточно злясь на Псимина. Но унизительный стыд всё же обрушивается на него, как лавина, и если он посмотрит на Пака ещё полсекунды, то его стошнит.       — М-мне так жаль, Чимин! — виновато бормочет Тэ, краснея так, что даже в приглушенном свете комнаты отлично заметно. И беззащитно прижимается к боку такого же горячего и красного Чонгука.       До Чимина в полной мере доходит только через минут две-три, и он от досады и злости крепче сжимает свой телефон, вытирая щеку и видя всю картину перед собой целиком: Чонгук и Тэ в постели и, почему-то, голые.       — Что это было, твою мать?! Ты… ты бросил в меня Ча Ыну?! В смысле, ты… он… Из тебя?! А-а! — ошарашенный Чимин кричит громче, чем в первый раз, и резко выходит, громко хлопнув дверью. Ему требуется ещё пару минут, чтобы переварить всё. Голого Тэ он и так видит почти ежедневно, но голый Чонгук? Светящий своей упругой задницей? Ещё и висящие довольно наливные яйца между ними? — Теперь у меня травма на всю жизнь! — яростно стукнув кулаков по двери, Чимин уходит из общаги так стремительно, что кажется за ним едва поспевает собственная тень.       — Твою мать! Может, не поздно согласиться на предложение ректора? — весьма отчётливо слышит Тэ раздражённый голос Чонгука, заставляющий его хорошенько призадуматься, а возбуждению удачно испариться. — С Днём Святого Валентина, блин!

***

      Делая пару кругов почти бегом вокруг общежития и от всей своей униженной души ругаясь на друга и его альфу, Чимин распугивает романтично настроенных студентов. Ярость так и не угасает даже после третьего круга на морозе. Поэтому он трясущимися руками набирает Джина, который довольно долго не отвечает. И Чимин решает поехать к нему. Благо, знает в какой друг гостинице.       Приехав туда за максимально короткое время, Чимин застывает на пороге, почему-то, открытого номера. Всё украшено в чёрно-красный цвет: от шариков до постельного белья и даже ковра. А приглушённое освещение в номере какое-то эротичное. Даже порнушное. Не хватает только камер. А на кровати, с красной подсветкой и мягкими чёрными наручниками у изголовья, валяются ещё неизвестные ему интим-игрушки.       — Куда я попал? — себе под нос бубнит ошарашенный Чимин, не решаясь делать и шага дальше. Вдруг он ошибся номером.       — Джун-и, быстрее. Моя попка такая наполненная сейчас, и не тобой, — и вовсе слышны пошлые постанывания друга из ванной комнаты.       — Джин? Это я, Чимин, — на всякий случай громко произносит он, так же не двигаясь с места. Однако рад, что пришёл всё же по адресу.       — Чи-чимин?! — а дальше слышен шум из громкого плеска воды и ещё громкого пыхтения. Чимин лишь надеется, что друг не поскользнётся. Но тот только громко вздыхает. — Что ты здесь делаешь? Ты не совсем вовремя.       — Я вижу, — скорее, про себя ворчит Чимин, оглядываясь по сторонам и ненавидя этот день ещё больше. Сегодня все думают одним местом, что ли?       — Привет, — спустя пару минут запыхавшийся Джин выскальзывает из ванной, обернувшись только в чёрное полотенце. Весь мокрый и в красно-чёрных блёстках. — Какими судьбами?       Чимин глотает вязкую слюну, не зная смеяться или накричать на друга. Но располагающее выражение лица Джина заставляет его всё выпалить на повышенных тонах, даже не парясь, что может потревожить постояльцев.       — Тэ сделал что?! — не менее громкий шокированный возглас друга немного успокаивает Чимина, который наконец сбавляет оборот.       — Джин, ты их не видел… у меня травма! Никак не развижу, как Чон… и как Тэ… а как они…       — Но это ты их потревожил. Может, ты забыл постучаться?       — Конечно, за кого ты меня принимаешь? Целых два раза постучал, а они… Я вообще думал, что они сначала ужинать будут, как все нормальные люди. А не… а не… сразу…       — Чимин-и, ведь ничего плохого не произошло. Помойся, прими душ, закажи себе жирную острую пищу и забудь обо всём. Хочешь, я тебе всё закажу? — по-доброму уговаривает Джин, словно заботливый дедушка, чрезмерно опекающий внука.       — Легко тебе говорить.       — С Тэ вам ещё жить и жить. Вам просто нужно поговорить. Когда немного остынете, конечно… Могу снять для тебя номер, — снова мягко улыбается Джин, что очень непривычно из-за контраста. Почти голый, мокрый, в блёстках и дающий советы. Но Чимин не успевает сказать и слово, как в номер врывается Намджун с бумажными пакетами.       Стильный пиджак из красного бархата над белой сетчатой майкой и чёрными кожаными штанами смотрится весьма эффектно на накаченном теле альфы. Профессиональный взгляд Чимина изучает одежду, когда как Намджун хмурится, стискивая пакеты. Последний, кого он ожидал увидеть сейчас — это Псимин в такой значимый день.       — У нас гости? — как-то негостеприимно произносит Намджун, вызывая в Чимине очередную волну ярости. «С каких пор альфы такими самоуверенными стали? Совсем я расклеился. Нужно поставить всех на место», — проскакивает ободряющая мысль.       — Чимин уже уходит. Держи, — напоследок Джин суёт ему коробочку конфет в руки и спешно спроваживает за дверь. — Прости, дружочек, но у нас планы. Я отправлю тебя в любую точку мира, только прости меня за, что не могу уделить тебе время, ладно. Пока. — проговорив скороговоркой, он запирает дверь. А до Чимина медленно доходит быстрая речь Джина. Однако шоколад в руке от известного бренда умасливает его недосказанную душонку.       — А Тэ даже шоколадкой не угостил, — Чимин ворчит себе под нос, разрывая коробку и засовывая в рот сразу три шоколадки в форме сердечка, поскольку вид голых Тэ и Чонгука всё ещё ярко стоит перед глазами. «Гадость!». Но сладость во рту слегка разбавляет это противное чувство отвращения. И Чимин покидает гостиницу, уже не так сильно раздражаясь на ситуацию.       В это время Намджун пригвождает томно смотрящего Джина к стене, жадно проходясь по желанному телу:       — Я же тебе говорил, никаких посторонних в этот вечер.       — Накажи меня.       Намджун слегка сжимает горло мужу и нетерпеливо проводит языком с его кадыка до щеки, ощущая терпкость и сладость одновременно. Эти съедобные блёстки придают естественному вкусу Джина пикантности, что только распаляют альфу.       — Ты снова меня дразнишь, — шепчет Намджун, заставляя мужа встать на носочки, усилив хватку на его шее. И наваливается своей грудью на омежью, удерживая Джина на месте и любуясь любимыми глазами, в которых плавают демоны похоти. Альфу безумно заводит такой просящий и одновременно трахающий взглядом Джин. Не терпится завладеть им.       Правой рукой Намджун ловит тонкое левое запястье омеги и прижимает над его головой, а свободной рукой скользит под полотенце и сильно щипает за левое бедро. Джин вскрикивает, извиваясь под ним. Намджун притягивает его к себе ровно настолько, чтобы получилось провести ладонью вниз по животу, наслаждаясь прикосновением к сокращающимся растянутым мышцам, из которого свисает кое-что. Хочется уже трахать эту подготовленную специально для него дырочку. Отпустив запястье Джина, Намджун убирает полотенце, накрывая ладонью великолепный член, уже истекающий смазкой.       — Кто-то готов для меня, — хриплый шёпот мужа прямо в ухо заставляет Джина покрыться большими мурашками. И он откидывает голову назад, предлагая свой рот. Намджуну не нужно слов. Он ласкает его член и одновременно жадно сминает губы.       Джуна ещё никто так не сводил с ума, как его собственный муж. С того первого перепиха в комнате для персонала, Джин вскружил ему голову. И стремительно подобрался к сердцу. Да так там и освоился, с каждым днём заставляя его биться всё сильнее. Ради него…       Когда Джин изгибается, издавая сладострастный стон, Намджун разрывает поцелуй, всё ещё лаская омежий член.       — Я ужасно долго готовил себя для тебя. Заполни меня, — хнычет Джин, смотря на мужа умоляющим взглядом. Потом разворачивается, прогибает спину, предлагая собственное прекрасное тело. Джин раздвигает перед ним ягодицы, откуда свисает чёрная грушка. Намджун нетерпеливо рычит, дёргая за неё, а из Джина выскальзывает надувной анальный расширитель прямо в руки альфы, который в нетерпении бросает его куда-то на пол, а сам грудью давит ему на спину, гладя гладкую грудь и дыша Джину в тёплый висок. Омега умудряется завести руки между ними и быстро освободить альфий член наружу.       — С ума по тебе схожу, — порыкивает Намджун, медленно проталкивая скользкий член внутрь мужа.       — Джун! — задыхается Джин, находя его руки и сжимая их. Он дрожит, прижимается, насаживается на всю длину: глубже и сильнее. Джин хочет, нуждается в том, чтобы Намджун скорее заполнил его. Медленно и нежно останется на потом. — Хочу чувствовать тебя везде.       — Мой, — шепчет Намджун, быстро толкаясь и крепко вцепившись в его стройные бедра. Медленно выскальзывает обратно, но через мгновение снова подаётся вперёд.       — Господи! Как же хорошо, когда ты внутри, — с надрывом и довольно хрипит Джин. — Не… останавливайся! — он горячий и гладкий. И Намджун хочет бы действовать нежно, но тот не позволяет: — Мать твою… быстрее!       Джун не может отказать. Хочет его целиком и полностью: с его требованиями, с мрачным напряжением в голосе, с прерывистым дыханием и дрожью. Альфа вколачивается в него снова и снова, пока они оба не покрываются липким потом. А блёстки на коже Джина озорно блестят. Омега наклоняется к стене, положив на неё одну руку, а другой — дрочит свой член.       — Почти… кончаю, — выдавливает из себя Джин.       Намджун проводит рукой по его затылку, сжимая в кулаке волосы и дёргая голову к себе, чтобы завладеть сладким ртом. Джин открывается для него, чувствуя, что край близок. Особенно, когда Намджун втягивает в рот его язык, целуя жёстко, почти отчаянно. Он хочет впитать Джина собственной кожей, чтобы тот всегда был рядом. И это ощущение кажется одновременно душераздирающим и радостным.       — Я так тебя люблю, — Намджун теряется от чувств к Джину, который плавает на волне удовольствия, закатывая глаза.       Мышцы мужа потрясающе сжимаются вокруг альфы. Джин разрывает поцелуй и кричит, выплёскиваясь на стену и сильно вздрагивая на руках Намджуна. Следом оргазм накрывает и альфу, и он заполняет мужа горячей густой спермой, находясь словно в прострации. Он тесно прижимается к Джину, по-прежнему находясь внутри него, — феерическое чувство. Намджун обнимает сильно, нежно целуя в висок и щеку, захотев остановить это мгновение.       Когда дыхание становится ровным, Джин откидывает голову на его плечо, выглядя слишком довольным, и целует Намджуна в подбородок:       — Люблю, когда ты выжимаешь из меня все силы, — произносит после, слизывая пот с его шеи.       — Это ещё не всё, — хоть Намджун после слова «люблю» ожидал услышать совсем другое, но даже это не расстраивает его. Он просто берёт мужа на руки и кидает на кровать с их добром. — Ты сейчас примешь ещё один член.       У Джина увеличиваются глаза, но не из-за страха, а от предвкушения. Не зря же он так долго растягивался, учился принимать добро, гораздо большее, чем член мужа. И вот, кульминация. Но Джин не может не любоваться Намджуном, у которого всё ещё торчит полувставшая, с каплями спермы, бархатная плоть. Он привстаёт и помогает мужу избавиться от одежды, невольно пожирая его глазами.       — Чёрт, я так рад, что мы решились на это, — выдавливает Джин, задыхаясь и дрожа от ощущения силы и запаха своего мужчины.       Джун, слегка вывернувшись, целует его местечко за ухом, затем щеку, верх шеи, подбородок, а потом, вталкивает язык ему в рот, засасывая в жадном и жарком поцелуе. Мозг у обоих коротит.       Движения Намджуна плавные, текучие, а углубившийся поцелуй становится диким, ненасытным. Он заставляет Джина вцепиться ему в спину, впиться пальцами в мощные мускулы и удерживать как можно ближе. Не отпускать. Просунув колено, Джун раздвигает его ноги, и он, позволяя ему устроиться сверху поудобнее, разводит их пошире, обнимая стопами икры альфы. Кожа к кожа, язык к языку. Тепло большого тела, нежность и ласка, которые дарит его альфа — для Джина это уже становится жизненно необходимым. Именно с Намджуном он как никогда ощущает себя желанным и нужным. В его объятиях.       Джин протискивает руку между их животами и берёт в ладонь уже налитый член, и крепко его сжимает. Джун издаёт звук, в котором звучит бесконечная жажда, приводящая омегу в восторг. Резко толкнувшись вперёд ему в кулак, и вымученно прошептав его имя, Намджун приподнимает и томно поднимает веки, будто под кайфом, и Джин тонет в тёмной, почти чёрной глубине. Сердце начинает отстукивать бешеный ритм, любуясь мужем.       — Хочу.       Намджун снова понимает его без слов. И в этот раз он отстраняется быстро, лезет в пакетик и достаёт кучу лубрикантов, презервативы и нового друга — чёрного силиконового небольшого члена с выпячивающими венами. Джин от одного вида на это облизывается. Затем он переворачивается, роняет голову на подушку и приподнимает задницу, показывая, что хочет своего мужа, что готов. А Намджун тщательно покрывает силикон смазкой, в душе не понимая, как смог уговорить мужа на такой эксперимент, и самое главное — как самому не потерять сознание. Но времени назад нет. Взяв в ладонь болезненно твёрдый член, Намджун седлает мужа, покорно раздвинувшего ягодицы руками. И приставляет потемневшую от прилившей крови головку к влажному растянутому входу, и медленно надавливает.       — Да, — сладко стонет Джин в подушку.       Некоторое время Намджун снова трахает его немного сильнее, не сдерживая себя и выбивая свою же сперму из мужа. А когда Джин кричит, что уже близок, он приставляет пальцы. Сначала идёт один. Намджун аккуратно проталкивает средний палец, не переставая трахать мужа членом, который громко стонет. Спустя пару секунд добавляет указательный, едва не отключаясь от слишком пошлой и желанной картины. Когда он уже пытает Джина и пальцами и собственным членом пару минут, доносится максимально сладкий стон, отчего Намджун резко вытаскивает пальцы и приставляет силикон. Он, еле сдерживая себя от страсти, наблюдает, как дилдо исчезает в муже сантиметр за сантиметром, а собственный член крепнет сильнее, ощущая соперника.       — Ты как? — интересуется Намджун.       Джин лишь что-то бессвязное бормочет в подушку и трясётся, как будто сейчас развалится на части, — видимо, оргазм совсем близко. А альфа продолжает без церемоний, ведь в Джине столько влаги, что капает на простыню. А когда Намджун вставляет силикон до конца, омега вскрикивает, приподнимая голову.       — Ещё… пожа-алуйста, ещё!       Намджун лишь ставит руки по сторонам и сам толкается глубже, ощущая дополнительное приятное давление на своём члене. У тела Джина не остаётся времени, чтобы привыкнуть к вторжению, — Джун не может больше ждать ни секунды. Он толкается внутрь, жёстко и горячечно, забуриваясь по самые яйца одним движением, и удержать его не могут даже судорожно сжавшиеся мышцы омеги. От скольжения, которое ничто уже не может остановить и от чувства заполнения одним заходом, у Намджуна перехватывает дыхание. Он входит в ритм и выбивает из Джина одни крики удовольствия, наблюдая, как легко рвётся простыня под хваткой мужа.       — Да… да… да-а! — кричит Джин напоследок, без сил роняя голову на подушку. Содрогается так, что Намджун приостанавливается от фрикций, на секунду беспокоясь за него. И склонившись, он начинает выцеловывать, лизать, а потом и посасывать кожу на спине Джина. Сладко. Выйдя всего лишь на дюйм, Джун толкается обратно, заполняя мужа снова и смачно впечатываясь в упругую задницу. От мощного напора Джин хрипло вскрикивает: — Да, используй меня!       Зафиксировав крепкие бедра, Намджун начинает двигаться, медленно и глубоко, вгоняя член до предела раз за разом, наслаждаясь ощущением скользкого пульсирующего тепла и мыслью, что его принимает лучший омега, что этот парень хочет его.       — Джун, я… я не могу…       — Можешь, — с трудом отвечает Намджун. — Кончай!       — Я…       — Давай, — соглашается альфа, внезапно задёргавшись. Никакого предупреждения — просто раз, и Намджун кончает глубоко внутри.       Джина бьёт мелкая дрожь, пока альфа завершает ослабевающие толчки, а потом вытягивает член и дилдо. Сперма вытекает из довольного растянутого чуть красного входа мужа и струйкой спускается по бёдрам. Загляденье.       — Ты в порядке, Джин-и? — Намджун ложится рядом, убирая прилипшие волосы со лба и щеки омеги, и замечает дурную улыбку на его лице.       — Это… было… просто великолепно. Не зря ты настаивал, — слабо хихикает Джин, взяв и сжав ладонь альфы. Намджун облегчённо выдыхает, нежно целуя его руку. Он так благодарен Сокджину, который так хорошо принял их обоих, исполнив его каприз. Кажется, сердце сейчас выскочит из груди. — Поцелуй меня.       Только этого Намджун и хочет.

***

      Когда Чимин подъезжает к общежитию на такси, успев обожраться шоколадками по дороге, идёт снег крупными хлопьями, словно благословляя всех парочек. Возле общаги народу стало ещё больше: многие уходят на свидания, разодетые как на премию «Оскар», многие толпой уходят на коллективные посиделки, а некоторые идут на ночную подработку. Чимин минует их всех в скверном настроении и стремительно заходит внутрь, захотев уединиться в прачечной. А ещё он оставил свои вещи без присмотра. Не дай бог кто-то украл или испортил его ткани… Хотя, все знают последствия, отчего Чимина отпускает некоторое беспокойство. Быть Псимином, всё же, имеет свои плюсы.       Лифт не приезжает минут четыре точно. А в холле слишком шумно. «Дурацкий праздник!», — ругается он, чуть ли не ломая кнопку вызова лифта. Наверняка взволнованные студенты ездят по этажам, кидая валентинки в ящики для признаний. «Идиоты!», — закатывает Чимин глаза. «Нафига придумали этот праздник? Если человека любят, то тот знает об этом. И один день в году доказать свои чувства — не показатель!». Кто-то сегодня точно получит от него, поскольку его настроение молниеносно катится вниз.       Чимин решает воспользоваться запасной лестницей, где оказывается тоже много народу:       — А ну брысь! — в итоге рычит он на бедных испугавшихся студентов. Однако Чимин не успевает дойти до своего этажа, как видит спускающегося разодетого в чёрный элегантный смокинг с красивым пышным букетом в руке Хосока. Оба застывают на пару секунд. Чимин бы умер от такой красоты альфы ещё пару месяцев назад, но сейчас… сердце вроде бьётся ровно, ритмично.       — Тоже не стал дожидаться лифта? Привет, — солнечно улыбается Хосок, открывая для него больший доступ на лестнице.       — Привет. У тебя планы, я вижу, — хмыкает Чимин, приравниваясь с ним. Хосок действительно выглядит красиво, по-внеземному, что ли. А от букета идёт прекрасный аромат микса цветов.       — Есть такое, — альфа смущённо пожимает плечами. Он тоже не испытывает неловкости от встречи, просто рад видеть Чимина, который в последнее время показывался реже, чем обычно. — У тебя тоже планы на этот вечер? — как-то заговорщически подмигивает после, отчего омега стопорится, чуть ли не промахиваясь ступенькой.       — Да нет. Вот, хочу прибить пару студентов, и лечь спать, — бормочет он, не понимая игривого намёка альфы.       — А как же Юнги? Он на крыше уже давно. Я думал, у вас планы, — Хосок и вовсе сникает, будто это его планы нарушились.       — Юнги? На крыше? Сейчас? — Чимин и вовсе впадает в шок. И только спустя минуту лезет в телефон, замечая привычные пару пропущенных от Юнги пару часов назад, и три сообщения: «Привет. Встретимся?», а через полчаса второе: «Приходи на крышу», и ещё через сорок минут третье: «С 14 февраля, Чимин».       Чимин вчитывается и впервые зол на себя из-за Юнги. Прокрутив их не густую переписку, где он строит из себя недоступную крепость, здорово его колбасит. Хочется врезать себе. От души. Юнги всё это время искал с ним встреч, спрашивал о его делах, эти «Как нитки-иголки?», «Не заболел?», «На крышу не хочешь?» заставляют Чимина испытать умиление, стыд и вину одновременно. Ведь альфа признался ещё давно, что он ему нравится. А Чимин…       Постояв ещё минуту, он срывается на бег. С замиранием сердца спешит на крышу, параллельно подбирая на ходу нужные слова. «Пожалуйста, будь там», — просит Чимин у всех и вся. Хоть Хосок и сказал, что Юнги на крыше, но возможно ведь всякое. А вдруг альфа подумал, что Чимин не придёт и ушёл? Он ещё хлеще злится на себя. «Если бы я только ответил на его сообщение или звонок», — всё время осуждающе пульсирует в голове.       Быстро добежав, Чимин вылетает на крышу, с удивлением замечая, что палатка так и стоит на своём месте, а дорожка к ней снова заботливо расчищена. Сердце пропускает удар. Запыхавшись, он влетает в палатку, к счастью, заставая Юнги, который, сильно вздрогнув, вскакивает с тумбочки, роняя коробочку с праздничной тёмной обёрткой. Однако на глаза Чимину бросается оформление палатки: повсюду горят свечи, а на гирляндах прикреплены розовые и красные розы вместе с бумажными валентинками. Одним словом, витает атмосфера уюта и романтики.       — Вау! — только и выдыхает Чимин. Для него никто в мире ещё так не старался. Даже те, с кем он встречался ради денег.       — Вау, — с пьяной улыбкой повторяет Юнги, приблизившись к нему. Отдаёт перегаром.       — Но у тебя нет вкуса, — фыркает Чимин, стараясь унять громкое сердцебиение и нарастающую по геометрической прогрессии влюблённость. А в тесноте палатки это кажется единственным звуком. Но он замечает лежащую пустую бутылку от соджу рядом с тумбочкой. «Снова пил? Но зачем?», — задумывается Чимин. Однако одного взгляда на альфу хватает, чтобы узнать ответ.       Вдруг Юнги хватает его за шею двумя руками, выдыхая ему перегаром прямо в лицо, как-то резко притягивает к себе и нежно целует его в губы. Но потом альфа также резко отстраняется, даже не давая Чимину насладиться по полной. Вроде всего одно касание, а сколько чувств будит. Всего Чимина аж потряхивает. Однако как бы ему ни хотелось, чтобы это невероятное мгновение никогда не заканчивалось, но он старается держаться как можно непринужденнее, хоть и весь горит, но тут Юнги, шатаясь, садится на тумбочку.       — Знаешь, если бы у меня не было хорошего вкуса, то вряд ли бы все мои мысли оказались заняты только тобой, — очередной удар пропускает сердце Чимина от этого признания. Тепло приливает к лицу. Но от грустного вида Юнги в груди неприятно сжимается. — Ударить не хочешь? — альфа даже руки расправляет, словно говорит «бей».       Чимин только подходит к нему, испытывая больше, чем обычная симпатия, приподнимает его голову двумя ладонями и смотрит в грустные, красивые глаза. Лицо Юнги тёплое, гладкое, без единой щетины. Чимину так приятно. Однако его пронзает сознанием, что Юнги напился из-за него. Подготовил самую лучшую романтику в жизни Чимина, не дождался его и в одного выпил всю бутылку соджу… Чимин ощущает себя худшим человеком на планете.       — С четырнадцатым февраля тебя тоже, — магическая сила взгляда Юнги вызывает у Чимина непреодолимое желание притянуть его к себе и жадно поцеловать. Со всем желанием.

***

      Разлепив сонные глаза, Юнги понимает, что находится в своей комнате, на своей кровати, но что-то тёплое прилипло к его боку. Он хочет отпихнуть это неизвестное мягкое, но крепкое что-то, но не получается. Слегка опустив голову, его взгляд натыкается на знакомую светлую копну волос, а рука, лежащая на его животе, слабо подрагивает. Эту руку и волосы не спутать ни с чем. Юнги аж промаргивается несколько раз, даже потирает глаза свободной рукой. Не верит, что рядом спит Чимин. Он до ощущения металла во рту кусает язык, убеждаясь в реальности. Это не очередной прекрасный сон, а прекрасное настоящее. Юнги облегчённо выдыхает, уставившись в потолок. Сердце у него вот-вот выскочит.       Полежав ещё немного и переварив произошедшее накануне, Юнги счастливо улыбается. Он помнит всё. Как украшал палатку, как заворачивал подарок, как писал и звонил Чимину, но снова наткнулся на игнор. Помнит, как это его ранило и он нашёл старый соджу в тумбочке, и напился. А к вечеру, словно самое прекрасное виденье, в палатку вплыл Чимин. Всё такой же привычно любимый, в серой куртке, в синей толстовке под ним, чёрных штанах, и с волосами, собранными в хвост на затылке. Юнги ещё подумал, что ему всё мерещится, но нет. А затем поцелуй. Долгожданный, незабываемый и нежный-нежный. Помнит, что они ещё долго целовались. Помнит, как горели глаза Чимина, как омега обнимал его и сладко хихикал. А потом Чимин проводил его до комнаты, но Юнги не отпустил. В итоге, они упали на кровать и целовались, пока не уснули. Он сейчас хочет ещё целоваться. Губы Чимина — восхитительны. Не знает, как раньше жил без них. Свои губы теперь ему кажутся сиротами, оставленные без тепла и ласки… Хотя ему очень хочется прильнуть к Чимину, чтобы снова почувствовать себя желанным и в то же время счастливым, но сейчас гораздо важнее наслаждаться его присутствием и просто ощущать лёгкое дыхание у себя на шее. Поэтому натянув счастливую улыбку, Юнги закрывает глаза и наслаждается осознанием, что Чимин был рядом всю ночь и всё ещё остаётся с ним. Просто восхитительно ощущать смесь волнения и чувство непривычной близости. Потому Юнги затаивает дыхание и приобнимает сопящего Чимина, сам проваливаясь в сон.       Когда он просыпается во второй раз, рядом уже пусто. Юнги досадно выдыхает, так как не понял, когда Чимин успел уйти. А так хотелось ещё поцелуев.       — Чего так тяжело вздыхаешь? — хихикают у его ног, что Юнги даже вздрагивает из-за неожиданности. Но он слишком рад, что Чимин здесь.       — Думал, ты мне приснился, — хмыкает Юнги, садясь на кровати и столкнувшись лицом к лицу с довольным омегой. Видно, что Чимин тоже проснулся недавно. След от подушки на мягкой щеке заставляет Юнги нежно коснуться её. А светлое гнездо на голове придаёт Чимину ещё плюшевости и милоты. Невозможно насмотреться. Даже не верится, что омега в таком безумно мягком виде способен свернуть шею одним движением. Но Юнги хочет просыпаться так каждый день. Прижав Чимина к себе, он тихо шепчет: «Иди ко мне». И когда омега поднимает голову с его груди, их губы сливаются в долгом и страстном поцелуе.       Спустя минуты их сладкое уединение нарушает скрип по полу. Оба нехотя отстраняются и поворачивают головы, натыкаясь на три пары ошарашенных глаз. Точно, ведь Юнги живёт с ещё тремя соседями, которые явно не ожидали увидеть здесь Псимина. Да ещё лобызающегося с их другом с утра пораньше.       — Чего уставились? — бурчит Чимин, но он слишком счастлив сейчас, что даже рука не чешется ударить кого-то из них. Даже четвёртого альфу, которого он знать не знает. Но видимо, тот знает его — парень в страхе убегает из комнаты, даже не одевшись, только с одеялом в руках.       — Ого! — Хосок округляет глаза и рот, сидя на своей кровати. — Вы что, вместе ночевали здесь?       — Вы вместе, что ли? — следом охает Чонгук, потирая сонные глаза. А Чимину уже не так травматично видеть Чона, не представляя на месте его лица голую задницу или яйца. Поцелуи с Юнги творят чудеса, видать.       — Ну да, а тебе-то что? — показательно бурчит Чимин, падая в объятия Юнги. А Чонгук только мотает головой. Видно, что парень в шоке. — Я пойду к себе. Встретимся…       — Я провожу, — вызывается Юнги, не захотев так быстро прощаться с Чимином. Только не после всего, что было.       Поскольку оба спали в одежде, они просто встают и уходят, оставляя шокированных альф. Волна счастья, которую Юнги и Чимин испытывают вдвоём, специально спускаясь по лестнице, чтобы продлить единение, кроет их с головой. Между их комнатами всего пять этажей, которые раньше они преодолевали за пару минут, а теперь у них уходит на это где-то полчаса. Они не могут оторваться друг от друга, пугая и шокируя парочку студентов, попадающихся им на пути. Им плевать. Даже хотят заявить всему миру о своём счастье.       — Ты правда мне нравишься, Юнги, — выдыхает Чимин в поцелуй, не выдержав накативших чувств. Альфа целуется так, что выбивает из него остатки разума. А это очень сильно отличается от их самого первого поцелуя.       — В смысле, нравлюсь? Как Хосок? — проговаривает Юнги прямо ему в губы, сходя с ума с омеги.       — Как мой парень, — жадно сминая его губы в ответ, пыхтит Чимин, словно после километровой пробежки.       Юнги немного отстраняется от него, смотря сияющими от восторга глазами, что Чимин невольно зеркалит его улыбку. Юнги любит смотреть, как он улыбается, когда они наедине. Как будто Чимин отдаёт ему часть себя, кусочек солнечного света, живущего у него в душе. Юнги проводит большим пальцем по его нижней губе и издаёт стон, когда Чимин его кусает.       — Мой парень, — повторяет Юнги, будто неверяще, отчего Чимину приходится зацеловать его, задержавшись ещё на добрых полчаса на лестничном пролёте.       Возле комнаты Чимина они тоже задерживаются довольно долго. Только когда Тэ удивлённо вскрикивает, выйдя по нужде, они отстраняются.       — Чимин? Юнги?.. Вы? Что?!       — Вспомнил, у меня же для тебя подарок, — вдруг опоминается Юнги, мельком заметив боксёрские перчатки над кроватью Чимина, и тащит опешившего его на крышу, игнорируя зов Тэ.       В этот раз они целуются чуть меньше получаса по пути. И то только потому, что Юнги весь в нетерпении увидеть реакцию Чимина на свой подарок. Он ради него пожертвовал двумя днями учёбы и съездил в Сеул… Учёба… Ему ещё есть новости для Чимина. Но сейчас не об этом.       Войдя в палатку, Юнги поднимает с пола коробку среднего размера. И, смахнув пыль с неё, протягивает Чимину:       — Открой.       У Чимина в очередной раз сердце пропускает удар. Даже не знал, что Юнги подготовил для него подарок. Это безумно льстит. Хоть коробка вчера немного мозолила его глаза, но поцелуи были гораздо важнее. Он весь в нетерпении открывает весьма увесистую коробку, замечая внутри чёрные с позолоченной надписью «UFC» боксёрские перчатки с подписью Ким Донхёна, бойца смешанного стиля. Это один из любимчиков Чимина.       — Ты офигел! Это же подпись самого… — он на радостях повисает на шее Юнги. А потом начинает скакать, задевая макушкой палатку. Не верится, что у него теперь есть мерч бойца Кима! — Это самый лучший подарок! Спасибо тебе! Может, помахаемся? Погоди, тут что-то есть.       Когда Чимин засовывает руку в перчатку, она натыкается на что-то твёрдое. Его любопытство разыгрывается, доставая маленькую коробочку белого цвета.       — Что это? — непонимающе хлопает он ресницами.       — Открывай, — снова загадочно повторяет Юнги, умиляясь с омеги. Такого активного и радостного Чимина он ещё не видел.       А там серьги. Серебряные, с узором, как пчелиные соты. Красивые. Чимин теряет дар речи. Только пялится на Юнги, который не спускает с него обожающего взгляда. Как же он скучал по этому взгляду:       — Ты такой же сладкий, как мёд в сотах, — выразительно произносит альфа, нежно поглаживая щеку Чимина. А тот застенчиво хихикает, и Юнги пытается угадать: это наигранное кокетство или комплимент в самом деле смутил его. Но увидев слабый розовый румянец на щеках, понимает, что второе. — Давай останемся здесь ещё немного?       Как итог они проводят половину дня на крыше. Заказывают пиццу с китайской лапшой, и много целуются, болтают, забывая о времени. Чимин честно признаётся ему, что сначала метался, но в итоге понял свои чувства. А Юнги не решает описывать всю боль и отчаяние, преследовавшие все его эти дни, потому что он сейчас очень счастлив. Говорит лишь «мне просто было плохо без тебя», заставляющее Чимина зацеловать его вновь, извиняясь за своё глупое поведение. А растянувшиеся в улыбке губы Юнги дают ему понять, что его прощают.

***

      — Значит, вы всё же встречаетесь, — деловито подытоживает Тэ, когда Чимин, зацелованный и будто вштыренный, возвращается в комнату глубоко за полночь. Они разошлись только потому, что Юнги нужно на работу.       — Выходит, что да, — сознаётся Чимин, не пряча счастливую улыбку. А Тэ прищуривается, задаваясь вопросом, помнит ли друг их очень неловкую ситуацию. — Ты не рад за меня?       — Рад, конечно. Но мне казалось, что вы уже давно встречаетесь, — эти слова друга радуют Чимина даже больше, чем если бы Тэ начал громко ликовать. Значит всё так, как должно быть. — Эм, Чимин? — вкрадчиво подбирается он.       — М? — Чимин сквозь дурную счастливую пелену смотрит на неуверенного друга, также стоя у двери.       — Ты же простил меня за… ну за то, — Тэ даже вспоминать об этом не хочет. Но больше всего не хочет неловкости с другом.       — Что? — Чимин совсем не понимает о чём это друг.       — Ну за… Ча Ыну? — не зная, как ещё сказать, выпаливает Тэ, крепко сжимая подушку.       — А-а, пф. Забыли. У меня есть парень, Тэ! Юнги! — Чимин и вовсе на радостях всё выпаливает обалдевшему другу. А с Тэ спадает огромный груз с плеч. Теперь можно спокойно объявить следующую новость, но толком когда Чимин даст ему вставить хоть слово.       — Какие красивые, — Тэ даже немного завидно, смотря на новые серьги друга.       — Так попроси Чонгука, — Чимин беззаботно пожимает плечами, поглаживая тёплый живот друга. — Дядя Юнги теперь парень дяди Чимина. Запомни, малыш, это историческое событие!       — Так и сделаю! — Потом Тэ звонит Чонгуку и полчаса хнычет о серьгах, получая обречённое: «Ладно, только не плачь».       — Я уже скучаю по Юнги. Как думаешь, если я поеду к нему, он обрадуется? — теребя пальцы, мечтательно бормочет Чимин.       — Гестапо, — немного раздражённый отсутствием личной жизни, вздыхает Тэ. У Джина есть муж, теперь и у Чимина появился парень. Ему хочется пожалеть себя. Ведь Чонгук — не в счёт.       — Вот дряньство! Она мне всю малину портит. Нужно срочно пойти спать, иначе я подерусь с Гестапо, — решительно произносит Чимин.       — Чим? — а Тэ решает не тянуть резину.       — А? — находя полотенце, чтобы после душа сразу уснуть.       — Я решил заселиться в другую комнату.       — Что? — Чимин застывает у двери. Но в этот раз ошарашенный. — В какую ещё другую? Ты же отказал ректору.       — Понимаешь, Чонгук теперь будет у меня слишком часто. Он даже сегодня ночью сюда придёт. И я не хочу…       — Только из-за него? Какого чёрта? Это он тебя подговорил?       — Нет. Это у меня есть некоторые потребности, которые вы с Джином не в силах удовлетворить. Вот и… Да и на абонемент в фитнесс-зал у меня нет денег, а сердце поддерживать как-то надо.       — Так попроси Джина. Он тебе все фитнесс-залы купит! Погоди, но ты же уже ходишь в один.       — Я больше туда не хожу. Мне Чонгука хватает, — Тэ смущённо прикусывает губу, вспоминая жаркие ласки альфы. До чего же хочется его. А Чимин не успевает за беременной логикой друга.       — Почему сразу в другую комнату? Давай так. Когда Чон будет здесь, я пойду к альфам. У меня там Юнги, — и Чимин мысленно хвалит себя за гениальную идею.       — Хм, — Тэ призадумывается, гладя живот. — А дядя Чимин дело говорит. Ладно, мне тоже не очень-то и хотелось переезжать. Я согласен!       — Больше так не пугай. Окей, я в душ и пойду спать в комнату альф, — весь сияя, Чимин вылетает из комнаты. Ему не терпится встретить Юнги долгим сладким поцелуем после его ночной смены. Чимину становится интересно, как альфа отреагирует, когда наткнётся на него в своей кровати?       В комнате альф оказывается только тот, неизвестный ему четвёртый, который, увидев Псимина, пулей вылетает из комнаты. А Чимин не спеша обходит её, сразу находя кровать Хосока по привычке. Она идеально заправлена, и выглядит уютной. А на кровати Юнги много книг и тетрадей, ручек, носки и даже использованная влажная салфетка. Чимин лишь улыбается, ужасно соскучившись по нему. И решает немного убрать кровать своего парня. Но в его тумбочку и шкафчик не лезет. Не хочет нарушать личные границы.       Когда он ложится лицом на подушку, вдоволь вдыхая оставшийся запах Юнги, приходит сообщение на его телефон. Оторвавшись от любимого аромата, Чимин широко улыбается, ложась на спину. Юнги.       «Скучаю», — всего одно слово, а Чимин уже на седьмом небе.       «Я тоже. Я встречу тебя с работы».       «Лучше спи. Чего хочешь на завтрак?».       «Тебя», — Чимин прикусывает губу, заигрывая со своим парнем, и снова зарывается в подушку лицом. Не помнит, когда в последний раз чувствовал себя по уши влюблённым подростком.       «Не дразни моё терпение, сладкий. Хочу тебя».       Дальше они переписываются всю ночь. А когда усталый Юнги приходит с работы, он глазам не верит, что Чимин сидит на его кровати. Такой комфортный, красивый с открытым лбом и сияющей улыбкой, что сразу налетает на него горячими поцелуями. Кажется, разлука длилась вечность.       — Ты здесь, — устало и неверяще бормочет Юнги, утыкаясь ему в тёплую шею.       — Говорил же, что встречу тебя, — растекаясь в лужу от ласк, улыбается Чимин. — Хотел поспать со своим парнем.       — Осторожнее, у меня это легко может перейти в привычку, — снова целуя в мягкую шею, радуется Юнги.       — А я разве против? — их взгляды на секунду пересекаются и они одновременно тянутся за поцелуем. Сладко.       — Кхм-кхм, а где наш товарищ? — прерывает их уединение удивлённый голос Хосока, которому впервые Чимин не рад. Он уже забыл, что они не одни.       — Ушёл. Честно, я ему ничего не сделал, — сразу открещивается Чимин, прячась в груди своего парня. При Хосоке проявлять свои чувства к Юнги для него как-то неловко. Ведь только недавно Чимин сох по Хосоку.       — Он сам очень пугливый, — заверяет Юнги, сильнее обнимая его. — Давай спать.       Пока они, перешёптываясь и целуясь, сплетаются телами, Хосоку не очень комфортно ночевать в одной комнате с омегой. Но радость за них перевешивает всякую неловкость. Поэтому заглушив уши наушниками, он проваливается в сон.

***

      Со временем даже вещи Чимина кочуют в тумбочку и шкафчик Юнги, а вещи Чонгука — в комнату омег. Сначала пугливый четвёртый альфа не ночевал в своей законной комнате, но со временем тот приходит чисто поспать и уходит раньше всех. Да и Юнги с Чимином дальше поцелуев не заходят, не шумят и не тревожат остальных, только немного раздражают влажными звучками, поэтому их теперь Хосок называет «почти идеальными соседями». Всех всё устраивает.       Бывает, когда Чимин, всё же не дождавшись Юнги с работы, засыпает, альфа ставит на тумбочку батончик с соком, которыми омега лакомится потом, сидя за домашкой. Этот маленький ритуал каждый раз попадает в самое сердце Чимина. И он влюбляется в Юнги всё больше. Никакой альфа до этого не заботился о нём, что ему хочется плакать от счастья.       Иногда Чимин сидит на полу, дожидаясь, когда его парень проснётся, изучая каждую пору на лице Юнги. Иногда устраивается на кровати рядом с ним и читает заданный материал. Альф он уже не так сильно беспокоит, но те всё ещё побаиваются его, что ходят только на цыпочках. Но не жалуются, или боятся жаловаться. В общем, всё хорошо. До этого момента…       Юнги как всегда подгреб Чимина и глубоко целует его, лёжа в палатке, когда ему приходит сообщение. Он бы не обратил на это внимания, но краем глаза увидев от кого, альфа мигом отстранятся от сладких губ.       — Чёрт! — вздыхает он.       — Что-то случилось? — Чимин приподнимается на локтях, не понимая поведения своего парня.       — Я отчислен из универа.       — ЧТО?!       — Пару недель назад я поговорил с ректором, он уговаривал меня окончить универ. Говорил с вышкой у меня больше шансов добиться большего в жизни… — признаётся Юнги, съедая кусок пиццы. А до Чимина начинает доходить.       — Полностью поддерживаю его. Мне он всегда нравился, — восклицает Чимин, откусывая добрую половину его куска. Ещё бы чуть-чуть и откусил бы губы Юнги.       — Но я не хочу тянуть. Твой отец сказал, что замолвил словечко за меня и теперь я жду повестку в армию… Я бросаю учёбу. Точнее, уже бросил. И в ближайшем будущем выселюсь из общаги.       Чимин сникает, опустив глаза на тёмно-зелёный пол палатки. Обзавестись парнем и тут же его потерять.:       — С отцом я позже разберусь. Но ты… только попробуй бросить меня…       — Чёрта с два я тебя брошу. Скорее, наоборот.       — Мечтай… Значит, ты уже всё решил?       Юнги кивает, мазнув губами с привкусом пепперони по его:       — Ты же дождёшься меня?       — Конечно! — пылко отвечает Чимин, пусть и в груди поселяется пустота. — А когда тебя… призовут?       — Точно не знаю. Но раз уже отчислили из универа, то совсем скоро.       — Почему ты раньше не сказал? Мы могли бы многое успеть! — дуется Чимин, резво откусывая кусок пиццы.       — Сладкий, мы успеем всё. Я же не навсегда уезжаю, а всего на восемнадцать месяцев, — потираясь носом о его мягкую гладкую щеку, произносит Юнги. Совсем забыл, что поторопил ректора тогда. Ещё пару недель назад он был подавлен игнором Чимина, поэтому ляпнул отчислить его как можно быстрее. Теперь немного жалеет о своём решении.       — Тогда нам надо многое успеть наверстать. И мы начнём с секса, — подталкивая Юнги к выходу, решительно заявляет Чимин.       — Отлично! Я как раз немного замёрз, — Юнги ещё слабо верит, что он наконец с Чимином, а теперь ещё займется сексом с ним. Но, признаться, есть небольшое сомнение.       — Я тебя согрею, — томно шепчет Чимин, прикусив его ухо, давая понять, что не шутит. От трёх этих коротких слов в груди Юнги расцветает счастье.       Однако комната альф сегодня забита, как назло. А беременного Тэ просить погулять пару часов у Чимина язык не поворачивается. Досадно, конечно, однако…       — У меня есть идея получше, — заявляет он, толкая Юнги. Когда альфа видит, что Чимин ведёт их в душевую, а не в свою комнату, задержавшееся на его лице сомнение исчезает. Он ухмыляется и целует омегу, как только за ними закрывается дверь:       — Мы вдвоём поместимся?       Чимин включает душ и начинает стаскивать с себя одежду:       — Вот и выясним.       Юнги с жадностью смотрит, как тот выскальзывает из одежды, обнажая гладкую бронзовую кожу. Сколько же он мечтал об этом, сколько фантазировал, и вот, видеть наяву голое тело любимого омеги неприлично заводит. Идеально красиво.       Увидев, что Юнги не спешит раздеваться, Чимин поднимает брови:       — Снимай одежду, или тебе помочь?       Чимин стоит, скрестив руки на груди и прикусив нижнюю губу. У Юнги во рту пересыхает от одного его вида: на том нет ничего, кроме хлопчатых белых трусов-брифов. Карие глаза так и сияют. Они такие тёплые, как весеннее утро. И по его щеке скатывается дождинка — дразнящая прелюдия к тому, как тот будет выглядеть под душем. Юнги не выдерживает. Быстро раздевшись, ныряет под тёплые струи. А сердце бешено колотится в ожидании.       Чимин стягивает с длинных ног трусы, потом присоединяется к нему. Здесь уже клубится пар, согревая всю душевую комнату. Он вздыхает от удовольствия, подставляясь под приятные струи воды. А член Юнги уже тяжелеет, и такая ерунда, как трусы-боксеры, ему не мешает. Он дёргается в ответ на вздох омеги. Даже один взгляд на Чимина и у Юнги уже наполовину стояк. Он нетерпеливо притягивает омегу к груди и быстро целует туда, где шея переходит в плечо. Чимин сладко стонет, запрокидывая голову. А Юнги накрывает ладонью его живот, прижимая кончики пальцев к скользкой коже. Тот слегка покачивается, не в танце, но почти, как только можно танцевать в душевой кабинке, и Юнги двигается вместе с ним, наслаждаясь теплом, изгоняющим сырость из костей. В Чимине сейчас есть нечто созерцательное. Тот вдумчиво смотрит на него сквозь ресницы. А у Юнги завязывается узел в животе при виде его полуоткрытых губ, залитых румянцем щёк и закаменевших бледно-коричневых бутонов его сосков.       — Всё хорошо? — бормочет Юнги, думая, что Чимин может и передумать насчёт секса.       — Отлично… просто отлично, — потянувшись за поцелуем, безмятежно улыбается Чимин. — У тебя смазка случайно не завалялась?       — Нет.       — Придётся использовать подручные средства, — хихикает Чимин, когда Юнги скользит пальцами по его рёбрам. — Но перед этим…       Его улыбка становится хитрой, заводя Юнги. Чимин перебрасывает через плечо мокрые волосы, ставшие от воды темнее на несколько оттенков, и опускается на колени. А Юнги поражается, что ему готов отсосать.       — У тебя колени заболят, вставай. Необязательно делать это сейчас.       Чимин только машет рукой, резво опуская его боксеры:       — Всё в порядке.       Он поднимает на альфу томный взгляд и прикусывает губу, проводя нежной рукой по его члену. А Юнги припечатывает одну ладонь к стене душевой, а вторую запускает в его волосы. Вода барабанит по спине, заставляя его стонать — прямо как от первого прикосновения губ Чимина на крыше. Омега целует его по всей длине, а потом обхватывает губами головку и танцует по ней языком так, что у Юнги сжимаются яйца. Он хрюкает от пошлости. А Чимин смеётся и снова берётся за дело, принимая его глубоко в глотку. Юнги так сосредоточен на ощущениях, на том, какая она тёплая, влажная и тугая, что совсем не ожидает давления проворного пальца Чимина на его очко. Палец скользкий и поглаживает так, что это добавляет новый уровень волне ощущений Юнги. Он давится стоном, крепче цепляясь за плитку.       Однако Чимин с влажным чмоком отстраняется:       — Так нормально? — спрашивает он, слегка вводя в него кончик пальца.       Юнги резко дёргает его за волосы. Ему странно, но не в плохом смысле:       — Да, сладкий. Продолжай.       Довольный Чимин вводит палец до конца, мучительно медленно, всё это время одаряя его член вниманием. Согнув палец, он задевает простату, и Юнги хмыкает, едва удерживаясь от порыва засунуть член в горло Чимина целиком. Но омега всё равно понимает намёк и вбирает его до основания, исследуя бугорок внутри Юнги. Тот даже добавляет второй палец — поначалу альфе неудобно, но потом это ощущение растворяется в остальных. В Юнги рождаются глубокие волны удовольствия, и он почти задыхается, готовый вот-вот кончить Чимину прямо в глотку. Тот тоже не отстаёт, твёрдо намерившись вымучить из Юнги один из лучших оргазмов в его жизни.       Альфа закрывает глаза. Всё тело напряжено, он почти трясётся от жара и удовольствия. Настолько всё сильно скручивает внутри. А когда Чимин проводит ногтями свободной руки по его животу, Юнги ахает, крепче прижимаясь к нему и, не в силах удержаться, силой вводит член омеге в глотку до самого конца… Открыв глаза, он смотрит на Чимина. Тот прекрасно принимает его. «Мой сладкий». И продолжает дразнить его простату. Юнги как будто уже кончает, настолько он полон удовольствия. И как только Чимин прижимает кончики обоих пальцев к этой маленькой припухлости, сильно массируя, Юнги кончает по-настоящему. Чимин же глотает всё и выглядит при этом как чёртова мечта. Юнги отстраняется, и омега вынимает из него пальцы. У того влажный рот — не только от воды из душа: его губы и подбородок все в слюне. Юнги помогает ему встать, и Чимин морщится, но целует его с улыбкой.       — Вот это… просто… — едва выдавливает Юнги прямо ему в растянувшиеся губы.       — Хорошо? — хрипит Чимин, обвивая его шею руками.       — Я побывал в раю, — довольный Юнги поглаживает его бок, захотев подарить ему оргазм не менее яркий. — Колено болит?       Чимин снова прижимается в поцелуе к его губам, на этот раз мягче:       — Это того стоит.       — Значит, болит, — Юнги выключает душ, и помогает Чимину выйти из кабинки, закутывая его в полотенце, и оборачивает свою толстовку вокруг своих бёдер. — Давай закончим в спальне?       — Там Тэ. У тебя тоже занято.       — Тогда поехали в гостиницу.       — Так хочешь меня? — хихикает Чимин, прикусив губу. По его телу уже гуляют крупные мурашки.       Юнги с ноги открывает дверь и кладёт его на постель. Даже полотенце на Чимине разматывает под вскрик Тэ:       — Прости, но ты можешь пару часов посидеть в нашей с Хосоком и Чонгуком комнате? — весь в нетерпении рычит он на беременного омегу.       — Чи-чимин?! — шокированно пищит Тэ, положив руки на живот.       — Пожалуйста, Тэ. Юнги в любой момент могут забрать в армию, — хнычет Чимин, прикрываясь подушкой. Ему теперь даже не стыдно, что спроваживает беременного друга.       — В армию?       — Да.       — Оу, ну тогда ладно, — неуверенно бормочет Тэ, вставая с кровати и ковыляя к двери, при этом бросая на них косые взгляды.       — Спасибо, буду должен, — радостно улыбается Чимин.       Когда за Тэ закрывается дверь, Юнги её запирает. И мгновенно нависает над Чимином, отдёргивая мешающую подушку. Тело под ним покрыто каплями воды и розовое, как грейпфрут, от жара. Чимин поднимается на локтях и расставляет ноги, встречая его взгляд.       — Вот теперь жаль, что я не кончил тебе на лицо, — бормочет Юнги. Пусть даже он выжат после оргазма, его член шевелится с интересом.       Чимин хитро улыбается:       — Хочу тебя в себе.       Чувство собственничества в Юнги разворачивается, как парус, тёплой волной от макушки до пят. И он поддаётся вперёд и нажимает ладонью на его живот.       — Я буду прямо здесь.       Чимин содрогается и накрывает его ладонь своей.       — Там.       Юнги опускается на кровать коленями и целует его в губы, а потом спускается ниже, к его идеальной груди. Накрывает вставший омежий член, тёплый и влажный, и трётся основанием ладони повыше. Чимин хнычет, прижимаясь к нему, жаждая больше прикосновений. А от этого обмякший член Юнги уютно устраивается между его ягодиц. Он кладёт подбородок на плечо Чимина, пока работает пальцами в горячей тесноте. Тот уже влажный, так что всё просто: Юнги вставляет в него два пальца и находит заветный бугорок, продолжая массировать яйца. Чимин весь дрожит, испуская короткие вздохи и стоны. «У него в желудке моя сперма. Он весь мой, охренеть», — от этой мысли Юнги давится очередным стоном.       Он вызывает у Чимина один оргазм и продолжает, пока омега не дарит ему второй. Юнги не хочет прекращать касаться его даже на секунду, но в итоге тот извивается в его руках. Зрачки расширены, нижняя губа искусана. Картина маслом. Затем Чимин берёт его лицо в ладони и целует так, будто это последний поступок в его жизни. А сам дрожит ещё сильнее, чем в душевой, отчего Юнги почти распадается на атомы, открывая для себя такого раскрепощённого и послушного Чимина. Это осознание заводит даже похлеще того, когда он кончил ему в глотку.       Их языки сплетаются, пока омега трётся бедром о его вставший член. Юнги целует его в ответ, проводя рукой по спине и тиская за прекрасную задницу. И Чимин мягко стонет ему в рот. А яйца Юнги сжимаются и ноют — как всегда, одно присутствие Чимина почти опрокидывает его за грань.       — Мне нужно оказаться внутри, сладкий, — нетерпеливо шепчет Юнги. — Ты меня пустишь?       — Да, — почти жалкий скулёж Чимина заставляет Юнги чуть ли не кончить во второй раз. И обещает подарить ему лучший секс в его жизни.

***

      Призыв Юнги случается в аккурат через три дня, в течении которых Чимин тоже забил на учёбу и только отдавался своему альфе. По жалобе Тэ, Джин снял для них один из лучших номеров в лучшей гостинице, так что у Юнги и Чимина остаются весьма удивительные воспоминания. И теперь, стоя в военной форме возле лагеря, он не перестаёт целовать своего омегу.       — Ну всё, Чимин, дай и нам обнять нашего сына напоследок, — Мару вклинивается к ним и хватает сына за локоть, сильно прижимая к себе. А Бада рядом всхлипывает в платочек:       — Всё так быстро произошло. А ты, негодник, обещай беречь себя.       — Конечно, мам. Не плачь только, — хоть кругом тоже полно других призывников с семьями, но Юнги некомфортно из-за слёз матери.       — Мы любим тебя и гетеросексуального, сынок. А с Чимином мы будем на связи, не волнуйся, — заверяет Мару, слюнявя лицо Юнги.       — Берегите его, — он умудряется выпутаться из крепкого захвата мамы и подойти к друзьям. — Берегите Чимина, ладно.       — Правильнее сказать, берегите людей от Чимина, — посмеивается Чонгук, и получает хлёсткий удар в плечо от названого омеги.       — Эй, Чим! Почему он бьёт Чонгука? — вскрикивает Тэ, обращаясь к Джину. Их Юнги не добавил в список провожающих, поэтому они стоят в нескольких километрах. — Блин, ничего не слышно.       — Да ладно, я тебе потом перескажу. Джун мне всё рассказывает, — листая ленту в инстаграме, спокойно отвечает Джин. Ему эти проводы не сдались.       Юнги в последний раз обнимает Чимина, страстно целуя его, что не хочется отрываться, но им нужно поторопиться.       — Береги себя, Юнги, — горячо шепчет Чимин ему в ухо, кусая его мочку. — И только посмей не ответить на мои сообщения или звонки, я тебе все зубы пересчитаю! Понял?       — А ты себя. Как только разрешат пользоваться телефоном, я сразу наберу тебя, слышишь? — улыбается Юнги, вдыхая родной запах.       — В смысле, разрешат? — не понимает Чимин.       — Тут нельзя свободно пользоваться телефоном, можно только по расписанию, — отвечает Юнги.       — ЧТО? Почему это? А как мы общаться будем? — злится Чимин, оглядывая охранников в военной форме.       Юнги, лишь счастливо улыбаясь, целует его ещё раз. Но тут звучит сигнал о прощании:       — Ну всё, сладкий, я пошёл, — через мгновение он отстраняется, и всех призывников заносят за железные ворота.       — Пускай только посмеют запретить тебе пользоваться телефоном, я им все кишки вокруг шеи намотаю! — кричит Чимин и прыгает на эти железные ворота.       — Сюда гражданским нельзя! — его останавливают у ворот какие-то высокие амбалы, когда он хочет проникнуть внутрь вслед за Юнги.       — Не смейте отбирать телефон у моего парня! — вдруг Чимина с двух сторон окружают люди в военной форме.       — Отходим от ворот. Иначе мы применим силы, — низко бухтит один из военных.       — И не подумаю. Кто тут у вас главный? — однако двое хватают Чимина за руки с двух сторон и уносят, как пушинку за ограждение. — Эй, руки убрали! Юнги? Не отдавай им свой телефон! Юнги!.. Чего уставились? Идите, куда шли, — успевает огрызаться на остальных провожающих, бултыхаясь между военными.       — Позор, — вздыхает Чонгук, пряча лицо за ладонью и искоса поглядывая на решивших погреть уши «зрителей».       — Чимин теперь проблема военных. Не завидую я им, — пожимает плечами Тэ, издалека следя за разворачивающейся картиной. А Джин рядом надрывается от смеха, уже жалея военную часть Юнги.