Возьми мою душу

В ночи, когда даже усталость не позволяет сомкнуть век, а надоевшие за день одни и те же вопросы к самому себе продолжают терзать истощённое сознание, всегда хочется взвыть. Ощущать себя грудой костей, будто бесчуственной, но при том небезразличной ко всему, что вокруг, до смешного противно. В голове, картинка за картинкой, возникают события за последние сутки. А, может, и неделю. Месяц? Всё равно, какой это точный временной промежуток, ведь ежедневно ничего значительно не менялось. День сурка действительно существует, оказывается. Николай чувствовал себя героем книг Харуки Мураками : по его венам текла не кровь, а тоска вперемешку с безоговорочным одиночеством, серой обречённостью и старыми песнями. Денег, как и у главных героев легендарного японского писателя, никогда ни на что не хватало, да и любые хорошие воспоминания остались далеко в прошлом. Настоящее не очаровывает ничем. Он совершенно никого не любил, славное чувство(признаться, вместе с тем оно разрушительно) обошло его стороной, а потому даже страдать было не по кому. Очевидно, что это прекрасно, но и ощущать себя обособленным от настоящей жизни не очень-то и приятно. Парень не понимает, что делать, чтобы быть счастливым. Он много работает над собой и старается для будущего–учится. Однако плодов труд будто не давал : родители по-прежнему недовольны им. И учителя тоже. И дружбу толком поддержать не вышло. Бренное существование жутко надоело–хотелось чего-то нового, имеющего вкус, цвет, своё особенное звучание. Однако пока оставалось перебиваться ночами в компании бессоницы. Но это всё пока что! Будет лучше. Чёрная полоса наверняка сменится белой. Это единственное, что ещё хоть как-то помогает держаться наплаву. Николай, когда ему в конец осточертело своё положение, повернулся на другой бок и дотянулся рукой до телефона, лежащего на прикроватной тумбе. Внезапно включившийся экран ослепил его. Молодой человек сначала зажмурился, но после, попривыкнув, разглядел новое уведомление из одной из своих соц.сетей. М, кажется, это заявка в друзья. И каким же было удивление юноши, когда он понял, от кого она отправлена : перед ним открылся профиль некого Фёдора Достоевского. Фёдора? Ах, Фёдора! Того самого, который месяц тому назад переехал к соседке с пятого этажа. Ну ничего себе. Ладно, принять можно, знакомы как-никак. Николай не понял, почему завис на страничке этого человека ещё на двадцать минут. Наваждение какое-то. Странно так вот пялиться на чужие фото и видео. Наверное, от нечего делать уже. Стоит вновь попробовать заснуть. Отложив телефон, парень снова поворачивается к стене и закрывает глаза. Чёрт, ну что за гадость такая? По приезде домой жуть как хотелось спать, что теперь не так? Конец непонятному состоянию принёс звон будильника. Последующие действия выполнялись машинально, по привычке : приведя себя в порядок и одевшись, юноша позавтракал и вышел из дома. "Чего кислый? Это не тебя опять на работе штрафанули на пять тысяч, чтобы ты ходил с такой миной. Нагрягись давай сегодня, и чтоб без ссор с учительницей!" — Мать не могла оставить без наставления спешащего на учёбу сына. Он и ныне подумал об этом наставлении, ожидая автобус на остановке. Мама–женщина строгая, но и её с какой-то стороны можно понять? Она часто ворчала на Колю, была многим недовольна в нём, однако, вроде, он почти свыкся с этим. Человек в принципе является неприхотливым созданием, которое быстро учится и приспосабливается, было бы только желание. Однако приспосабливаться не хотелось, особенно рядом с семьёй. Быть собой–вот, о чём люди постоянно твердят и что сами же редко делают. Юноша не собирался предавать себя, а потому вопреки всему продолжал делать так, как считал нужным. Однако подобное всё равно даётся тяжело, и на полпути кажется, словно это неправильно, глупо. Выходит, чтобы по итогу быть в порядке, нужно постоянно себя пересиливать? Неясно. Опять куча сомнений. Ну что ж это такое! Николай понял–ему противопоказано думать(и в этом он абсолютно прав!). Он стоял на остановке, глядя в небо, такое ярко-голубое и поразительно чистое в сравнении с тем, что приходилось наблюдать последние три месяца. Редкие, мягкие как вата облака неторопливо плыли в своём собственном направлении, но делали это так медленно, что казалось, будто они застыли на месте. И вместе с ними застыло всё остальное. Не было больше ни времени, ни дел, ни обязанностей. Только ровное дыхание при наблюдении за чем-то столь грандиозным и завораживающим. Ныне ветер не заставлял морщиться от холода, обдувая неприкрытую шапкой голову. Наоборот, было здорово, когда он задорно растрепал светлые волосы и создал из них небрежную причёску. Всё стало на мгновение каким-то простым и славным. Но это лишь на мгновение. Морозная мартовская сказка закончилась вместе с подъехавшим грохочущим автобусом. Измученно скрипя, тот открывает свои дверцы, дабы впустить новых пассажиров, хотя салон и без того набит людьми. Утро как-никак, все спешат на работу или в школу. Попрощавшись с минутой волшебного забытья, парень шагает не просто в транспортное средство, но и в новый день. Как и обычно, по ощущениям уроки длились гораздо больше, чем сорок минут. На многих из них из-за скуки было невозможно сидеть, но существовали и исключения : например, на физике и литературе всегда интересно. Однако спина по-прежнему жутко болела. Нужно всё же не испытывать судьбу и начать нормальное лечение сколиоза, а не делать вид, будто ежедневные лежания на полу чем-то помогут. Да, на время отпускает–мышцы не так ноют, но реального толка в этом никакого. Раздаётся звонок на перемену. Ну наконец-то! Можно перекусить и немного отдохнуть. На всё-про всё ровно десять минут. "А раньше ещё и с Агаткой болтал, неплохо бы вновь."— Украдкой подумал молодой человек, за что сразу же себя осудил. Нечего думать об Агате. Николая по-прежнему волновали мысли о бывшей подруге–она запомнилась ему очень хорошей девочкой, их общение было для него глотком свежего воздуха даже в самые сложные дни. У ребят хватало и общих интересов, чтобы без умолку часто о них разговаривать, и понимания друг к другу, поэтому они иногда делились и тем, что любили сами. Эта дружба была относительно недолгой и, быть может, с какой-то стороны поверхностной, но важной. Иначе её конец оставил бы парня равнодушным, а было всё совершенно не так. Агата–дочь той самой англичанки. Ей пришлось(как она сказала об этом Коле) не общаться с ним из-за того, что мать запретила. Девушку понять можно, разные родители бывают, мало ли, что она ей там наговорила и наугрожала, но неужто нельзя было хотя бы иногда отвечать на сообщения? Молодой человек старательно пытался связаться с ней в течение месяца после того, как они вынужденно перестали разговаривать в пределах школы(собственно, как и за ними). Одними смс-ками не ограничивалая–подходил с попытками обсудить ситуацию и предложить хотя бы знакомыми остаться, но Агата лишь молчала или отмахивалась бездумными кивками в ответ, словно до этого они вообще были не знакомы. Наверняка ей и самой уже надоело это всё, ведь она могла бы тоже проявить хоть минимальную, но инициативу или немногим позже напомнить о себе. Так девушка и перестала фигурировать в жизни Николая. Позже одноклассница рассказала ему, что она зачем-то обсуждала со своими подружками их переписки, что, безусловно, подло. Потом всплыло, почему конкретно матери бывшей подруги так не симпатизировал Николай : она считала, что в его возрасте ему от её милой дочурки "одно только нужно". Просто смешно! Ещё смешнее был факт, что позднее Агата сама начала верить в этот бред–постоянно перерывала в воспоминаниях якобы неоднозначные поступки со стороны юноши, о чём так же продолжала болтать подругам. А те ещё кому-то. Так сплетни и распространились аж до Николаевой одноклассницы, которая ему их и выдала, из любопытности прося подтвердить или опровергнуть услышанное(глупость, вот уж честно). Если сказать, что ему не было тошно от этого, то это будет самой настоящей ложью. Предательство от девочки, которая знала его явно не плохо и всё равно поверила в подобное, не прошло бесследно. Пока любое упоминание о ней заставляло вспомнить о случившемся. Но Коля считал, что стоит идти дальше и никаких обид не держать. Было и было, чёрт с ним. Впрочем, чувствам порой приказать сложно : рука до сих пор не поднималась удалить совместные фотографии из галереи. Часам к трём Николай освободился. Ну, вернее, отсидел восемь уроков и теперь должен был идти к репетитору, чтобы вновь поработать над заданиями, с которыми возникают сложности. " — Ты вообще спишь? Как не услышу, ты всё о экзаменах, да о баллах, а у самого глаза краснющие! Коля, так нельзя, это издёвка какая-то. — Я выпусник. Один год могу просуществовать, глядя только в учебники, зато потом кааак заживу! Увидишь, я буду счастлив, тогда и поймёшь меня." — Всплыл в сознании кусочек разговора из прошлого. Очевидно, он был с Агатой. *** Вечер. От шагов в подъезде едва слышится эхо, в руках шуршит набитый мусором пакет. Шарф, намотанный на горло, приятно колет кожу, а запах чего-то аппетитного(судя по всему, жареной картошки) из соседской квартиры заполняет собой весь этаж. Николай спускался по лестнице всё ниже, дабы выйти во двор и выбросить мусор. Когда парень оказался на улице, он заметил во дворе знакомую фигуру. Та вальяжной тенью распласталась по лавочке, покуривая сигарету. Николай сразу узнал, кому та принадлежала. И, выбросив мусор, подошёл, чтобы поздороваться и немного поговорить. Вежливый мальчишка всё-таки, поддерживать хорошие отношения с соседями считал необходимым. А ещё домой ему совершенно не хотелось. — Фёдор, привет. — Подошёл он к лавочке и смог наконец разглядеть лицо знакомого. — Ну привет-привет, Коль. — Выпустив сигаретный дым, ответил тот. — Как твои дела? Привык к новому месту? Ты здесь уже почти месяц. — Спрашиваешь ещё! Тут тихо, меня вкусно кормят и поддерживают мою страсть к играм в покер по вечерам. О чём ещё мечтать? Разве только о универе поближе, нам с Йосано безумно лень рано вставать. — Ох, вот как. Выглядишь очень довольным для.. — Юноша хотел с позитивом поддержать тему для разговора, но осёкся, понимая, что вот-вот скажет что-то очень нетактичное. — Для безработного, да? Ах, я же совсем забыл сказать! Выкуси, я и учусь, и работаю теперь! — Ничуть не раздасадованный Фёдор ухмыльнулся, глядя Николаю в глаза. Тому вдруг стало как-то неловко от этого зрительного контакта, и он отвёл взгляд на ближайший сугроб. Поразительно, объективно ситуация этого человека должна сделать из него кого-то, как минимум, уставшего, наверное, но он горел изнутри, не сгорая. Блеск жизни заполнял всё его существо, он так лёгок, что Фёдорову собеседнику оставалось лишь удивляться и совсем немножко завидовать белой завистью. — Чего стоишь? Есть время–присядь, поболтаем. — Хлопнув по лавочке ладонью, предложил молодой человек, продолжая покуривать сигарету. — Думаю, есть. — Сел приглашённый рядом. — А где работаешь? — Администратором в хорошем парфюмерном магазине. Первую зарплату недавно получил. С Йосано пока без понятия, что делать. Она ничего такая, но этого мало, что-ли. По идее, надо получше узнать её. — Отношения–это сложно. — Лишь пожал плечами Николай. — Лан, запара тема, не будем. Колька, что думаешь насчёт того, чтобы съездить поесть бургеров? Прямо сейчас. Я жуть как хочу чего-то вредного и жареного. — Внезапно предложил Фёдор. Ему всегда приходят на ум такие спонтанные решения? Парень, к которому было обращено предложение, призадумался. "Все дела сделаны, но сейчас одиннадцатый час. Родители пилить начнут, мол, куда это я собрался так поздно, хотя я тоже хочу бургеров и картошки жареной. Ею так вкусно пахло на втором этаже! Стоит забыть обо всём и согласится поехать с малознакомым человеком? Это совершенно не в моём характере, но.." Метания терзали. Однако, стоило юноше взглянуть на соседа, выкидывающего "бычок" в урну, как всяческие сомнения почему-то отпали. Его необыкновенно притягательный(и чем только?) вид словно исключил вариант отказа. Николай поднялся со скамейки и, сам в то не веря, твёрдо сказал : — Едем. Через пять минут спущусь. — Я тоже. Нужно зайти за Йосано и ключами от машины. — Ключами от машины? У тебя и она появилась? — О, да. Одолжил старую отцовскую. — Ты же сказал, что больше не будешь зависеть от родителей. — Пользование хламом–не признак зависимости. — Ну-ну. — Улыбнулся Николай. Вскоре они, ненадолго расставшись, вновь встретились у подъезда, чтобы дойти до.. старенькой "Вольво"! Ну ничего себе "хлам"! Обычно так называют отцовские разбитые девятки, а не проверенные временем иномарки, которые ещё лет десять проездят. Пока автомобиль нагревался, молодые люди сидели в салоне. — А где же Йосано? — Она устала, спать ляжет. Пожелала нам приятного аппетита и просила быть осторожными. — А она заботливая. Трепетна к тебе. — Ну тип того. — Фёдор кивнул. — Не хочешь включить что-нибудь своё? Мне мой плейлист надоел. — М, ну давай. Какое название у радио? Я по блютузу подключусь. Обыкновенно ему не нравилось слушать свои треки рядом с кем-то–музыка всегда была той вещью, в которой люди редко сходились, и он знал об этом. Но рядом с Фёдором совсем не так, включать своё "старьё" при нём было не стыдно. Почему? Как только зазвучала мелодия первой песни, Колин сосед сделал движение плечами, как бы пританцовывая. Она что, знакома ему? — Кипелова слушаешь, значит? — Да! А ты тоже? — Ага. Что тебе ещё нравится? — "Наутилус Помпилиус", например, "Би-2". — Респект за такие предпочтения. — Спасибо. — Ответил парниша, а затем присоединился к уже напевающему "Возьми моё сердце" Фёдору. Как здорово, что у них оказался схожий музыкальный вкус. Возьми моё сердце, возьми мою душу. — О, а это моя любимая песня. — Заметил Николай, когда позднее заиграло "Дыхание" "Наутилуса Помпилиуса". — Губа не дура, говорю ж. Тут юноша театрально поправил светлые волосы, выражая так свою горделивость. Уже и поясничать начал? Ух, ну-ну. — А то ж! Так, слово за словом, песня за песней, ребята доехали до пункта назначения. Николай всё резче ощущал страннейшее наваждение рядом со своим сегодняшним компаньоном. Отчего он так раскрепощён рядом с ним? Отчего улыбаться хочется сразу, куда исчезают томящие до этого хлопоты? И почему так вместе с тем стесняюще и неловко глядеть на него, подмечая одни лишь достоинства и харизму? Да, несомненно, Фёдор понравился парню, он успел привыкнуть к нему, как к соседу, за этот месяц. Однако дело-то не в привычке и не в соседстве, как человека он его знать не знал. Так. Что там было за умозаключение сегодня? "Думать противопоказано"? О, да, пожалуй, противопоказано! — Выбирай, что хочешь, я собираюсь тебя угостить и возражений не приму. Ты вон какой бледный и тощий, считай это дружеским жестом. Или я слишком стар для тебя? Помнишь, как ты в первую встречу назвал меня на "вы"? — Съехидничал Фёдор. — Да ты, я ж просто вежливый! Принимаю твою дружбу, так и быть. А что, правда выгляжу кошмарно? — Нет, не кошмарно. Ты всего лишь бледен и худ, говорю же. Что с тобой, если не секрет? — Сам не знаю. Неважно. — Честно сказал Николай. — Я выбрал, теперь твоя очередь. И он отошёл от электронного терминала, где в корзине уже лежала его часть заказа. Живот привычно ныл от голодных болей, но сейчас они смешались с предвкушением долгожданного приёма пищи. Лучше, чем очередная чашка чая и жвачка, которые обычно составляли весь Колькин рацион. — Мало взял. Точно наешься этим? Не скромничай. — Тебе говорили, что ты какой-то подозрительно добрый? — Никогда. Наоборот, жалуются на скверный характер. Ну так? — Наемся, правда. Вскоре они уже сидели в абсолютно пустом зале друг напротив друга, разделяя один стол. Было довольно поздно, и от этого в помещении создавалась необыкновенная атмосфера : тихо как-то, комфортно. И даже довольные мычания Достоевского резонировали с данной обстановкой. Кто с таким же удовольствием бы ел обыкновенные наггетсы? Чудак, в самом деле. — Ты знаешь, а я на "Нашествии"¹ при живом Горшенёве успел побывать. — Завёл новый разговор Фёдор, дожёвывая свои снеки. — Да? Ну ничего себе! Я тоже. В каком году? — В две тысячи одиннадцатом. — А я в двенадцатом. — Тебе ж лет.. пять было? — Да, пять. Ничего тогда толком не понял и мало что помню, но зато родители были рады. Они и до этого ездили на "Нашествие", просто оставляли меня маленького бабушке. — Семейное, значит. Думаю, не стоит уточнять, что у меня то же самое. — Ха, ну да, это понятно. У тебя в профиле, кстати, много фото с концертов всяких, тусовок. Как ты всё успеваешь? — Я такой себе студент. Мало учу, но мне то везёт, то ещё что-нибудь придумываю, вот и есть время на гулянки. Ну, точнее, оно было раньше. Сейчас я подрабатываю психологом. — Психологом? Что-то не клеится, ты администратором в парфюмерном магазине был. — Выгнул бровь Николай, поймав нового друга(?) на несостыковывающихся деталях в его рассказах. — Ха, да это одно и то же! Ты же кассиром работал, должен знать, какого иметь дело с большим количеством людей. — А, да! Я ещё когда одну статью писал, мне нужно было проводить соц.опросы. Это не сравнимо с работой в "Кочерыжке", но и там разные типы встречались, были у них свои.. странности. — Ты статьи пишешь? — Удивился Достоевский. — Да. Для школьной газеты и для портфолио себе, вроде при поступлении вся эта кипа бумаг будет каким-то бонусом. — Как любопытно. А ты... — И диалог полился рекой. Молодые люди разговаривали довольно долго, аж почти забыли об оставшейся на подносах еде. Зато Николай вспомнил о своей "прошлой" жизни : оказывается, он любил писать. Нет, не задания в КИМах по обществознанию, а собственные статьи и очерки с сюжетом. Их было довольно много, только вот сейчас они пылились в выдвижной полке стола, словно ненужный мусор. От мыслей об этом сердце больно колола обида. Как можно было так себя запустить и забыть о собственной настоящей натуре? Но Фёдоровы нескончаемые вопросы не позволяли зацикливаться на этом. Парниша понимал, что тому было правда любопытно узнать больше о нём.Коля не страдает плохой самооценкой, однако искренне не понимает, чем настолько мог зацепить соседа. Ему скучно и он нуждается в общении хоть с кем-то, кроме Йосано? Вряд ли. У Достоевского в профиле куча фотографий с другими парнями, явно его товарищами. Не мог же он дружбу с каждым порвать в одночасье, переехав к девушке. Да и вообще, разве возможно заскучать, если живёшь с той, которую любишь? Нет, пожалуй, нет. Тут причина в ином, наверное. Но копать до правды не хотелось, это не необходимость. Коле хватало того, что он осознавал, что сам одинок(и этот факт ему жутко претил!) : даже когда Фёдор просто поинтересовался его увлечениями, он тотчас заметно повеселел и почувствовал себя важным. Это не норма. Не норма и то, что юноша привык молчать о вещах, которые его радовали. Да и не только о них, он обо всём молчал. Впрочем, а с кем делиться-то? Раньше можно было с Агаткой. Но за эту доверчивость пришлось заплатить свою цену. — Знаешь, который час? — Ухмыльнулся Достоевский, мельком глянув на включенный экран телефона. — ..потом мы писали объяснительную, типа.. А? Двенадцать, может? — Вопрос о времени сразу отрезвил, заставив оставить воспоминания и вернуться в настоящее. — Пол второго. — Сколько?! — Пол второго. Заболтались мы с тобой, Колька. — Заболтались, и правда.. "Каких же пиздян мне дома вставят! Даже смотреть количество пропущенных не хочу. Ай, забылся совсем." — Дома не влетит за такое? — М? — Да ты весь в своих мыслях! Поехали, переживательный. Если можно, зайду в квартиру с тобой. Пускай родители и мне всыпят, что увёз тебя так поздно. — Да ты что! Дурак, в самом деле. — Почему дурак? — Зачем ты впрягаешься за меня? — Ты прикольный. — Пожал он плечами. — И мы чем-то с тобой похожи. Достаточно рациональное объяснение? — Не очень. — Усмехнулся Николай. — Ну, как знаешь. — Ответил Фёдор, а потом поднялся со своего места. Обратно ехали под "Алису" и "Сплин"². Несмотря на стремительно приближающееся наказание за позднее возвращение, на душе было волшебно тепло. Коля чувствовал себя так, словно несколько опьянел–мышцы совсем расслабились, его неумолимо клонило в сон. Ещё и голос водителя, болтающего о чём-то своём, как назло, звучал поистине убаюкивающе. После же, когда "Вольво" была запаркована во дворе, возле Ленина 5, Достоевский поднялся на третий этаж вместе с сонным Николаем, и, как и обещал, хотел извиниться перед его родителями за то, что им пришлось сильно понервничать. Встретила их обоих на пороге одна лишь мать : без криков и истерик, просто с нервозным ворчанием. Вряд ли принесённые им извинения были приняты так, как хотелось бы, но не в его-то положении жаловаться. Позже Фёдор узнал от Йосано, что Колина мама сразу же позвонила ей, как только поняла, что сын не на связи, а номера Достоевского у неё нет. Девушка объяснила ей, что всё под контролем и, вероятно, вернутся парни поздновато, но переживать не стоит. Йосано умела успокоить любого, но факт того, что женщина не смогла уснуть, пока её ребёнок не вернулся домой, показался ему трогательным. Впрочем, даже это не перекрыло неприятного осадка, оставшегося после разговора с ней. В ней определённо было что-то.. не то. Так он по-настоящему познакомился с Николаем Гоголем–парнишкой с третьего этажа, обладающим писательскими навыками и глубоким, так часто задумчивым взглядом. Прежде он показался Фёдору "старым", то есть, уставшим от своего существования, безразличного к нему, что характерно для людей в возрасте. В его глазах бушевала неистовая печаль, но она оказалась лишь горем от ума. Стоит только заговорить с Колей наедине дольше, чем пять минут, и он начинает улыбаться. А ещё поясничает, с чувством рассказывает о вещах, что импонируют ему. Становится живее некоторых, кто с первого раза поражает своей лучезарностью. Всё дело лишь в том, что из-за окружающей действительности юноша вынужден хоронить глубоко в душе то, к чему на самом деле тянется. Как можно думать о художественных очерках, когда от тебя требуется писать экзамены никак иначе, чем на высокие баллы, чтобы исполнить свою мечту? Как можно веселиться, если из-за дел света белого не видишь? Достоевский так о экзаменах не переживал : он знал, что для обучения на платной основе грандиозных результатов от него не ждали. В принципе он до недавнего времени особо не напрягался нигде. Так вот, возвращаясь к личности Коли–парнишка любопытен. Речь грамотная, видно, что умён, с ним было интересно вести продолжительную беседу, ну, словом, недурен. Фёдору нравился такой тип людей, хотя он сам казался обычным тусовщиком–поверхностным, ветряным. По большей части оно так, но не полностью же. И потому молодой человек старался подпускать близко лишь кого-то осознанного. Например, Йосано. Однако её мудрость он до сих пор толком не оценил по достоинству : внимание неумолимо перетягивала на себя грудь или попа.