Moonless night

Причудливые тени ползут вверх по стенам, когда Кадзуха зажигает свечи одну за другой, напевая старую инадзумскую мелодию. Ветер гуляет по комнате, взъерошивая тонкую струйку дыма благовоний и разбиваясь о плотную бумагу ширмы. — Скара, ты уверен, что всё в порядке? — мягко спрашивает Кадзуха, оставляя последнюю свечу на подставке. Он оборачивается, слыша едва различное рокотание чужого голоса, и подходит ближе. — Это твой ветер. — Нет, твой, — спорит старший, и его тень за ширмой раздражённо дёргается. Каэдэхара прикрывает рот рукавом, тихо смеясь. — Не раздуй огонь, — просит он. — Я могу зайти? — Да, мо... Это не мой ветер! — фыркает Скарамучча. Кадзуха заходит за ширму и встречается взглядом со своим возлюбленным. Скарамучча сидит на футоне, спустив с плеч своё кимоно, а пряди его волос подлетают от порывов воздуха. В последнее время ему тяжело даётся контроль над своим элементом, и Каэдэхара знает почему. Юноша опускается перед ним на колени, чтобы бережно взять за руки и прикоснуться губами к холодной коже. Скарамучча прячет глаза, сверкающие, как осколки аметиста, но рук своих не отнимает. — Тебе незачем волноваться, душа моя, — шепчет он, — мы здесь одни, только ты и я, даже лунный свет сквозь шторы не проникнет. — Я знаю, просто... — Скаре тяжело формулировать свои мысли, но Каэдэхара терпеливо ждёт, поглаживая его костяшки. — Мы раньше не заходили так далеко. Скарамучча не был знаком с романтической любовью, пока не встретил Кадзуху. Отвергая всё людское от себя, Скара пытался отринуть все человеческие потребности и желания, убежать как можно дальше от мира слабых, которому так отчаянно не хотел принадлежать. В конце концов, он проиграл самому себе, стерев ноги о тысячи дорог — ни одна из них не привела домой. По его следам шёл самурай и находил приют везде, откуда гнали Сказителя. Кадзуха принадлежит миру — или мир ему принадлежит. Люди любят его, а он любит людей, все они – гости в его доме без порога и стен. Кадзуха свободен, как ветер, несущий запах цветущей сливы. Он стал всем тем, чем никогда не был Скарамучча. Он жил и цвёл, пуская корни там, где у человека должно быть сердце, а у Скары – пусто. Скарамучча называл его чужим именем, забываясь. Каэдэхара не злился, прощал, приглаживал красную прядь и звал его поужинать вместе. Кадзуха стал его главной слабостью. Люди любили Кадзуху. Скарамучча – больше всех. Сезон листопадов никогда не был таким красивым, каким он был тогда. Скара играл с ветром, срывая алые листья с деревьев, чтобы они кружили над головой Каэдэхары, а он смеялся, танцевал и наслаждался новым закатом. Он веселился так, будто его жизнь вечна. Скара верил, что недостоин траты его драгоценного времени, ведь Кадзуха его не переживёт, человеческий век короток, а тело слабо и хрупко. Каэдэхара верил, что Скара стоит того, чтобы посвятить ему всё своё время до последнего часа. К концу дождливого сезона Кадзухе удалось его убедить. Скарамучча больше не мог терять ни минуты, зная, что их время не бесконечно. Судьба дала ему возможность снова почувствовать себя важным, и он с жадностью впился в неё, не желая упускать. — Доверься мне, — шепчет Кадзуха в самые губы, согревая кожу своим дыханием. Скара тихонько кивает, касаясь его губ своими, а затем первым затягивает в томный поцелуй, похожий на десерт перед ужином. За время отношений парни успели попробовать разное. Каэдэхара не был опытным любовником, но Скарамучче было, чему у него научиться. Он, так долго бегавший от своих желаний, стал доверять их Кадзухе. Младший касался его под одеждой так, как сам Скарамучча не умел, он заботился о его теле, заставляя дрожать и скулить от наслаждения. Освобождать эмоции никогда не было настолько приятно. Но сегодня утром младший предложил зайти глубже — во всех смыслах, и Скарамуччу током пробило от мысли о том, что Кадзуха может быть внутри него. Одна только идея об этом вызывала приятное головокружение и отзывалась жаром внизу живота. Он не мог не согласиться. — Я тебе доверяю, — отвечает Скарамучча, прервав поцелуй, чтобы набрать воздуха. — Тогда давай начнём, — шепчет светловолосый, поглаживая его пальцем по щеке. Скарамучча опускает взгляд, и его губы растягиваются в улыбке. Он скользит пальцами под ткань его хаори, чтобы прикоснуться к груди, почувствовать, как его действия заставляют сердце Кадзухи стучать быстрее, и остаётся доволен собой. Каэдэхара позволяет расправить свою одежду и стянуть её с плеч. Скарамучча льнёт к нему и целует в губы, а затем спускается к шее и плечам, где белые стежки шрамов прошивают кожу. Под хаори скрываются широкие рубцы, Скара выучил каждый из них наощупь. Он видел много кровавых побоищ, но из его ран, уверен, тёк кленовый сироп. Скара припадает губами к рваному следу под ключицей, и сверху слышится тихий вздох, от которого мурашки бегут. Кадзуха запускает пальцы в волосы старшего, тёмные, как безлунная ночь – они никогда не отрастут и не поседеют. Скарамучча отстраняется только для того, чтобы избавиться от своей одежды. Пока он стягивает с себя хакама, Кадзуха выуживает из складок своих одеяний маленький бутылёк и ловким движением вынимает пробку. Он встречается глазами со Скарой, и уголок губ дёргается в ухмылке. Взгляд старшего темнеет, когда он смотрит на изящные пальцы, по которым бежит прозрачная капля лубриканта. Каэдэхара знает, что делает. Он размазывает смазку по фалангам, в приглушенном свете вязкая жидкость блестит на коже, растягивается ниточками между пальцев. Чтобы долго не томить, Кадзуха подползает на коленях к Скаре и давит чистой ладонью на грудь, заставляя его лечь на подушку. — Раскрой, — просьба звучит как приказ, Скара слушается его и разводит колени, облизывая губы в предвкушении, — умница. Скарамучча улыбается похвале, смотрит в его глаза, сияющие алым. Каэдэхара склоняется над его телом, оперевшись на руку, и Скара ощущает, как первый палец прикасается к нему, надавливает и медленно проникает. Парень накрывает его губы своими, ощущает вибрацию от пойманного стона и улыбается в поцелуй. Скарамучча обнимает руками за шею, чтобы он не смел отстраниться, и целует глубже, с особым пристрастием. Когда он вылизывает его губы с таким энтузиазмом, прикусывая кожу, Каэдэхара теряет фокус внимания и почти останавливается, но Скара подаётся бёдрами вверх, напоминая ему. Парень постепенно вводит в него второй палец, но его движения остаются медленными и плавными. — Ещё, — требовательно шепчет в его губы Скарамучча. — Тш-ш, — Каэдэхара успокаивает его, глядя в глаза, — мы не будем торопиться. — Просто дай мне свои пальцы, я не хрустальный, — шипит нижний. Кадзуха любит растягивать приятное, наслаждаться каждым моментом, доводить до истомы, мольб и дрожащих коленей. Он умеет получать максимум из процесса. Кадзуха живёт в медленном темпе и никогда не торопится – ему незачем, он привык смаковать удовольствие, и он не изменяет своим привычкам в постели. Если бы Скарамучча позволял, он мог бы ублажать его, пока свечи не догорят, всю ночь напролёт. — Ты знаешь, это может навредить тебе, — мягко отвечает Кадзуха, но подчиняется его просьбе и добавляет ещё один палец. Скара протяжно выдыхает, поджав брови, и Каэдэхара опускается ниже, чтобы оставить несколько новых следов на его шее. Он прикусывает кожу над ключицами, выуживая из него томный вздох, но Скарамучча жадный – он не даёт ему услышать свой голос, оставаясь тихим. Когда, наконец, Каэдэхара решает, что Скара готов принять его, он выводит свои пальцы, и от обилия смазки они выходят с мокрым хлюпом. Грудь Скарамуччи поднимается и опускается быстро – он вспомнил о дыхании, надо же — и он приподнимается на локтях, оставаясь раскрытым для него. Его член лежит на животе, истекая предсеменем. Скаре не нужно было много – с прошлого раза прошло достаточно много времени, чтобы он успел соскучиться по его ласкам. Каэдэхара подаёт ему руку, и старший непонимающе смотрит на протянутую ладонь, но всё же берётся за неё и садится с его помощью. — Думаю, мне было бы удобнее, если бы ты прислонился ко мне спиной, — произносит Кадзуха. Скарамучча отвечает кивком и разворачивается, встряхнув головой: его волосы успели взмокнуть и распасться тонкими прядями в беспорядке. Кадзуха спускает одежду вместе с нижним бельем и бросает на пол, затем тянется к пузырьку с лубрикантом и выливает на свою ладонь больше жидкости. Скарамучча запрокидывает голову на его плечо, улыбаясь. Он поворачивается, чтобы чмокнуть младшего в щеку, пока он смазывает свой член. Скара знает, какое влияние оказывает на младшего, и нагло этим пользуется. Наконец, Каэдэхара обнимает его за талию одной рукой, Скара любуется взбухшими венами и перекрёстными шрамами. — Я собираюсь... — Сделай это, — перебивает Скара, прижимаясь к его груди. Он кусает губы, желая скорее почувствовать его внутри. — Как пожелаешь, милый, — хриплый шепот пробирает до мурашек. У Скарамуччи было множество имён. Он готов принять любое из тех, которыми его называет Кадзуха. Скара издаёт тихий вздох, когда скользкая головка проходится между его ягодиц, пачкая кожу смазкой. Кадзуха направляет её внутрь, подставив к сфинктеру, а затем обнимает старшего обеими руками и медленно, так, как только возможно, толкается внутрь. Скарамучча сжимает его бедра пальцами, пытаясь расслабить низ живота, и издаёт протяжный рваный звук, похожий на сиплый стон. Каэдэхара целует его в позвонок, спускается к плечам, нежно гладит и что-то, кажется, шепчет. Спрашивает, все ли в порядке. Скарамучча может только чувствовать, как пульсирует горячий член внутри него. Он пытается насадиться самостоятельно, но Кадзуха фиксирует его на месте, держа за талию: — Не торопись. — Войди глубже, — просит старший. — Скара, тебе будет больно. — Просто, блять, войди в меня, я не чувствую боли, — убеждает его Скарамучча, прижимаясь к телу, — ты не можешь взять своего мужа как следует? Скара срывает все ограничения для него, желая ощутить больше, и он это получает. Кадзуха перехватывает его под грудью, горячо выдыхает рядом с ухом и входит в него до конца, так, как он этого хотел. Скарамучча кусает губы, постанывая с закрытым ртом, но Кадзуха, наоборот, себя не сдерживает и стонет протяжно, свободно, заставляя Скарамуччу ощутить новую жаркую волну. Младший двигается внутри, подаваясь бёдрами вперёд и назад, целует его, а голос тише не становится. Скарамучча хватается за его руки, чтобы удержаться, когда его колени разъезжаются, но тогда Кадзуха просто наклоняет его вперёд и удерживает на весу, совершая новые толчки один за другим. Он роняет стоны, переходя от тихих и низких к прерывистым высоким, и Скарамуччу неимоверно ведёт от его голоса, который ломается и дрожит. Его мажет вдвойне, когда Каэдэхара прижимает его к своей груди: его возлюбленный достаточно сильный для того, чтобы держать его в таком положении так долго, как потребуется. Скара жмурится, ощущая давление внутри, слыша влажные звуки при каждом толчке — всего этого становится слишком много. Это лучше, чем все, что они пробовали прежде. Он ощущает себя уязвимым и слабым, когда Кадзуха оглаживает руками его тело, кусает за плечи, оставляя больше меток, а после всего шепчет прямо в ухо: "ты очень хорошо принимаешь меня." Скарамучча теряет момент, когда по его щекам бегут первые слёзы. — О, малыш, — шепчет Кадзуха, слыша тихий всхлип, — ты уверен, что тебе не больно? — Заткнись и двигайся, — шипит Скарамучча, защищаясь. Он опускает ладонь на свой член, медленно обводит головку пальцем и шмыгает снова, а Кадзуха вытирает его слезы. Он знает, что ему нужно. — Ты такой прекрасный, нуждающийся и открытый для меня, — его шёпот похож на мурчание, и он прерывается на тонкие стоны, которые возбуждают ещё больше, — посмотри, как легко ты помещаешься в моих руках. Твоё тело отзывается на каждое моё движение. Ты чувствуешь, как глубоко я внутри? — Да-а, — протяжно стонет Скара. Его ресницы, слипающиеся от влаги, мелко трепещут, а лицо краснеет. Он так редко позволяет себе быть слабым, и когда Кадзуха подчиняет его в постели, он может плакать от переизбытка ощущений и эмоций, зная, что Каэдэхара позаботится о нём. Его голос становится громче, образ перед глазами становится мутным из-за слёз, с которыми выходят все подавленые эмоции, а Кадзуха прижимает его крепче к себе, пока входит под новым углом. Скара упирается рукой в постель, пока другой гладит себя и скулит. Ладонь младшего поднимается к его щеке и смахивает горячую слезу, чтобы следом поцеловать солёную кожу. Он лижет его шею, ловя вибрации, скользит губами ниже, и Скара теряет себя. Перед глазами играют тени – или темнеет в глазах? — а руки ощутимо дрожат. Он двигается в одном ритме с Кадзухой, подаётся навстречу его влажным бёдрам с неприлично громким звуком, а затем ощущает, как рука парня оказывается на основании его члена и начинает двигаться вверх и вниз. — Кадзуха... — всхлипывает Скара, мышцы живота непроизвольно напрягаются от удовольствия, и он сжимает его внутри себя так сильно, что младший скулит, уронив голову на его плечо. Белые пряди струятся по его шее. — Малыш, ещё немного, — просит он, поглаживая низ живота, — я знаю, как тебе нравится, но я не смогу продолжить, если ты не позволишь мне. — Я сейчас... — Я знаю, — хрипло шепчет, целуя в шею, — давай сделаем это, котёнок. Скарамучча устало опускает голову и растирает слёзы по лицу, постепенно расслабляясь, и Кадзуха предаёт свою привычку растягивать раунд, потому что сегодня Скара больше не выдержит. Он издаёт грудной стон, резонирующий между ними, и переходит на более быстрый темп. Он позволяет старшему лечь на постель, подложив ему под грудь подушку, и сжимает его талию, оставляя следы от своих пальцев. Скара вновь сжимает его в себе, но на этот раз Кадзуха размазывает по его члену вязкую сперму, которая пачкает постель и капает с пальцев. — Пожалуйста... — Скулит парень, пряча лицо руками, и Кадзуха понимает его просьбу. Он наклоняется ниже, прижимаясь грудью к его лопаткам, и, совершив ещё несколько глубоких толчков, изливается в его нутро, уткнувшись лицом в его смольные волосы и издав прерывистый стон. Он тяжело дышит, выходя из него, и Скарамучча вымученно вздыхает, переворачиваясь на постели. Его взгляд расфокусирован, парень смотрит в никуда, постепенно приходя в себя. Пока Скарамучча восстанавливает силы, Кадзуха тянется к деревянному ведру на полу возле ширмы. Он заранее подготовил полотенце и воду, чтобы вытереться. Кадзуха смачивает мягкую ткань в тёплой воде, а затем промакивает тело Скарамуччи, пока сперма не стянула кожу неприятной плёнкой. После он вытирается и сам. — Кадзуха, — Скара шмыгает носом, зовя его, — иди ко мне. — Ты такой милый, — шепчет севшим голосом младший, когда укладывается рядом. Скарамучча тянет его на себя, обнимая, и младший накидывает на них одеяло, чтобы не замёрзнуть. — Ты вытрахал из меня душу, — фыркает тот, пряча лицо, прижимаясь к его груди. — Ты просил об этом. — Заткнись? — голос неожиданно подводит, ломаясь, и Кадзуха улыбается, приглаживая его растрепавшиеся волосы. — Отдохни. Ты был хорошим мальчиком сегодня. Скара закрывает глаза, выдыхая. Кадзуха прижимает его теснее, и когда он снова начинает напевать колыбельную, старший чувствует, как его голос резонирует в груди, и ничто не успокаивает его лучше. Он любит быть слабым рядом с ним, потому что только ему он может доверять. Мир принадлежит Кадзухе, но он был бы пуст без Скарамуччи.