Фазы луны

Чтобы успокоиться, у Юнги уходит несколько дней. Однако он всё же продолжает коситься на младшего с беспокойством, потому что он выглядит хуже и хуже с каждым разом, будто омега высасывает из него всю энергию. В итоге Мин хмурится и в один прекрасный день выгоняет лиса из своей палаты домой, чтобы отдохнуть. Чимин благодарно кивает и уходит, хотя обычно он бы заупрямился и остался, развалившись спать прямо рядом со своим любимым, благо, койка снова довольно широкая, а Юнги стал ещё меньше за время пребывания в секте. Мин был готов к такому исходу и уже приготовился двигаться, а потом довольно забиваться под тёплый бок. Но Мини просто ушёл. Это был первый звоночек для беспокойства. Точнее второй. Первым оказалось то, что альфа стал не такой тактильный. Он согласился, когда Юнги заверил его в том, что залечит свои раны сам, и отказался от их привычного ритуала, чтобы не отпугнуть видом своего уродливого шрама. Тогда у старшего появился стимул направить на это все силы и энергию, так что большую часть времени омега просто спал и не мог заметить в полной мере, как начал отдаляться от него Мини. Заметил, когда раны затянулись, а утром, проснувшись, Юнги обнаружил, что альфа спит не рядом с ним и даже не под рукой, которой Мин любит поглаживать своего лисёнка, а в ногах, где между ними три слоя одеял. Но Юнги ничего не стал говорить, мало ли, Чимин тоже устал. Хосок рассказал, что после исчезновения старшего Сокджин и правда попытался напасть на лиса, разбил ему губу в процессе выполнения задания от секты, однако в процессе драки узнал, что Мина похитили. Младший вырубил омегу одним ударом в челюсть, пока он приходил в себя от шока, а затем привязал его к батарее и побежал искать помощь. Тогда-то и подключился господин Чон, которого Хоби на всякий случай попросил присматривать за парочкой. Он выслеживал автомобиль с похитителями Юнги во время драки, но упустил его почти рядом с укрытием сектантов, потому что побоялся двигаться слишком вплотную. Однако хотя бы район они знали, дальше дело оставалось за малым. Ну, или не таким уж и малым. Ушло пару недель, чтобы прочесать район на предмет подозрительных личностей и подходящих под укрытие мест. Жаль только, что ребёнка Юнги лишился почти сразу. После слов Мини стало немного легче. Они больше никому не нужны, наконец-то. Могут жить спокойно, без врагов и странных личностей. Мин не держит зла на Сокджина, понимая, что его просто обманули, поэтому кота он принимает с улыбкой. Ким, правда, не верит, что его прощают, а Юнги объясняет это просто: — Если бы мне пообещали жизнь Чимини взамен чего угодно... наверное, я тоже бы не удержался, — произносит омега, а Джин бросается к нему и обнимает, вымаливая уже полученное прощенье. — Всё нормально, хён. Я бы без Мини... просто погиб. Мне жаль, что Намджун-хён не с тобой сейчас. — Он был в коме, — тихо шепчет в ответ Сокджин, рассказывая всю правду. Что они с дедушкой скрыли от младших тело их опекуна, чтобы он не стал обузой для них. Это было условие Джиёна, который прекрасно понимал, что после месячной комы уже никто не приходит в себя. А если и придёт, то это может случиться через годы. И то, если чудо существует. Старик понимал, что зря даёт внуку лелеять пустую надежду, но и на убийство он не способен. Даже когда речь идёт про уже практически труп. — Мы можем навестить его? — после истории старшего спрашивает Юнги. Волнуется, конечно, мало ли, присутствие детей поможет ему проснуться, и это будет поистине чудо. Не то чтобы Мин не верит в то, что присутствие Джина может помочь, но Ким наверняка говорил с Намджуном очень часто, а тот так и не очнулся. Стоило попробовать и им с Чимином. — Он уже... и правда умер. Дедушка сказал, что мозг перестал работать даже под аппаратами искусственного жизнеобеспечения, — опустив взгляд, отвечает Джин, и Юнги верит, потому что взгляд у старшего на этот раз слишком разбитый. Омега поглаживает своего хёна по волосам и прижимает к себе, обнимая. — Тяжело, наверное, переживать это. Как хоронить во второй раз... — Примерно так и ощущается. Если хочешь, потом сходим на кладбище вместе. — Хорошо, — кивает Юнги. — Знаешь, Хоби-хён сказал мне кое-что, когда я позвонил ему и плакал очень долго из-за смерти Намджуна. Это не то чтобы очень помогло, но заставило меня задуматься. Сокджин заинтересованно поднимает взгляд, хотя ожидает услышать что-то бездушное, как раз в стиле Хосока. — Он сказал, что не надо вести себя так, будто хён прожил свою жизнь зря, будто он ничего не сделал. Если мы будем грустить и лить слёзы из-за него, то его душа увидит и расстроится, словно ничего хорошего нам вспомнить про Намджун-хёна нечего. Поэтому надо улыбаться, — в подтверждение своих слов Мин растягивает губы в тёплой улыбке, щурясь от лучей солнца, что освещают палату. Джин фыркает: — Хосок — придурок. Люди плачут не потому, что им вспомнить нечего, потому что грустно терять таких хороших людей. Если ты будешь лыбиться на моих похоронах, я подумаю, что вы празднуете, блять. Так что не вздумай! Юнги на это только заливисто смеётся, и тут в палату заходит Чимин. Старший надеялся, что после его отдыха всё придёт в норму, поэтому без задней мысли подскакивает и бежит обниматься, а лис только шарахается в сторону с безумным взглядом, так что руки сразу же опускаются, а всё веселье исчезает с лица, будто его и не было. Юнги отступает назад растерянно, босыми пятками шлёпая по больничному кафелю. — Джин-хён? — младший будто не замечает реакции на свои действия и обходит Мина, загораживая его от кота. — Ты что тут делаешь? — Он пришёл извиниться, — отвечает за старшего Юнги, и Мини поворачивается удивлённо. — Правда? После того, как продал нас сектантам? Пусть катится к чёрту и вернётся, когда ему вырежут пару внутренних органов, предварительно пустив по кругу. — Он не знал, что со мной сделают, не надо так, Чимин, — заламывая брови, просит Мин, и Сокджин со вздохом встаёт. — Да, он прав, я не могу сделать вид, что не виноват. Хотя бы потому что помогать не стал, тут уже серьёзный косяк. Я потом позвоню, Юнги-я. Не буду мешать вам. Через секунду они остаются одни, но не двигаются с места, и Чимин не поворачивается к старшему, думая о чём-то своём, однако Мин не может и дальше соблюдать это неловкое молчание. Его гложет странное чувство, будто перед ним не стоит его альфа. А просто чужой человек. — Скажи честно, — прочищая горло, начинает Юнги, нервно перебирая пальцами, — ты не чувствуешь меня больше, да? — Чувствую, — выдыхает Чимин. На секунду в груди омеги вспыхивает радость, и руки сами уже тянутся обнять альфу со спины и прижаться, но он добавляет: — Боль. — Чт?.. — Мне больно тебя касаться, — выпаливает лис в сердцах, сжимая кулаки и проглатывая ком, что встаёт поперёк горла. — Наверное, как тебе было больно, когда в лаборатории сущность омеги начала пробуждаться. Только для меня болезненны лишь твои прикосновения, в то время как ты отвергал только чужих. — Я... наверное, чужой тебе после такого, — заключает грустно Юнги, прижимая ладони к груди. Как же больно такое слышать. — Наверное, это моё проклятье, — он нервно усмехается. — Родители мертвы, Намджун-хён мёртв, ты... теперь считаешь меня отвратительным... — Нет! Это не так, — Чимин разворачивается наконец, но в глазах у него не боль, а сожаление. А значит, альфа уже не испытывает того же, что и раньше. — Нет разницы, как это называть. Всё, что мне дорого, — Юнги опускает ладони на живот. Шов сошёлся, но шрам остался. На теле, а главное — на душе. — Все мои близкие... у меня просто одного за другим их отбирают. Джин-хён был вынужден предать меня. Я даже не знаю, у меня что-то ещё возможно забрать? Что-то хоть осталось вообще? Мой малыш... Мин прячет взгляд за длинной чёлкой, что упала на глаза, но Чимин сглатывает и походит близко-близко, убирая пряди за ухо омеги и проводя кончиками пальцев по его лицу. Совсем невесомо, едва касаясь, но уже чувствуя лёгкое показывание, что заставляет морщиться. Юнги порывается отойти, чтобы не причинять альфе боль, только тот хватает любимого за талию и затем присаживается, закидывая его бёдра повыше и подхватывая их. Омега непроизвольно окольцовывает шею младшего руками, а ляжками цепляется за таз, удивлённо ойкая, когда Чимин подходит к стене и прижимает его спиной к твёрдой поверхности. — Что ты творишь?! — Юнги пытается брыкаться и выпутаться, но позади — стенка, впереди — горячий и крепкий альфа, который выспался и полон сил в отличие от ещё сонного и разморенного выздоровлением омеги. — Отпусти! Отпусти, Мини... Это совсем не то же самое, что он кричал Минхо. Потому что в этот раз Мин, хоть и закусывает губу и хмурит брови, на самом деле не хочет, чтобы его отпускали. — Нет, — твёрдо отвечает альфа. Он не может забыть, что любит своего хёна слишком сильно, чтобы останавливаться из-за какой-то там боли. Когда Юнги положил руки на свой живот, вспоминая о потерянном малыше, лис понял: он не имеет права так просто сдаваться. Запах вернётся. Боль уйдёт. — Буду целовать тебя, пока не потеряю сознание. Пока не сделаю снова своим. И он выполняет обещание. Остаётся рядом сквозь пронизывающие до самых внутренностей иглы, оставляет влажные следы на щеках любимого омеги, заставляет их розоветь, возвращая здоровый румянец бледной коже. Юнги ластится в ответ, как ласковый котёнок, хнычет, будто переживает эту боль вместе с Чимином, но не замирает статуей, шарит руками по телу альфы, забираясь под майку, податливо потирается пахом о ширинку джинс младшего и чувствует нарастающее возбуждение в ответ. Между ними стена, и она рушится с каждой секундой. С каждым новым горячим вздохом, с отчаянными попытками ухватиться друг за друга сквозь боль, и Юнги, кажется, начинает тоже чувствовать её в какой-то момент, будто забирая половину у лиса. Сквозь страдания они ласкают друг друга, прижимаются ближе, хотя должны были испугаться и разойтись, просто Чимин уже давно решил послать куда подальше эту хренову природу. Он выбрал свою единственную омегу. Свою самую сильную любовь. Неповторимую ни за что и никогда. — Я же сказал: "никакого интима полгода"! — слышится недовольный голос врача со стороны двери, но на него никто не реагирует. Даже Юнги, который обычно покраснел бы и спрятался в ткани на груди младшего, продолжая приподнимать футболку Чимина и обводить пальцами аккуратные бусины сосков. Плевать. В сторону доктора машут рукой, мол, отвали, и губы влюблённых даже на секунду не размыкаются, лаская друг друга, сминая и прикусывая, страстно впиваясь до такой степени, что момент, когда боль от прикосновений окончательно исчезла, никто не заметил. Когда Мин отрывается и тяжело дышит, столкнувшись лбами с Мини, то он безумно рад видеть лунное сияние в глазах напротив. И он знает, что младший сейчас видит то же самое. — Чимин... метка кумихо, — чуть ли не плача произносит Юнги, и лис нежно поглаживает его щёку, кивая. — Да, я знаю. Твой запах, хён. Как же я скучал по нему, — Мини утыкается в шею старшего, жадно втягивая воздух в лёгкие. Он бы с радостью задохнулся этим ароматом, если бы мог. — Но врач прав, никакого интима пока. Я волновался, что у тебя будет травма, и подойти близко будет тяжело. Юнги улыбается, отрицательно мотая головой. — Ты моё лекарство, Чимини. Моё спасение. Только каждую ночь мне снятся кошмары о том, что не смог спасти нашего альфочку. Мне так жаль... — Тише, тише, — лис целует глаза старшего, отчего тот жмурится, но хотя бы не плачет. — Не хотел тебе говорить, пока не поправишься и пока не разберёмся с нашей связью, но, раз уж всё в порядке... — Что? — Юнги забывает, как дышать. Боится услышать что-нибудь плохое, хотя куда уж хуже. — Наш ребёнок... он... жив. — Он жив? — Да, и он здесь. В соседнем корпусе, — с улыбкой говорит Чимин, и Юнги уже готов полететь туда, но своего омегу младший не отпускает, потому что пол холодный, а Мин всё ещё босой. — Пойдём к нему? Пожалуйста. — Нам пока нельзя. Там всё изолированно и стерильно. Он находится в специальном инкубаторе, так что максимум можно подойти на метра три к стеклу, что перед входом в помещение. — Всё равно пойдём, — Юнги умоляюще смотрит на лиса, и тот сдаётся, кивая. Он находит тапочки, что принёс специально для Мина, носочки и надевает всё это на омегу, усаживая его предварительно на больничную койку. Старший дует губы, наблюдая за тем, как его лелеют, словно принцессу. — Я ведь не безрукий, — бурчит он, но на самом деле Юнги безумно рад ощущать прикосновения альфы. Без боли они такие легкие и нежные, будто всего этого кошмара не было. — Я знаю, — Чимин не удерживается от поцелуя в колено омеги, что оказывается как раз на уровне его лица, и после этого Мин заливается краской, а младший поднимается на ноги и переплетает их пальцы. — Просто хочу тебя больше касаться. Да и рефлексы остались. Ты так быстро стал не беременным, что я не успел перестроиться. — Да уж, — Юнги немного сникает из-за этих слов, но Мини спешит его успокоить. — Даже если бы малыш сам родился, я слишком привык за тобой ухаживать. Мне нравится. — Нравится что? — удивляется Мин, поднимая взгляд. — Заботиться, — просто отвечает младший, пожимая плечами. — Нравится, когда ты улыбаешься после чего-то совсем простенького, будто я дарю тебе миллион вон или наколдовываю что-то особенное. Это нравится мне даже больше, чем когда я делаю что-то для себя. Может быть, странно, но мне всё равно. Юнги смущённо опускает взгляд в пол и сжимает руку альфы сильнее. — Мне тоже, — тихо произносит он. — Приятнее делать что-то для тебя. — Вот поэтому мы и вместе, — усмехается Чимин, приобнимая омегу за талию. Они как раз в это время подходят к комнатке, где следят за недоношенными младенцами, и Юнги почти прилипает к стеклу, расположенному на половину стены. Рядом стоит какая-то другая омега, плачет, но Мин не обращает внимания, заворожённо рассматривая малышей в прозрачных отделениях. Лис наклоняется и показывает пальцем в сторону нужного. — Вон тот, видишь? — Угу. Единственный малыш без ушек и хвоста, его невозможно было не заметить. Дышит. И, даже несмотря на приличное расстояние, Юнги почему-то чувствует его. Детское сердечко будто бьётся у самого уха, и омега прижимается спиной к Чимину, зарываясь в его объятья и наблюдая за их малышом. Большего для счастья и не надо. — Когда нам можно будет его забрать? — Врач сказал, что примерно через пару недель. — Так быстро, — поражается Юнги. Он от счастья готов прыгать, но крепкие руки альфы на талии не дают, поэтому Мин только перекатывается с пяток на носки и обратно, нетерпеливо перебирая пальцами ног. — Ну, он альфа, к тому же, кумихо. Он развивался быстрее, чем обычный гибрид, нам просто повезло. Да и, если честно, прошло много времени, пока ты был у секты, а потом восстанавливался. Он здесь уже долго, а доктор Пак сделал всё аккуратно. Хорошо, что Хоби-хён и с ним связался вовремя. — Дедушка Джина? — Да. Были опасения по поводу Сокджина, поэтому Хо-хён сразу позвонил ему, когда начался переполох с сектой и убедил помочь. А потом и ты пропал. Доктор Пак сразу же связался с Хоби-хёном, когда тебя увезли после операции. Он знал, что иначе никак, другой врач бы помог прикончить наше чудо, поэтому согласился провести операцию, подключил малыша к своему оборудованию, а после ухода сектантов сразу же повёз его в больницу и позвонил. Благодаря этому нам удалось подключить полицию и найти хоть какие-то ориентиры для поисков. — Надо сказать ему "спасибо", — прикрывая глаза, говорит Юнги. Альфа чувствует, что старший уже еле стоит на ногах, поэтому собирается отвести его обратно в палату, но Мин упрямо просит остаться ещё чуть-чуть. — Я постою и послушаю ещё. — Что послушаешь? — не понимает лис. — Как он дышит. Чимин на это ничего не говорит, позволяя омеге облокотиться на себя и постоять, пока под размеренное дыхание малыша Юнги не отключается. Мини тихонько усмехается, когда тело в его руках начинает падать, и подхватывает его под коленями, чтобы отнести обратно в койку. Наверное, старший будет уж слишком прилипчивым папочкой для маленького альфы. — Ну чё, где там наш... — Чонгук не успевает договорить, как его тут же перебивает протяжное "Тшшш" от Чимина и рука Тэхёна, что моментально ложится на рот. Омега вытаскивает своего альфу в коридор, так что тот шуршит пакетами, а за ними со смешком выходит Мини. — Только что уснул, ходили проведать ребёнка, — объясняет лис, прикрывая двери в палату. — А вы чего? — Чего-чего, — невольно качает головой Тэхён. — Навестить пришли наших больных. Ты какой-то свеженький слишком для того, кто торчит в больнице двадцать четрые на семь. — Я был дома сегодня ночью. Юнги отправил отдохнуть. — О-о-о, — понятливо тянет Чонгук, а затем передаёт пакет другу. — Тут, короче, фрукты там, сок, о, для тебя притащил рамён, надеюсь, тут есть, с кем за кипяточек добазариться. Если что, соблазняй мед... Ай! Корги дёргается от подзатыльника, тут же получая второй со стороны друга за излишний шум. — А что? — искренне возмущается Чон, ловя на себе два недовольных взгляда. — Кого соблазнять, ты вообще что городишь? У него омега есть. — Да я же не в этом плане, — тихонечко скулит Чонгук, и Тэхён смягчается, поглаживая его по голове, после чего маленький хвостик начинает интенсивно раскачиваться из стороны в сторону. Чимин хмыкает, надеясь, что он не смотрится как дебил, когда с ним так же обращается Юнги. Хотя... плевать, если честно. Всё равно он смотрит только на своего хёна, когда находится рядом с ним. — Вы когда домой? Мини на это задумчиво мычит. В принципе, раны старшего затянулись, но вряд ли он захочет далеко отходить от малыша. — Думаю, Юнги захочет остаться тут, пока не сможет забрать кроху, но уже через несколько дней он от скуки на стенку полезет. — М-да, — хмыкает Чонгук, оглядывая белые стены. Запах таблеток ему определённо не нравится. — Делать тут и правда нечего. — А то. Я даже сам не знаю, чем заняться, пока Юнги спит. Разве что поговорить с врачами, чтобы отпустили его домой, а то мне неспокойно ехать туда одному. — Поговори, — кивает Тэ. Он прекрасно знает, что с регенерацией кумихо не надо долго валяться в больницах. — Кстати, ваш мелкий-то кто в итоге? — Думаешь, я в курсе? — Чимин приподнимает бровь. — Хотя, наверное, кумихо, потому что альфа, но без ушей и хвоста. — Собрал всё лучшее от родителей, значит, — Ким тепло улыбается. — Хочу посмотреть на него, когда выпишут. А то у меня такого не будет. Чонгук после таких заявлений вылупляет глаза и возмущается: — Э, в смысле не будет? — У нас родится ушастый, Гуки. — А, ну тогда ладно, — альфа сразу же успокаивается, и Чимин соглашается, но только при условии, что малышу разрешат контактировать с чужими. А пока лис ждёт кофе у автомата в холле, Чонгук уже предлагает Тэхёну пойти прямо сейчас заводить ребёнка, прикидывая, что это может быть омега, и тогда их дети поженятся. — Круто же будет, да? — Упаси боже, — Чимин закатывает глаза. Он, конечно, друга любит, но в родственниках его видеть бы не захотел. Особенно если их с Юнги ребёнок будет спокойным, как его родители, а омега корги и лиса получится взбалмошным, как его отец. Мини уже мысленно готов сходить с ума. — Ну ладно, но мне кажется, что всё равно наши дети должны дружить, — не унимается Чонгук. — Может быть, чисто в теории они могли бы стать парой, — добавляет Тэхён. — Тогда валите в спальню сейчас, потому что по своему опыту скажу, что ждать свою вторую половину много лет — это та ещё пытка. — Это скорее фраза Юнги-хёна, чем твоя. — Неправда, — морщится Чимин в ответ, отпивая свой кофе. — Я любил его с самого первого взгляда, просто пришлось ждать, когда это перестанет выглядеть для Юнги как педофилия. — Какие страсти, — хихикает Тэхён. — А ты чего ржёшь, Тэ? Мне тоже пришлось ждать, между прочим. — Да вы что?! — старший упирает руки в бока недовольно и фыркает на слова Чона. — Бедные дети, пришлось им долго ждать, чтобы получить своих омег. — Во-во, — издевательски хмыкает Чимин, и Чонгук вторит ему понимающим: — И не говори, бро. Развелось тут этих соблаз... — Завали хлебальник, Чон Чонгук, пока я не отправил тебя делать уроки. — Угрозы пошли, — вздыхает корги, хлопая друга по плечу. — Ладно, мы тогда пойдём пока, ты звони, если что-то понадобится, или когда вас можно будет навестить. — Хорошо, — Чимин машет им на прощанье и направляется обратно в палату, около которой сталкивается с хмурым Сокджином. — Он спит. — Да, я уже заглядывал, — отвечает Ким, не поднимая взгляда. Внутри у него неспокойно, потому что вроде как Юнги простил, но вины от этого меньше не стало. Да и Мини продолжает смотреть с опаской, злобно даже в какой-то степени. В общем, Джин хочет возобновить прежние отношения с Мином, но не совсем имеет на это право. А они ведь с детства были вместе. Поддерживали друг друга в трудные минуты. Юнги был Сокджину как настоящий младший братик, и потому нельзя было так с ним поступать. Ни за какую цену. Кот размыкает губы и вдыхает, чтобы выдать никому не нужные извинения, надеясь, что станет хоть немного легче, но Чимин его перебивает: — Если хочешь извиниться, то не передо мной. — Юнги сказал, что простил меня. Ему такое говорить бесполезно. — Я люблю его, но иногда он такой ребёнок, когда цепляется за людей, — отстранённо выдает лис, смотря на дверь палаты и стараясь говорить максимально тихо. — Простил Хосока и общался с ним, пока не вижу. Тебя простил, хотя даже не знал на тот момент, что ты на самом деле угробил меньше жизней, чем казалось. Честно, если бы хоть кто-то из моих малышей не был бы сейчас жив, я бы убил тебя, Джин-хён. — И был бы прав. — Да. Я и сейчас был бы прав, учитывая, сколько боли из-за тебя досталось Юнги. Если бы ты сразу сдал ту суку из секты, мы бы их нашли, и ничего бы этого не было. Почти месяц я думал, что они мертвы. Ещё две недели думал, что погиб только Юни. Сутки трясся, как ненормальный, когда сидел рядом со стеклом комнаты для недоношенных и молился, чтобы малыш выжил, стал самостоятельно дышать. Я сейчас до сих пор не знаю, как это дерьмо отразится на будущем нашего ребёнка. Может быть, если бы ты не проебал всё, что только можно, то и Намджуна бы как-нибудь вытащили. Но нам никто не сказал о том, что хён ещё жив, — Чимин тяжело вздыхает. Столько вины на одном человеке, что у Джина с каждой фразой плечи опускаются всё ниже и ниже, словно груз ответственности осязаем. — Так что уходи, если ты правда ценишь Юнги... Ким разворачивается, со слезами на глазах направляясь прочь, но лис хватает его за запястье, сжимая до боли. Знает, что любимый бы такого не одобрил. И, в отличие от Сокджина, мнение своей второй половины для Чимина — это охренеть какой аргумент. — ... сказал бы я, но Юни, видимо, хочет видеть тебя рядом. Так что советую с этого дня стараться сделать так, чтобы он искренне простил все твои косяки, хён. Больше не облажайся, потому что впредь я никого жалеть не буду. Джин чувствует, как его руку плавно отпускают, а затем зажимает свой рот ладонями, чтобы не реветь в голос. Старший оседает на пол, беззвучно рыдая и понимая, что такого он не заслужил. Как он мог пойти против них? Сокджину кажется, будто его только отчитали, как маленького мальчишку. Но главное, что дали шанс. И он постарается всё исправить.