До чего доходят игры.

Любые игры - всегда весело. Ещё веселей, когда ты создаешь правила и можешь наблюдать за действиями участников. А ещё, в каждой игре есть проигравший. Но в чем интерес, если этот проигрыш ничего его не лишает? Ни в чем. А вот если проигравший умирает - тут интереснее. Но брать для таких игр простых смертных, что будут биться в истерике в последние минуты жизни, а не разгадывать загадки, которые Гоголь так долго придумывал - скучно. Лучше взять двух гениев, которые сами на это согласятся. Для того, чтобы достать одного из них из тюрьмы потребовалось не мало усилий, но, тем не менее, оба стоят перед ним и выбирают предметы на столе. И Сигму. Когда Осаму указывает на него, становится даже жаль паренька, умрет ведь, тот был ему и Федору почти как сын. Они вместе вписали его имя в книгу три года назад, вместе выбирали это имя. И идея с разноцветными волосами была Гоголя, потому у парня правда растут сиреневые волосы с одной стороны. Цвет глаз выбирал Достоевский, имя - тоже он, шикарнейший костюм подогнал Николай. А вместе они врали, что Сигму принес аист, и потом наблюдали за тем, как он пытается сам придумать себе имя, потому и свято верит, что сам себе его дал. Жалость к Сигме ушла в тот момент, когда Николай по камерам наблюдал за танцующим с ним Дазаем. Либо первому правда не нравилось, либо он знал, что после этого ему отпилят руки, которыми он держался вместе с шатеном. Если к этому моменту оба будут живы (в душе таилась надежда на это). Ставки были на смерть Достоевского. Так было нужно для шута, нужно для его свободы. Ибо близкий, ужасно близкий ему человек служил цепью, привязывающей птицу к столбу, что плотно врыт в эту грешную, по словам Федора, землю. И ему Николай тоже делает подарок - дарует шанс на освобождение и надеется, что этим шансом воспользуются. Только не успел он сам оторваться от одной оковы, как шею постепенно сдавливают новые, не менее сильные цепи. Любовь? Того хуже - влюбленность. И к кому? К этому перебинтованному японцу, каждой своей улыбкой и жестом выбивающим воздух из легких. Красивый, изящный. А главное, сам это понимающий и прекрасно пользующийся столь полезными качествами. Такое милое личико, такие аккуратные, тонкие, словно вырезанные, руки и кисти...Гоголь так хотел раскрасить эти запястья разными узорами с помощью лезвий, после попробовать его кровь на вкус и всю жизнь созерцать, как порезы будут превращаться в шрамы и накрываться новыми, сделанными им же. Хотелось обхватить тонкую шею Осаму руками, сжать, получить хрип и продолжать делать всё, чтобы он под ним прогибался, вжимался в какую-то твердую поверхность и смотрел в глаза. А сейчас у Гоголя в руках шифр от него, который был перечитан не меньше десяти раз. Понять, что там написано не так уж и тяжело, суть в том, чтобы встретиться во время игры. Нарушить правила. Но для чего? Для сговора против Федора? И даже на такое Гоголь бы согласился. Уже мысленно соглашается: пока что просто ждёт удобного момента, чтобы прийти к Осаму, когда Сигма не будет мешать. Интересовало то, как Дазай до начала игры узнал где можно будет встретиться, и подложить это послание. Либо он сделал это уже во время игры, тогда вопросов ещё больше... Перед тем, как оказаться за спиной, мужчина высунул из портала руку и тыкнул пальцем в плечо. Такое проворачивать было опасно, так как если Осаму активирует способность, то портал в миг закроется, и рука будет отрублена. Но сейчас это никому не выгодно, так что бояться нечего. Полностью выйдя из портала, Гоголь сделал поклон и начал говорить. — Осаму, сколько лет, сколько зим! — На русском произносит Гоголь и радуется, словно они правда давно не виделись. Быстро переключается на японский, что был в перемешку с английским, ибо некоторые слова он так не выучил. Но сейчас надо было постараться и выговорить все, чтобы его поняли. У Николая, между прочим, тоже важная новость, будто не его позвали сюда, а он позвал Дазая, чтобы сообщить об этом. — Ты же не против, если твой друг через... — он шутливо поглядел на несуществующие на руке часы, а после, уже с игривым прищуром на шатена, — Пару минуток умрет? Если против, то я, конечно, сделаю это более изощренно! Улыбка так и не спадала с лица. Под словом «друг» Николай имел ввиду рыжего парня, который точно в итоге помешает им, а значит убить - лучший вариант. Осаму на данное заявление и радость, плещущуюся через край из шута, отвечал расслабленной ухмылкой и на достаточно резкое появление никак не отреагировал. Он ждал. Сигма бродил где-то по коридорам, а так хотелось сказать фразочку, что обычно родители говорят немного навязчивым детишкам: "Иди-ка погуляй, пока взрослые разговаривают". Умный мальчик и без этого ушел. — Не торопи события, он нам еще понадобится. Хоть он еще та заноза, но очень полезен. Ты ведь хочешь убить Федора? Убить Накахару хотелось даже просто из-за того, что он подбешивал Гоголя. Маленький и злой. Кусается ещё наверное. Но вот для убийства Федора есть более весомые причины, поэтому блондин активно закивал в ответ на вопрос. — Позвал я тебя за тем, чтобы ты кое в чем помог своему лучшему другу. Я же свою часть сделаю сам. С этими словами Дазай выудил из рукава тюремной одежды кинжал, что был надёжно спрятан под бинтами, и ведущий игры, что явно к такому должен был относиться плохо, протянул руку, дабы взять предмет. — Просто подбрось его ему, на этом твоя работа будет окончена. А про рыжика - можешь убить его когда это всё закончится. Хоть взорви его изнутри, чтобы все внутренности разбросались по земле. Оглядевшись, чтобы посмотреть не идёт ли Сигма, Дазай подошёл к Гоголю и, взяв того за руки также повёл в танце, после тесной тюрьмы ему точно хотелось двигаться как никогда раньше, а такой способ поактивничать - был и интересен и по своему доставлял удовольствие обоим, потому второй уверенно подхватил темп танца. — Даже не думал что ты вдруг откликнешься на тот шифр, я же вроде как игрок, а помощь в игре - жульничевство. Неужели против правил идёшь? — усмехнулся Дазай, на что Гоголь просто пожал плечами и поднял глаза ввысь. — Пф, ну я же ведущий! Кружение в просторном коридоре шло недолго, вдали послышались шаги парня и нужно было закругляться, а мужчине пришло осознание всего сказанного шатеном, и тот театрально возмутился. — Подожди, я же ведущий! Раскомандовался мне тут! Я пришёл, потому что знаю, что без моей помощи ты в следующей комнате умрешь по плану Феди! А так неинтересно, понимаешь? И твою занозу, которая, кстати, не полезнее меня, просто взрывать - неинтересно, я сделаю всё чуть лучше, ожидай, Осамушка! Николай снова утонул в ярко-желтом свете, не забыв на прощание послать воздушный поцелуй Осаму и рассмеяться.