До чего доходят игры.

— Ну что ж, бывай, Николай... — хватка руки сама собой ослабевала, ведь стоило осмотреться вокруг, и тут же осознание своей ошибки и просчёта сдавливали горло, а мысли большим и запутанным комом заставляли застыть на мгновенье на месте, но чужую руку Осаму старался не выпускать. В свою же очередь, заминка шатена вызвала у создателя этих игр искренний смех, белобрысый активно зааплодировал, но из-за Осаму пришлось только одной рукой хлопать по неподвижной другой. — Ха-а... Вертолёта - нет, плыть отсюда домой - мокро и холодно, а умирать посреди моря я пока что не собирался... Ты! — не стесняясь того, что хоть и было неприлично указывать пальцем на людей, Дазай сделал это в сторону Гоголя, после чего взмахнул пару раз рукой, якобы навевая на себя нужные слова. — Перенеси меня. Я же победитель, вот и давай мне приз - моя жизнь. Может даже после всего этого в кафе вместе сходим, у нас у обоих сегодня такой праздник! Событие! Стоит отпраздновать. — Я? Перенести? — Николай удивлённо захлопал белыми ресницами и огляделся вокруг. Может Дазай это одному из двух трупов рядом? Или кто-то ещё наведался к ним, и сейчас стоит прям у него за спиной? Но увы, жаль что уже нет смысла придуриваться. Никого, кроме их двоих, на тюремном островке не было и быть не могло: охрана убита, и рядом, с пока что тёплыми телами, скоро будет лежать один из них. Осталось только передать эту идею Осаму, он ведь не знает про все запасные планы, что приберёг шут для победителя. Но перед этим, можно и подыграть. — Ла-а-адно, правда ведь сходим в кафе? Давай именно в то, где у тебя долг огромный, прям огромнющий? А, точно, таких же несколько... – тот притворно покачал головой, прислонив свободную руку к щеке. Ещё до их встречи с шатеном, уже много интересных фактов были услышаны из уст Достоевского о нём. А в последнее время этих рассказов было особенно много и каждый был забавнее и интереснее другого, — Но это совсем не важно! Прямо сейчас и отправимся туда! Николай рывком вырвался из крепкой хватки Дазая. Какая романтика! Ещё никто до этого момента не держал так крепко его за руку, точно оторвал, если бы захотел! Долго выбирать, куда отправить Осаму, не пришлось. Гоголь, активировав свою способность, кинул парня в портал, тот тут же неприменно оказался в воде, ровно за двадцать девять метров от того места, где стоял секундами ранее. Неплохо ведь освежиться холодной морской водой! Перед этим, за короткую паузу в их разговоре с Николаем, Дазай успел достать антидот и вколоть его себе в руку. Теперь-то он выиграл, но стоило ли оно того? Да и победа сейчас ничего почти не значила. Он стал пешкой в руках нового кукловода в лице Гоголя, простой игрушкой для ребёнка, который, злясь или просто захотев, мог запросто кинуть его на пол и сломать, даже того не заметив. Но игрушка эта новая, только-только приобретённая, пускай и с небольшим браком в виде поломанной ноги. Николаю предстоит ещё много времени провести вместе с ней на этом богом забытом острове, бодрость и здравость ума не помешают. А пока, тёмный омут синей бездны моря, что сейчас выглядел точно как нефть или ночное тёмное небо без единой звезды, медленно окутывал Дазая, всё крепче прижимая к себе в объятия. На губах вода отдавала соленоватым неприятным вкусом, и эта же соль прожигала небольшие царапинки и ранки на теле. По малому количеству всплесков на поверхности, можно было догадаться, что шатен даже не старался что-либо предпринять, дабы спасти себя. — Ой, я забыл что не могу тебя так далеко перенести! Прости! — с берега громко кричал Гоголь, помахивая руками, только вот его голос заглушался всплесками волн моря о прибрежные камни. На пути к этому берегу лежал уже знакомый труп рыжего - его пришлось немного подвинуть, чтобы не мешался под ногами. Точнее, нужно было просто хорошенько пнуть, и удар этот пришёлся по голове ботинком, от чего шея ещё более неестественно скривилась, слегка треснув. Тот небольшой промежуток времени, что блондин посвятил молчаливому наблюдению за скрывшемуся под водой Дазаю и тихому хихиканью над его обречённой судьбой, показались прекрасными, но хорошего должно быть в меру. Голову того страдальца давно окутала синева, Осаму наверняка уже наглотался солёной воды, способствуя приближению своей собственной смерти, но не тут то было: взмах плаща, странное свечение и промокший насквозь Дазай вновь оказывается на твёрдой земле перед ним. Ещё так вовремя подул резкий ветерок, что ему самому от этого стало холодновато, а второму тем более. Было видно, как колотящая дрожь овладела всем телом, а челюсть то и дело постукивала, отдаваясь приятным биением зубов друг об друга. — Ну-ну, ты чего? Неужели холодно? — насмешливо уточнил Николай, похлопав чужое, мокрое и холодное плечо. — Не переживай, дорогуша! Мы умрём здесь вместе! Как желаешь? Погибнем с голоду, а может и от холода, тебе видней, не правда ли? Правда-а-а, если бы я открыл дверь обратно в тюрьму... А я что-то пока не хочу! Грейся об труп своего напарника, больше вариантов для тебя нет! — тёплая рука потянулась к тёмным поникшим от волн волосам, мужчина заправил прилипшую к лицу прядь за ухо, еле сдерживаясь, чтобы не дёрнуть ее, и не убрать вырванный клок себе в карман на память, как самый лучший и дорогой подарок. — Забавно. Хорошо, что я умру от холода первее, и не буду мучаться голодом как ты. Ой, слушай! Раз мне не долго осталось, то... — одно движение, и Дазай сорвал с Гоголя его собственный плащ, который держался на нём хлипкой верёвочкой, что была вокруг шеи. Та с тихим характерным звуком, конечно же, оборвалась, но не это сейчас было интересно; надев на себя плащ, была хоть какая-то защита от холода и способности Николая. Но отсутствие способности не помешало блондину неплохо зарядить вору тростью по голове, подкинув ту в руке. Но вещицу отбирать не стал. — Ну как? Похож на тебя? Досадно конечно, что я не могу также окунуть. И про голод... — Осаму огляделся. Взгляд пал на всё также лежавшего Накахару, только вот теперь голова у него была как-то закручена, что даже плоть слегка потрескалась: позвоночник был сломан и костью прорезал ткань. К трупу вскоре подошёл Гоголь и вытянул из под Чуи чёрный окровавленный плащ. Не обязательно ведь пользоваться только своим, чужой тоже вполне сгодится, к тому же, выглядел он очень даже неплохо. Накинув его на плечи, Гоголь вновь обрёл способность к перемещению всего и вся, но минуту радости и вновь обретённой свободы действий оборвал встретившийся блондину чужой карий взгляд. — Как насчёт того, чтобы устроить пир засчёт останков наших товарищей? Пока тёплое - свежее. Можем и Достоевского в дело пустить, — к слову, Осаму подобрал откинутую вертолётом руку Фёдора, которую презентабельно приподнёс Николаю. — Конечно в кафе было бы лучше, но и так сойдёт. Так что, принимаешь моё приглашение? Только перенеси в место покрасивее, а то так себе на улице.