18:8

Поездка начинается в понедельник. Рано утром Том, как обычно, помогает распихать всех по автобусам: едет сразу несколько групп, занимая три жёлтых Икаруса. Свободных мест нет, и хотя Билли всеми силами упрашивает воспитательницу, она не разрешает сесть к Тому на колени, чтобы не разлучаться с ним. — Это опасно. И нам ехать три с половиной часа! Поэтому Билли остаётся в автобусе с малышнёй, а Том — в автобусе со старшими. Каждые сорок минут они останавливаются на заправке или у Penny, и Билли первым рвётся наружу. Когда Том, вальяжно расправляя солнечные очки, спрыгивает с подножки своего автобуса, Билли уже ждёт его, как преданный щенок. — Всё в порядке? — уточняет Том, лениво приобнимая его. — Ага! — Мороженое будешь? — Да! Билли ест мороженое на каждой остановке, потому что стоит тридцатиградусная жара. Георг, Густав и Том хлестают колу, то и дело прикладывая холодные банки ко лбу, пока мальчишка держит обеими руками тающий рожок, возбуждённо болтая ногами: обычно они сидят на высоких перилах, тёплых даже в тени. Билли выглядит счастливым, пока старшие воспринимают поездку как наказание. — Сейчас сдохну. Кому сдалось это сраное море, — не выдерживает Георг на предпоследней остановке (солнце высоко — самое пекло). — Ты что, хочешь, чтобы на небесах тебя окрестили лохом? — Почему? — вмешивается Билли любопытно. — «На небесах только и говорят, что о море» — это фраза из «Достучаться до небес», — поясняет Том, пока Георг и Густав продолжают спорить. — Там двое умирающих парней отправляются на побережье в первый и последний раз. — Печально, наверное. — Только в конце. Билли прищуривает один глаз от солнца, когда поворачивается к Тому и протягивает мороженое ему. Тот вначале мотает головой, затем всё же молча кусает: кажется, он пробует рожок Билли на каждой остановке, хотя не очень-то любит сладкое. Мальчишка этому рад: ему нравится делиться с Томом едой, смотреть с ним уже просмотренное кино и таскать его старые футболки — это словно делает их семьёй. Машины несутся мимо по шоссе, поднимая пыль. Не важно, где они сидят — возле ярко-оранжевого Penny или обшарпанной заправки, Билли счастлив (до тех пор, пока его не загоняют в автобус, где рядом не сидит Том).

***

Море блестит, как фольга, ослепляя, и набегают волны, и чайки сидят на перилах, с подозрением поглядывая на людей. Билли подпрыгивает от восторга, пока Том надувает ему оранжевый круг. Они плетутся в конце малышовой группы, замыкая шеренгу: даже на отдыхе Том работает наравне с воспитателями. Старшая группа уже кинулась в воду, раздеваясь на ходу. — А ты умеешь плавать? — Конечно, мышка. — Научишь меня? Том молча кивает, и щёки его вздуваются от усилий. Наконец, они тоже бросают вещи на пляже, и Том стягивает футболку, зацепив её на спине. Билли видел его полуголым, конечно, но сейчас, когда ярко светит солнце, можно сойти с ума от красоты: Том распускает волосы — те вьются и блестят, будто сплав меди и золота. — Ты Бальдр! — сообщает ему Билли, пританцовывая на раскалённом песке. Он уже втиснулся в круг и ждёт, когда Том будет готов. — Чего?.. — Это сын Одина, дурак. Бог добродетели и света! Билли получает несильный подзатыльник и хихикает, втянув голову в плечи. — Я недавно читал. Бальдр пробуждает жизнь на земле, а ещё он сияет. — Хочешь сказать, я красавчик? — уточняет Том с хитрой улыбкой, складывая футболку и бросая её рядом с полотенцами на песок. — Да! Я бы положил тебя в карман и всегда носил с собой! Том посмеивается, даже немного смущённо, затем вдруг бросается к Билли и хватает его на руки — тот визжит и пищит, хохоча, вырываясь, но Том дотаскивает его до моря и кидает в прохладную воду. Поднимаются брызги. Билли тут же оказывается посреди малышни, устроившей войнушку, и промокает с головы до ног, несмотря на круг. Том ныряет следом, красиво изогнувшись, а потом трясёт головой, как пёс. Капли воды застревают в его щетине, уже больше похожей на бороду. Время бежит со скоростью света. Они бесятся, носятся друг за другом, Том хватает Билла и так, и сяк, кидает подальше и поглубже. Билли выныривает, барахтается, нащупывая ногами дно, окатывает Тома брызгами, плюётся солёной водой. Наконец, к ним присоединяются Георг и Густав, и они играют в мяч, который то и дело сносит ветром к горизонту и который то и дело догоняет Том. Когда воспитатели выгоняют их на берег, проходит часа два, не меньше. Том раскидывается на песке, Билли раскидывается поперёк Тома, и они успокаиваются, обсыхая на солнце. — Ты так и не научил меня плавать! — вспоминает мальчишка, поднимая лохматую голову с живота, мокрого и твёрдого. — Отстань, малявка, — устало выдыхает Том, надевая очки и закрывая глаза. — У нас есть целая неделя. — Ты обещаешь? — Да.

***

В свой красивый белый дом, изогнутый буквой П, они попадают лишь к ужину. Билли клонит в сон, и всё же он соглашается посмотреть «Достучаться до небес» в общем холле, хотя это нервирует воспитателей. Том закрывает ему глаза и уши на каких-то местах, но фильм Билли нравится — он слышит и видит одну поэзию. Ему знакома эта странная густо-синяя тоска. Ветер врывается в комнату, вздувая прозрачные занавески, и слышно, как вдалеке набегают волны. Тени ползают по стенам и потолку, свет экрана мягко разрезает сумрак. Всё ещё влажные кончики волос Тома трогают щёку Билли, и глаза слипаются после дня, проведённого в воде. Георг и Густав тихо обсуждают, где можно достать текилу, которую пьют Мартин и Руди*, сидя посреди развороченной кухни. И последнее, что Билли помнит, прежде чем заснуть, опираясь на горячее плечо — это как Мартин окунает палец в соль.

Пойми, на небесах только и говорят, что о море. Как оно бесконечно прекрасно. О закате, который они видели. О том, как солнце, погружаясь в волны, стало алым, как кровь… А ты? Что ты им скажешь? Ведь ты ни разу не был на море.

Там наверху тебя окрестят лохом.

Билли снятся ярко-жёлтые лимоны.

Я считаю, что смерть — не очень приятная форма бытия.