18:8

Билли прыгает на фоне зелёной стены в свете солнца, вокруг него золотится пыль и перья летают, как в кино. Он трясёт волосами из стороны в сторону, из стороны в сторону, как щенок, прыгая всё выше и выше, и ему кажется, что вот-вот оторвётся потолок, и сердце вылетит через то, что было их красной крышей. Крышей, запиравшей их здесь ото всех других.

Этот город изменился,

И я не чувствую, что теперь принадлежу ему.

Здесь так много протестующих певцов, —

И слишком мало протестных песен!*

Раз — Билли уже на плечах у Тома, и они с визгом прыгают вместе, вместе зависают во времени. Хохот и рёв гитары заставляют трещать комнату по швам. Биллу так весело, что он улыбается и плачет, так хорошо, что он вытягивает руки к потолку, когда Том крутится на месте. У Билла плывёт голова, но он боится закрыть глаза и понять, что всё — сон. Он смотрит на сияющую люстру — та крутится вместе с ним, вызывая эйфорию и тошноту, радость на грани несчастья. Эдвин Коллинз поёт, что никогда не встречал такой девушки раньше, а Билли думает, что никогда даже не мечтал встретить такого, как Том.

***

— О. Мой. Бог. Фрау не в бешенстве. Никто не в бешенстве. Несколько воспитателей наблюдает, стоя у двери, а несколько воспитателей пританцовывает. Но потом, конечно, ребята ползают по полу с щётками, выметая перья, а у Тома вычитывают несколько марок. И пусть! — Я люблю тебя, — прилипает Билли к боку, когда они идут по мостику между их корпусами, сливается, впитывается, словно потерянный брат-близнец. — Я так сильно люблю тебя, Том!..