18:8

В конце концов, сжав руку Георга до боли, Билли капризно хнычет. Как раз в тот момент, когда рыки в комнате страха стихают, и всем слышно то, что он говорит. — Я хочу к Тому! Старшие взрываются от смеха. Том, идущий с девушкой впереди, наконец останавливается и ждёт. — Где ты, мышка? — Я здесь. Билли вначале хватается за руку Густава, пробираясь вперёд, затем только находит в темноте ладошку Тома, которую он может узнать даже так — по подушечкам пальцев, затвердевших от струн. — Тебя отшили, — слышит Билли позади себя: Густав и Георг снова гогочут. — Ну, это у Тома был младший брат, а не у меня… Билли перестаёт испуганно озираться, хотя по-прежнему виснет на руке Тома. Все идут по комнате дальше, визжат, отпрыгивая от скелетов, и тут же смеются во всё горло, только Билли выпадает из реальности, снова и снова слыша слова: «У Тома был младший брат, а не у меня».

***

В зеркальном лабиринте Билли стоит, глядя на своё раздвоенное отражение. — Давай руку, — говорит ему Том, думая, что он не может найти выход. А он и не может. Тянется к руке — и утыкается пальцами в зеркало. Все Билли открывают рты и спрашивают всех Томов: — Что с ним случилось? — С кем? — С твоим младшим братом. Весёлое лицо Тома слегка мрачнеет. Он зачесывает волосы назад, но не просит Билли заткнуться. Настойчиво ищет его пальцы среди зеркал, натыкаясь на отражения. — Его не было. — Но Георг сказал… — Он не успел родиться. Давай уже руку. Билли тоже рыщет, пока, наконец, Том не хватает его ладонь. Это странно — они стоят совсем рядом, но потерялись. Остальные со смехом бредут впереди, а Билли вдруг понимает, что произошло. — Мама беременная была? — Да. — Мальчиком? — Да, мышка… где мы? — Ты поэтому любишь меня? Билли врезается в его спину — Том останавливается. Замирает резко посреди зеркального коридора — все его отражения смотрят на Билли сверху вниз в красноватом дымчатом свете. — Ты глупости говоришь. — Неправда! Билли упрямо сжимает его ладонь. Том нагибается — подхватывает его на руки. — Георгу достанется от меня, — обещает он.

***

Колесо переливается фонарями: жёлтый, оранжевый, красный. Билли смотрит заворожённо, задрав голову и качаясь. Том раздаёт всем билеты, напечатанные на тонкой бумаге. Их семеро человек: у каждого старшего есть девчонка, только Билли совсем один. Никто особо не хочет с ним ехать — все хотят целоваться в закрытых кабинах колеса обозрения. — Давай так, мышка, — предлагает Том, присев на корточки, — подожди нас на лавочке, а я прокачусь с тобой второй раз. Билли кивает. Мальчишка даже рад — он хочет узнать, будет ли очень страшно. Если будет, Билли не пойдёт — так он решает, смотря на кабину, в которой исчезает Том. Спустя десять минут колесо медленно завершает круг, и Том выходит с довольным видом. — Там высоко? — Не очень. — Красиво? — Не то чтобы я рассмотрел, — лукаво улыбается Том и целует девчонку ещё раз, отчего Билли кривится и восклицает: «бе-е!» Том идёт ещё за одним билетом, хотя Билли уже передумал: — Я не поеду, я боюсь! — Не выдумывай, мышка. Остальные отправляются за мороженым, обещая Билли любимое — с вишней, — если тот преодолеет страх. Мальчишка цепляется за футболку Тома, как только они заходят. — А почему так шатается? — Ветер. Сейчас кабину сорвёт, и мы улетим. — Тросы слабые? — Говорят, кто-то погиб две недели назад. — И если упасть, то — всмятку? — Конечно. — Нет, не вставай! Мне страшно! Ва-а! Том смеётся, наблюдая за испуганным лицом Билли. Потом вздыхает, приобнимая его, и перестаёт пугать. — Хватит думать о плохом, дурак. Смотри, отсюда виден наш дом. — И море! Действительно, на воде лежит густая дорожка — отсвет полной луны. Билли двумя руками держится за чужую футболку, но всё же любопытно прилипает к стеклу. Мальчишка не замечает, как Том смотрит не на море, а на него, ласково улыбаясь. — Ты не замена, мышка. Может быть, мне не просто так хотелось младшего брата, но ты не замена — ты сам по себе. Том гладит его по голове. Зачёсывает торчащие волосы. Билли всё ещё пялится в окно, и смазываются огоньки парка. Где-то внизу стоит их компания — Густав держит вишнёвое мороженое (наверняка). — Я не против быть заменой. — Ты важен сам по себе, — упрямо повторяет Том, заставляя на себя посмотреть. — Не потому, что ты напоминаешь кого-то. — Окей. Билли произносит это с тем же выражением, что Матильда*. Поняв это, они оба смеются, хотя по щекам Билли скатывается несколько слёз. — И не говори больше окей*. — Окей. — И не хнычь. А то подумают, ты высоты испугался. — Ладно. Том снова обнимает его, жмёт к горячему боку — больше они не говорят. Только едут, задумчиво глядя на город. По лицу Билли пробегают огоньки: жёлтые, оранжевые, красные. Как на ёлке, которая обязательно будет на какое-то Рождество.