18:8

Под густой сенью деревьев, спрятанная от глаз, притаилась баскетбольная площадка. Она огорожена тёмно-зелёной частой решёткой, кое-где поросла травой. На ней — сразу всё: и футбольные ворота, и волейбольная сетка, и, конечно, ярко-красное баскетбольное кольцо. Громко стрекочут кузнечики, на лицо Билли то и дело наплывает тень ветки с редкой листвой — она покачивается от ветра. Мальчишка сидит, лениво облизывая мороженое, пока Том закидывает лей-апы. — Иди поиграй в приставку, тебе не обязательно здесь торчать. — Не пойду, — откликается Билли. — Мне не скучно. У Тома — концерт в тот же вечер, когда они приезжают в Лейпциг, а на следующий день — матч-реванш. Он не может никого подвести и тренируется в жаркие дневные часы, пока остальные спят, смотрят кино или режутся в Сони Плейстейшен. Том ухмыляется, но ему приятно, что Билли поддерживает его. Мяч пружинит, разрывая сонную полуденную тишину. Дыхание сбивается и становится шумным, под мышками расплываются круги пота. Том забрасывает в кольцо без перерыва — восемь из восьми, восемнадцать из… — Чёрт, — наконец, мажет он. Мяч пролетает мимо и ударяется о решётку. Билли хихикает, Том притворно замахивается рукой. — Ай, не надо! У меня мороженое! — пищит мальчишка. Тогда Том падает на скамейку рядом и выпивает сразу половину бутылки Спрайта. Билли вдруг смотрит вверх и видит листья, просвечиваемые солнцем, их изгибающиеся скелеты и паука, качающегося, как на лодке. Мальчишка протягивает ладонь, трогает — его пальцы тоже начинают светиться розово-золотым. Том лениво свешивает руку со спинки лавочки, откидывает голову и потряхивает ногой. — Что за мороженое? — Ванильное. Том откусывает: Билли сам подносит ему рожок. Грудь успокаивается. Пахнет потом, но Билли привык — после матчей в раздевалке всегда такой запах. — Ты вонючка. Я тоже буду вонять? — Будешь. — Прикольно. На площадке тень, и только на них падает прямоугольник солнца. Иногда с деревьев сыплются обожжённые листья. Билли облизывает мороженое, снова вытянув руку и наблюдая, как подсвечивается кожа. Потом опускает ладошку поверх загорелой ладони Тома. — Что, мышка? — И пальцы такие длинные будут? — Конечно. Билли задумчиво лижет мороженое, пристраивая руку и так, и сяк, но она всё равно — намного-намного меньше. Издалека доносится знакомая песня — как-то раз Билли слушал её, сидя на подоконнике с Томом.

И я пытаюсь, о, Боже, я пытаюсь,

Я стараюсь всё время, в этих условиях.

И я молюсь, о, Боже, я молюсь,

Я молюсь каждый день

О революции.*

— Пойдём на море. — Пойдём.

***

У Билли синие губы, он даже слегка трясётся, но выглядит довольным. Мальчишка плюхается на песок рядом и тут же прикладывает ладошки к животу Тома. Тот шипит, приоткрывая глаза, спрятанные за солнечными очками. — Отстань, малявка. Билли широко улыбается и отряхивается, как щенок, забрызгивая холодными каплями всех вокруг, и тут же зарабатывает подзатыльник. — Ай! — Полчаса на берегу. Том вслепую нащупывает полотенце и швыряет им в Билли. Тот послушно закутывается, продолжая трястись, но всё равно поглядывая на море и другую малышню, барахтающуюся в воде. — Ну, мне не холодно… — Полчаса, я сказал. Билли вздыхает, некоторое время просто сидит, щурясь от солнца, затем, чуть согревшись, начинает закапывать Тома в песок. — Ты не угомонишься? — Нет. Билли сдвигает его ноги вместе, увлечённо засыпает их, формируя хвост. К тому моменту, когда возвращаются Георг и Густав в одинаковых дурацких панамках, Том почти готов. — Ты самая брутальная русалка, которую я видел, — признаёт Георг, передавая ему холодную бутылку пива. Том приподнимается на локте, пьёт, запрокинув голову, отчего его волосы окунаются в песок — такие они уже длинные. — Держи, Билли. Густав бросает банку Колы рядом с мальчишкой, но тот не обращает внимания — теперь он украшает хвост камешками, которые удалось найти. Некоторое время они все молча пекутся на солнце: Густав, как обычно, читает, Георг помогает Билли делать русалку, Том — дремлет, изредка просыпаясь, чтобы отмахнуться от мухи или пчелы. — Ариэль из него не очень, — наконец, заключает Георг, доделывая круглую грудь. Билли хихикает, выкладывая поверх огромных холмов ракушки. — Ты читал сказку? Или только смотрел мультфильм? — Читал, конечно, — обижается Билли, щурясь от солнца. — Но недавно мы проходили Мальчика-с-пальчика… Фрау спросила, мог бы он спасти Красную Шапочку, если бы захотел. — У фрау всегда была богатая фантазия, — хмыкает Георг, пригубив свою бутылку пива. — И что ты ответил? — Я сказал, что да. У него ведь столько братьев и он умный. Наверняка он сразу бы понял, что перед ним волк — это Шапочка не поняла. Малышня визжит — появились небольшие волны. Дети прыгают, разбивая воду животами, и во все стороны летят брызги. Билли оборачивается, смотрит с небольшой завистью, затем нависает над Томом. — Можно я пойду? — аккуратно спрашивает он. — Полчаса. — Ну пожалуйста! Том лениво поднимает руку, наполовину зарытую в песок, трогает коленки и плечи Билли, даже не открывая глаз. — Иди, — наконец, разрешает он. Билли подскакивает, тут же забыв о недостроенной русалке, возбуждённо хватает круг. Несётся в воду с разбега, по щиколотки утопая в мелкой прибрежной гальке. Том становится на локти, провожая его взглядом и следя, чтобы он не захлебнулся, хотя для этого есть воспитатели. Билли купается в бликах солнца, широко улыбаясь, и сияет каждый раз, когда оборачивается к берегу и ищет глазами Тома. — Мы в ответе за тех, кого приручили, — говорит Густав, закрывая книгу и садясь вместе со всеми, взяв в руки пиво. — Ты попал, друг. — Я давно попал, — без сожалений отвечает Том. Он поправляет очки и падает головой на песок. Солнце ещё высоко — и целая жизнь впереди (какой бы они ни была).