18:8

На Томе — кожаная куртка под цвет его волос: тёмно-коричневая, почти чёрная. Он высокий, сильный и серьёзный, с прямой спиной. Билли рядом с ним немного страшно, но не так страшно, как без него. Его слова скупы, как и движения. На руку надет огнемёт, а на плечи поверх борцовки — кобура. Это первый человек, которого видит Билли за несколько месяцев, но он уже разучился доверять. — Быстрее, — командует Том. Он бегло осматривается внутри шахты, затем пропускает Билли. — Не шуми. — Куда мы идём? — В безопасное место. — Но здесь безопасно… — Лезь. Билли слушается, забирается в просторную шахту, разветвлённую на этом участке: вверх, вправо и влево, вперёд. Том залезает следом. У него полный рюкзак, который он толкает впереди себя вместе с канистрой бензина. Неоновый факел, зажатый в руке, едва освещает проход. Так продолжается минут десять — в напряжённой густой тишине. Потом они вылезают в тёмном коридоре с мотками проводки. — Держись сзади и не отставай.

***

При тёплом освещении кабины, сняв рюкзак, куртку и оружие, Том больше не кажется таким опасным. Билли наконец может разглядеть его лицо: не злое, а доброе. Щетина больше похожа на бороду, а глаза тепло-карие. — У тебя дырки в ушах, — ляпает Билли и тут же краснеет. — Это туннели. — А что значит татуировка? — Штурвал корабля — я пилот. — А эта? — Больше тебя ничего не интересует? Том садится напротив него и глядит также изучающе и внимательно. Они на кухне — по крайней мере, на неё похоже, потому что здесь есть микроволновка, стол и плита. Билли опускает глаза, нервно ковыряет на руке болячку. — Где родители? Билли молчит. — Видел кого-то ещё за это время? Билли снова молчит, не поднимая глаз. — Ты с самого начала прятался в корпусе Ди? — Да. — Поэтому я не нашёл тебя. Том встаёт, берёт какую-то миску, начинает готовить, повернувшись к Билли спиной. Мальчишка осмеливается поднять глаза. Плечи надёжно-крепкие выглядывают из-под белой борцовки. Волосы ложатся волнами — Том распустил пучок. Билли грызёт ноготь большого пальца — это успокаивает его. — У меня была мама. И овчарка. И бабушка тоже. — Но теперь ты один, — уточняет Том. Билли отгрызает ноготь под корень. Выступает капелька крови. Том всё ещё возится у плиты, открывает и закрывает шкаф. — Это что, яйца? — удивляется мальчишка, слыша, как разбивается скорлупа. — Здесь есть инкубатор. Медблок соединён с ним. — А-а-а… Билли сидит, высасывая кровь из пальца и нервно болтая ногами. Он оглядывается, но словно не понимает, как здесь оказался. А ещё — он отвык от яркого белого света. За эти месяцы он пользовался лишь зажигалками и фонарём. — Ешь. Я поищу одежду. Том ставит перед Билли яичницу с ломтиками бекона — завтрак из прошлой жизни. Пелена застилает глаза, и слёзы капают прямо в тарелку, стекая по желткам. — Не плачь, — смягчается голос Тома: он не притворяется, что не видит. Билли чувствует жестковатые мазки пальцев. — Ты теперь не один. Не плачь.