18:8

Всё вокруг отвратительно-белое, до тошноты, но Билли терпит — он готов терпеть, пока рядом Том. Щека мальчишки сплюснута, глаза зажмурены. Они сидят вдвоём в стерильной медкапсуле: Том держит его на руках. — Когда мы улетим, я всё равно останусь с тобой? — Конечно, мышка. Холодно — как и во всём блоке, как на этой чёртовой планете, куда Билли не хотел прилетать. Только Том — тёплый свет посреди синевы. Билли снова молчит, терпит боль от тех швов, что накладывает ему робот. Зверь распорол спину мальчишке, прежде чем Том успел включить огнемёт. (Всё, что случилось, называется чудом.) — А где мы будем жить? Том вздыхает — кажется, ему тяжело это говорить. Каждый раз, когда он вспоминает о доме, в горле образуется ком. — На Земле. — На Земле? — От родителей мне досталась ферма. Там рядом — старый буковый лес. Деревья такие высокие, что касаются неба. И стволы — вот такой толщины. Их даже вчетвером не обнять. — Ого… Том расслабленно опирается спиной на стену, удобнее перехватывая Билли, и продолжает рассказ, пока робот продолжает накладывать швы. — С неба там льётся вода, как в душе, — дожди очень тёплые летом. А ещё — неподалёку есть море: мы будем часто ездить туда. Я обязательно научу тебя плавать. Билли мечтает, закрыв глаза. Ему кажется, он почти слышит, как на пляж набегают волны, хотя никогда этих звуков не знал. — По утрам там пастух гонит коров на пастбище, и звенят колокольчики. От коров пахнет парным молоком. — Какой это запах?.. Билли вздрагивает, шипит, кривится, и на глазах у него впервые появляются слёзы. Том успокаивающе прижимает его голову к своему плечу, гладит, ищет клавишу на панели, чтобы вколоть ещё один анестетик. — Т-ш-ш, почти всё, мышка. Терпи. Вид у Тома растрёпанный: пряди вокруг лица, борцовка залита кровью, на плотных мышцах предплечий — разводы гари. Билли чувствует его кожу. Он такой тёплый. Он такой… живой. — Разве я не буду чужим на этой планете? Том коротко целует Билли в макушку, прижимая покрепче. — Нет, мышка, — признаётся он тихо. — Ты мой, а не чужой.