***
Старший брат сидит снаружи, тоже облокотившись на дерево. У Билли в стакане вишнёвый сок, у Тома, как у взрослого, крепкий кофе. Пицца лежит на подносе, а поднос — на земле, разделяя их. Едят безрадостно-молча. Кусок в горло не лезет, но Том жуёт, чтобы подать пример. Мальчишка истончается на глазах — это страшно. Брат должен его накормить. — Почему ты залез сюда? — спрашивает он, наконец, глядя на волнующуюся крону над головой. — Это твоя норка, как у мышки? — Нет, — вяло откликается Билли, тени трепещут на его лице. — Это гнездо. — Мышки живут в гнёздах? — Я живу. Билли держит обеими руками большой кусок пиццы, уже остывший, и отгрызает по крошке. Где-то стрекочет кузнечик. Пролетает над головой стрекоза. — Я буду спать здесь. Можно? — Ты всё ещё не выспался?.. Том вспоминает лекцию по психологии, которую ему читали, когда готовили к работе с детьми. Наверное, это замкнутое пространство напоминает утробу матери. По крайней мере, Билли на свежем воздухе, а боль проходит во сне. — Будь там, где хочешь. Только говори мне, прежде чем уйти.***
Конечно, Том проверяет Билли каждый час, а ещё — выглядывает в окно на кухне. Сквозь пышный густой куст виден носик, уткнутый в старую кору дерева. Вечером, когда солнце заходит, Том снова приподнимает цветы. Пахнет приятно-сладко. Билли действительно спит спокойно, как раньше, и даже когда Том с трудом выковыривает его из куста, не просыпается — так устал. — Спи, моя мышка. Том поглаживает его по спине и голове, пока несёт в дом и укладывает на матрас, на котором пелёнка под простынёй. Открывает окно пошире, чтобы в комнату лился ночной воздух, напоенный ароматом цветов и чистотой (старший промаялся целый день, вымывая дом). Потом уходит на кухню, собираясь снова подумать — попробовать набросать хоть какой-то план. Том знает, что это бесполезно, но ему нужно чем-то себя занять.