18:8

Он просыпается от громкого плача. Резко поднимает голову со сложенных на столе рук, понимая, что заснул прямо здесь, на кухне, залив в себя ещё кофе. Не успев толком очнуться, Том уже в комнате возле Билли. Тот ревёт, широко раскрывая рот. Слёзы такие большие, что на простыне образуются кляксы. — Я здесь, мышка, — Том подхватывает его на руки, горячо прижимая к себе. — Почему-у ты-ы ушё-ёл? — Я не уходил. — Ты-ы оста-авил меня-я! — Я не оставлял. Старший брат качает Билли, как младенца. Вид у Тома всклокоченный и растерянный. Ему кажется, что он не знает этого мальчика. Может, Билли раньше и плакал, но теперь каждый раз — это истерика, а не плач. Ребёнок так ревёт и орёт, что дрожат барабанные перепонки, а у соседей зажигается свет. Том спешно закрывает окно, чтобы заглушить звуки, и уносит Билли глубже в дом — в коридор. — Успокойся, мышка. Ты уже икаешь. — Я-я хочу домо-о-ой! Мамочка! Забери меня-я-я, ма-а-ма! Том поднимает глаза к потолку, чтобы не плакать. Он точно знает — за ними никто по-настоящему не придёт. — Тише, мышка. — А-а-а! — Значит, со мной жить не хочешь? Это единственное, что работает. Страх заставляет Билли задохнуться и, дрожа, слегка стихнуть. Трясясь и икая, он говорит, не отрывая голову от плеча: — Х-хочу с т-тобой и м-мамой. — Договорились, мышка. Но вначале прекрати плакать. Том целует его горячую щёку, чувствуя соль на губах. Ночь снова проходит в муках. Билли висит на старшем брате, весь мокрый от пота и слёз, и с ним невозможно лечь — стоит зайти в комнату, как он начинает реветь. В итоге Том сидит на ступенях, ведущих в подвал, и дремлет, прижав к себе Билли, пока тот видит свои страшные и мутные сны.

***

Под утро Том искренне, по-настоящему злится. Ему впервые хочется взять телефонную трубку и попросить, чтобы Билли забрали в больницу. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Прекрати так кричать, сейчас же! Том встряхивает мальчишку за плечи, и тот давится хриплым визгом. Утренний свет, бьющий сквозь оконце над входной дверью, чуть освещает опухшее, измученное лицо. Глаза пустые — будто Билли здесь нет, будто он заперт где-то внутри. Том испытывает очень много: испуг, что ребёнок сходит с ума, осознание, что надо было довериться фрау, горечь, что ничем невозможно помочь. Загнанность — будто отрезаны входы и выходы. Старший тяжело поднимается со ступеней. Хочет отцепить от себя мальчишку, но тот сжимает футболку в кулаках. Тогда Том несёт Билли на уставших руках и (непедагогично) снимает телефонную трубку. Слышится длинный непрерывный гудок. — К-куда? — тут же испугано реагирует Билли, отрываясь от плеча, промокшего насквозь. Он будто приходит в себя. — Хочу сказать фрау, где мы. — Н-нет! Не надо! Билли отстраняется, Том едва успевает подпереть ладонями спину, чтобы он не опрокинулся на пол. Мальчишка смотрит опухшими, красными глазами, шмыгает, его так жалко, что сжимается сердце. Но Том держится — не обнимает, не целует его. Пытается быть строгим. За ночь его борода стала гуще и сделала ещё старше. — Ты успокоишься, мышка, — говорит Том с нажимом, сдвинув сурово брови. — Л-ладно. — Сейчас я умою тебя, и ты съешь всё, что я приготовлю. — М. В трубке уже слышны короткие гудки — они стоят так чересчур долго. — А потом ты скажешь, что за кошмары пугают тебя. Или я позвоню в больницу. Мальчишка кивает, растирая глаза маленькими кулаками. Том кладёт телефонную трубку.

***

— Открой рот. Кусай. Жуй нормально. Теперь поцелуй меня. Молодец, вот так… Том впервые такой резко-строгий, но Билли действительно слушается его и выполняет приказы. Он доедает пиццу, выпивает всю кружку горячего чая, стуча зубами о кромку. Том думает, что у него мог упасть сахар, так что скармливает Билли шоколадный батончик Mars. Мальчишка молчит уже полчаса, и старший брат чуть оттаивает, держа его на руках. Билли потерянно-милый, дрожащий птенчик, звавший мать много часов подряд. Том может его понять. (Но сомневается, что может вытащить его без врачей и лекарств.) — Теперь расскажи, почему ты так плачешь, мышка. Билли судорожно вздыхает, но хотя бы не куксится. — Я устал. Можно я уйду? — Куда? — Навсегда. Том понимает, о чём говорит мальчишка. Не надо объяснять дважды. — Нет, нельзя. Это запрещено — я тебе запрещаю. Ясно? Ты обещал жить со мной. — Ты будешь ругать меня… — Я не буду ругать тебя, мышка. Разве я когда-то ругал тебя? — Да — сейчас… — Я не ругаю тебя. — Ты будешь ненавидеть меня… — С чего ты взял? Я не могу ненавидеть тебя. — Ты не захочешь забрать меня… — Я уже забрал тебя и никому не отдам. Том умеет уговаривать — может, это опыт общения с детьми, а может, настоящие чувства к Билли. Том почти шепчет, гладя мальчишку по голове, целуя (с закрытыми глазами) в испарину между бровей. — Скажи мне, мышка. Я обещаю, что буду любить тебя, что бы ты ни сказал. Сложно отказать в исповеди такому богу. И Билли говорит. — Везде волк. Он стоит за спиной и дышит. — Я же здесь. — Ему все равно. Ты не можешь меня спасти.