Mon diable

И вот, послеобеденное время. Нева течёт под тонким льдом шумя. А в сердце разгорается то пламя, Что много лет не чувствовала та. —Агата, вы ли это? И не подводят ли меня мои глаза?! Она спросила робко, —Фёдор?!.. — Нет, это был не он. Старый знакомый, пытавшийся однажды стать ей в женихи. Он устраивал отца, но не нравился Кристи, это был Анго Сакагучи, — Что за вздор, милая. О ком ты? Я счастлив тебя встретить в Петербурге.. Не думал, что хоть раз тебя увижу после того, как ты из Лондона переехала. — А сам ты здесь какой судьбой? Решил сменить ты в жизни обстановку? Иль по работе тебя сюда перевели? —Да, служба всё дурная. В Российскую империю впервые отправляли. Я сам не свой от переезда в Петербург. Зато коллеги у меня здесь хороши, со мною вместе Френсиса послали. Пусть мы знакомы лишь через тебя были, он оказался вовсе не плохим. Приятнейший, скажу тебе, мужчина, друг, коллега. —Наверно, повезло его жене. —Безусловно так. Зельда Фицджеральд переехала вместе с муженьком, вот на балу вчера в Зимнем дворце, молвит, была. Естественно не без Френсиса. Коллега изрекает, тебя он там видал. Чай, правда это? С кем ты там была? — Мужчина глядит вопросительно, он видит в глазах девушки смятенье, да смущенье. — Мой милый друг, я Вам сказать, поймите, Бога ради, не могу. Мой папенька не взлюбит же его! Вдруг вы обмолвитесь при нём… Поймите, друг, дружище, так нельзя, рассказывать кому-попало же за зря! — Агата, дорогая, как же так?! Я жертвую свои секреты вам, дурак. Люблю тебя, как не поймешь же ты! Мои к вам чувства издавна не так просты! Скажите, я молю вас, умоляю… А коль не скажете, — выдержал паузу мужчина, прежде, чем недовольно добавить, —Я за себя не отвечаю! Агата же насупилась, спуская взгляд и воздыхая, — Какой же ты дурак! Ему одно, а он ни так, ни сяк. Тебя я видеть боле не желаю, ступай. Быть может, свидимся ещё, пущай судьба решит. — Переходя на шёпот добавляет она, — Но понадеяться мне должно, что вас не повстречаю больше.. Ближайшие лет пять, так точно.. Сакагучи на прощание делает небольшой поклон, целует её в тыльную сторону ладони. Он уходит не столько разбитым, сколько возмущенным этим отношением Кристи. В душе пылким пожаром расходится негодование, несмотря на всю свою любовь к Агате, он замышляет, как бы не отдать негодяю свою милую подругу… Одеяло туч накрыло Петербург, ветер у Невы бушевал, задирая длинное платье, — Проклятый русский дьявол, où es-tu?.. — бормотала Кристи, одной рукой придерживая свою шляпку, а второй юбку платья. — Меня проклинаете, mon chéri? Агата ахнула в испуге, отпрянув от Достоевского, подобравшегося к ней со спины. —Не подобает приличному мужчине так подкрадываться к даме! Меня же, с такими появлениями, инфаркт скоро хватит! — Задирает кверху голову она, складывая руки крест-накрест. —Не дуйся, phoque à fourrure, тебе не к лицу. — Тихо шепчет Фёдор, ластясь и кладя руки на талию Агаты. Пальцы тонкие и проворные сжимают платье, впиваясь сквозь него в кожу. Кристи поражена сегодняшней его невоспитанностью. От Достоевского разит перегаром, а от приличного юноши светских нравов не осталось ни шиша! — Когда мы с вами успели перейти на «ты»? Я вас мечтательно ждала, лишь грезила о встрече с вами, а вы явились в таком виде! Жабо испачкано, quel genre d’indignation? — Она отпрянула от мужчины, хмуря брови. Холодок прошелся по спине, что должно было произойти, чтобы Фёдор так себя повёл. — Извиняюсь, Кристи.. Есть обстоятельства по которым я опоздал.. и по которым в таком виде. —Примите к сведению, Фёдор, что в следующий раз я не стерплю подобных выходок и уйду! А пока… — О, значит, вы уже рассматриваете следующую встречу? — Глумится дьявол, явно заставляя англичанку рассердиться пуще прежнего. — Если вы продолжите вставлять свои фразочки, то, может, нет. Послушайте меня спокойно, не надо предо мной выпендриваться, можете впечатлять этим других дам, которым только и подавай à-la Чацкого из пьес. А мне вы нравитесь другим… Что ж, к тому, что я недоговорила… А пока, я чуть помогу вам протрезветь.. Фёдор игриво ухмыляется, смежив веки. — О, как же, Крис..И звонкая пощечина ударяется, приводя его в чувства. — Так то лучше, my sweet Russian devil — похлопывает его по плечу Агата, самодовольно улыбаясь, — Уж не думал ли ты, что если я иностранка, то не могу иметь русских нравов.. — Какие нравы, Кристи?! Это же просто насилие, — с грустной улыбкой потирает щеку Достоевский. Но эта леди его завела слишком сильно, образовала внутри крепкий узел, наглухо застрявший комом в горле. Она была чем-то совсем неземным, чем-то недосягаемым. И он впервые почувствовал достойную, притом, едва ли не возвышающуюся над ним.. Внутри засело терпкое чувство, обещание самому себе, что она, несмотря ни на что, станет его сердечной подругой.. Станет Его… — Фёдор, вы чего застыли? Пойдёмте, раз пришли.. Хоть прогуляемся. —Да-да, Ulcère radiant.. — Как вы меня назвали?!..