«Я хочу...»

«Дика, печальна, молчалива, Как лань лесная боязлива, Она в семье своей родной Казалась девочкой чужой. Она ласкаться не умела К отцу, ни к матери своей».

© «Евгений Онегин» А. С. Пушкин

***

«Странная… Ненормальная… Фантазёрка… Слишком много выдумала… Не такая, как все… — звучало в голове Дины заезженными пластинками чужие слова. — Считает себя слишком особенной — она особенная, но в плохом смысле. В голове только голубые дракончики, которые летают на розовых пончиках! Динка вонючка! Неприятная… Толстая… Стрёмная… Посмотрите на неё только, хи-хи! Кто так одевается?! Да кто такую вообще полюбит?! Чудовище, блин… Монстр… Эгоистка… Думает только о себе. Нытик… Чуть что — сразу ревёт. Слишком близко к сердцу принимаешь… Странная… Её не понять… С такой никто дружить не будет! Тебе здесь не рады… Как ты дальше жить собираешься, если ты ничего не хочешь? Почему у тебя нет целей? Твои, так называемые, таланты ничего не стоят. Никому неинтересно, что ты там пишешь… Странная… Ты всё выдумала, тебя никто не буллил никогда… Ха-ха-ха, Динка, ты слишком смешна! Ты вечно врёшь… Ты во всём лгала… Не умеешь любить… Если бы я говорил, что ты для меня… самая дорогая… одна единственная, то это было бы неправдой… Странная… Ты всё портишь! Ты всё рушишь!» Из тумана в собственной голове Дину выдернул голос матери, возвращая в ещё более ужасную реальность, чем жила в её сознании: — Чтоб шмотки свои на кровати прибрала! Дина только вернулась домой. Она посмотрела на кровать, где лежали две скомканные футболки, полностью выглаженная белая блузка и такие же выглаженные тёмно-синие брюки. «Как мне всё надоело», — подумала Дина, пиная на полу сцепленный недавно носок и падая спиной на кровать. Крылья, раскрывшись под Диной, ослабленной повисли. Блеклые перья, местами абсолютно серые, выглядели будто прожжённые солнцем и обветренные сухими холодными ветрами. Из-за этого Дина уже не плакала. Всё давно высохло: как в душе, так и в сердце. — Ты почему даже не переоделась легла на кровать в уличной одежде? — мама зашла в комнату и встала над Диной. — И почему вещи не убрала? — Дай отдохнуть, я устала, — выдавила Дина, еле шевеля губами. — Отчего ты устала?! Тебе ещё уставать не отчего, — мама закатила глаза, внешне она была похожа на Дину, только вот крылья имели полностью огненный окрас, что её заметно отличало. — Быстро поднялась и начала дела делать! «Тавтология какая-то… Дела делать, — возмутилась про себя Дина. — Даже сказать, получается, нормально не может, какие дела. Может, их по факту нет! Она просто их на ходу, что ли, собирает? Лишь бы что-то придумать, да? Я хочу, если честно, чтоб она меня пожалела. Но каждый раз, когда я говорю…» — Мне есть от чего устать, у меня проблемы, — произнесла вслух свои мысли Дина. — Не выдумывай давай, накручиваешь себя много! — очередные слова от мамы, вынуждающие Дину скривить губы. — Заняться тебе нечем будто. Психосоматика это всё твоя, а не проблемы. Бегом, я сказала, вещи убрала! Дина теперь тоже закатила глаза и без особого желания заставила себя встать. Мама покинула её комнату, и девушка наконец стянула с себя чёрные пиджак и брюки, а вместе с ними и такую же чёрную водолазку с воротом. Девушка подошла зачем-то к рабочему столу и взяла свой альбом с рисунками. Повертев его в руках, она открыла его на случайной странице. Она скучающе принялась рассматривать незаконченный рисунок. «Как же убого всё-таки получилось, — подумала она. — Совсем ничего не получается. Никак. Чёрт. Надо собраться и что-то придумать. Но что?! Всё идёт по одному месту. А если я ни на что не гожусь? Мне даже литература и история больше неинтересны. А физика, математика, химия и прочее в большинстве случаев всегда меня раздражали. Особенно химия. Почему маме всё равно? Или не всё равно? Она просто не понимает. А почему? Что я должна сделать, чтоб меня услышали?» Девушка убрала альбом на место и, взяв футболки, зашвынула их в шкаф, лишь бы они не вызвали очередной зуд у глаз её матери. Она переоделась в чёрную футболку и серые спортивные штаны, зашла в ванную и принялась лениво мыть руки. — Ты долго ещё? Обед остывает, — заглянула в ванну мама. — Да, долго, — грубее нужного ответила Дина, о чём моментально пожалела. — Поогрызайся мне тут ещё! — шикнула мать. — Совсем семью уважать перестала! Ты кого-то любишь кроме себя?! «Я даже себя не люблю, — в глазах Дины хотели возникнуть слёзы, но вместо них её горло сдавил ком. — И вправду… Даже смотреть на своё отражение не могу. Вижу в нём себя прошлую и вспоминаю то, что должна забыть». — Меня итак бросили, не дави на меня, пожалуйста, мне больно, — процедила Дина, выключая воду и вытирая руки об полотенце. — Мне и без этого херово, как будто дерьма за шиворот напихали! — Подбирай слова, юная леди, — отчитала её за выражения мама. — И не разговаривай в таком тоне. То, что Денис тебя бросил, ты сама виновата. Не надо было ему на мозги капать. А в остальном он, как и Мариан, ещё не зрелый дурачок. Губы Дины опять дрогнули. Внутри её заполнила ярость. Но она ничего не ответила и просто ушла на кухню. Упоминание Дениса задело её не так сильно, как упоминание Мариана. «Странно, я же больше не люблю его… — задумалась она. — Почему тогда так тяжело? Почему в целом я так долго жто переживаю? Другие бы уже отпустили, а я всё думаю про него… И это факт. Сейчас меня бросил Денис, но я вспоминаю Мариана, думая, что он был лучше. А чем лучше, если ему я тоже по итогу не очень-то была нужна?! Уже почти год прошёл. Он меня бросил ещё девятнадцатого июля (нахер я дату помню?!), а сейчас уже семнадцатое апреля. Больше полугода! И до сих пор думаю о том, что он ОДИН мог меня понять. Это какое-то наказание. Мы с ним списывались. Но это моя инициатива. Ему же всё равно. Как же я себя за свои мягкость и доброту ненавижу. Зачем я вообще когда-то его пожалела?!» На кухне Дина заглянула в кастрюлю. Отметив то, что сегодня мама решила сварить борщ, девушка закрыла её и поставила чайник. Аппетита не было. Упоминание двух бывших, а особенно Мариана принесло очередную разрывающую пустоту. Мысли снова спутались, как клубок. От них раскалывалась голова. Дине от них хотелось себя буквально задушить. Ей это надоело.

***

— Бесишь, — чей-то голос из прошлого. — Я тебе не зеркало, чтоб ты это говорил, — говорила в ответ тогда Дориана. — Да ты издеваешься! — друг детства Дорианы разозлился. — С тобой просто невозможно! Ты всё портишь! — Я всё порчу?! — вскинула брови Дори. — Ах, вот как ты запел, Васенька… Интересно… А кто устроил непонятную истерику из-за денег в прошлый раз?! «Нам двенадцать, и мы дружим далеко ведь не за деньги! — внутри той шестиклассницы что-то надрывалось. — Что я ему сделала, чтоб он так со мной поступал? Мы всегда обменивались подарками, всегда помогали друг другу в тяжёлых ситуациях, друг за друга заступались… Что случилось теперь?!» — Это было не просто так, — фыркнул Вася, скрещивая руки у груди. — Это факт, что я и Саня вечно что-то покупаем, стараемся вкусняшкой угостить всех, а от тебя ничего подобного можно и не ждать! — Ребята, перестаньте! — попросил Саня, вмешиваясь. — Вась, это перебор. Дружба не из-за денег строится. — А на чём строится? На взаимопонимании? — он закатил глаза и нервно засмеялся. — Так, его тоже нет! Ты не заметил? Между друзьями всё по ровну! А у нас так не выходит, потому что Дори никогда не имеет денег, всё мы покупаем! Мы её чё, обеспечивать должны?! — Может, взаимопонимания нет, потому что кто-то не понимает, что мне НЕ дают карманные деньги, как вам?! — из глаз Дорианы потекли слёзы. — Я в этом не виновата! — Ты учти, что ты должна нам! — шикнул Вася. — ЧЕГО?! — разгневалась сильнее прежнего Дори. — Я?! Должна?! Чушь какая-то! Я никому ничего не должна! Ясно тебе?! — Вечно ты так! Достала! — разозлился в конец Вася. — Всё. Видимо, надо тебе сказать это… Ненавижу тебя. И давно! Ты… Ты неадекватная, странная! Слишком фантазёрка! — Ещё какие-то аргументы будут, или ты только наезжать умеешь? — взъелась ни меньше Дориана. — Придурок! — Я вообще с тобой дружить не хочу! — Что?.. — ком в горле, эти слова очень задели, хотя она была ребёнком. «Плохой опыт — тоже опыт», — успокаивала себя она сейчас. — Зачем вообще я это вспомнила? Ничего не понимаю… Как-то странно это. Вспоминать эту обиду. Это было в марте. Или в феврале? А сейчас сентябрь. Скоро год пройдёт, ужас! Надо выкинуть это из головы уже! Мне это незачем! Хотя не признавать ошибок — тоже ошибка. Хм… А это ещё кто?» В кабинет зашла новая учительница. После того, как мировая эпидемия под названием короновирус кончилась, карантинные меры были предприняты повсюду, потому в школе ходили теперь по разным кабинетам учителя, чтобы не распространять лишний раз всевозможные инфекции. Хотя, по не скромному мнению Дорианы, в таком случае проще было заниматься дистанционно, несмотря на то что подобная перспектива особо не привлекала. Дори прежде не знала лично этой учительницы, что соизволила прийти к ним в кабинет почти под конец перемены. Но точно знала, что видела её в школе. «Похоже, она будет вести у нас физику, — Дори принялась рассматривать преподавательницу. — Не знаю что именно, но она мне не нравится. И припоминаю её фамилию в расписании — Клык. Забавно! Но звучит так, что стоит насторожиться». Шла перемена. Все кругом занимались своими делами, пока не вошла учительница. С её приходом ученики седьмого класса стали тихо роькок здороваться, на что Клык периодически не реагировала, словно не слышала. «А сами поди не любит, когда НЕ здороваются», — что-то заставило Дори сразу отреагировать негативно на эту женщину, но она себя принуждала мыслить, что всё может быть гораздо иначе. Клык села за учительское место и бросила свой взор на двух девочек, Алину и Надю, что общались друг с другом довольно далеко от Клык. Когда-то Дориана очень близко общалась с Алиной, но теперь они являлись хорошими знакомыми. «Алина не подруга, но приятельница, — так рассуждала про неё девочка. — А дружба — это, пожалуй, постоянное общение и присутствие близкого человека и в радости, и в горе. А если не было первого, то можно забыть про второе. Почему Клык на них так уставилась, будто сожрать их хочет? Они просто смеются о своём… Даже слышу о чём. О корейцах… Фу! Бе! — лицо Дори почти субтитрами выдало её мысли, но она заставила себя переключиться. — И о мальчиках в целом… Фигня, короче. Клык-то что надо от них?» Надя очень часто бегло оглядывалась по сторонам, словно рассказывала самые последние горячие сплетни, но Дориане было известно, что та таким образом просто рассказывает очередную шутку, возникшую у неё в голове. Дориану смешил её стиль общения, поскольку сама она рассказывала шутки просто в процессе какого-либо рассказа. Иногда, плохую ситуацию она тоже транслировала, как анекдот. Клык (как смешно всё-таки было Дориане от этой несчастливой фамилии) продолжала прожигать девочек взглядом. Клык являлась женщиной среднего роста, но из-за полного, плотного телосложения казалась гораздо больше и имела внушительный облик. Волосы короткие, каштанового цвета, местами осветлённые. На переносице след от очков, которые она периодически носила (грубо говоря, по случаю). Из-за тёмных чёрно-синих теней на веках нельзя сказать, какой у неё цвет глаз. Создавалось впечатление, что тени кто-то вовсе нарочно размазал, будто какой-то неаккуратный художник случайно добавил в краску слишком много воды. Ходила учительница физики вкривь и вкось, неуклюже, как гордая гусыня. Клык оглядела весь класс, задержалась на Дориане, потом вновь принялась рассматривать Надю и Алину, которые всё также, хихикая, общались. Губы учительницы скривились, превратившись в тонкую полоску. Дориану это напрягло, но она продолжила заниматься своими делами: мало ли что «учитилка» подумает, если она пялиться на ситуацию будет? А «учитилка» и впрямь много, чего подумала, поскольку в кабинете прозвучал её голос. — Я профу профения, девочки, — Клык обратилась к Наде и Алине, но они не сразу осознали, что говорили с ними. — Вы мовете на меня посмотреть сейфтяс? Спасибо. Речь Клык Дориане показалась ещё более размазанной, чем её тени. Почему-то она шипилявила, но как-то через раз и не везде. А рот женщины двигался не совсем в такт со словами. — Фто вы такое там обсувдаете, мне интересно? — вопрос Клык озадачил одноклассниц, которые у недоумении переглянулись друг с другом. — То есть вы сфитаете правильным вот так стоять и хихикать? Вы в курсе, фто подобное поведение считается грубым тоном? «И чего она привязалась?» — не понимала Дориана причины того, что какая-то новая для них учительница, не зная их класса, делает свои выводы. — Мы ничего такого не делали, — пробормотала Надя, глупо, но лучезарно улыбаясь. — Вы понимаете, — Клык встала изо стола, будто хотела напугать своим видом, — фто про вас могут подумать, будто бы вы в нехорошем ключе обсуфдаете окружаюфих? Действительно: она шипилявила только через раз. Дориане её говор резал слух, а её высказывания вызывали раздражение и чувство несправедливости. Она считала, что девочки ничего такого не сделали, чтобы Клык на них наезжала с непонятными обвинениями, из-за чего девушка не вытерпела, медленно поднялась с места и обратилась к учительнице: — С чего вы взяли, что они других обсуждают? Нельзя судить со стороны, не зная истины. Слова Дорианы оказались, как масло в огонь. Клык из-под очков недовольно (мягко сказано) оглядела её сверху вниз, упёрлась руками о стол и, махнув жилистой рукой, указала на одноклассниц Дори. — То есть вы думаете, фто такое поведение приемлимо? — Они ничего не сделали, чтобы вы в чём-то их обвиняли, — голос Дорианы дрожал внутри, но снаружи он был холоден и твёрд, как сталь. — Повторю то, что сказала до этого: с чего вы взяли, что они говорили об окружающих? А даже если и так, то какое вам дело? — Вы мне сейфтяс дерзите, я не понимаю? — прозвучали угрожающие — практически жизни и здоровью — нотки. — Вы по какому праву смеете так со мной разговаривать? — Я вам не дерзила сейчас, — отчеканила Дориана, считая, что она является здесь совершенно правой. — И вы снова делаете поспешные выводы. Я лишь отстояла справедливость и защит… — А вы думаете, что вы правы, да? — тон Клык сменился на рычание тигра, готового нанести удар. — Вот, послуфайте меня сейфтяс, я, конефно, всё понимаю, но вафа наглость — это беспредел. Ваши одноклассницы вели себя не соответственно правилам морали. «Как она любит, говорить постоянно «сейфтяс», — появилась ядовитая мысль в голове Дорианы, которая отобразилась на её лице усмешкой. — А ещё она сама считает, что только она права». — Я фто сейфтяс смешного сказала? — Клык надулась, как разъяренная индюшка. — Фто вы вот улыбаетесь? Расскавыте нам, мы вместе посмеёмся! Дориана молчала и ничего не отвечала ей. Всё то, что произносила Клык в данный момент, её забавляло, так как от гнева без причины она часто повторялась, а последняя фраза вовсе оказалась банальной и типичной для учителя, что не пугало, а смешило. Надя и Алина испуганно следили за перепалкой и смотрели на Дориану как на героиню, а на Клык как на атомную бомбу. Они уже не перешёптывались и не смеялись; они обе в тишине стояли, глядя на всё это представление, которое началось с них да и то по не особо понятной им причине. Другие одноклассники, присутствующие в кабинете, тоже наблюдали за тем, как Дориана безбашенно вздумала грубить новой учительнице. Ситуация обострилась после того, как прозвенел звонок, и Дориана, в отличие от других ребят, не встала, а села на своё место, показывая неприязнь к Клык, которая источала сплошную ненависть в одном лишь взгляде. Дориана знала, что она выбесила учительницу окончательно. Она поступила так впервые в своей жизни. И почему-то ей всё произошедшее принесло сладкое удовольствие, питающее изнутри. — Фто я хочу сказать? — без всяких приветствий начала Клык. — Меня зовут Татьяна Викторовна. Я буду преподавателем фивики в вашем классе. Сразу хофу вас предупредить: кто хоть однавды потеряет моё уважение, тот никогда её не обретёт его по новой. Вам ясно? Дориана не сводила с неё взгляда, будто хотела прожечь в этой женщине дырку. «Она считает, что ей все всё должны, — мыслила Дори, нагло цепляясь за каждую деталь во внешнем виде Клык. — А я никому ничего не должна. Если она хочет войны, то будет война». Чего этим хотела добиться девочка? Она сама не знала. Только обиженная гордость заныла внутри и говорила ей действовать таким образом. Сам урок начался только через пятнадцать минут. Клык ещё долго высказывала свою тираду насчёт того, что она думает о «наглости» и о «наглеющих подростках». Высказала всё самое плохое, что только ей приходило в голову, когда она смотрела на седьмой «Ж» класс. После окончания своей речи ещё минут пять она молчала, и в кабинете стояла страшная звенящая тишина. Не было даже слышно, как дышит сосед по парте. Все боялись сделать лишнее действие, словно одно движение пальцем могло разбудить спящее чудовище в глухой пещере. В итоге на двадцать первой минуте от начала занятия уже не очень полюбившаяся Татьяна Викторовна наконец принялась рассказывать, что такое физика, как наука.

***

Дина спала плохо. Даже очень плохо. Больше полугода её мучили то бессонницы, то какие-то сны, которые, по воле случая, оказывались или вещими, или спутанными и скомканными, вызывая головную боль. Раньше Дина не испытывала таких проблем со сном. Если она не спала по ночам, то это не потому что она не могла заснуть, а потому что вдохновение приходило к ней именно в это время. Последние недели две девушка маялась. Сон не шёл от того, что мысли нагло лезли в голову тогда, когда не надо и мешали в тёмное время суток. На почве стресса и переживаний девушку дополнительно терзали проблемы с кожей, что тоже лишило её возможности высыпаться. В октябре, когда Дина плакалась по ночам, она вдруг взялась за стихи, которые лились реками, как и слёзы. Вроде бы должно было полегчать, но вместо этого Дине становилось лишь хуже. Она лишь из более сдержанной превратилась в нытика и плаксу. Позднее от некоторых людей девушка услышала: «У тебя проблем ещё никаких нет. Ты ещё растёшь. О чём тебе переживать? У тебя всё хорошо. Ты себе всё придумала. Никто над тобой не смеётся, никто тебя не обсуждает в дурном ключе за твоей спиной. У подростков любви ещё не может быть. ТЫ ЭТО ПРИДУМАЛА». И Дина уж мыслила о том, что она сходит с ума, ведь: «Что если и парня того, и подругу, и эту жизнь я придумала себе сама? Может, из-за этого и смеются надо мной». Проблем стало больше, но Дина эти проблемы тоже не считала за проблемы (наверное, поэтому и не решала их): «Зачем? Я же это себе придумала. Я лишь подросток». Понятно, что Дина себя чувствовала ужасно, противно от того, что она такой нытик. Девушка себя терзала за то, что она плакса. Ей хотелось стать сильной, но в итоге она слабая (как физически, так и морально). Дина ругала свои нытьё и слабость. А одиночество в классе, в школе убивали. С каждым днём сильнее. Она так и не обрела своего места в новом коллективе. Шумные компании вызывали напряжение и дискомфорт. В общем, по сути она сама искала одиночества.

***

Дори вышла на перемену и опустилась на скамейку, стоявшую в коридоре. Повсюду стояли шум и гам. Ребята носились туда и сюда, кричали, визжали, некоторые мальчишки играли в шуточные бои меж собой (бывали и серьёзные драки, но мало и редко). Наблюдение за сей суматохой у семиклассницы не было желания и сил, поскольку бодрость духа после урока физики у неё почти сразу пропала. «Поганная Татьяна Викторовна! — гневалась Дориана, параллельно пытаясь найти для себя способ остыть и успокоиться. — Она какой-то энерговампир. Честное слово! Это же надо: всего за сорок минут занятий она высосала всё хорошее настроение!» — Вот ты где! — Дориана открыла глаза, которые до этого держала закрытыми, и заметила Мартина, опустившегося рядом с ней на скамейку. — А я тебя ищу. Чего скрылась так резко? Урок только кончился, а тебя уже в классе нет. На тебя не похоже. — На что ты намекаешь? — сделала недоумевающий вид она, беспокойно поправляя волосы и выпрямляя спину, но больше, конечно, её удивило, что он искал её: «Кто-то меня ищет после урока с желанием поговорить? Необычно». — У тебя что-то случилось? — тембр голоса у Мартина стал тревожным, и Дори почему-то этому поразилась ещё сильнее. — Тебе нехорошо? — Всё в порядке, — вздохнула Дориана. — Я просто… Я не в восторге от учительницы по физике. — Согласен, она как бы забирает силы, — хмыкнул Мартин, и брови девушки взметнулись вверх. — Ведёт урок так, словно в армию нас готовит. — В армию нас готовит Тиана Ждановна, — хихикнула Дори. — А эта хочет сослать нас в концлагерь. — Ха-ха-ха! Забавно! — Мартин рассмеялся, и Дориана, покраснев, невольно отметила то, что ей нравится, как он смеётся. — И всё-таки… Неужели тебя именно новая учительница волнует? — А ты не знаешь, что случилось перед уроком? — неловко произнесла она. — М… Нет… — Мартин сжал губы в полоску, посмотрел на Дориану и, оперевшись локтями на колени, приготовился её слушать. — Выкладывай, что стряслось. — Ну… На перемене Надя и Алина, — принялась объясняться Дори, — о чём-то своём шептались и хихикали. Пришла эта Мымра Поппинс, — Мартин едва не поперхнулся смехом, но сдержался, — и давай говорить им о том, что так стоять и шептаться некрасиво, что якобы люди могут подумать про них нехорошее. — Она совсем ку-ку? — усмехнулся Мартин, покачав головой. — Боже-е… Больная женщина. Прости, что перебил. Так что же было дальше? — Ни чуть не спорю с твоими словами, — Дориана, скрестив руки на груди, возвела глаза к потолку. — Ну, словом, я не вытерпела и заступилась за них. Не знаю зачем, меня ж никто не просил, но у меня есть такая фигня, что когда кому-то плохо, то я хочу пойти и помочь. — У тебя синдром спасателя, — Мартин пару раз оценивающе кивнул, и в его глазах отразилось что-то вроде сочувствия. — Это плохо. — Да, сама знаю, — девушка потеребила между пальцев край пиджака и вновь заговорила. — Короче, заступилась, и мне за это прилетело от неё. — Так вот чего она выступала в начале урока… — Мартин усмехнулся и провёл рукой назад по своим волосам. — М-да… Хм… Слушай, возможно, она забудет всё на следующий день. Может, она уже забыла! У неё очень много классов ведь, в каждом по тридцать детей. Неужели она запомнит тебя? Ей острое словцо мог кто угодно сказать. — Ты прав, — Дориана повернулась к Мартину лицом. — Но чёрт её знает! Вдруг она злопамятная тётка, и она начнёт мне оценки занижать или при всём классе наезжать на меня? — Тогда скажем Татьяне Васильевне, — тут же сказал решение проблемы Мартин. — Такое поведение будет неприемлемым с её стороны по факту. Можно даже обратиться к родителям и пойти к директору. Это как бы всё крайний случай, раз ты говоришь: «Если вдруг…» — Спасибо, Мар, ты очень выручаешь, — на губах Дорианы заиграла улыбка, и парень со взаимной теплотой улыбнулся ей в ответ.