«Я хочу...»

«Мы в ответе за тех, кого приручили». ©Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

***

Строка за строкой. По странице быстро-быстро бежали буквы, превращаясь в слова, а из слов в предложения. Девушка в чёрном длинном ночном платье при освещении восковой свечи писала так быстро, будто от этого зависела её жизнь. Ни у кого такого почерка никто нигде не видывал: он завораживал своей каллиграфической красотой, он идеально подходил для написания красивых и красноречивых стихотворений. Но сейчас девица не особо старалась писать аккуратно, её больше волновало содержание написанного. Но зачем она это делала, кому хотела написать? Никому. Она выплёскивала то, что с ней случилось, говорила и объясняла себе самой, спокойно анализировала и одновременно с пылкостью ругала и себя, и окружающий мир за несправедливость. Что за девушка? Хороший вопрос. Была она не совсем обычной. Она имела свою особенность. За спиной её находились огромные перьевые крылья, как у большой хищной птицы. Одно крыло — чёрное; имеющее красные и оранжевые тонкие «нити», которые проходили между каждым пером, словно лавовые реки; горячее и раскалённое. Второе крыло — белое, но на кончиках голубо-синеватого оттенка; сверкающее, будто иней, ещё больше навевая мороз и стужу; холодное, даже если не касаться его. Такое сочетание казалось удивительным: огонь и лёд столкнулись в одном и уживались друг с другом (или не уживались?). — Дина, быстро спать!!! — послышался в темноте голос матери (пятый раз) из спальни. — Да сейчас я… — процедила Дина, не отрываясь при том от блокнота. — Твоё сейчас это через час? Бегом ложись! — прикрикнула на неё мать. — Кому в школу завтра?! — Лучше б не мне, — фыркнула Дина, захлопнула свою «книжечку» и, погасив свечу, улеглась спать.

***

Седьмой класс. Сентябрь. На улице приятная погода. Приход осени не успел принести за собой дожди и холод. Девчушка мечтательно стояла у окна в ожидании урока. Этот год был для неё новым. «Я хочу всё исправить и починить, — Дори рассматривала плывущие по небу облака, которые от вечерних лучей солнца приобрели золотисто-рыжий оттенок. — У меня есть на то и силы, и желание. Я уже в самый первый день сказала мальчикам «нет» — я не буду больше бегать на переменах за ними сломя голову (я не буду плакать из-за их шуток). Начало нового, начало светлого. Я хочу отпустить и забыть прошлые обиды. Отпустить и забыть предательство друга детства. А может, это и не предательство вовсе? — девочка открыла в своих руках маленький блокнотик с не до конца слаженными стихами. — Может, он просто погорячился? Из гордости он не мог многое признать, потому мы не помирились. Ну, вот… Снова пытаюсь найти оправдание плохим поступкам. К лучшему ли? Отпусти и забудь, что прошло уже не вернуть… Странно, почему эта песня вызвала много смешков со стороны одноклассников? Типа я не умею петь, а выступила? Но я же была совсем маленькой. Многие дети открыты и хотят выступать. Сейчас мне этого не очень хочется, конечно — засмеют и только. Но уже седьмой класс! Мы больше не детки! Значит, всё изменится! Так? У менч есть замечательные подруги — Ульрика и Марина — и один лучший друг — Саша. Они всегда поддержат, если то окажется необходимым». До урока ещё целых десять минут. Можно насладиться в полной мере лёгким ветром и тёплой погодой. В этом учебном две тысячи двадцатом году Дориана ожидала что-то очень хорошее. Главной её целью стало чтение — начать читать больше книг, чтобы улучшить словарный запас. Как будущему писателю ей стоило развивать себя. Второй целью было — не терять время зря и учиться. А третье — проводить свободное время с друзьями и продолжать рисовать по возможности. Любой ребёнок мечтает. Любой ребёнок любит или старается любить мир. Дориана, честно, старалась оставаться доброй, но иногда эта доброта превращалась в наивность. Из-за этого она думала: «Неужели люди всё-таки пользуются ею?» Девочка с недоверием относилась ко многим людям, особенно к одноклассникам. Нет, не то чтоб она их ненавидела, но большинство мальчишек в классе ей порядком надоели. Некоторые шутки с их стороны переходили всевозможные границы. — Небо такое красивое, — услышала Дориана сзади бархатистый голос какого-то юноши. Непроизвольно она вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял её одноклассник — Мартин. Они с ним учились с первого класса, но никогда толком не общались. Пару раз очень давно перекидывались бытовыми фразочками. А в конце лета она и Ульрика встретили его на прогулке. Ульрика говорила, что здороваться с ним бесполезно — он никогда не здоровается в ответ, игнорирует. Но Дориана решила всё-таки окликнуть его. Невежливо в конце концов пройти мимо своего же одноклассника. На удивление, он поздоровался. Ульрика потеряла дар речи. А Дориана обрадовалась, что слова подруги оказались неправдой. Тут Мартин шокировал их обоих, спросив, как у них дела. При этом он не сводил взгляда с Дорианы, которая, пусть и была от природы болтлива, по началу растерялась. Немного поговорив с Мартином, девочки отправились дальше и обсудили то, что он стал и выше, и привлекательнее. Уле ещё взбрело в голову ляпнуть: «Он никогда не останавливался. Может, дело в тебе? Вдруг ты нравишься ему? О-о, а вдруг вы будете общаться в этом году, а потом встречаться?» Девичий лепет, заставивший Дориану покраснеть, как помидор, в те моменты. Впрочем, сейчас она смутилась ни меньше. — Прости, не хотел пугать, — извинился парень, подойдя к Дориане ближе и улыбаясь ей. — Можно я составлю тебе компанию? — Я не против, — на губах девушки расцвела ответная улыбка, и она чуть подвинулась, чтобы одноклассник встал рядом. — Я люблю стоять у окна, расслабляет, — заговорил Мартин. — Нравится смотреть на небо, особенно если оно вечернее. — Я тоже люблю! — воскликнула Дориана. — Многие не замечают подобных мелочей. Немногие видят красоту в простом небе и любят рассматривать облака. — Ага, — Мартин кивнул, соглашаясь. — Многие ещё не очень жалуют зиму. А я её обожаю! — О, и я тоже, — Дориане, что было удивительно, всё больше нравился разговор с Мартином; она не замечала, что он может стать приятным собеседником. — Возможно, это из-за того, что мой день рождения зимой, но… — А когда у тебя? — полюбопытствовал Мартин. — Прости, что перебил. Дориана посмотрела на парня и заметила, что его щёки почему-то покраснели. Видимо, ему стало неловко. Девушка не сдержала улыбки и отозвалась: — Всё хорошо. У меня день рождения первого февраля. А у тебя? — Четырнадцатого января, — непринуждённо сказал он. — Кстати, должен заметить, что я не думал, что между нами столько общего. — Я тоже не замечала, — Дориана оглядела Мартина с ног до головы, будто изучала его, как книгу. Дориана обратила внимание, что прежде не замечала, как он улыбается. И было в его улыбке что-то такое, чего она никогда не видела ни у кого. Какая-то трепетная искренность и честность души присутствовали в его мимике. — Слушай, — парень откашлялся и, поджимая губы, произнёс, — я слышал… Вернее… Я знаю, что ты рисуешь. Может, я мог бы как-нибудь взглянуть? Дориана хитро прищурилась, склонила по-птичьи голову на бок и, растягивая слова, рассмеялась: — Может, как-нибудь обязательно. А зачем тебе? — Ну-у-у… Я люблю искусство, ценю его, — Мартин тоже засмеялся, и Дориана обратила внимание на то, что она никогда также не слышала его смеха. — Сам не занимаюсь, но смотреть на творчество других обожаю. И насколько я знаю, у тебя здорово получается рисовать. — Эм… — Дориана залилась краской и скромно опустила взгляд. — Благодарю… Начало нового, начало светлого. Видимо, настала пора для знакомств и с новыми людьми. Так странно то, что они не замечали друг друга вплоть до седьмого класса. Нет, были случаи, когда Дориана обращала на него внимание. Например, в четвёртом классе она играла роль Снегурочки на Новый год, а он был Дед Мороз. А в шестом классе после урока ритмики (урок без оценок, чисто танцевальный) он сделал ей комплимент. Они тогда ждали, когда их впустят в кабинет. Шла шумная перемена. После ритмики Дориана в тот раз вымоталась, поскольку для контрольного (опять же на тот момент) танца она выложилась на полную. Придя к кабинету на следующий урок, мальчики колко зацепили её, как обычно сказанув лишнего, а Мартин вмешался в разговор: «Мне понравилось, как ты танцевала. Я так не умею». Дориана так сильно засмущалась, что это стало очень заметным, и один из пацанов обратил внимание на её реакцию. Забавный случай… Но, может, всё было не просто так? Может, это был какой-то знак? Кто ж знает?!

***

Утром Дина вновь встала поздно. Разумеется, снова опоздала на первый урок. И разумеется, позавтракать не успела совсем. Школьный день шёл лениво. Казалось, что он никогда не кончится. Меланхолия, тоска, серость — всё это оставалось вокруг неё, не желая пока полноценно сойти на «нет». Она знала, чего ей хотелось: она желала уйти, как можно скорее из этой проклятой школы. Проклятая школа, где кроме лицемерия и боли она ничего не видела. Это общество порядком её достало, как и эти правила социума, которые придумали неизвестно для чего и почему. Её душа просила свободы, в особенности свободы от общества вокруг. Она мечтала о возможности раскрыть наконец крылья и взлететь ввысь, чтобы все те, кто оскорбили её и унизили, глядели ей вслед и кусали локти. Если до этого у Дины присутствовали хоть какие-то стимул и мотивация приходить на учёбу (как раз ради тех, кого она посчитала друзьями), то после пережитых конфликтов она опять была опустошена и разбита. «Каникулы более менее привели меня в чувства, но не исцелили полностью, я всё ещё не хочу ни с кем контактировать после этого всего, — Дина бездушным взглядом обвела глазами коридор школы, рассматривая проходящих мимо знакомых и незнакомых ребят. — Но Денис здесь так и не появился. После нашей ссоры я больше его и не видела. А значит, поговорить у нас нет до сих пор никакой возможности». Как кончился предыдущий учебный день, девушка даже не запомнила. То ли она снова ушла раньше времени, то ли отменили урок, то ли всё прошло, как обычно — ей было всё равно. На следующий день Дина снова вышла в школу, но с большим и очень большим опозданием. Она смотрела на то, как серые облака уплывают вдаль и расчищают светлеющее небо. Девушка усмехнулась себе под нос, глядя на причудливые фигуры в высоте, а после вернула взгляд на дорогу, по которой она двигалась в школу. «И зачем я только поступила в десятый класс? — размышляла Дина. — Надо было уходить в колледж… Но куда?» Перейдя через небольшой мостик между парящими островами, Дина поправила рюкзак и неожиданно услышала, что с ней кто-то поздоровался: — Привет! Она подняла взгляд и приметила своего давнего знакомого, которого по какой-то причине она не оттолкнула, как желала оттолкнуть многих других, а приветственно обняла его. — Винсент? Вот это встреча! — Дина даже смогла улыбнуться ему. — Какими судьбами? Офигеть, как ты изменился! Винсент, по-дружески похлопав девушку по спине, оторвался от неё и тоже улыбнулся. В памяти Дины он был другим. Сейчас же она видела не того мальчика, каким она его запомнила в девятом классе, когда они и познакомились, а красивым повзрослевшим юношей. Черты лица казались идеально ровными, острыми, словно их делали из мрамора. Довольно большой нос напоминал соколиный клюв, но не слишком выгнутый. Широкие плечи и подтянутое телосложение говорило о том, что Винсент занимается каким-то спортом (и Дина знала, что это танцы). Светлые волосы опускались чуть ниже шеи, несмотря на то, что год назад у Винсента была совершенно другая, короткая стрижка. Тёмно-зелёные глаза будто бы отражали какой-то свет, который пробивался сквозь пожирающий всё мрак. Крылья Винсента, как и его черты лица, имели острую форму, казались резкими и жётскими, будто были способны разрезать воздух. Как у Дины, они были разных цветов, но не противоположных стихий: одно крыло представляло силу огня и лавы, чёрно-красное, жаркое, а второе — силу молний и грома, чёрно-жёлтое, завораживающее. Дина также знала, что Винсент владеет третьей магией — Тёмной материей, но как таковых её проявлений ещё ни разу в нём не видела. — Ты тоже немножко… — он снял чёрные очки-авиаторы, что опускались до этого у него на носу так, что его глаза было видно; но снять их решил всё же полностью, чтобы лучше видеть лицо собеседницы. — И вправду неожиданная встреча. Мы так давно не виделись и не общались! Я в колледж сейчас. А ты куда? — К сожалению, в школу, — фыркнула с кривой ухмылкой Дина. — Знаешь, я как раз сейчас шла и думала о том, что надо было свалить в колледж. — Хах, действительно! — Винсент закинул длинную чёлку волос назад. — Ты в десятом, получается? Ну, заканчиваешь десятый. — Да, — кивнула она. — М-м… И как тебе? Совсем не нравится? — вскинул брови Винсент. — Да прыгнуть со скалы приятнее, чем терпеть вот это всё, — прокомментировала с отвращением Дина, но затем заставила себя успокоиться. — Прости, погорячилась. — Да понимаю, — вздохнул Винсент, покручивая между пальцев душку очков. — Сам такой же. Ты в нашей старой школе осталась? — Фатальная ошибка, — только и сказала Дина. — Чёрт, понятно… Сочувствую, — Винсент с сожалением поглядел на Дину. — Ты в колледже туризма ведь? — уточнила внезапно она. — Ага, частный колледж, — подтвердил тот. — И как там? — осведомилась она. — Мне интересно узнать, где же всё-таки лучше. — Хм… Ну, вероятно, что в колледже лучше во всяком случае, чем в школе, — задумался Винсент. — Но тут у кого как… Вообще мне нравится там, довольно интересно учиться, особенно касательно изучения иностранных языков. — Ого! Это очень круто, что тебе нравится, — Дина взглянула на дорогу, что вела её в ненавистное ей место. — Ладно… Я побегу, к сожалению. Может быть, спишемся. — Да, было бы славно поболтать побольше, — согласился Винсент, обмениваясь объятиями на прощание. — Удачи тебе! — Пока, удачи, — улыбаясь, откинулась девушка. Зачем-то Дина проводила Винсента взглядом, который пройдя чуть дальше, распахнул мощные крылья и взмыл в воздух. Она смотрела ему вслед, наблюдая, как его фигура удаляется и превращается в точку. Только после этого она устало выдохнула и заново поплелась до школы. «Нужно прогонять мысли о смерти, — думала в этот момент Дина. — К тому же не все мне желают зла, не все меня считают ужасной. Вот Винсент тот же! Он так обрадовался мне, несмотря на то, что я этого не ожидала». В начале Дина пыталась отрицать себе случившееся и всеми силами оправдывала всех. Кроме себя. Себя она винила. Никто другой не мог быть виноватым кроме неё. «Это я всё разрушила, — мучалось сердце Дины. — Если бы не я и моя вспыльчивость, то всё было бы замечательно! Денис не виноват, это я его довела… Я его разозлила. Он был в праве так со мной поступить». После этого на девушку нахлынула волна гнева, злости, ненависти и обиды. Буря эмоций выскочили наружу, и Дина была готова разнести весь мир, превращая в пепел всё, что встанет на её пути. «Нет, не я одна виновата! Это всё он! Денис! — Дина собиралась разорвать не только каких-либо своих обидчиков, но и любого, кто встанет на их сторону. — Он меня разбил и уничтожил, хотя знал, что мне тяжело! Он знал, что я переживаю и воспользовался этим! И этот «MC Калач», блять, сволочь! Надоумил Дениса, сделал из него марионетку! Он игрался со мной, с ним! Да со всеми! Как этих тварей земля вообще носит?! НЕНАВИЖУ ИХ, НЕНАВИЖУ! Я хочу стать счастливой! И я была уже близка к этому! Но они мне всё испортили! Совершенно всё… Денис говорил, что ему со мной хорошо. Тогда почему он бросил меня, когда был мне нужен?! Или ему было со мной хорошо только тогда, когда всё спокойно и прекрасно?! А когда горе… Нет. Это похоже на предательство! Мрази! Чтоб они провалились в пасть к Сцилле! Чёрт, как же я их ненавижу!» Только со временем желание мстить и крушить пропало, по старому кругу по ней прошлись чувства вины и вместе с тем надежды. Её преследовали мысли о том, как можно поступить сейчас, чтобы исправить и починить то, что сломалось. Иногда на смену этим мыслям появлялись другие: «Если бы я тогда промолчала, то этого бы не случилось…» Из-за этого Дина углубилась в очень мрачное и тяжёлое состояние. Вернее она от этого не уходила. Уже почти год. И название этому состоянию было одно — депрессия. Но если тогда Дину ничто не спасло, то сейчас её вытащило её собственное творчество. Или по крайней мере она старалась держаться на плаву. Она пыталась рисовать и писать, как когда-то раньше. Благодаря своему творчеству девушка стала наконец жить. Дина приняла реальность, приняла новые условия игры и (пусть она и хотела верить в добро) отпустила неприятную ситуацию. Пять стадий горя за две недели оказались пройдены по второму разу будто нарочно (да ещё в «ускоренном режиме»), будто это оказалась мини-сценка в спектакле, которая хотела сказать, что прошлое осталось в прошлом. Только так ли это было на самом деле? Девушка этого ещё не могла сказать наверняка. Она давно не летала. Так давно, что она и забыла, что это такое — полёт. Крылья Дина всё ещё держала сложенными и не открывала их. Да и не горели они ещё так ярко, как могли бы гореть во всей красе. Ей нужно было утихомирить шторм внутри себя и в конце концов найти золотую середину между пламенем и морозом. Свои магические способности Дине тоже стоило научиться контролировать. Сила огня, словно по иронии судьбы, давала волю эмоциям, разжигала чувства, выталкивая их наружу. Сила льда помогала сохранять спокойствие и равновесие и принимать важные решения, но делала её гордой и высокомерной. Только было одно «НО»: хвалёные дары у Дины не ладили (либо один оказывался сильнее, либо второй). А так, как такие, как Дина, встречались очень и очень редко, никто не мог дать ей точного совета (да и приняла бы она со своим упрямым характером?). Она мечтала снова летать. Она когда-то мечтала облететь весь мир. «Но как это возможно теперь? — не понимала Дина. — И где же моё место? Как обрести себя и своё счастье? Я не понимаю, что мне сделать. Или что не делать…»

***

На следующий день Дориана зашла в школьную раздевалку, пребывая в не лучшем настроении. И на то не было особой причины: просто встала не с той ноги. Пока она снимала куртку и переобувалась, в раздевалку вошёл Мартин, который, заприметив девушку, улыбнулся ей: — Привет! Дориана, взглянув на него, натянула улыбку и поздоровалась в ответ: — Здравствуй. — Как дела? — поинтересовался он, и Дориана поразилась его вопросу, поскольку вживую её никто об этом не спрашивал, только в переписке где-нибудь, в соцсетях. — Эм… Нормально… — Дориана немного помедлила с ответом, так как далеко не каждый день её в живую спрашивали о положении дел, но каким-то это образом это сумело её приободрить и избавить от неприятных ощущений, преследовавших её полдня. — А ты как? — Тоже неплохо, — он пожал плечами, закинул рюкзак и встал возле Дорианы, наблюдая за тем, как она завязывает шнурки. — Тебя подождать? — Если хочешь, — Дориана почувствовала, что снова смущается, но виду не подала. — Тогда я жду. Дориана оказалась весьма удивлена поведением Мартина. Почему он вдруг решил дождаться её? Ей хотелось задать этот вопрос, но она молчала, поскольку ей казалось, что такое может прозвучать не слишком тактично. Наконец девушка закончила с обувью, взяла портфель, и она вместе с Мартином покинули раздевалку. — Сейчас математика? — уточнил Мартин. — Да, алгебра, — Дориана устало выдохнула. — Меня так раздражает математика. — Меня тоже она не особо радует, — хмыкнул Мартин. — Но как раз алгебра мне даётся лучше, чем геометрия. — Ну, пока ещё судить рано, — усмехнулась Дориана. — Нам ещё далеко до девятого класса. — Ха, это точно! — согласился юноша. — У нас ещё вагон времени и маленькая тележка до девятого. А что у тебя лучше получается на данный момент: алгебра или геометрия? — Геометрия, — не думая, сказала Дориана. — К тому же она кажется мне приятнее проклятых уравнений. Хотя большинство говорят, что геометрия сложнее. — А зачем тебе это большинство? — Мартин иронично вскинул брови. — Плюнь на них. Я думаю, у тебя в геометрии получается всё, поскольку там больше логики, а ты, вроде как, пишешь свои книги. Я прав? — Ну, есть такое… — скромно пролепетала Дориана. Девушка любила свои книги, свои истории, что придумывала. Она жила ими. Жила этими персонажами. Но одновременно она стеснялась своего творчества, ведь когда-то именно оно стало причиной для насмешек, издёвок и прочей ерунды, что происходила с ней на протяжении семи лет. Рассказывать о них она не перестала. «Но стоит ли это делать? — задумывалась Дори. — Мартин мне не друг ещё. Он такой же одноклассник, как и все. Он может быть этим как раз опасен. Вдруг он что-то плохое расскажет всем? Снова будут издеваться надо мной… Хотя как будто это прекратилось!» — Кстати, — щёлкнул пальцами Мартин, — может, поведаешь как-нибудь о чём ты пишешь? — А зачем? — прикусила губу Дориана, немного занервничав. — Мне интересно узнать, — пояснил Мартин. — А что в этом такого? — Просто… — она сглотнула ком в горле, собираясь с мыслями и пытаясь привести их в порядок. — Понимаешь, надо мной смеялись и смеются именно из-за моих… способностей, что ли… Не знаю, как назвать. — Я бы назвал это даром, — заметил молодой человек. — Причём очень уникальным. Чего ты его стыдишься? — Я не стыжусь, — надулась Дориана, но затем засмеялась. — Мне просто неловко… Я никому из парней не рассказывала об этом. — И это тебя напрягает? — Мартина это немного позабавило. — Ну, ты даёшь! Не бойся, я не засмею тебя, даже если ты будешь говорить какую-то ересь. — Ха-ха-ха! Благодарствую, месье! — Дориана отвесила шутливый поклон Мартину, и он весело заулыбался. — Как-нибудь обязательно расскажу. — Буду с нетерпением ждать, — ещё больше просиял он. Дальше они разговорились на какую-то новую постороннюю тему. Они говорили обо всём и одновременно не о чём, будто давние старые друзья. Дориана стала мысленно отмечать, что ей комфортно с ним находится, и не могла понять, почему же столько лет она принимала его за какую-то «тёмную», отталкивающую личность.

***

Вернувшись со школы домой, Дина чувствовала себя гораздо легче, чем в первой, второй и третьей четверти вместе взятых. Хоть её по-прежнему раздражал собственный класс и вся параллель в целом, по приходу домой она быстро позабыла о том, что её так тяготило. — Переодевайся и иди кушать! — с кухни мельком выглянула мама и тут же ушла обратно. Мама являлась магом огня, большие огненные крылья у неё имели красный оттенок с такими же, как и у дочери, лавовыми дорожками между перьев. Скорее всего, и характером (по крайней мере в большей степени) Дина пошла в свою мать — та же несколько вспыльчивая натура. Дина швырнула портфель в комнату, сняла школьную форму и накинула халат. Завязывая пояс по дороге, девушка отвлеклась на своих котов, что отложило обед минут на двадцать. Погладив питомцев, девушка принялась разбирать вещи. Она обратила внимание на полки, на которых творился жуткий бардак, но подумав о том, что она приберётся позже, ушла на кухню, где ждали типичные мамины вопросы: «Как в школе дела? Что нового?» Дина всегда отвечала одно и то же: или «нормально», или «плохо». Если выигрывал последний вариант, то Дине приходилось отвечать на «Почему плохо?» следующей тоже уже базовой фразой: «А что в школе может быть хорошего?» С одной стороны это был конкретный сарказм (а Дина очень остра на язык), с другой — положение дел действительно оставляло желать лучшего, ибо с уровнем болтливости и общительности Дины не разговаривать не с кем ни в классе, ни за его пределами приводило к тому, что девушка всё сильнее замыкалась в себе.

***

Марина ждала Дориану на улице после уроков. Дориана задержалась, когда переодевалась, а её подруга почти сразу как прозвенел последний звонок, вылетела из школы на долгожданную свободу. Счастливая и окрылённая Дориана сбежала вниз по ступенькам от школы, огляделась и, увидев знакомое лицо, помчалась к ней. — Маринка, привет! — помахала рукой Дориана, чуть ли не запрыгнув на подругу. — Дори, ты меня задушишь! — захохотала Марина, обнимая Дориану, а потом следя за тем, как та радостно хватает её под руку. — С тобой что случилось? — Всё хорошо, — она подмигнула девушке, и Марина подумала, что улыбка Дорианы светится настолько ярко, что напоминает жаркое летнее солнце. — У меня просто всё хорошо! — Змейка, ты меня пугаешь… — в шуточной форме произнесла Марина, но сама по-настоящему заволновалась. — Ты чего? Влюбилась, что ли? — Что? — Дориана нахмурилась, отпустила руку Марина и, встав перед ней, грозно поставила руки по бокам. — С дубу рухнула, что ли? Боже упаси меня от такой радости! — Тогда сознавайся, чего ты такая весёлая, — покачала головой Марина, — а то я беспокоюсь. — Мне кажется что, когда всё хорошо, — мечтательно лепетала Дориана, — нет ничего плохого в том, чтобы делиться всем хорошим с окружающими. А вот если всё плохо, и ты поделился плохим с многими, то проблем не избежать. Правильно? — И то верно, — Марина потрепала подругу по плечу, и девушки дружно отправились в сторону своих домов, обсуждая прошедший школьный день.