Право на любовь

Приближаясь к кабинету, на двери которого красуется табличка с именем Ким Тэхёна, Чонгук, против своей воли, чувствует, как учащается его сердцебиение. Собственное тело предаёт его самым гнусным образом. Но, к счастью, он уже давно перерос тот возраст, когда невозможно сдерживать свои эмоции. Сейчас его волнует лишь работа, и он с лёгкостью заставляет себя сосредоточиться только на ней. Потому, когда дверь кабинета услужливо открывается секретарём в приглашающем жесте, Чонгук уверенной поступью проходит внутрь, но тут же сталкивается с холодным взглядом хозяина кабинета, направленного прямо на него. — Вы опоздали, господин Чон, — озвучивают очевидное низким властным голосом. — Прошу прощения, господин Ким. Меня задержали на проходной. Никак не могли считать мой пропуск, — не пытаясь звучать виновато сообщают в ответ. — Хорошо. Но в следующий раз постарайтесь рассчитать время своего прибытия на работу так, чтобы учитывать непредвиденные обстоятельства, которые могут возникнуть. Это касается всех, — говорит и обводит взглядом ещё двоих сотрудников, стоящих поодаль от Чонгука, который только сейчас замечает, что в кабинете они были не одни. — В моём ежедневном графике всё расписано поминутно. Потеря каждой — непозволительная роскошь. Должность, на которую вы претендуете, требует, в первую очередь, большой дисциплины и пунктуальности. Именно от Ваших действий зависит слаженность работы всей корпорации. Вы должны понимать степень и уровень ответственности, которая ляжет на ваши плечи вместе с обретением статуса генерального директора. Закончив свою речь, он огибает стол, усаживаясь в кресло. — Сейчас мой секретарь проводит вас в зал совещаний. Сегодня у меня встреча с начальниками всех отделов. Мы обсудим текущую работу, а после они получат ряд распоряжений и задач, связанных с новыми проектами. Дальнейшее расписание на сегодня и на все последующие недели вы найдёте в своих электронных планерах, которые выслали вам ещё вчера. Вопросы? — вопрошает Тэхён, блуждая беспристрастным взглядом по лицам кандидатов. Поймав на себе его взгляд, Чонгук изо всех сил пытается не выдать, как эти глаза цвета миндаля затягивают его в свой омут. Блядь. У этого человека не должно быть такого влияния на него. Чонгук не позволит ему завладеть ещё и своим разумом. Он вытравит из себя эту, ставшую теперь уже ненужной, симпатию. Ничего, кроме презрения, к Ким Тэхёну он испытывать не собирается. Тем временем, не получив ответа на свой вопрос, Тэхён вызывает к себе секретаря, распорядившись, чтобы та проводила кандидатов в зал совещаний, куда через пару минут явится и он сам. Когда дверь за вышедшими закрывается, у Тэхёна, словно по приказу, вмиг расслабляются плечи, опускаясь вниз с глубоким выдохом. Что ж, всё прошло не так страшно, как он себе представлял. Кажется, Чонгук здраво рассудил, что работа — не поле боя, где он должен открыто демонстрировать свою враждебность. Это благоразумно, учитывая, что им придётся достаточно долго и много взаимодействовать. А вне работы их пути пересекаться не будут, поэтому тот может спокойно ненавидеть его. Тэхён понимает, что у Чонгука имеются все основания для этого. Пусть. Он не будет ни оправдываться, ни переубеждать. Ему хватит и того, чтобы совместная работа протекала в нормальном русле. На большее он и не рассчитывает.

ﮩـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Наконец-то очередной бесконечно долгий рабочий день закончился. Испытывая неимоверное облегчение от сего факта, Чонгук заваливается в кабинку туалета, в которой мечтал оказаться последние несколько часов, но стоически терпел, потому что был вынужден доделать вверенный ему Тэхёном отчёт. Прошло ровно две недели с тех пор, как он первый раз переступил порог его кабинета. Четырнадцать дней, в течение которых он благодарил свою выдержку за то, что та ни разу не дала слабину перед его персональным криптонитом. Сколько бы Чонгук не пытался найти в нём изъяны, сколько бы не старался отыскать недостатки, чтобы лишний раз убедить себя в том, что перед ним недостойный во всех смыслах человек, у него не получалось. Чёртов Ким Тэхён не давал ни одного повода. Он был первоклассным руководителем, держался до противного профессионально со всеми сотрудниками без исключения, сочетая в себе строгость и требовательность с участливостью и человечностью. На него молились буквально все, даже уборщицы. Его природная харизма никого не оставляла равнодушным. Единственное, что выбивалось из этой идеальной картины человека — это отсутствие в нём каких-либо эмоций. Только лишь его глаза выдавали беспросветную тоску и отсутствие жизни. И Чонгук прекрасно знал причину, по которой свет покинул эти глаза, которые даже потеряв тепло, всё равно оставались самыми необыкновенными. Знал и злился, стоило воспоминаниям снова и снова возникнуть в его голове. Как же странен и парадоксален мир чувств. Он способен таить в себе одновременно ненависть и симпатию к одному и тому же человеку. Как можно испытывать такие противоположные эмоции по отношению к одному и тому же существу? Ненависть, которая заставляет сердце замирать от ярости и раздражения. И симпатия, которая греет душу, вызывает желание помогать, защищать и беречь. Как же сложно мириться с этим душевным раздвоением, этой постоянной борьбой между отвращением и привлечением, между отрицанием и принятием. Чонгук ненавидел себя за эту неопределенность и ненавидел Тэхёна, бывшего тому причиной. И он понятия не имел, как вообще сможет работать с ним бок о бок, если в итоге его назначат вторым генеральным директором. Из размышлений его вырывает звук льющейся воды, доносящийся из общего коридора туалета. Пока он заправляет рубашку в брюки и застёгивает ремень, до его слуха начинают доноситься мужские голоса, обладателей которых узнать не составляет труда: Кан Гёнчжун и Чхве Сонун, два его товарища по «несчастью». Закончив свои дела, Чонгук уже собирается выходить из кабинки, как слышит то, что заставляет его замереть с занесённой ладонью над ручкой двери. — Я не понимаю, за что его все так любят здесь? — возмущённо вопрошает Сонун. — Он же хуже своего знаменитого северо-корейского однофамильца. Разве можно настолько сильно загружать работой? У меня перед глазами до сих пор одни цифры и буквы. — Приятель, не драматизируй, — с ухмылкой отвечает ему Гёнчжун. — Просто у парня явный недотрах, вот он и вымещает свою неудовлетворенность на нас. Чонгука на этих словах пробирает волной поднимающейся злости, из-за чего он сильно сжимает ручку двери до побеления костяшек и вздувшихся вен на предплечьях. — У него и недотрах? Не смеши меня. Ты думаешь, раз он недавно похоронил жениха, то подался в монахи? — фыркает Сонун, выключая воду. — Ну не в монахи, конечно, но вряд ли он мог так быстро переключиться на кого-то. Поговаривают, что он очень любил Чонсока. — Ага. Поэтому бросил его прямо в день свадьбы. Из-за большой и светлой любви, — саркастично хмыкает Сонун. — Чонсок был для него лишь выгодной партией. С его помощью он просто хотел пустить корни в корпорации. К его сожалению, не получилось, но в Совете хватает членов, на которых он может попрыгать, чтобы и дальше оставаться на своей должности. Так чт… Договорить ему не даёт кулак, который прилетает прямо в нос, раскрошив кости в пыль. — Мудак! — ещё удар и Сонун отлетает к мраморной стене, ударившись затылком и рухнув вниз. — Я вырву твой поганый язык, тварь! — плюётся ядом Чонгук, надвигаясь на него. — Чонгук, стой! — успевает перехватить его руку Гёнчжун, которого от неожиданности парализовало на несколько секунд. — Успокойся, блядь! Ты его вырубил, твою мать! — кое-как отодвинув его назад, он бросается к потерявшему сознание товарищу. — Сонун! — пытается привести в чувства. — Сонун, давай же, — похлопывает по щекам и вздыхает в облегчении, когда тот издаёт протяжное мычание, начиная разлеплять веки. Чонгук, ещё не до конца вернувший себе спокойствие, в один рывок оказывается рядом с ними, отталкивает в сторону Гёнчжуна и, присев на корточки, хватает Сонуна за лацканы пиджака, вздёргивая наверх. — А теперь слушай меня внимательно, кусок дерьма, — припечатав его к стене, цедит он сквозь зубы. — Завтра ты отзовёшь свою кандидатуру. Мне поебать, какие причины ты для этого придумаешь. В противном случае, я сначала сделаю из тебя инвалида, а потом заставлю уволить по статье и с такими рекомендациями, что всю оставшуюся жизнь ты сможешь работать только уборщиком сортиров. Усёк? — рычит на него Чонгук, сильнее сжимая ткань его пиджака, пропитавшегося кровью. — Чонгук…- пытается было вразумить его Гёнчжун, но в ответ получает злой прищур чёрных глаз. — Закрой рот, Гёнчжун. Надеюсь, нет нужды говорить, чтобы ты забыл всё, что здесь увидел и услышал?! — и видя как тот в поражении опускает голову вниз, возвращает своё внимание обратно к объекту своей злости. — Я жду. Ты понял меня?! — П-понял, — еле выговаривает Сонун окровавленным ртом, пытаясь заглушить невыносимую боль в голове. Кажется, у него сотрясение. — Отлично, — заключает Чонгук, разжав пальцы и выпустив из своего плена тяжело дышавшего мужчину. Затем, отмыв под краном испачканные в чужой крови руки и, одарив напоследок испепеляющим взглядом обоих, выходит из туалета. Только оказавшись в салоне своего автомобиля, Чонгуку удалось успокоиться и перевести дух. И чем больше его отпускала злость, тем сильнее накатывало непонимание случившегося. Какого чёрта?! Что на него нашло? Ведь этот ублюдок по сути озвучил вслух то, что крутилось в голове у самого Чонгука. Конечно, сам он никогда бы не стал трепаться об этом, хотя бы потому, что уважает себя и память о своём брате. И сегодняшний его поступок отчасти был продиктован необходимостью защитить достоинство брата, потому как оскорбляя Тэхёна, Чхве невольно оскорблял и Чонсока. Но проблема заключалась в том, что Чонгук прекрасно понимал, что он заступился не только ради доброго имени своего брата. Разбивая нос подонка, он вымещал свою ярость за сказанные слова в сторону Тэхёна. И именно это и бесило. Какое вообще ему дело до того, что думают про Кима все вокруг? Что ему до репутации человека, который накануне свадьбы фактически изменил своему избраннику? Чонгук даже наверняка не знает, был ли он единственным, с кем Тэхён позволял себе подобное, а может и что-то гораздо серьёзнее. Низко. Мерзко. Ему до тошноты противно даже от одних мыслей, которые каждый раз служат отрезвляющей пощёчиной, стоит только на мгновение допустить возможность того, что этот человек может быть ему небезразличен. — Катись к черту, Ким Тэхён! — в отвращении сипит Чонгук, со всей силы ударяя сжатым кулаком по рулю, следом запуская двигатель и начиная движение. Всю дорогу до дома он обещает самому себе, что больше ни при каких обстоятельствах не поддастся своим эмоциям, возьмёт их под контроль, подчинит разуму. Отныне он не позволит себе ничего, что будет выходить за рамки формального поведения. И надо сказать, что ему это почти удалось. Оставшиеся полтора месяца каждый раз, когда он заходил в здание корпорации, он следовал чёткому плану, созданному у себя в голове: максимум работы, минимум взаимодействия с Кимом. И то, что уже двум кандидатам выделили отдельный кабинет, пришлось очень кстати. После инцидента в туалете, Сонун, как и предполагалось, не явился на следующий день на работу. Секретарь Со, принесший с утра эту новость, сообщил, что тот написал заявление об увольнении по собственному желанию, объяснив свой внезапный поступок появлением серьёзных семейных проблем, решение которых требовало его отъезда в другую провинцию на длительный срок. Чонгук на это только равнодушно хмыкнул. Несмотря ни на что, он был доволен подобным исходом. Таким личностям, как Чхве, не способным держать язык за зубами, предпочитающим работе обсуждение сплетен и личной жизни своих коллег, нечего делать в таком месте и тем более на такой должности. Гёнчжун ожидаемо никаких эмоций не выдал, лишь старался избегать взглядом Чонгука, который и сам не горел желанием поддерживать даже деловое общение с Каном. Поэтому они оба, не сговариваясь, провели остаток стажировочных недель, игнорируя существование друг друга. Тэхёну же эта новость не принесла ни огорчения, ни радости, ни какой-либо ещё реакции. Он просто принял её к сведению, сделал в своём ежедневнике какие-то пометки и продолжил дальше заниматься своими делами, до этого отдав соответствующие распоряжения по работе двум своим подопечным. Так и прошли эти полтора месяца: в постоянной работе и минимальном контакте друг с другом. Лишь в последний день стажировки все трое вновь оказались в кабинете у Тэхёна, где тот, по-деловому коротко, подвёл итоги их недолгого сотрудничества и поблагодарив, пожелал удачи на предстоящей аттестации. После, когда Чонгук выходил из кабинета, он испытывал смесь из облегчения и непонятного разочарования. При всём своём предвзятом отношении к Киму он не мог не отметить, что тот был действительно хорошим руководителем и профессионалом своего дела. В те счастливые дни, а иногда и недели, когда Чонгуку удавалось сосредоточить свои эмоции только на работе, он получал истинное удовольствие от совместной работы с Кимом. Его гибкий ум, ответственное отношение к любому вопросу, умение четко и аргументированно выражать своё мнение, ненарочитая властность в поведении заслуживали неподдельного уважения. Однако, стоило только Чонгуку почувствовать, как в нём просыпалось что-то отличное от презрения и отторжения к Тэхёну, он тут же одёргивал себя, возвращая воспоминания, которые вновь поджигали фитиль ненависти и враждебности. Сам Тэхён его внутренних метаний, кажется, не замечал или делал вид, что не замечал. По крайней мере, Чонгук на это рассчитывал. А зря, потому что Тэхён всегда был очень проницательным и умело считывал чужие эмоции. Не те, что демонстрировались открыто, а те, которые пытались скрыть. Он не был эмпатом. Совсем нет. Просто у него хорошо развит эмоциональный интеллект. Оттого ему и не составило труда увидеть, как Чонгук изо всех сил пытался держать в себе проявление любых эмоций, которые бы мешали их рабочему взаимодействию. Видел и внутренне благодарил того за выдержку. Ведь это позволило им обоим проработать до самого конца стажировки в нормальной атмосфере. Теперь Тэхён нервничал гораздо меньше при мысли о том, что именно Чонгук мог стать вторым генеральным директором. Его поведение позволяло надеяться на то, что их возможное рабочее сосуществование друг с другом в качестве деловых партнёров может стать вполне сносным. Если бы он только знал, что его надеждам не суждено сбыться.